40. Всё гениальное - просто.

— Надо что-то делать с Белой. — Это кто? — Просто прими как факт. Лаванда подняла взгляд на Миону. Не найдя в лице подруги ничего интересного, Браун опять сосредоточила внимание на своих ногтях — девочка правила маникюр. В Хогвартсе, несмотря ни на что, был довольно строгий дресс-код. На выходных ты мог выглядеть как угодно, ходить в любой одежде, с любым цветом волос или хоть весь обсыпанный перьями с головы до ног, никто и слова не скажет, пока это безопасно. Однако к понедельнику, если ты не приводил себя в усреднённое «одобрено», можно было ожидать целую кучу проблем. Больше, конечно, из серии «профессор Снейп триста раз назвал меня петушиным бездарем, способным только на неровное окрашивание какой-то некачественной химией; он всё время повторял, что даже такой бездарь как я, если бы учил зельеварение, смог бы сделать средство куда лучше!..» Или что-то вроде «профессор МакГонагалл заставила меня триста раз вымыть руки с мылом, в перерывах колдуя заклинание, чтобы кожа не стёрлась и не появилось ранок; цветные ногти остались на месте, но мыть руки столько раз было так скучно, что я больше никогда и ни за что не буду использовать яркий лак, пока я в Хогвартсе!..» Короче, дети, конечно, украшали себя кто как мог. Но исключительно в неучебное время: по выходным или по вечерам, при условии, что к следующему уроку ты снова будешь выглядеть как подобает. То есть в форме, с галстуком, — Миона его недолюбливала, потому что эта лента на шее её реально душила, — с волшебной палочкой и с убранными волосами. Последнее, правда, соблюдалось так-сяк: иногда учителя делали замечания, иногда нет. В основном полного парада требовали профессор Снейп, профессор Кеттлберн, — он преподавал Магозоологию, — и ещё одна женщина, чьего имени Миона не знала. Но преподавала та то ли Руны, то ли Нумерологию. И всё же, несмотря на пригляд от учителей за внешним видом подопечных, всё равно регулярно находился кто-то, готовый рискнуть. Как Лаванда сейчас, например: пока Миона жаловалась, Браун колдовала над своими ногтями. «Колдовала» — буквально. Водила кончиком волшебной палочки от ногтя к ногтю, бормотала какую-то слишком сложную магическую формулу и смотрела, какой цвет ноготков лучше подходит под сегодняшнее настроение. Удивительно, но даже привычный тремор пальцев совсем не мешал Лаванде красить ногти максимально аккуратно. — Как думаешь, какой цвет выбрать? — девочка подняла руку, рассматривая голубые ноготки. — Насчёт «белой» поняла, будем кончать. — Делай зелёный, — посоветовала недовольная Миона. — Хотя нет, не делай. У нас дальше Травоведение, так что будем копаться в земле. Как бы тебе по ногтю тяпкой не прилетело, если в пару достанется кто-нибудь невнимательный. Среда — это всегда день физической работы и грязи под ногтями. Эх. — Кто-нибудь не-неввилательный. — Это да… Девочки одновременно вздохнули. Встать в пару к Невиллу на практике по Травоведению было мечтой всех и каждого: Лонгботтом идеально справлялся с заданием любой сложности, а главное, всю грязную работу имел привычку брать на себя. Если твои партнёром был Невилл, то ты гарантировано останешься чистой и ухоженной, это все на первом курсе знали, вне зависимости от факультетской и половой принадлежности. Мионе больше нравилось работать вместе с Лонгботтомом потому, что тот знал кучу всякого интересного и не стеснялся поправлять, если Грейнджер что-то делала не так. Пускай Мионе вряд ли понадобятся знания о том, как правильно собирать слюни Плакучей Росянки, но послушать про технику было просто забавно. Да и когда ещё удастся подставлять колбочку под чужой капающий рот, правильно? К сожалению, мадам Спраут пока ещё не поняла, что единственный, кто будет на уроке наравне с Невиллом копаться в земле — это Миона, так что регулярно ставила Лонгботтома в пару к другим детям. Но это ничего; Грейнджер точно знала, что и на её улице будет праздник!.. когда-нибудь, да. Хорошо бы, если в этом году. — Так что там с белым? — спросила Лаванда. — А. Ну да. Короче, надо что-то делать. — Раз уж заговорили про Невилла, то одно его зелье — и ничего белого в мире не останется. Миона закашлялась. Учитывая, что на последнем уроке Зельеварения Снейп орал так, что под конец даже слегка осип, замечание было не лишено смысла. Круче навыков Невилла в Травоведении были только его антинавыки в Зельеварении. Миона даже думала: а не начать ли с Невиллом соревноваться? Потому что на него Снейп орал, а на неё — нет; где справедливость, спрашивается? Как будто Миона на Зельях косячила меньше Лонгботтома, ну в самом деле! — Хотя для этого нам даже Невилл не нужен, — заметила Лаванда, решившая остановиться на нежно-голубом цвете псевдо-лака. — Достаточно поставить тебя перед котлом и дать в руки подорожник. — Всё не настолько плохо же… — Ты буквально взорвала котёл, в котором была только вода и пять унций рябиновых ягод. — Ладно, может быть, я просто недооцениваю собственную исключительность. Лаванда довольно кивнула и посмотрела на наколдованные Мионой часы. До уроков с мадам Спраут было ещё около пятидесяти минут, и, учитывая, что до теплиц нужно было идти почти полчаса, — это если по улице, ясное дело, — то у Браун всё ещё оставалось время на украшение себя-любимой. Она залезла в прикроватную тумбочку и достала из верхнего ящика огромные блестящие листы. Те переливались как голографическая плёнка на серебряной основе; эту красоту прислал Лаванде один из её дядюшек, которому рассказали про случившуюся с лицом девочки неприятность. Информация дядюшку только обрадовала: по его словам, теперь у Лаванды есть множество способов показать всем, какая она уникальная. Просто достаточно налепить на бежевую лечебную маску что-нибудь сверкающее! Что можно нарисовать и вырезать из вот этих голографических листов, которые производит исключительно его исключительная фирма; чтобы заказать новые, достаточно просто… — Вот поэтому его и не любят, — проворчала Лаванда после того, как Миона по её просьбе сожгла письмо-говорилку. — Кто вообще наживается на семье, скажи пожалуйста? — Индийцы, — подала голос Пара с сестринской кровати. — Не считается, — фыркнула на слова близняшки Падма. — У нас клан такой, что Патилами можно заселить небольшой городок. Что, всем бесплатно всё отдавать? Так можно даже состояние Васиштхи промотать за каких-то пару месяцев. — И то верно, о мудрая сестра. — Обращайся, о благая сестра. Но вообще, Лав-Лав, дядюшка твой — человек с гнилым сердцем. У вас не настолько большой клан, чтобы торговать внутри подобными мелочами. — Да знаю я, знаю… говорю же, его у нас в семье никто не любит. Говорят, что ему при рождении гоблин плюнул на темечко, вот и проросла внутри жадность. Тем не менее Лаванда украшение оставила: пускай дядюшка и попытался продать ей свой товар, листы были что надо. Красивыми и удобными в использовании: когда ты вырезал что-то из них, оставшаяся часть сверкания стекалась друг к другу, перекрывая вырезанную часть. Площадь листа становилась меньше, но ты мог снова спокойно резать какие-нибудь снежинки прямо посередине, не беспокоясь об экономии и расположении запланированных рисунков. А потом всё вырезанное клеить куда угодно, главное только не на кожу — не сотрёшь потом. Сейчас Лаванда старательно вырезала маленькие сердечки. Не больше ногтя каждое: их ведь ещё под волосами надо будет прятать. Если на голубые ногти ещё, возможно, не обратят внимания, — потому что преподаватели знатно так жалели бедняжку-Браун и частенько шли ей навстречу в мелочах, — то вот сияющие сердца на лице точно вызовут негодование. Потому что ты, конечно, пользуйся учительской милостью, но не перебарщивай. В комнате были только Лаванда с Мионой: Фэй и Салли-Энн декан МакГонагалл забрала для очередной профилактической беседы, — женщина всё не оставляла надежды, что Перкс сможет влиться в компанию соседок по комнате, и отчего-то решила, что именно Данбар может той с этим помочь, — а Парвати отправилась к сестре в башню Равенкло, чтобы просмотреть присланные из дома сладости. Миона заранее ожидала чего-то очень вкусного и впечатляющего. И с большим количеством специй! — Зачем тебе разбираться с белым в общем? — «Белая» — это имя существа, которое мешает мне попасть в магическую часть леса. Лаванда заинтересованно посмотрела на подругу, но спрашивать, когда это Миона успела снова побывать в Чёрном лесу, не стала. Знала, что в итоге Грейнджер сама всё расскажет, если это будет необходимо. — А зачем тебе в магическую часть леса? — Чтобы вылечить твоё лицо. — Хм… у меня есть небольшой котелок и пара безобидных ингредиентов. Не хочешь попробовать сварить что-нибудь? Миона мотнула головой. — Нет, давай-ка это оружие массового поражения оставим на потом, если я ничего другого не придумаю. Наверняка есть какой-нибудь менее болезненный и опасный способ, чтобы разобраться с Белой… просто мне нужно его вспомнить. После происшествия на Чёрном озере аиту внутри Мионы больше не ощущался враждебно, так ещё и полный доступ к памяти открыл. Помогло это мало, потому что воспоминания Мионы — это бесконечное илистое дно, в котором можно копаться до посинения… но всё равно показательно. Кажется, этот духовный осколок больше не хотел воевать. Миона считала, что это произошло не только из-за взаимного спасения жизни, — когда Грейнджер защитила осколок от Белой, а тот потом взял на себя энергетические затраты на проклятие, — но и из-за того, что у девочки тоже поубавилось желания избавляться от паразита. Тот ведь, как и говорила Луна, оказался полезным! Миона до сих пор со страшной силой завидовала: у осколка энергии было в десять раз больше, чем у неё, целой и здоровой! Это как так-то?.. но, с другой стороны, способ обретения бессмертия, который использовала Миона из раза в раз, не предполагал значительного накопления личной силы. На самом деле, чем меньше у тебя было магии и чем выше был контроль над ней, чем тоньше манипуляции — тем более успешно создавались копии сознания и отделялись побеги души. Если так на секундочку представить, что Мионе нужно разделить надвое стакан воды или океан — что легче? Тут ведь даже вопроса не стоит. А ведь если делить океан, то ещё и напортачить можно… оставить в одной половине, например, всех рыб, а в другой — все растения. В итоге всем плохо. Но завидовать ей это понимание совершенно не мешало, если что. — А эта твоя Белая… она какая вообще? — Духовная сущность. Сильная, древняя, вечно голодная. Питается от океана и, кажется, от воды на планете в общем. — Что такое существо тут делает-то? Больше похоже на описание какого-то бога из языческих легенд. Миона подманила Лаванду к себе. Когда девочка плюхнулась на кровать рядом, Грейнджер наколдовала перед девочками зеркало. Браун застыла, уставившись на отражение, где её не было — Миона специально не дала появиться ему на наколдованной амальгаме. Потому что Белая замечательно взаимодействовала с реальностью, просто меняя картинку по ту сторону зеркала. Ещё куснёт Лаванду от злости. Ну его. — Да уж, — пробормотала Лав-Лав, быстро-быстро хлопая ресничками. — Ну и страхолюдина… Белая по ту сторону широко ухмыльнулась, красуясь острыми клыками, ртом от уха до уха и чёрными дёснами. — По-моему. вполне себе симпатичная, — обиделась Миона; так-то Белая копировала в своём облике её нынешнее тело, и выходит, что определение «страхолюдина» в какой-то степени относилось и к Грейнджер… — Чего сразу ругаешься? — Ой, да ты меня поняла. Так почему, говоришь, этот… дух… к тебе прицепился? Она осторожно приблизилась к зависшему в воздухе зеркалу; Белая по ту сторону сделала то же самое. Рассматривая друг друга, они обе выглядели заинтересованными. И если интерес Лаванды Миона ещё могла понять, то чему, собственно говоря, любопытствовала Белая? — Да всегда так было… считай, что она по наследству передаётся. Решив, что не хочет с этим разбираться, Миона махнула рукой и развеяла наколдованную амальгаму. — Она не похожа на обычных привидений, — заметила Браун, слезая с кровати Мионы и уходя на свою, чтобы продолжить вырезать сердечки и снежинки. — Это что-то вроде островного духа или бога, верно же? — Типа того. — И она привязана к тебе, получается. Раз уж ты здесь, и она рядом с тобой, и ещё по наследству передалась. — Ну да. — А если отвязать? Миона представила, какой ужас может натворить Белая, ничем и никем не связанная. Маори верили, что когда-нибудь мир будет разрушен; как и любые другие народы, впрочем, тоже. И физики. И вообще, любой из разумных. Миона тоже думала, что у реальности вокруг когда-нибудь кончится внутренняя «батарейка», и поддерживать станет уже нечего. Но это ведь не значило, что Грейнджер должна была приближать этот Армагеддон, верно?! — Не вариант. Никаких отвязываний. — Ясно. Тогда, раз мы не можем её «отвязать», то почему бы её не «связать»? — В каком смысле? — Ну, — Лаванда помахала рукой, и Миона опять наколдовала девочке зеркало, на этот раз обычное. Довольная Браун принялась клеить крошечные сердечки по зоне роста волос, обрамляя свою бежевую маску красотой. — У нас в родовом доме есть привидение. Старый Джек. Он не то чтобы старый и вроде бы даже совсем не Джек, но это и неважно. Главное, что характер у него как раз как у «старого Джека», вот как ты представляешь себе человека с таким именем, такой он и есть. Миона никого и ничего не представляла, но на всякий случай кивнула. Лаванда продолжила: — И Старый Джек очень много говорит. В основном ворчит, конечно… примерно как Филч, только хуже. Потому что Филч, знаешь, может устать, а Старый Джек мёртв уже лет триста, так что ему усталость неведома. — Ты к чему ведёшь? — Когда Старый Джек настолько всех выводит, ему дают какое-нибудь задание. Обычно это делает моя бабушка, нынешняя глава семьи. Ну, там свои магические заморочки, но смысл в том, что наш дом завязан на магию бабушки, а Старый Джек завязан на дом, и выходит, что он не может ослушаться её приказа. Так вот, когда все от него устают, бабушка даёт ему задание, типа «посчитай, сколько травинок во дворе» или «сколько горошин нужно, чтобы сварить ровно два стоуна гороховой каши». — То есть, — подхватила Миона мысль, — она его буквально «занимает». Как ребёнка. — Именно! И вот, несчастный Старый Джек отсчитывает горошины, считает траву, смотрит, сколько капель воды из крана накапает за семнадцать часов… а вся семья в это время спокойно занимается своими делами. Так что, может, тебе просто нужно найти для твоей Белой подходящее дело? Вот ты её и «свяжешь», чтобы она не мешала тебе колдовать, а мне — получить наконец нормальное лицо обратно. Браун шлёпнула по плотной бежевой маске и очень выразительно закатила глаза. К сожалению, насколько бы магическим ни было покрытие её лица, оно не могло полностью передавать живую мимику Лав-Лав. То есть, Лаванда могла улыбаться, хмуриться, щуриться — всё это без проблем, маска показывала основные эмоции. Но вот их глубина точно терялась. Естественно, Браун хотела избавиться от своего аксессуара как можно быстрее! — Отличная идея, Лав-Лав. Я обязательно что-нибудь придумаю. — Постарайся придумать до рождественских каникул, ладно? Я поспорила с дальним родственником на двадцать фунтов, что к январю уже буду полностью здорова. — А мне что-то из этой суммы причитается? — Моя горячая благодарность. Смеясь и перешучиваясь, девочки собрали сумки и рабочую форму для Травоведения. Затем Миона повела Лаванду в теплицы не стандартным ходом через улицу, а по нижним коридорам; любопытная Лав-Лав вовсю вертела головой и записывала, куда и как нужно поворачивать. — Одно дело гулять, когда погода замечательная, — авторитетно объяснялась Браун. — И совсем другое, когда на улице такая гадкая слякоть как сейчас. — А в Светлолесье такие сугробы красивые!.. — Скоро покажешь. — Естественно. Как только с Белой разберусь. В теплицах уже был Невилл; ну так это и не удивительно: Лонгботтом, кажется, обитал здесь всё свободное время, сколько ему позволяла профессор Спраут. Искреннее любопытство к не особо популярному предмету, — копание в грязи? Ну не-е-ет, большинство школяров терпеть это не могло! — делало Невиллу честь в глазах учителя, так что и позволялось ему больше. Проводить обед среди растений, например. Или зависать в теплицах долго-долго; но всё равно не так долго, как Невиллу этого бы хотелось. — А вот и первые ученицы! — довольно ухнула профессор Спраут. — Ну-ка, девочки, помогите нам! — Мы рассаживаем Дьявольские силки, — довольно добавил абсолютно чумазый Невилл. — Да уж… сначала директор говорит их вырастить, а теперь просит уменьшить. Работы — непочатый край! Лаванда и Миона переглянулись. Может, нужно было подольше по школе погулять?.. или по улице пройтись… — Если поможете, я и слова не скажу о ваших ногтях, — подсластила пилюлю Спраут. — Спокойно проходите до завтра. Девочки вздохнули. Лаванда из-за осознания неизбежности, — красота требовала реальных таких жертв! — а Миона из дружеской солидарности. После этого гриффииндорки бросили сумки в чистый угол теплицы, переоделись в рабочую кожаную форму, — перчатки, сапоги, фартук и смешная шапочка-берет, намертво заколдовывающий волосы под ним лучше любого спрея-фиксатора, — и пошли к выставленным горшкам. — Это Дьявольские силки! — повторил довольный Невилл, по рукам которого ползли гибкие своевольные лианы. — Боятся света и шума, питаются благодаря охоте. Обвязывают свою жертву так, что не шелохнуться, и чем больше ты вырываешься, тем сильнее они тебя держат! — Какая прелесть. — Это ещё что! — воодушевился Невилл пуще прежнего. — В воде они вообще с ума сходят! Разрастаются так быстро, что это даже страшно, я тут видел. Ванную за пять минут заполнило! — Правда? — Ага… правда, они потом быстро умирают. Не хватает питательных веществ, а взрывной рост забирает все силы и соки… бедняжки. Девочки снова переглянулись. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросила Миона. — «Связать» можно и буквально! — закивала Лаванда. Оставалось только понять, как вынести из теплицы пару-другую отростков этих силков. Или можно было не рисковать, а просто в очередной раз воспользоваться помощью свыше: наверняка мадам Спраут не сможет отказать директору, если тот заявит, что ему нужен горшок Дьявольских силков. Или два. В любом случае: ну, Белая! Ну погоди!