11. Возвращение не(-и-)виновной.

Лаванда вернулась из больницы поздно после отбоя, но всё равно намного раньше Фэй: куда бы МакГонагалл ни увела Данбар, а в школе её точно не было. Браун пришла тихо-тихо, как мышка, явно надеясь, что после отбоя все давно спят. Стараясь не привлекать к себе внимания, Лаванда, как это обычно бывает, создавала намного больше шума, чем обычно: она умудрилась запнуться о порожек; снести с тумбы у входа стопку книг, злобно обругать сквозь зубы собственную неуклюжесть; ещё раз запнуться, только уже о небольшой коврик при входе. — Знаешь, — протянула Миона, выглядывая из-за полога, — если ты пыталась играть в ниндзя, то ты проиграла по всем фронтам. — В кого? — В ниндзя. Тихие незаметные убийцы. — Если я и убийца, то только собственного свободного времени, — фыркнула Лаванда, на ощупь продвигаясь по комнате в кромешной темноте. — Мерлиновы подштанники, да включите уже кто-нибудь свет! Миона высунула из-за балдахина ладонь и поёжилась: за тканевой преградой было намного холоднее. Хогвартс продолжал заботиться о детях по-максимуму, пытаясь сохранить для них хоть немного тепла, так что в кроватях всегда было комфортно. Может, поэтому детишки не любили выползать из-под тёплых одеял навстречу холодному бодрому утру? Если бы в комнатах было так же тепло, как под уютным одеялком, проблем со вставанием по утрам стало бы значительно меньше. Над ладонью Мионы поднялся крошечный огонёк. Спульсировав несколько раз, он взмыл к потолку и осветил всю комнату мягкими жёлтыми оттенками. Со стороны кровати Салли-Энн раздалось злобное фырканье и звук резко задёрнувшегося полога. — Ты так не дёргай, — посоветовала Миона, не справившись с зевком, — а то на тебя всё рухнет. Замок-то ста-а-аренький… «Старенький» Хогвартс в ответ на эти слова отозвался возмущённым гудением. Да настолько сильным, что его услышали даже Лаванда и сонные Патил, пытающиеся продрать глаза и понять, что происходит. — Ладно, ладно, ты не старенький, — проворчала Миона, вставая с кровати. — Молодой, сильный и замечательный. Как будто возраст — это что-то плохое, ей-ей… — Ты что… с замком разговариваешь? — удивлённо спросила Лаванда. — А ты в своей больничке, видимо, совсем забыла, что я со странностями. Рада, что ты в порядке, Лав-Лав. Впрочем, «в порядке» — немного неверное определение, потому что лицо Браун явно было не «в порядке». Огонёк под потолком не давал нормально рассмотреть, что происходит с кожей девочки, так что Мионе пришлось создавать ещё один источник света. — Всё не так плохо! — нервно сказала Лаванда дрожащим голосом. — По крайней мере, в Мунго сказали, что всё нормально… будет… наверное. На глазах у неё стояли слёзы, так что Миона ободряюще похлопала девочку по плечу. — Нормально, не переживай. Что бы с твоим лицом ни было, я верну всё как прежде. Я же обещала, помнишь? Лаванда шмыгнула носом и неуверенно кивнула. И наконец прекратила загораживать лицо рукой от летающего туда-сюда огонька. Что бы ни происходило с её кожей, Миона этого не увидела: лицо Браун было скрыто за тонкой тёмно-коричневой маской вроде тех, которые использовала Хизер для увлажнения кожи. Прорези для глаз, носа и рта выглядели белыми пятнами из-за тёмно-коричневого цвета маски; ну неужели нельзя было сделать что-то более подходящее для Лав-Лав по тону кожи? Или цвет усиливал магические свойства лекарственной маски? В любом случае, Мионе ничего не стоило поменять этот ужасный, отвратительный коричневый на светло-бежевый — и Лаванда сразу стала выглядеть не так уж и плохо. — Под маской что? — спросила Грейнджер. Пара и Падма выбрались из кровати и теперь стояли за девочкой, зябко кутаясь в один плед на двоих. Сонно моргая, Патил во все глаза смотрели на вернувшуюся Лаванду. И, насколько Миона знала Парвати, девочка сдерживалась от того, чтобы налететь на Браун с объятиями. Отойдя в сторону, Миона приглашающе махнула рукой, и Лаванду сразу же втянули в тройные обнимашки, укрытые пледом. Сама же Грейнджер, зевая, пошла в ванную. Умыться надо было, да и у ушей опять засохла океаническая соль… Когда там этот треклятый аиту уже успокоится, спрашивается? Вернулась Миона как раз к моменту, когда девочки наобнимались. — Ничего хорошего, — ответила Лаванда, выпутавшись из рук индианок, но всё ещё оставаясь с ними под одним пледом. — Рытвины такие, что лицо как жабья кожа. — Пиввз был бы в восторге от таких сравнений… Снейп сказал, что ты не давалась медикам. — Да эти! — полыхнула возмущением Лаванда. — Это просто ужас! Пегасовалы, правильно их бабуля называет! Сразу мне сказали, что всё затянется, все эти ранки, но потом никакой магией ничего не исправить. Ты представляешь?! Вот я и… Она осеклась и робко взглянула на Миону; в глазах у Лаванды было столько надежды, что, окажись это море на дне кувшина Пандоры, никакие бы беды из него не вышли — утонули бы раньше. — Ты же сможешь это исправить, правда? — тихо спросила Лаванда. — Бабушка и мама в один голос твердят, что красивое лицо не гарантирует счастья в жизни, но я… я не хочу всю жизнь прожить, боясь смотреть в зеркало. И… и ты же обещала! — Обещала, обещала, — опять зевнула Миона. — Да что такое!.. Не переживай так, это всё легко делается… ну, для меня. Может, ваши врачи не могут использовать этот способ лечения из-за того, что он в Англии просто запрещён? Ты знала, что у вас тут запрещено сновидчество и сноходчество? Вот уж я бы никогда не подумала, что эти дисциплины могут кому-то помешать. Девочки одной большой компанией расселись на кровати Пары. Лаванда прижалась холодным боком к Мионе и накрыла их одеялом, ведь плед был уже занят. С возбуждением, с которым она говорила разве что про раздражающие зелья, Миона рассказала о запрещённом сновидчестве. Индианки ожидаемо ахали и охали, хотя слышали эту историю уже не один раз; как и Миону, их возмущал запрет на работу с тонкой материей снов. — В Индии это уважаемая дисциплина, — поморщилась Падма, которой сновидчество очень нравилось. — Эх, если бы у меня только были к нему умения… даже никакой склонности нет, я совершенно земной человек! — Прости, — почему-то расстроилась Пара. Падма сразу же принялась обнимать сестру. — Ты тут совершенно ни при чём! И хватит уже! — Возвращаясь к лицу Лаванды, — кашлянула Миона, заметившая, что настроение близняшек начинает быстро портиться, — может, покажешь уже, что у тебя там? Или маску снимать нельзя? — Да можно, почему нельзя… только закройте балдахин. Не хочу, чтобы Перкс видела… Индианки скинули плед и принялись быстро выполнять просьбу подруги. Когда же балдахин был плотно задвинут, — ни одной щёлочки не осталось! — Лаванда, тяжело вздохнув, дрожащими руками потянулась к своей маске. — Она многоразовая, — рассказывала Лаванда, осторожно отлепляя маску с лица. — Так что… ну, я её потом просто верну на место. А если испачкается, то у меня ещё есть состав. Только надо будет, чтобы вы мне помогли его нанести на лицо, я не хочу смотреться в зеркало, и… всё очень плохо, да? Всё было отвратительно, но Миона видела и похуже, так что особо не впечатлилась. Чего не скажешь про Пару и Падму: индианки приглушённо охнули, сцепили руки как выдрочки перед сном и замерли, смотря на Лаванду большими слезящимися глазами. Сама Браун смотрела на Миону — и только на неё. А потому не видела реакции подруг. — Нормально, — сказала Грейнджер, садясь напротив Лаванды и осматривая её лицо со всех сторон. — Я думала, что будет хуже. Столько возмущений и усилий, а в итоге всё довольно прилично. — Ты называешь это «прилично»? — округлила глаза Лаванда. — Да я похожа на какого-то гуля! — Ты похожа на человека, которому сожгло лицо, не больше и не меньше. И исправить это несложно… ладно, может, некоторые сложности будут, но не прямо огромные. Разберёмся до Рождества, я думаю. Глаза Лаванды наполнились слезами. На фоне тёмно-красной воспалённой кожи радужки казались двумя кусочками солнца: из-за тёмного фона ореховые оттенки казались светлее, чем они есть на самом деле. Выделялись желтоватые вкрапления, что выглядело просто… волшебно? Лаванда была магом, так что это лучшее сравнение, пожалуй. Лицо Лав-Лав напоминало багровую луну. Рытвины образовались не только там, где Миона запомнила прыщи, но и в других местах; казалось Грейнджер, что виноваты в новых «вмятинах» были врачи. А ведь лечить-то там всего ничего: поменял кожу, испорченную средством, и всё! Да даже не-волшебники с этим легко бы справились… скорее всего, действительно этот способ был… негуманным? А потому запрещённым. Кожа-то откуда-то должна быть взята, и звериная не подойдёт. — Всё нормально, — повторилась Миона, помогая Лаванде вернуть маску на лицо. — Разберёмся. Я знаю, по крайней мере, пять способов, чтобы вернуть тебе нормальную кожу на лице. У тебя же только лицо пострадало? — Ещё немного плечи и шея, но там мелочи. — Это я тоже поправлю… новозеландские ритуалы и не такое могут, — Миона подмигнула девочке, чтобы приободрить ту. — Ну, не вешай нос! И не падай духом. Всё будет замечательно! — Лаванда, всё хорошо, — подала голос Пара. Или Падма. Голоса-то у них звучали одинаково. — на самом деле, всё выглядит не так плохо. — Мы видели и хуже, — подхватила вторая близняшка. — Например, у одной из наших тётушек. И знаешь, что? — Что? — У неё три мужа и семеро детей, — довольно подытожила… всё-таки Парвати, кажется. — И она одна из самых счастливых женщин, которых мы знаем, — закивала Падма. — А ещё мы верим Мионе, да? — Она никогда не обманывает, как я поняла… — Конечно, никогда! — возмутилась неуверенности сестры Пара. — Вот если бы ты её узнала получше, то!.. — У нас семь лет впереди, узнаю. Миона хмыкнула. Чем-то подобные переговоры близняшек Патил напоминали ей разговорчики Уизли, однако разница всё-таки имелась: рыжие пытались своими перебрасываниями тебя запутать, тогда как девочки просто подхватывали мысль друг друга. Из-за этого после их разговора голова не болела, как это случалось после общения с Фредом и Джорджем. Зевнув, Миона потёрла глаза. — Вы спать не хотите? Ночь всё-таки. — Какое там «спать»! — возмутилась Падма. — Я еле уговорила декана, чтобы он меня сюда отпустил! Пара активно закивала. — Декан МакГонагалл тоже едва согласилась. Так что нам надо много-много говорить… на сон совсем нет времени, раз уж мы уже проснулись! — Лав-Лав, ты не представляешь, что было в Хогвартсе за время твоего отсутствия! Глаза у Лаванды загорелись от любопытства и предвкушения скорых сплетен. Миона же, извинившись, вылезла из-за полога: ей выслушивать все эти сплетни совершенно не хотелось. Поспать бы… Впрочем, уже через каких-то десять минут чужого хихиканья и попыток заснуть, Миона поняла: на сегодня со сном, кажется, покончено. Приключений и решения замковых проблем тоже не хотелось, — не то было настроение для этого всего, — так что, подхватив учебник по Трансфигурации и несколько обычных тетрадок с карандашами, девочка вышла из комнаты и спустилась в гостиную. Трансфигурация была интереснее, чем Миона поначалу представляла себе. Как она и подумала изначально, дисциплина оказалась буквально создана для тех, у кого не хватало сил для оперирования большими объёмами энергии; учитывая плачевное состояние энергоструктур Мионы сейчас, Трансфигурация была словно подарком богов и духов. Сложные круги, нисколько не похожие на ритуальные, позволяли переписывать структуру вещества, что могло быть полезно в некоторых случаях. — Да что такое, — пробормотала Миона, увидев в гостиной неожиданную находку. — Ни поспать, ни позаниматься… эй, Данбар! Фэй лежала на диване прямо в школьной форме, жалко и трогательно свернувшись комочком. Во сне, — а спала Данбар плохо, — она морщилась и хмурилась, будто видела или переживала что-то неприятное. Если бы девочка видела хорошие сны, Миона бы тихонько села поодаль и не стала её будить. Но кому нравится смотреть бесконечную киноленту кошмаров, верно? — Данбар, просыпайся, — Миона подошла к Фэй и потрясла ту за плечо. — Ты чего тут делаешь? Забыла, где спальня находится? — Что… М-она! — Миона, — поправила она девочку. — Не проснулась ещё, что ли? — Я… да-да, прости. Я… прости! Потирая глаза, Фэй села на диване. Форма у неё была мятой и несвежей, лицо заплаканным и оттого опухшим. Выглядела Данбар жалко, в плохом смысле этого слова. — Ты чего не в спальне? — повторила вопрос Миона. — Да и переодеться бы тебе не мешало. Боишься заходить, что ли? — Ты… как ты это поняла? — Опыт, — Грейнджер пожала плечами. — Все люди одинаковые. Все дети, собственно говоря, тоже. Это ещё в фильмах видно: сколько сюжетов ни перебирай, всё равно все персонажи ведут себя примерно одинаково. — Ф-фильмы? Я не знаю, что это такое… — А. Ты же чистокровная, да? Фэй шмыгнула носом. Миона подвинула девочку и села рядом с ней; ученический скарб Грейнджер положила на стол перед диваном. — Чистокровная… только у меня родители умерли, давно. А недавно и бабушка тоже… так что я в приют попала, где и познакомилась с Салли-Энн. — И эта информация важна для меня потому, что? — Я не хотела ничего делать Стелле! — зашмыгала носом Данбар, по-детски принимаясь тереть глаза руками. — И Лаванде — тем более! Но Салли сказала, что в общежитиях так нельзя! Что обязательно надо за себя мстить, если тебя обижают — иначе будут проблемы, тебя начнут давить! Да я даже не понимаю, что значит это «давить»! Но Салли… она мне помогала в приюте, и… и я подумала, что!.. — Что она права и на этот раз. — Да! — с жаром сказала Фэй, отнимая руки от лица и почему-то испуганно смотря на Миону. — Да, именно так! Поэтому я варила на зельеварении не то, что надо, а другое. Для прыщей. Эти зелья выглядят одинаково, а профессор Снейп никогда у меня не проверяет ничего, я же отличница. Вот и… «Такие бы таланты, да в мирное русло, — подумала Миона. — Вот это я понимаю. Первый курс, а обвела вокруг пальца самого Человека В Чёрном!» — Не хотела я, чтобы Лаванда пострадала! — повторилась Фэй, сгибаясь к самым коленям и обхватывая голову руками. — Я вообще хотела с ней дружить. Она такая!.. а тут получилось, что… что я виновата!.. И она наконец заплакала. Миона похлопала Фэй по спине, но никак больше утешать девочку не стала: пускай переживёт ужас осознания собственной ошибки в относительном одиночестве. Судя по услышанному, «плохой» Фэй не была. Просто, как сказала бы Хизер, «оступилась и попала в неподходящую компанию». Вот к Перкс у Мионы уже были вопросы. Если она знала, что Фэй использовала зелье для прыщей, то почему ничего не сказала? Увидев, что случилось с лицом Лаванды, Салли-Энн ведь, кажется, только фыркнула… и вышла из комнаты. Никакого сочувствия. И, что более важно, никакого раскаяния или стыда несмотря на очевидную вину Перкс в произошедшем. Не любила Миона таких людей, ох как не любила… — Что мне делать? — тихо и немного хрипло спросила Фэй, немного успокоившись и прекратив рыдать. — Миона… что мне делать? — Пошли в комнату, — со вздохом сказала Миона, поняв, что Трансфигурация тоже откладывается на неопределённый срок. — Девочки ещё не спят. Поговоришь с ними. — Мне страшно! — Это, моя дорогая, называется «ответственность». И «последствия глупости». Пошли, тебе нужно как минимум извиниться перед Лавандой. — Она уже вернулась?! — пришла в ужас Данбар. — М-хм. Сегодня, после отбоя. Возможно, она даже проходила мимо тебя и видела, что ты спишь на диване… Фэй выпрямилась и уязвлённо посмотрела на Миону. Лицо у Данбар было пунцовым и мокрым от слёз, но взгляд оказался чистым и полным некоей решимости. Что же. По крайней мере, Фэй была готова отвечать за свои проступки. Лаванда встретила Данбар на удивление равнодушно: больше Браун интересовала нерассказанная сплетня про какую-то парочку со Слизерина, чем извинения от своей мучительницы. Только дослушав про любовные похождения молодых, — Фэй всё это время неловко переминалась с ноги на ногу около кровати Патил, — Браун обратила спокойный взгляд на нервную однокурсницу. — Слушаю, — прохладно сказала Лаванда, совсем не напоминая себя-обычную. — Ты что-то хотела? — Извиниться! — выпалила Фэй, у которой опять на глазах стояли слёзы. — Прости! Прости меня, пожалуйста! Я совсем не хотела, я!.. — Можно не орать? — высунулась недовольная Перкс из-за своего балдахина. — Спать невозможно просто. Миона прищурилась, и Салли-Энн вернулась обратно в своё уединение. Причём сделала это настолько быстро, что даже разглядеть её взгляда не удалось. Но что-то Мионе всё ещё нашёптывало: никакого раскаяния там всё ещё не было. — Простите, — продолжила Фэй значительно тише. — Лаванда, прости, пожалуйста. Я не хотела, чтобы ты пострадала!.. Лаванда вопросительно посмотрела на Миону, будто спрашивая совета, однако Грейнджер могла разве что плечами пожать. Во-первых, незнание последствий не освобождает от ответственности: даже если лицо Лав-Лав и можно вернуть в нормальное состояние, пережитый ужас и пролитые слёзы обратно уже не засунешь. А во-вторых, по-хорошему, это не должно было быть решением Мионы. Прощать Фэй или нет, зависело исключительно от Лаванды. И больше ни от кого. — Хватит уже носом шмыгать, — сказала Браун, преодолев некоторую заминку. — Гм… садись сюда. — З-зачем? — Как пострадавшая сторона, я имею право знать, что произошло, как и зачем. Ты так не думаешь? Окончательно спав с лица, Фэй потерянно кивнула и всё-таки села на кровать к девочкам. На самый краешек, потому что, видимо, не считала себя достойной… Близняшки, переглянувшись, утянули Данбар в глубину кровати; Лав-Лав задёрнула балдахин, кивнув перед этим Мионе. Грейнджер «внутрь» никто не приглашал: девочки без слов понимали, что Миона откажется. Сон, Трансфигурация, приключения… хотя нет, всё ещё без последнего. Потерев лоб, Миона решила вернуться в гостиную и заняться таки домашним заданием по предмету МакГонагалл. Портить отношения, — ещё больше! — с человеком, который легко менял структуру одного предмета на совершенно иную, было не с руки. К тому же, Миона решила, что в будущем она с большим удовольствием углублённо изучила бы преобразование материи… интересно же! В гостиной её учебников не оказалось. Вот она оставила их на столе, отошла на пять минуточек, — не больше! — а учебники как будто испарились. Взмахнули страничками-крыльями и улетели далеко-далеко, в тёплые края, к Аиту и её печеньям… — Пиввз! — скрипнула зубами Миона. — Сюда, живо! В том, что Громкий Дух услышит её зов из любой точки замка, девочка даже не сомневалась. И действительно: не прошло и минуты, как синее круглое лицо высунулось из ковра на полу. — Вашство? Что-то случилось? Про исчезнувшие учебники полтергейст выслушал с таким лицом, будто у Мионы украли как минимум фамильные драгоценности или ценнейший артефакт. Ужас, отразившийся на синей подвижной жабьей морде, был куда более глубинным и натуральным, чем горе и страх Фэй недавно. — Как можно! — полузадушенно квакнул Громкий Дух. — Вашство, я… я непременно найду того, кто это сделал! Пожалуйста, идите спать и ни о чём не думайте! — Просто верни мне учебники и тетради, — устало вздохнула Миона; она на самом деле чувствовала, что могла бы уснуть уже даже при болтовне соседок по комнате над ухом. — Положи их на прикроватную тумбу, ладно? — Конечно, Вашество! И обидчиков я накажу, не смейте сомневаться! Миона махнула рукой и ушла к себе в комнату. Утром учебники, тетради и карандаши были на прикроватной тумбе. А близнецам Уизли не повезло: вся их комната оказалась буквально залита зловонием. Взрывы навозных бомб разбудили всех в башне. Кроме Мионы: Грейнджер крепко спала, когда близнецы вопили от ужаса и отвращения, и сладко улыбалась от по-настоящему добрых сновидений.