13. Тайный ход, явные неприятности.

— После обеда у тебя что? — Травоведение с Хаффлпаффом, — закатила глаза Миона. — Практика. Будем пересаживать вершки и корешки. Хотя я даже не помню, что мы там должны были повторять перед уроком. — И всё-таки, ты на диво безответственная. — А, — махнула рукой Миона. — Это только когда дело касается уроков. К тому же, сейчас ещё обед будет, вот за него и повторю материал. Сама понимаешь, с последними событиями мне совсем не до каких-то там домашних заданий. — «Каких-то там», — передразнила девочку более дотошная до обучения Паркинсон. — Ты в Хогвартс зачем пришла? Я думаю, всё-таки учиться. — Как сказал директор, в этой волшебной и замечательной школе учатся не только каким-то предметам, но и всяким разным другим вещам. — Теперь ты цитируешь Дамблдора, чтобы оправдать собственную лень. — Конечно! — захихикала Миона. — Что угодно, лишь бы показать себя в хорошем свете! Травоведение Мионе нравилось. Профессор Спраут, декан Хаффлпаффа, легко справлялась с активностью гриффиндорцев и излишней робостью собственных подопечных. Сначала на практических занятиях Гриффиндор должен был присутствовать в гордом одиночестве, но после изменения расписания к их классу почему-то добавили другой поток. В итоге получалось, что профессор Спраут должна одновременно работать с семнадцатью учениками. В теплицах, с тяпками и секаторами! И хорошо ещё, что на первом курсе не было никаких ядовитых или особо опасных растений; но что будет дальше, когда «детские» оранжереи сменятся на более серьёзные? Миона надеялась, что расписание изменится, и то, которое есть сейчас, не перетечёт в следующий год. Старшекурсники говорили, что их «детское» расписание с первого курса изменилось только на третьем, когда нужно было брать дополнительные предметы… хорошо ещё, что не на пятом, прямиком перед выпуском. В нормальных школах вообще расписание чуть ли не каждый триместр меняют! С другой стороны, в «нормальных» школах не преподают зельеварение или чары. Зато там есть английский язык, литература и физкультура, которых Мионе, признаться, несколько не хватало. По чтению девочка неожиданно скучала: книжек в девичьей спальне было мало, а в Хогвартской библиотеке неожиданно не нашлось нормальной художественной литературы. Та, что была, могла бы соперничать с опусами братьев Гримм: мрачноватые сказки, обычно с плохим концом и моралью, призванной научить юных волшебников не идти куда не надо и не делать что не просят. Но что насчёт простой, развлекательной литературы?! Сказки Барда Бидля Миона перечитала уже три раза. Сказания друидов — дважды. Легенды старой Англии заканчивались, хотя Миона маловато уделяла времени расслабленному чтению. Ну не справочники же ей листать дальше, правильно? Это же скучно! Может, будь в Хогвартсе было побольше развлекательной литературы, дети бы не находили себе приключения на пустом месте. Те же Поттер с Уизли наверняка прониклись бы какими-нибудь легендами Древней Греции или Рима: про завоевания, походы и божественные игры. И вместо праздных шатаний по замку читали бы что-нибудь в уголочке… …ладно, это Миона сама себя обманывала. У Гарри, как и у Рона, внутри были встроены маленькие пропеллеры, гоняющие энергию по мальчишеским телам денно и нощно. Какие там книжки! Может, прочитав пару-другую страниц про тех же легионеров, эти двое вообразили бы себя продолжателями римских верований и так же исследовали бы Хогвартс, разве что играя в легатов-шпионов на чужой территории. Но кругозор-то в любом случае был бы шире! Вообще, Миона не понимала одной вещи: мадам Пинс упоминала, будто хогвартская библиотека была чуть ли не самой крутой на территории всей магической Англии. Но как это: «крутая» библиотека — и без художественной литературы? Или это была одна из странностей Хогвартса?.. Миона бы не удивилась, найди она ту самую художественную литературу где-нибудь в хогвартских загашниках, убранных куда-то далеко просто из-за общего недостатка энергии у замка. Короче говоря, в полку вопросов и непоняток прибыло. Но разбираться с этим… как-нибудь потом. Да и не Миона это должна была делать, по идее; директор в замке для чего, спрашивается? — У тебя ещё есть время до обеда, — сказала Панси, мягко вытягивая из рук Мионы справочник по водным созданиям. — Займись лучше полезным. — Я полезным занимаюсь! — Читая про волшебные виды речных рыб на Аляске? — Никогда не знаешь, что и где тебе пригодится! — подняла палец Миона, для убедительности ещё и покивав, словно пытаясь придать собственным словам больший вес. — Кто знает, куда заведёт нас история нашей жизни? — Поумерь пафос. — Без него не так интересно. Пришлось перечитывать свои прошлые конспекты по Травоведению. Миона ещё порадовалась, что взяла тетрадь с собой, хотя всё равно собиралась зайти после обеда в гриффиндоскую башню за вещами для практических занятий. Фартук, сменная обувь и перчатки — всё это полагалось носить с собой каждый раз, когда ты направляешься в теплицы. Хорошо ещё, что вещи, пускай и были сделаны из кожи, немного весили. Магия на них какая-то, что ли… ещё не хватало заменять обычную физкультуру на регулярное таскание тяжестей: форму на Травоведение, астролябии на Астрономию, котлы на Зелья. Нет, тут всё было хорошо и продумано: в Хогвартсе большинство школьных принадлежностей оставалось в кабинетах. А остальное весило минимально, чтобы не перегружать учеников, которые и так таскали с собой учебники, пергаменты и писчие принадлежности. — У тебя сейчас что? — спросила Миона, собирая разбросанные тут и там мокрые перья. — Трансфигурация. — Контрольная была уже? — Нет. — Значит, будет. Готовься страдать! Я вот её не писала, к примеру. Уже завидуешь? — Чему? Тому, что ты будешь её потом писать в одиночестве? — посмотрев на изменившееся лицо Мионы, Панси усмехнулась. — Не знала? Тут со всеми предметами так. Не пишешь что-то со всеми — отрабатываешь потом одна. — Ну, Дамблдор!.. Поскольку «домашний арест» от профессора МакГонагалл всё ещё действовал, после обеда на Травоведение Мионе пришлось идти отдельно от остального класса. Разойдясь с Парой, Лавандой и Фэй возле основных дверей Хогвартса, девочка направилась дальше, в подземелья — именно там был тайный ход, ведущий ровно в теплицы. Если бы кто спросил Миону, она бы сказала, что МакГонагалл сглупила, назначая такое наказание. Ясно, что действовала декан на эмоциях, однако потом-то можно было этот «Домашний арест» отменить, правильно? Потому что Миона с гораздо большей вероятностью попадала в переделки будучи одна, нежели в компании. Если так подумать, то единственный случай, когда гриффиндорка влипла в приключения с кем-то — это с Драко. Но тут уж Миона была готова отстаивать собственную непричастность: в призрачных проблемах Малфоев она совсем не была виновата. Вот ни капельки! Наверное. С тем, как разрастались звенья её воплощений, ни в чём нельзя быть уверенной. Да и в чертах лица Драко чудилось Мионе что-то очень знакомое… особенно в светло-серых глазах. Даже не в цвете глаз, а в изгибе внешних уголков. Миона точно знала кого-то из предков Драко, она была готова хоть об заклад биться. Только какие отношения связывали её и родственника блондина? Дойдя до монструозной статуи какого-то толстяка с руками, больше смахивающими на переросшие кошачьи лапы, Миона остановилась. В этой части подземелий было темно, факелы на стенах не загорались даже когда девочка приближалась к ним. Пахло сыростью и почему-то чем-то горелым, словно рядом кто-то жёг пластмассу. Неприятный запах, если говорить проще. От него щекотало в носу и становилось кисло на языке; именно поэтому Миона, несмотря на всё своё любопытство, не изучала эту часть подземелий, а старалась как можно скорее проскользнуть в тайный ход. Впрочем, вряд ли его на самом деле можно было называть «тайным»: про этот проход знало слишком много учеников, особенно среди старшекурсников. Места были настолько хожеными, что здесь даже убирались эльфы — а это чего-то, да стоило. Ни паутины, ни пыли… ни уединения как такового. Пока Миона стояла и рассматривала статую, стараясь при этом не обращать внимания на неприятный запах, «тайным» ходом воспользовалось пятеро старшекурсников с Равенкло: видимо, они спешили на самостоятельную практику в дальние теплицы. Мионе-то повезло, ход выводил в предбанник детского парника, так что даже зимнюю одежду брать с собой не нужно было. А вот семикурсникам пришлось замотаться в шарфы и тёплые мантии: им после тайного хода нужно было перебежать до другой теплицы, расположенной в отдалении. И, пускай идти нужно было всего пару минут, за них тоже вполне реально замёрзнуть. Поправив сумку на плече, Миона тяжело вздохнула и сразу же об этом пожалела: в носу неприятно засвербило. Так что девочка поспешила пожать полукошачью «руку» статуи и проскользнула внутрь хода. Здесь тоже было чисто. А ещё — на удивление просторно, два человека могли спокойно разойтись, даже не касаясь друг друга. Сначала шла лестница, резко уводящая вниз, потом следовал длинный отрезок ровного пола, после которого начинался незаметный, но длительный подъём. Скорее всего, последний при этом ещё и закручивался спиралью, потому что, будь он просто прямым, то ни к каким теплицам Миона бы не вышла. Выбралась бы прямиком в Темнолесье среди чёрных деревьев. Идти по этому ходу было дольше, чем по улице, что не отпугивало учеников. Здесь было сухо и тепло в любую погоду, а ещё — возмутительно светло, хотя Миона не видела ни единого источника света. Казалось, что сами камни, из которых был сложен проход, не дают темноте собраться. Ещё Миона заметила, что в этом проходе нет теней. Совсем нет! Ни возле ног, ни от каких-то вещей, ни даже на стенах в расщелинах между неплотно подогнанными друг к другу камнями. Из-за этого Мионе было любопытно: что случится, если в такое «светлое» место попадёт кто-то вроде Панси? Тени у её ног клубились всё темнее, наливаясь цветом при приближении то ли ко дню мертвецов, то ли к зимнему солнцестоянию. Зависит от природы этих теней; впрочем, какое Мионе дело до них, собственно. Она шла по обманчиво-прямой дороге с небольшим наклоном и чувствовала, как постепенно начинают напрягаться ноги — всё больше и больше, говоря о пройденном расстоянии. И это было странно, потому что не был тайный ход таким длинным, чтобы девочка успела настолько устать. — Опять, что ли? — закатила глаза Миона, потрогав светлую стену. Как-то гриффиндорка не заметила, что камни из светло-песочных стали практически белыми. Видимо, изменение цвета происходило до того постепенно, что отследить это было нереально, если специально не всматриваться. — Вот я так и знала, — фыркнула Миона, поправив ремень от сумки на плече, — что я куда-нибудь, да влипну. Видите, профессор МакГонагалл? Я не виновата! Хорошо ещё, что никаких контрольных сегодня нет… не хватало мне Травоведение вместе с Трансфигурацией отрабатывать. Девочка потрогала камни. Те были холодными и неестественно жгли пальцы, как кусочки льда. Призрачная материя, чтоб её… Впрочем, подобный шабаш оставалось терпеть всего ничего: пройдёт кельтский Самайн, так удачно выпадающий как раз на календарное светское празднование, и призраки подуспокоятся. Сил у них, конечно, меньше не станет, — ослабление мертвецов произойдёт только после Йоля, — но вот охоты вмешиваться в дела живых точно поубавится. Миона так считала: пускай мертвецы занимаются своими делами, а живые — своими. Смешиваться двум мирам крайне нежелательно… но раз в год, так уж и быть, можно сделать исключение. Для Туманного Альбиона — как раз на начало третьей осенней луны. Честно говоря, Миона не очень любила праздники, связанные с мертвецами. В целом, девочка была рада любому поводу для веселья: раньше-то, когда у простых людей жизнь была тяжелее, некоторые из них жили буквально от праздника к празднику. Смотреть на то, как сморщенные и согнутые работой не-волшебники оживляются и наливаются жизнью во время торжества, всегда было приятно. Но вот день мертвецов… ясное дело, что почитать память предков — идея благая и даже в каком-то смысле благородная. Только вот смешивать живых и почивших всегда казалось Мионе неправильным. Звать умерших за стол, разговаривать с ними, контактировать… Пара, к примеру, две недели в сентябре молилась и «общалась» с мёртвыми каждый вечер, отмечая Питру Пакша, индейскую традицию почитания предков. Патил относилась к каждой молитве с большим чувством, чего Миона не понимала: мертвецы уже не были теми, кого ты знал при жизни; изнанка, хочешь ты того или нет, меняет тебя. Любимая бабушка может откусить внуку ручку, умершая в потугах мать — сожрать своего ребёнка, давшегося так тяжело, а утонувший братик — утянуть вслед за собой не только сестру, но и лучшего друга. Связываться с мертвецами всегда было опасно, особенно если ты не знаешь, что и как делать. Правила общения с почившими писались кровью и на надгробиях тех, кто их выводил. И потому Мионе было довольно неприятно осознавать, что в нынешней современности уже почти никто ничего не помнил и не знал. В Магической Англии, как Грейнджер поняла, сейчас расцветало простое правило: опасно — запрещай. Так произошло ведь не только с относительно безопасным сновидчеством и сноходчеством; другие, более рискованные дисциплины вроде некромантии предались жёсткому остракизму. Однако праздники, затрагивающие «исключённые» дисциплины, остались. Самайн стал Хэллоуином, к примеру, а Остара — Пасхой. Людям ведь нравится отдыхать и пировать лишний день. А правила поведения на праздниках канули в забвение, и это Миона считала до ужаса нелогичным. Для неё это было всё равно что запускать фейерверки, держа их прямо в руках. Красиво и красочно, но пальцев можно с лёгкостью лишиться — и хорошо, если только пальцев. Впрочем, разве это было делом Мионы? Она с удовольствием научит тех, кто рядом с ней, правилам поведения в ночи и дни, полные магии; остальные англичане её не волновали. В человеческой истории периоды забвения и пробуждения памяти следовали один за другим, и Миона не единожды наблюдала похожую картину в других странах, на других континентах. Заканчивалось всё всегда одинаково: люди признавали, что правила поведения и «тёмные» дисциплины всё-таки нужны, и опять обращали на них своё пристальное внимание. Петля запускалась заново. История была похожа на восходящую спираль, где события повторялись одно за другим, меняя разве что свои декорации. Миона, следующая по этой спирали, наблюдала за изменениями и подмечала сходства из раза в раз; но каждый, — каждый! — из этих разов ей было грустно: большинство жертв прошлых поколений терялись в иле времени. Хорошо ещё, что человечество не отвергало всё, изученное предками. Что-то оставалось, и именно оно, как правило, двигало людей вперёд по течению прогресса. Ох, всё-таки жаль, что Миона не видела последние четыреста лет жизни не-волшебников. Так много всего изменилось — подумать страшно! Но, с другой стороны, сколько всего теперь разбирать и изучать… — Теренс, — позвала Миона, ни на что особо не надеясь. — Пиввз? Тишина. Ни Кровавый Барон, ни Громкий Дух не собирались отвечать на её робкие попытки достучаться хоть до кого-то. Хогвартс тоже молчал, что неудивительно: судя по всему, призраки дёрнули Миону не только на свой план реальности, но и вытащили из замка. По идее, это значило, что ничего хорошего мертвецы не хотели: Хогвартс был призван защищать тех, кто под его крышей. Раз Миону выдернули из замка, значит, призраки не собирались возвращать девочку обратно. Засунув руки в карманы юбки, Миона хмыкнула. Интересно, кто это такой смелый. Кому она вообще успела насолить из призрачной братии? На ум сразу приходил Толстый Монах: из-за Мионы он лишился не только деликатеса в виде Малфоя, но и своего положения в призрачном сообществе. Места у кормушки, опять же… После суда-фарса девочка ничего не слышала про факультетское привидение Хаффлпаффа; сами барсучата считали, что Монах удалился на очередной молебен, и ждать набожного мертвеца бессмысленно. По крайней мере, в ближайшую неделю. Или две. Прыгая по крупным камням на полу, словно играя в классики, Миона напевала под нос какой-то популярный, но абсолютно бессмысленный шлягер. Что-то про цветы и любовь, как в большинстве поп-песенок, не задерживающихся в чартах дольше пары месяцев. Но Хизер такую музыку почему-то любила наравне с классическими произведениями, а по матери Миона всё-таки скучала, хотя и старалась регулярно писать ей и Рою письма… Но сколько можно описать на пергаменте? Да и Миона была слишком ленива для того, чтобы описывать всё происходящее в Хогвартсе; тут никакого терпения и никаких тетрадей не хватит, чтобы передать хоть толику пережитого. Даже с цензурой! Вот встретится Миона с родителями на рождественских каникулах — тогда и поговорит с ними. Всё расскажет! И, может, во Францию съездит с ними… если разберётся с аиту до этого времени. А то придётся посыпать голову пеплом и возвращаться к Аиту, которая, — Миона была уверена! — начнёт насмехаться над невезучестью своего будущего воплощения. Ох, что за жизнь. Нужно было решать проблемы с духом хотя бы для того, чтобы не слышать насмешек Аиту. Она ведь вредная, будет хихикать и через десять, и через сто лет! — Т-ты-ы-ы, — услышала Миона разъярённое шипение. — Во всём виновата ты! Прыгнув на следующий камень, девочка замерла, так и не поставив ногу на пол. Стены вокруг пошли трещинами и начали осыпаться крупными осколками, потолок просто исчез. Пол тоже падал куда-то вниз, в чёрную бесконечную бездну, камень за камнем — пока Миона не осталась на одном-единственном камушке стоять как цапля, с поднятой ногой. Из темноты бездны под обрушившимся полом вздыбилось рыхлое белое тело: Толстый Монах был размером с гору, его лицо казалось огромным уродливым валуном, а глаза буквально горели призрачным огнём. Вся ярость, что только была под оболочкой мертвеца, направлялась на Миону. Огромная фигура Толстого Монаха могла бы впечатлить кого-то другого. Кого угодно, на самом деле… но только не того, кто видел воплощение Уиро собственными глазами, и не того, кто побывал в пасти Танифа, но при этом сумел вернуться. Толстый Монах был как Титан; крошечная фигурка Мионы на фоне этого монструозного тела казалась не больше муравья. Тело Монаха росло и росло, пухло на глазах, заполняло собой всё видимое пространство; когда же всё вокруг стало белым из-за этого разросшегося тела, оно появилось перед Мионой заново, но куда меньше — всего-то размером с пятиэтажный дом. Какая мелочь по сравнению с той горой, что заполонила собой всё вокруг. Миона стояла на одной ноге, чуть покачиваясь для сохранения баланса, и спокойно наблюдала за попытками призрака произвести впечатление. Опять играется, ну что ты будешь делать… привидения Хогвартса казались ей, привыкшей к более жестоким и скорым на расправу мертвецам, брошенными детьми: жадными, охочими до еды и развлечений, но, в целом, довольно безопасными. По крайней мере, в сравнении с другими. Так-то и «безопасный» призрак, учитывая плачевное положение энергии Мионы, мог стать для неё неудобным противником. — Ты-ы-ы, — трубой проревел Толстый Монах, — всё из-за тебя! — Ты бы поберёг энергию, — посоветовала Миона, осторожно меняя ногу, на которой она стояла. — Новую-то не скоро получишь. — И в этом ТЫ виновата! — А кто же ещё? Это ведь я устроила тот суд, я себя туда притащила, я молотком стучала… хотя нет, стучала действительно я. Ладно, я виновата. Что дальше? Монах заскрипел призрачными зубами. Звук был похож на жуткий скрип мела по доске, из-за которого волосы встают дыбом и всё тело передёргивает. — Значит, ты признаёшь, что… — Зачем ты меня сюда вытащил? — перебила Миона Монаха, поняв, что тот не собирается говорить ничего нового. — Учитывая, что ты вывел меня из-под защиты замка, я сначала было решила, что ты собираешься меня убить. Но теперь, глядя вокруг, я в этом уже сомневаюсь. — Я… — Ты ослаблен настолько, что тебе энергии даже на создание качественных декораций не хватает, — покачала головой Миона. — Белое пространство из собственного тела? Ты серьёзно? Я видала антураж и посерьёзнее. — Ты!.. — А крики? Ты меня решил оглушить? Или думаешь, что я испугаюсь громкого звука, и тем самым дам тебе энергию? — увидев, как перекосилось лицо уменьшившегося Монаха, Миона цыкнула. — Серьёзно, что ли? Ты рассчитывал, что я сама себя загоню в такую примитивную ловушку? Да это даже не серьёзно… я ещё и Травоведение из-за тебя пропустила. А его, между прочим, надо будет потом отрабатывать. — Злишься из-за этого? — тоном змея-искусителя спросил Монах размером с великана. Ему, видимо, было вообще всё равно, какую энергию пытаться высасывать — лишь бы негативную. Но Миона не испытывала ничего, кроме лёгкого, — легчайшего! — раздражения из-за будущих отработок. И кормить своими эмоциями Толстого Монаха девочка точно не собиралась. У неё внутри и так есть один паразит, смысл ещё одного приманивать? — Не особо, если честно. — Но ты должна злиться! — Кому должна? — Я тебя убить пытаюсь! — Очень неубедительно, должна заметить. — Я тебя вытащил из Хогвартса! — У меня есть ноги, чтоб вернуться обратно. — Ты… ты… ты совсем ничего не боишься? — вдруг спросил Монах упавшим голосом. Всё его тело вдруг сдулось, как воздушный шарик, и стало таким же жалким и дряблым. Кожа свисала длинными складками прямо поверх мантии, всё-таки вернувшейся и прикрывшей белую призрачную плоть. Руки Монах тоже опустил. Даже крестик, висящий у мертвеца на груди, покачивался как-то по-особенному уныло и печально. Миона потёрла кончик носа и поставила вторую ногу на пустоту. Сил Монаха не хватало и на простенькую иллюзию. Всякие попытки запугать Миону прекратились вовсе. — Есть много вещей, которых я боюсь, — сказала Миона, потерев шею и ругая себя за некстати проснувшуюся жалость к унылому мертвецу. — Только вот призраки в них точно не входят. — Скажи, что это! — вскинулся Монах; складки кожи затрепыхались, как вывешенное сушиться бельё на ветру. — Скажи, и я сделаю худший кошмар в твоей жизни! Ты умрёшь от страха! — Боги и духи… ну умру — и что? — Что? — Ты, судя по всему, при жизни боялся своего бога и смерти, — сказала Миона, смотря по сторонам на проявляющиеся чёрные стволы деревьев и белые куцые кучки снега, проплешинами закрывающие тёмную землю с корнями-венами. — Вот и остался в положении «ни туда, ни сюда». Не живой и не мёртвый, христианин среди колдунов-язычников. Предал собственного бога и не ушёл в обещанный рай… или ты думаешь, что тебя ждут вечные страдания в аду? Монах отшатнулся и совсем как живой налетел спиной на дерево. Охнув от неожиданности, он испуганно посмотрел на Миону и съёжился, словно девочка должна его ударить. — Ты знаешь, что не все боятся смерти? Я вот, к примеру, не боюсь. А ты? Ты ведь уже умер, так чего ещё ты можешь бояться? Фигура Монаха становилась меньше и меньше, пока Миона говорила, и вот ситуация перевернулась: рядом с Грейнджер-великаном был крошечный карлик-призрак. Девочка села рядом с малышом и подпёрла голову рукой. Последние клочки иллюзии исчезли вместе с уверенностью Толстого Монаха, и теперь было видно, что он переместил Миону не так далеко от Хогвартса. Всего лишь в Чёрный лес. — Ты умрёшь! — пропищал Толстый Монах, засучив крошечными ручками, бывшими не больше кукольных. — Ты не выберешься из этого леса! Никто из учеников не выбирался! — Ваше Величество, вы звали? — раздался голос Теренса. Монах запищал от ужаса, уменьшился ещё больше, и ещё, и ещё — и в итоге лопнул, как мыльный пузырик, со смешным громким чпоком. Миона же, поняв, что больше ничего интересного не будет, встала с корточек и посмотрела на пришедшего по её зову призрака. — Ты меня услышал или просто почувствовал? — спросила она, сотворяя вокруг себя согревающие чары. Всё-таки осень, да и в Чёрном Лесу было холоднее, чем рядом с замком. — И то, и другое, — склонил голову Кровавый Барон, — в каком-то смысле. Вы решили выйти на променад? Сомнительная компания для осенней прогулки. Миона рассмеялась. Да уж, это точно… — Интересно, будет ли он мне ещё докучать, — сказала она, идя следом за мерным полётом Кровавого Барона; под её ногами хрустел то снег, то сухие опавшие веточки. — Сейчас сбежал, но после? Стоит ли оставлять его в замке, если он уже не один раз попытался навредить мне? — Если вы ищете моего совета… — Я знаю, что ты бы от него избавился, — сказала Миона. — Верно? — Абсолютно, Ваше Величество. — А вот мне что-то не хочется это делать, — вздохнула она, сцепляя руки за спиной. — Даже не знаю, почему. — Возможно, вы великодушны? Миона фыркнула. — Звучит, конечно, хорошо… только как-то очень далеко от правды. — В любом случае, я с ним поговорю, — пообещал Кровавый Барон. — Вряд ли после этого он решится докучать вам ещё как-то, Ваше Величество. — Надеюсь на тебя. А теперь давай-ка пойдём побыстрее, может, я ещё успею на Травоведение. Мне совсем не хочется его отрабатывать!