У костра

(талантливые участники марафона вдохновили на уютную философскую сцену) '– Ты столько всего сделал, а теперь… – А что теперь? Неужели мир наконец-то стал справедливым? – спросил он с затаённой печалью. Сириз взглянул на молчащего у костра Хуракана в поисках поддержки, но тот, казалось, не слушал их. Бог ветра будто ушёл глубоко в себя. – Но ты даже не пытаешься отсюда выйти! – воскликнул юноша в итоге. Михр улыбнулся парню так, как обычно отцы улыбаются неразумным детям. – Мой дорогой юный друг, тебе столько предстоит ещё узнать, – он похлопал ладонью рядом с собой, и когда жрец майя сел ближе, приобнял его рукой за плечо. – Да, я совершал подвиги во имя людей. Я сражался со львом, когда был почти при смерти, лишь бы уберечь детей и матерей в далёком селении. Да, я спас от наводнения целый город, Джезиру, сбросив скалу в реку и разделив её русло. – У богов всегда было много имён, – подтвердил мелькнувшую в голове Сириза догадку Хуракан. – А копнёшь чуть глубже, и нас оказывается не так много. – Ты слышал пересказы моих подвигов от самых разных людей, – Михр задумчиво поворошил палкой дотлевающие в костре поленья. – Однако самое главное люди обычно упускают. Я бился за них не просто так. Мне действительно хотелось им помочь, хотелось побороть ту несправедливость, которая развелась в мире среди рода человеческого. – Получается, ты… что-то вроде доброго божества? Которое бескорыстно помогает людям? Бог армянской мифологической традиции гортанно рассмеялся и переглянулся с Сердцем Небес. Тот тоже улыбался. – Люди мыслят категориями, – произнёс он и встал. Сириз внимательно следил за ним. За тем, как он обходит их со спины и укладывается у самого края пропасти спать, в задумчивости поводя крыльями. Спустя минуту оттуда донёсся его голос. – И ты, каким бы умным ни был, глубоко в душе будешь всегда пытаться и стремиться найти добро и зло, юный жрец, – в интонации проскользнула лёгкая насмешка. – И в итоге, как и все, проиграешь эту партию. – Партию? – переспросил Михр. Сириз неопределённо махнул рукой. – Так называется время от начала и до конца игры. В шахматы, например. Михр призадумался. Проклятый, обречённый на бездетность и несчастье, для знающих людей он был образом благодетели, символом свободы и добра. – То есть добра не существует? И зла тоже? – спросил Сириз. Птица передёрнула передней парой крыльев. – Существует справедливость, жрец. Справедливость, и ничего больше, – протянул он и сонно клацнул клювом. – Последствия её свершения могут быть разными. Они могут радовать смертных, а могут их огорчать, но мир не сделан не из чёрных полос, не из белых. Он цветной. – Просто некоторые боги чуть больше ценят сострадание и любовь, чем остальные, – усмехнулся Михр. В пещеру гости к нему пришли после далёкого и долгого путешествия. Весь день наперебой они рассказывали заточённому в скале богу о том, как познакомились, как Хуракан взял жреца себе в ученики, как они искали сокровища вместе Кощеем и потом с боем возвращали его в собственное царство, попутно заключая очередную торговую сделку с Берендеем. – Но почему ты больше не помогаешь людям? Сириз всё пытался его понять и не видел логики в действиях доброго бога. – Ведь им нужна твоя помощь! Он приютил их, он спас их у подножья скалы от гепардов, когда даже Хуракан обессилел и готов был сдаться на милость судьбе. В тот страшный момент Сириз как никогда ощутил всю мимолётность и хрупкость жизни человеческой. И теперь понимал: он навсегда запомнит этот разговор длинною в день в забытой всеми пещере. Неожиданно пришедший им на помощь спаситель навсегда останется с ним связан. – Им нужна помощь или нужен я? – задал ключевой вопрос всей беседы Михр и встал с насиженного места. Где-то в закромах пещеры нашёлся тёплый, подбитый соболем плащ. Он осторожно накинул его на спящего бога, чьи полупрозрачные веки чутко трепетали во сне. Михр часто видел своих родителей во сне. Те приходили к нему в форме бестелесных духов, с которыми он когда-то держал совет на том кладбище, где он собственноручно их схоронил. Он чтил их завет и оставался в скале ждать наступления справедливости. – Даже боги имеют право на усталость... С ласковой улыбкой пригладил Михр выскочившее из общего рисунка крыла пушистое пёрышко обратно под плащ, которым накрыл бога майя. – Поверь мне, жрец, я многое видел в своей жизни. И зачастую люди могут решить свои проблемы сами, им нужна не помощь, а всего лишь небольшой толчок к началу действий. А когда им действительно нужен именно я, они приходят сюда, к подножию горы. – И ты слышишь каждого? – протянул руки к поленьям парень и потёр их друг о дружку. – Ну, вас же я услышал, – обернулся на него бог и подмигнул. Его глаза ярко горели жизнью, горели надеждой. Он не переставал помогать и не переставал верить в людей и в то, что когда-нибудь справедливость навсегда поселится в их поднебесном мире. А пока справедливостью и добром в этом крае заведовал он. – Знаешь, в моём городе… Там, где я родился, существует поверье, – вдруг вспомнил Сириз. Михр, жадный до подробностей жизни людей, тут же снова присел рядом. Ему нравилось слушать истории этого парнишки. Порой весёлые, порой грустные, но каждая беседа с ним несла какой-то очень личный, трогательный характер. Казалось, жрец разговаривает не с богом, а с его душой. Наверно, поэтому Хуракан его и выбрал. Простыми словами Сириз мог достучаться до каждого. – Лихо помнится, а добро вовек не забудется. Так любит говорить моя мама, – добавил он и посмотрел на Михра. – Но, раз помнят их обоих, то какой смысл различать эти понятия? – Смысл в том, Сириз, что за добро люди добром платят. Ты этого можешь не замечать, не видеть, но даже маленькое твоё доброе дело способно сделать жизнь других людей чуточку лучше. А они – твою. Это ли не справедливость?"