41. Проблемы, решения проблем, новые проблемы.

Как Миона и предполагала, просто так взять и встретиться с директором у неё не вышло. В целом, не то чтобы это было удивительно. Скорее, Миона считала настоящей удачей, что Дамблдор, — при его-то занятости и титулах в магическом мире! — до этого проводил с девочкой столько времени. По лесам гулял, в кабинетах общался… даже учитывая, что у мужчины был артефакт, позволявший проживать три дня за один, Миона всё равно удивлялась. Пару раз попробовав связаться с Дамблдором после урока Травологии, Миона поняла, что это бесполезно и что ей придётся ждать традиционных субботних посиделок. Ну, в принципе, тоже неплохо: учителя на неделе словно с цепи сорвались и внезапно стали задавать столько домашки, что и вздохнуть было некогда. И это ещё при том, что Миона изо всех сил игнорировала написание эссе и подобные неинтересные штуки. Грейнджер решила полностью сосредоточиться на практике, так сказать. А ведь где-то в замке наверняка была девочка, — просто потому, что девочки обычно более ответственные и серьёзнее относятся к учёбе, чем мальчики того же возраста, — которая выполняла всё-всё-всё заданное, точно придерживаясь учительских рекомендаций. Эссе на три фута! Подробное описание болиголовки игольчатой! Описать десять причин, почему трансфигурировать другого человека — плохая идея; последнее было специально для Мионы, кстати. Что там ещё… нарисовать траекторию движения звёзд, — это девочка выполнила, — и рассказать, почему нарисовали именно так на три фута, — это уже нет. И в подобном ключе — до бесконечности. Бр-р-р-р… Миона даже представлять не хотела, сколько времени такая потенциальная «девочка», с её-то потенциальным синдромом отличницы, потратит на то, чтобы написать все заданные сочинения. Может, это было всего лишь проявлением лени, однако Грейнджер предпочитала зависать в слизеринской гостиной перед окном-аквариумом вместо того, чтобы гнуть спину над бесконечными свитками. — Учителя тебя проклянут, — спокойно сказала Панси, которая рядом с бездельничающей Мионой как раз и писала эссе за эссе; только и успевай, что предметные свитки менять и чернильницу пополнять. На «ту самую девочку» Паркинсон всё равно не тянула. Однако Миона не могла не признать, что её слизеринская подружка была крайне ответственным человеком. — Ты в прямом смысле или в переносном? — Как тебе больше нравится. Миона вздохнула и сползла в кресле так, что практически разлеглась в нём. В слизеринской гостиной было хорошо: тихо, спокойно, прохладно. Ученики занимались своими делами, — в большей степени той самой письменной домашкой или чем-то личным вроде вышивания, шахмат или чтения лёгкой литературы, — и никто друг другу не мешал. Не то что у гриффиндорцев, где главным развлечением школяров была игра в плюй-камни. Как бы Миона ни любила это абсолютно бесполезное и грязное занятие, иногда и спокойствия хотелось. И тишины. И отдыха от чрезмерно активных детишек… Слизерниская гостиная обеспечивала и первым, и вторым, и даже третьим; сами слизеринцы, которые поначалу настороженно относились к вечной гостье Панси Паркинсон, довольно быстро привыкли к присутствию Мионы среди них. Нет, ну а что? Пара ходила к сестре в башню как к себе домой, Лаванда и Фэй задружились с девочками-хаффлпаффками и чаёвничали у них через день. А Миона чем хуже? К тому же, только Слизерин и остался «неоприхоженным» компанией из их комнаты. Мионе, фактически, ничего и не оставалось! Никакого выбора, знаете ли! — Ты вообще не собираешься делать домашнюю работу? — Я сделала зелья, — призналась Миона, подманив к себе маленький светящийся шарик; в слизеринской гостиной было плохое освещение, так что для работы ученики наколдовывали себе вот таких светлячков, дающих достаточно света для чего угодно. — Потому что если не сделать зелья, то профессор Снейп может превратить тебя в ингредиент. — То же самое говорят про профессора МакГонагалл. Разве что она должна превращать тебя в объект для Трансфигурации. — А про Флитвика что говорят? — Что он тебя просто сожрёт, — неприветливо буркнула Панси, показывая, что на этом разговор закончен; как будто Миона его начинала, ну в самом деле! — Гоблин же. — Наполовину ведь только… На это Паркинсон, снова углубившаяся в грызение науки, ничего не ответила. Миона вздохнула и села ровнее. Потом, подумав, цапнула со стола перед Панси пустой белый альбомный лист, — их Паркинсон использовала вместо черновиков во время подготовки к эссе, — и, наколдовав доску для удобства рисования, принялась черкать магические круги. У неё тоже было дело, так-то! Учитывая, что Светлолесье найдено, а проблему прохода в него Миона с Лавандой вроде как даже решили, стоило заняться подготовкой к собственно ритуалу. Раньше Грейнджер хотела совместить избавление от аиту с приобретением Лавандой нового лица, однако время диктовало свои условия, и теперь нужно было заниматься только вторым. Всё, запланированное ранее, рассыпалось как карточный домик. Миона планировала использовать вытащенный осколок духа как плату за смену лица, но теперь… придётся всё переделывать. И не то чтобы Миона была этим недовольна. Ей, на самом деле, нравилось планировать ритуалы и рассчитывать их условия. Просто иногда делать это было максимально лень — ну прямо как сейчас. — Что делаешь? — Считаю, сколько людей мне надо принести в жертву, чтобы у Лаванды было новое лицо. Слизеринец-старшеклассник, сидевший чуть поодаль, отвлёкся от книги и поднял удивлённое лицо. Миона зыркнула в его сторону, и юноша, несколько уязвлённый замеченным любопытством, снова уткнулся в текст. — Жертвы в магической Англии незаконны, — заметила Панси. — Даже животные. — Ой, — отмахнулась Миона, — что угодно незаконно, если тебя поймают. Ты знала, что здесь под запретом сновидчество? Была там мутная история, мне директор рассказал… Панси закатила глаза: про всё это она от возмущённой Мионы слышала уже не раз. Так что, не утруждая себя больше вниманием, девочка продолжила заниматься домашкой. Миона, выплеснув своё внутреннее раздражение, — в который раз, — тоже вернулась к работе. По поводу жертв она не шутила: сколько бы девочка ни вертела воображаемые созвездия, какие бы переменные в ритуал ни подставляла, всё равно выходило, что без нормальной перерезанной глотки не обойтись. То ли дело было в магической природе Лав-Лав, то ли просто внутренняя кровожадность Мионы наружу вылезала… короче, непонятно. И не сказать, что это прямо-таки было большой проблемой. Просто, если в ритуал добавляется жертвоприношение, то сразу происходят две волшебные вещи: во-первых, из сопровождения убирается Дамблдор, потому что Миона была уверена, что директор подобного подхода к чьей-то жизни не оценит; во-вторых, придётся погружать Лаванду в сон и проводить весь ритуал над бессознательной девочкой. Не надо ребёнку современности смотреть на то, как Миона будет кровавыми пальцами в чужом горле ковыряться. Маленькая ещё. В этом смысле получалось хорошо, что Парвати и Падма сами отказались идти в Чёрный Лес, а Фэй была такой трусихой, что и думать в эту сторону не хотела. Драко, который так-то всё ещё был в их компании, никто естественным образом ничего не говорил: Малфой был тем ещё болтуном. Оставалась Панси. — Мне такое не интересно, — сказала Паркинсон, не поднимая глаз от своего эссе. — К тому же, если я участвую в ритуале или даже нахожусь рядом, происходит много разного. — Какого именно «разного»? Паркинсон всё-таки взглянула на Миону, и глаза у слизеринки были чёрными, полными неясных теней и красного отблеска на дне зрачков-колодцев. — Разного. Не добавляй переменных в ритуал. И вообще не усложняй ничего. Браун тебе не простит, если что-то сорвётся, и она не получит обратно свои идеальные щёки. — Как будто что-то может сорваться, — проворчала Миона. — Я составляла ритуалы ещё тогда, когда твоего рода и в помине не было! — История моего рода насчитывает минимум три тысячи лет, если мы не говорим о сохранении одной и той же фамилии. — Ну, — буркнула Грейнджер, — а я о чём говорю. Молокососы… Впрочем, Панси всё-таки была права: если что-то может пойти не так, то оно обязательно пойдёт не так. Закон подлости был одной из тех непреложных истин, которая всегда соблюдалась в этом большом и удивительном мире. Так что стоило прислушаться с доводам разума, — звучавшим голосом Панси, кстати, — и удалить все лишние переменные из простенького вроде бы ритуала. И всё же, Миона считала, что всё у неё получится. Легко, просто, быстро — как всегда, в общем. Воцарившийся внутренний мир с аиту, который больше не пытался подгадить своей промежуточной хозяйке, заставлял верить во всё лучшее, что только есть в этом мире; а ещё Миона наконец начала нормально спать, не страдала от внезапных приступов амнезии или перемены настроения, и просыпалась уже несколько дней подряд в абсолютно сухой, тёплой постели. Хорошее же это дело, спать не в мокром. Нет, конечно, возможно, что аиту просто копил силы для финального удара… но Мионе хотелось верить в хорошее. Очень хотелось. Потому что ну нельзя же быть таким маленьким уродцем, правильно? Лучшим временем для проведения ритуала выходил конец ноября: там и звёзды вставали как надо, и ветра дули исключительно ласковые, и магические потоки становились тяжёлыми и вялыми из-за подготовки к приближающемуся зимнему солнцестоянию. Никаких конкретных дат по рассчётам не выпадало, и это тоже было хорошо, потому что давало простор для действий. А то вдруг Миона в очередной раз схлопочет наказание от декана? И присядет под домашний арест, словно она тут была самой злостной нарушительницей в этом огромном замке… вы вообще видели, что близнецы Уизли творили, нет? Хотя приятно, конечно, было, что даже на их фоне Грейнджер выделяли. Заставляло себя чувствовать особенной, знаете ли. Но вообще. Почему только на Миону-то МакГонагалл смотрела как на концентрацию всех мировых проблем? Да Грейнджер в последнее время была тише воды и ниже травы! И если как-то рисковала, то исключительно собственной шкурой, никогда никого не подставляя. Ну, это-то всё, конечно, из-за того, что Миона точно знала: она и с того света выберется. Чего нельзя было сказать о детях-мажатах. Вон, пример попавшего на ту сторону Малфоя крайне показателен, нет? — Блин, тут пост нужен, — пробормотала Миона, наткнувшись на неприятную переменную в высчитываемых показателях. — А-а-а, терпеть это всё не могу. И зачем мне вообще поститься, если я просто поменяю человеку лицо, скажи пожалуйста? — Вопрос в том, как ты собираешься это делать, — философски заметила Панси, поставив жирную точку в одном свитке и принявшись водить над влажными чернилами кончиком волшебной палочки. Записи нужно было подсушить, иначе чернила обещали размазаться в одно нечитаемое нечто. — А вот это уже коммерческая тайна. — Ну тогда и не жалуйся. — Чего это? — Чтобы не бередить моё любопытство. Миона улыбнулась. Однако эта улыбка моментально пропала, когда девочка вернулась к своим рассчётам: пост, требуемый новыми условиями, никуда не девался. Как и человеческие жертвы, он продолжал висеть в теле ритуала, и сделать с ним ничего было нельзя. Тц. — Неделя без сосисок… и без сладкого. — И без радости в жизни, судя по твоему тону. — Вот! — поняв, что сказала это слишком громко, Миона понизила голос. — Ты-то меня понимаешь, Панси. Ни сосисок, ни сладостей, ни радостей. Целая неделя унылости. Если меня ещё и домашку в этот период заставят делать… — Я напоминаю, что ты буквально находишься в школе. — Условности. Панси покачала головой. Слизеринка в общем раз за разом удивлялась миониной беспечности; впрочем, ещё больше Паркинсон удивляло то, что, несмотря на полное игнорирование домашней работы, — за исключением зельеварения, само собой, — Миона до сих пор не тонула в бесконечных «Троллях» и отработках. Как-то у Грейнджер выходило одновременно и безбожно лениться, и оставаться в середине списка успеваемости. Среди однокурсников-первогодок Миона и вовсе была чуть ли не в начале списка: в отличие от других учеников, которые то блистали на уроках, то оглушительно проваливались, Грейнджер всегда училась более или менее одинаково. Ровно. Без взлётов и падений, она получало своё традиционное «Выше Ожидаемого» с такой лёгкостью, словно учителя от неё вообще ничего не ожидали, а потому и ставили завышенные отметки. Завидовала ли Панси? Ну, возможно. Самую малость. Ворчащая Миона продолжила черкать свои странные схемы, а Панси вернулась к домашней работе и огромным массивам информации по Травологии. Не всем быть ленивыми гениями, как Грейнджер. Некоторым нужно учиться, просто чтобы хотя бы оставаться среднячком. Примерно в таком же духе прошла неделя: Миона отлынивала что есть сил, подсаживаясь то к одной, то к другой компании; гуляла по Хогвартсу вместе с Луной, выглядящей с каждым разом всё моложе; надеялась на скорую встречу с директором, который отменил субботние посиделки. А ведь Миона на них, между прочим, рассчитывала!.. Возможно, правда, было и к лучшему, что она не смогла встретиться с Дамблдором в эту субботу. Только раздражённо ворча из-за сорвавшегося разговора Миона поняла, что объяснить, зачем же ей нужны Дьявольские силки, будет непросто. До этого девочка решила, что директору она скажет, что не возьмёт Лав-Лав с собой в Светлолесье; никак иначе, предчувствовала Грейнджер, Дамблдор не согласится отпустить Браун в Чёрный лес без своего сопровождения. А оно было невозможно по тем самым причинам. Ну, из-за жертвоприношения. — Альби в своё время принёс много жертв, — задумчиво рассказывала Луна во время их очередного неспешного променада по замковым коридорам. — Неудивительно, что он не хочет к этому количеству добавлять новые. Несмотря на то, что «земная» жизнь Луны-Ари закончилась из-за печальных обстоятельств, существо продолжало следить за своими назваными братьями-Дамблдорами. И о дальнейшей судьбе что Альбуса, что старшего Аберфорта знала. Хотя и не могла с ними связаться из-за каких-то своих, изнаночных законов. Миона, немного покопавшись в исторических сводках, тоже кое-что понимала. Например что Дамблдор, — тот, который Альбус, — был непосредственным участником и, возможно, даже зачинщиком Второй Мировой Войны. Одним из. Какая-то там была мутная история, подробности которой, кажется, знали только непосредственные участники событий и Луна. И что раньше добрый, всепрощающий директор Дамблдор был практически криминальным элементом, поддерживающим идею расовой и чистокровной сегрегации, Миона тоже слышала краем уха. И читала краем глаза. Учитывая обелённую репутацию директора сегодня, говорить о его не самом светлом прошлом было не принято. Писать — тоже. Однако рядом с Мионой была Луна, готовая рассказать что угодно своей новой нечеловеческой подружке; только и успевай спрашивать. Сильно в чужое прошлое Миона всё равно не лезла. Какое ей до него дело-то, верно? Намного больше Грейнджер волновала ситуация «сейчас»: как бы уйти в Чёрный лес вместе с Лавандой, не ставя при этом в известность директора замка. Та ещё задачка… особенно учитывая, что Дамблдор, как раз именно как директор, по долгу своего поста обязан был знать, кто и что делает в Хогвартсе. А значит, придётся договариваться с замком… в принципе, это-то проблемой не было: Миона даже не сомневалась, что Хогвартс встанет на её сторону и, в меру своих сил, прикроет девочке спину. Вопрос в другом. Если директор спросит напрямую, — мол, есть в гриффиндорской башне прямо сейчас Миона Грейнджер и Лаванда Браун? — Хогвартс соврать не сможет: он по магическим законам обязан отвечать правду и только правду своему управителю. Особенно про учеников, находящихся под его прямой ответственностью. Значит, нужно было создать ситуацию, когда Дамблдор даже не подумает задавать подобные вопросы. И как это сделать, учитывая, что директор прекрасно осведомлён о планах Мионы на создание нового лица для Лав-Лав?.. ох, кто вообще Грейнджер за язык тянул, спрашивается. Молчала бы, не рассказывая о собственных планах налево и направо, и беды бы сейчас не знала. С другой стороны: а кто вообще мог предугадать, что придётся проворачивать большую магию за спиной Дамблдора, верно? В глазах Мионы глубокоуважаемый директор был исключительно на её стороне, её драгоценнейшим союзником и той самой Связью, которой девочка собиралась пользоваться по-максимуму для решения своих школьных проблем. Она и подумать не могла… ну да это она уже говорила. Тц. Получалось, что в любом случае Миона потеряет доверие директора, так или иначе. Неважно, произойдёт ли это из-за кровавого ритуала с обязательными жертвами или из-за того, что Грейнджер по-тихому умыкнёт Лаванду в Чёрный лес в обход директорского разумения. Результат один — испорченные отношения. И деваться от этого было просто некуда. А если результат в любом случае предрешён, то выходит, что нужно будет выбирать дорогу с наименьшими потерями. Так что стоило понять, что же будет более неприемлемо для Дамблдора со стороны Мионы: убийство или кража ребёнка? И то, и другое звучало так себе, но что уж поделать. Таковы современные реалии. — Жесть ты мрачная в последнее время, конечно, — заметила Лав-Лав, когда девочки в очередной раз готовились ко сну. — Проблемы какие-то или что? — Типа того. Браун переглянулась с Парой и Фэй. Салли-Энн как всегда раздражённо задёрнула полог на кровати. — Подробности-то расскажешь? — спросила Лав-Лав. — Или это опять что-то жутко-таинственное, после чего тебя будет искать декан с налитыми кровью глазами? Миона фыркнула: описание последствий было как нельзя более точным. Бедная миссис МакГонагалл… и за что только боги одарили её ученицей вроде Грейнджер, спрашивается? А ведь там ещё на фоне близнецы Уизли мелькали… и не только они. Но они, ясное дело, были настоящими «звёздочками» факультета со вполне сформировавшейся репутацией. На фоне деятельности этих двоих, знаете ли, Миона, конечно же, была намного «звездее», она уже говорила. И это она ещё даже не старалась! — Нет, давайте в этот раз как-нибудь без подробностей. Или вы хотите вместе со мной потом по отработкам бегать? Девочки захихикали. — Если потребуется, то и гнойных червей почистим, и котлы помоем, — сказала за всех Пара, очень по-доброму взглянув на Миону; то, что было выше неё, тоже смотрело на Грейнджер, с той же теплотой. — Ты всё решаешь сама, но, знаешь, иногда можно и о помощи попросить. Для этого ведь и нужны друзья, верно?