Часть 21

В воздухе повисло молчание, прерывающееся только звоном цепей и шипением сигарет. Ржавая вода по каплям падала на треснувшую деревянную стойку, выстукивая ритм. Раз в пару минут в толпе мерцали лезвия, ножи и металлические дубинки под светом фонарей. Хиро размял кулаки, костяшки пальцев побелели от напряжения. Его взгляд, горящий яростью, метнулся в сторону Ханмы, но тот уже растворился в тени, оставив после себя лишь горький привкус сигарет. Его силуэт растворился, только хриплое дыхание выдавало присутствие. Толпа замолчала. Запах крови, сигарет и перегара окутал всех — то, чего раньше они не замечали. Одни сдались на месте, не понимая, что делать; вторые уже готовы к бойне; лица большинства скрыты под масками. Их оружие — трубы, арматура, цепи, даже осколки бутылок из-под дешёвого саке и пива — сжато и готово выполнить приказ. Любой. Иначе целью приказа можешь стать ты. А третьи просто смотрели — самые внимательные, знающие, что драка сейчас не выгодна никому, особенно двум свастонам. Но никто не шевелился. Баджи просто отвернулся от Чифую, руки дрожали — то ли от ярости, то ли от странного отвращения. Он сверлил взглядом Такемичи, вздёрнув подбородок, делая вид, что ему всё равно. Хотя оба знали: не всё равно, не без разницы, не плевать. Точно не на Чифую и на форму «Томан», которую он сбросил на пол, поднимая залежавшуюся пыль. На чёрной ткани сразу появились белые разводы от осыпавшейся штукатурки и грязь, разбавленная пролитым кислым пивом. Сам Ханагаки уже достал блокнот — старый, потрёпанный, пахнущий краской и чернилами чёрной ручки. Он повернулся боком к Кейске, но взгляд на мгновение задержался на Мацуно, чья грудь вздымалась и вздрагивала после особенно глубоких вздохов и попыток встать. Он рисовал парня у барной стойки, вырисовывал черты лица. Если память не изменяет Такемичи, именно он бежал на Майки с целью убить его, дабы Кисаки проявил свой героизм. Но тому, видимо, не понравилось такое внимание в свою сторону — он недоверчиво скривился и скрылся в толпе под недовольный вздох Такемичи. В это время настоящее сражение было между Хиро и Казуторой. Они смотрели друг на друга, ожидая действий. Кто первый сорвётся? Хиро раскинул руки, улыбка похожа на оскал, кулаки сжались, оставляя на ладонях полумесяцы от грязных ногтей. Под ними — вечная грязь и запёкшаяся кровь. Он встал так, чтобы прикрыть Такемичи от удара в случае нападения. Ханагаки нужен живым в любом случае. Он будет жив при любых обстоятельствах, но целостность Хиро обеспечить навряд ли сможет. Казутора же улыбался, поднял руки, демонстрируя безоружность. Свет лампы играл на их лицах. Две пары янтарных глаз пытались найти слабые точки противника, но у Хиро их не видно под сарказмом и неописуемой самоуверенностью, а у Казуторы — под тёмными кругами и размашистыми движениями. Но, в отличие от оппонента, Ханма на своей территории и явно готов пользоваться этим преимуществом. Плечи расслаблены — чего не скажешь о Хиро. Тот засунул руки в карманы, ладони вспотели от адреналина и понимания, что здесь он в ловушке. Был бы один — не так страшно, но здесь Такемичи и избитый Чифую, которого Ханагаки явно бросать не собирается. Рукоять ножа Казуторы за поясом сверкнула под слабым светом мигающих неоновых вывесок из форточки за его спиной... Такемичи резко схватил Хиро за плечо, пальцы впились в ткань куртки. Старший дёрнулся, но отвернулся, прикусив губу от досады. Баджи бросил взгляд на их руки, кивнул сам себе и отошёл в сторону. Над их головами раздался глухой стук, и окурок упал на голову Хиро. Тот сбросил его и подскочил, мат накрыл окружающих, посылая Ханму на семь поколений назад. Смех толпы прокатился за спиной, но затих от одного молчаливого взгляда Казуторы и едва заметной улыбки в уголках обсохших губ. И только Такемичи на мгновение расслабил плечи, отойдя на шаг ближе к избитому Чифую, открыв себя для взоров окружающих. — Хватит, — голос Такемичи был тихим, но таким твёрдым, что даже буйный Казутора на секунду замер. — Давайте не будем. Потом. Если настроение появится. Хиро фыркнул, но напряжение в его плечах ослабло. Рука скользнула в карман, доставая оттуда пачку сигарет. Тот улыбнулся, зажигая одну. Ханма над их головами напрягся, пока Хиро вертел в руках сигарету, табак просыпался на ноги. — Да-а-а! — протянул он, наконец закурив, — мы ещё успеем повеселиться. Слова повисли в воздухе, смешавшись с гулом толпы. Он раскинул руки, демонстративно задев плечо Казуторы, проходя ближе к Баджи. Они смотрели друг на друга: янтарные глаза рассматривали разбитые костяшки Кейске, кровь высохла, покрыв корочкой раны. Между ними нависла тишина, от которой у окружающих пересохло горло. Оба злые, оба ищут драки, но оба понимают, что сейчас не время. Чифую лежал на полу, лицо в синяках, губы шевелились, выдавливая что-то невнятное. Половина лица залита кровью, тело вздрагивало в судорогах. Оно отдавало дрожью при малейшем движении рядом. Хиро наклонился, резким движением подхватил его на руки, почувствовав, как тот слабо дёргается в бреду. Баджи отступил, но кулаки наконец разжались после слов Такемичи. — Тише. Мы поможем тебе, — проговорил тот, опустившись рядом. Голос был спокоен, но в глазах — злость, странная ностальгия и желание зарисовать этот момент. Вокруг — клуб, духота, крики. Толпа за их спинами ревела, аплодисменты сливались в оглушительный гул, когда Баджи демонстративно надел новую куртку — светлую, но неприятно тяжёлую на плечах. От воротника пахло химическим порошком. — Передайте Майки! 31 октября, на свалке! — разнёсся голос Ханмы откуда-то сверху, с балкона. — МЫ УНИЧТОЖИМ ТОМАН! — взревела толпа в ответ, кулаки взметнулись вверх. В это время Такемичи и Хиро вышли на улицу, проскользнув в толпе. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, но не свежий, пропитанный гарью и бензином. Ночь приближалась к концу, и силуэты небоскрёбов уже встречали первые лучи солнца. Хиро нёс Чифую на спине, тот стонал, капли крови падали на асфальт, оставляя пятна, как мазки краски. Крики за спиной постепенно стихали, неон перестал резать глаза, фонари гасли. Но от этого не стало тише — в городе никогда не бывает тишины. Теперь мегаполис говорил — криками пьяниц, стуком колёс надземных поездов и отдалёнными сигналами полицейских машин. — Тот Ханма… жалкая пародия на меня, — прошипел Хиро, стиснув зубы. Он смотрел куда-то вдаль, поддерживая младшего под колени. Не остановился, но замедлил шаг, чувствуя, как Мацуно сползает с него. Окровавленная рубашка прилипла к спине, тяжёлое дыхание Чифую щекотало шею, отчего по телу бежали мурашки. Такемичи бросил на него косой взгляд, стоя за спиной, подстраховывая друга. — Ревнуешь? — усмехнулся Ханагаки. Дразнил Хиро специально, потому что просто мог. Названый брат хмыкнул, пока Такемичи заливался смехом. — Нашли бы какого-то покрасивее, что ли… — Хиро скривился, будто от дурного вкуса во рту. Живот заурчал у него, как мотор мотоцикла. Такемичи замер, почувствовав, как тошнота подбирается к глотке. Они голодны — очень, не ели уже вторые сутки, отчего кожа стала бледной, как у мертвецов, а мешки под глазами дополняли образ. — Кто нашёл-то? — Такемичи прищурился, отвлекаясь от желания съесть чего-нибудь. Хиро закатил глаза, но губы дрожали. — Кто-то, кто-то! — он махнул свободной рукой, остановившись на мгновение. — Ханма же номер два. Значит, кто-то им управляет. — Ханма — не тот человек, чтобы им управлять. — Ханма, может, и не он… но этот в клубе… — Хиро фыркнул — только курит да криво ходит. Где-то впереди завыла стая собак. Тень от фонаря дрожала на мокром асфальте. Они шли вперёд в тишине, слушая, как дышит ночной мегаполис. И как просыпается утро в открытых дверях закусочных, в дворниках, старающихся убрать улицу до первого потока офисных работников и учеников. Где-то в переулке погасла последняя вывеска. Впереди — новый день, новые проблемы и обещание новой схватки. 31 октября. Свалка. Всё только начинается. Неделя пролетела незаметно, словно по щелчку пальцев: вечера на крышах, первый град — будто предвестник чего-то нехорошего, разорванный блокнот Такемичи, испорченная заготовка новой куклы и сломанный байк Хиро... Но за эти семь дней ребята успели дважды напиться в клубе. В первый раз Хиро полез в драку с какими-то мелкими гопниками, во второй — устроил драку среди новичков, но Такемичи вовремя утащил его за шиворот до прихода Муче. Иначе наказания за нарушение дисциплины было бы не избежать. Успели трижды устроить потасовки. Один раз — из-за того, что какой-то парень косо посмотрел на Такемичи, второй — потому что Хиро не понравилась шутка бармена с тату дракона (или ему просто хотелось навести суеты), третий — просто так, для разминки и новых трофеев в виде синяков и одного шрама на плече от осколков стекла. Теперь они сидели в небольшом кафе в Сибуе, затерянном среди неоновых вывесок и шумных улиц. Кофе пахло густо с лёгкой горчинкой, в воздухе витали ноты жареных тостов и сладкой выпечки. Хиро вышел на улицу покурить, осенний ветер играл с его растрёпанными после ночи волосами. Огонь зажигалки дрожал, пока парень подносил её к сигарете. Дым поднялся над головой, пока сам Хиро лениво облокотился об стену. Такемичи потягивал американо и жевал сэндвич с яичным салатом. Сенджу, пришедшая минут двадцать назад, сидела напротив, медленно доедая кастерад — сладкий пудинг с карамелью. Перед Раном и Изаной она называла его «детским», но с Такемичи ела его с горящими от удовольствия глазами. Ханагаки сидел у окна, его пальцы медленно водили по краю чашки с почти остывшим кофе. Чёрная жидкость отражала его усталое лицо с заметными синяками под глазами. — Сенджу, — голос Такемичи звучал хрипло, почти шёпот, но девушка подняла глаза. Десять минут молчания, что практически не свойственно Кавараги, — напрягало Такемичи сильнее, чем наступающие проблемы с Баджи. — Ханагаки-сан, — ответила она, сняв одну перчатку. Достала телефон, остановилась на фотографии и принялась ждать вопроса. Официант принёс ей чашку чёрного чая с имбирём. (Такую сладость нужно чем-то запить.) — Как прошла встреча с Чёрными Драконами, Сенни? — спросил Такемичи, кашлянув. Горло горело от вчерашней выпивки, в горле пересохло, а головная боль пульсировала в висках. Девушка вздрогнула, рука на секунду остановилась с ложкой у рта, кусочек желе дрожал на столовой приборе. «Сенни» — он знал её так, только если разговор становился личным. Кофейная гуща в чашке Ханагаки темнела точно болотом. Минута молчания показалась вечностью. Персонал скользил по залу, подавая заказы, посетители шептались. Маленький телевизор транслировал новости монотонным голосом ведущей, иногда срываляна помехи из-за чего пара стариков за соседним столиком тихо ворчали — Инуи против. Говорит, что Чёрные Драконы дороги ему, — ответила Сенджу, будто читала отчёт. Она отложила десерт, сосредоточившись на разговоре. Её светлые волосы слиплись от пота, маска немного опущена — так удобнее было есть. Линии её шрамов тянулись от уголков губ как ромбики. Она их не то чтобы стеснялась — просто жить так легче. — Как всегда, — пробормотал Ханагаки, доставая коробку вишнёвых леденцов. Протянул их девушке. Та кивнула и убрала их в сумку. Её любимые — те, что Такемичи покупал ей и Какучо. — А Тайджу? Сенджу на секунду задержала взгляд на своём отражении в чае, вздрогнула. Такемичи предупреждал быть осторожнее с этим человеком, и Сенджу была осторожна. Но узнать о нём что-то личное сложно, зато она смогла завести новую знакомую... — Я подружилась с его сестрой, Юзухой Шиба, — сказала она наконец, повернув телефон. На фото девушки стоят в обнимку, но даже здесь на носу Юзухи пластырь, а на запястье — свежий ожог, та улыбается, при обнимая Кавараги за талию, светловолосая повисла на плечах Шибы, улыбаясь в камеру. — Да-а-а? — прищурившись, Такемичи придвинулся ближе. Ему нравилось делать так: и Сенджу, и Риндо, и Мицуя реагировали на этот жест, как котята, зрачки расширялись а волосы вставали дыбом. — Милая? — Он приподнял бровь, на которой засохла капля крови. Не успел стереть её после драки. — Да. И на меня похожа, — пролепетала Сенджу, поджав губы. На кухне упала тарелка, разбившись вдребезги. Официантка засуетилась. — Ты показала ей свои шрамы, и она не испугалась, — не вопрос, Такемичи констатировал. — ...Как вы поняли? — Сенджу замерла, её пальцы сжали чашку до побеления костяшек, напиток подкрался слабой рябью. Не любила Кавараги, когда её ловили, не то что поругают, накажут, скорее самой была обидно от глупой ошибки в "маскировке". — Честно? — Он потянулся за салфеткой. — Видел вас вчера на крыше. Легко заметить. — Буду осторожнее, — ответила она слишком быстро скорее себе чем Ханагаки. — Не в этом дело. — Тогда в чём? — Ты играешь не ту роль, Сенджу, — внезапно сказал Такемичи. Он рассчитывал только узнать о Тайджу, но не на дружбу с... Юзухой. — Я знаю, что делаю. Сенджу была самой неуловимой из кукол — верной, но часто даже сам Ханагаки не понимал, о чём думает эта девушка. После случая с самолётиком она изменилась: смеётся тише, шутит реже. Маску, ту, что ей дал Такеоми, она не носила — не хотела. Но опасения старших сбылись: отношение к девочке изменилось кардинально, и после очередной ссоры с Такеоми она сбежала. Жила у Хайтани — там никто не спрашивал о шрамах, не говорил о чувствах, и больно ли. Только смех, драки и планы на следующий день (что Сенджу ценит по сей день). — Юзуха — не просто «милая девочка». Она сестра Тайджу, — мягко начал парень, пододвинув ей десерт. — Я это понимаю, — буркнула девушка, отвернувшись к окну. Дождь шёл уже второй час — сезон в самом разгаре, и серые многоэтажки Токио становились ещё мрачнее. Кавараги вздохнула: Изана и... Какучо, скорее всего, развлекаются. Йокогама другая — город парков, аттракционов и развлечений. Когда вырастет... Сенджу обязательно переедет туда — может, поступит, может, устроится на работу. Но хочет туда, где даже случайно не встретит на улице брата. — Тогда зачем? — вопрос Такемичи вывел её из ступора. Она моргнула. Кондиционер за спиной шумел, кофемашина методично издавала звук, похожий на странное постукивание. Незаметно для себя она отбивала пальцем ритм по бедру. Сенджу отпила чай, оставив на чашке след вишнёвой помады. — Потому что она первая не испугалась, — прошептала она так тихо, чтобы Такемичи не понял, но он уловил каждое слово, будто она говорила ему на ухо. Ханагаки понимал. У Сенджу есть те, кто знал её «до», но все, кто встречали её «после», были... другими. Такемичи встал, заплатил официантке за заказ и купил с собой какао с зефирками и сэндвич с курицей и острым соусом для девушки. — Отдыхай, Сенджу. — Он поставил перед ней еду. — Не забудь поесть и...И не дави на Юзуху. — Я не давила. — Ещё нет, но можешь, — ухмыльнулся он, потрепав девушку по волосам. Пальцы на мгновение задержались в белоснежных прядях, прежде чем он вышел из кофейни со звоном дверного колокольчика. Дверь хлопнула за ним, занеся холодным порывом несколько опавших листьев внутрь. Перед Сенджу лежал рыжий — или коричневый, но почему-то похожий на волосы Юзухи. Бариста вздохнул и продолжил мыть бокалы. Официанты ходить по залу. Посетители наслаждаться своими заказами. А Сенджу осталась сидеть, глядя на своё искажённое отражение в чёрном чае и дрожащий десерт. Она смотрела, как Ханагаки и Хиро исчезают в толпе, направляясь в сторону храма Мусаси. И зачем Такемичи-сану сдалась эта группировка? Сенджу не знала, но сейчас не об этом. Кавараги почувствовала, как телефон завибрировал. На экране — одно непрочитанное сообщение от Юзухи: «Ждут тебя сегодня у ларька с мороженым. С меня два шарика мятного с шоколадной крошкой ^_^» А в это время Такемичи и Хиро шли на собрание «Томан», обсуждая свои обычные темы. — Слушай, а когда ты свой байк, наконец, починишь? — спросил Ханагаки. Он наконец-то дорисовал портрет девушки — добавить бы красок, получился бы шедевр. Прохладный ветер щекотал открытую шею, поднимая листву передпарнями в хаотичном танце. Город днём был намного спокойнее. Те же улочки, ночью дышащие алкоголем, запахом пота и резкими одеколонами, сейчас пахли крепко заваренным чаем, благовониями и тофу. — Как найду время, — буркнул Хиро, затягиваясь сигаретой. — Опять своих рисуешь? — он нагло заглянул через плечо. На странице был эскиз студентки из метро — длинные волосы, острые скулы, взгляд в никуда. Кстати, он единственный обладатель привилегии смотреть на «неидеальные» и «незаконченные» работы Такемичи. Ханагаки перевернул страницу, а ней старший, с сигаретой в руках, на крыше после вчерашней драки. Хиро поморщился, опять Такемичи рисует его. Не то что он против, хотя запрещай- не запрещай, Мичи врядли изменит своим принципам рисовать старшего везде где только захочет. — Да. — Ну ты и чудик. Вместо того чтобы драться, как нормальный гопник, ты сидишь и каракули малюешь. — Я и дерусь, и малюю. — Ага, но дерешься хуже. В этот момент послышался бег, тяжёлое дыхание и сигнал машины за спиной. Из-за угла выскочил Чифую — один глаз замотан бинтами, шея в повязке. Растрёпанные светлые волосы делали его похожим на котёнка, грудь вздымалась, пока он пытался восстановить дыхание. Он махнул рукой, дабы старшие задержались. — Эй! Подождите минутку! — вздохнул он. Такемичи отложил блокнот, рассматривая парнишку перед собой. Пальцы продолжили крутить простой карандаш, уголки губ едва дрогнули — почти улыбка. Он скользнул взглядом по Мацуно, затем перевёл его на Хиро, который расплылся в кривой ухмылке. — Опа, кот! Ну как ты? Как жизнь? — Хиро выпустил дым в сторону, голос хриплый от кашля ( скорее всего простыл, но отрицает) и сигаретного дыма. Чифую подскочил, демонстративно раскинув руки. — Нормально! — Как себя чувствуешь? — поинтересовался Такемичи, оглядывая младшего с ног до головы, подмечая детали: родинка на подбородке, видна, только если парнишка приподнимет голову, рубцы на пальцах и самое любимое для Такемичи — клыки, аккуратные, ровные, как у кота. Может, во сне тогда... был Мацуно? Тогда Такемичи в будущем может оказаться в больнице. Хотя... вряд ли он мог получить настолько сильные травмы, да и макушка у Чифую светлая. В таком случае там во сне были они, но постарше? — Отлично! — выкрикнул Мацуно, смущённо потирая шею. — В общем, у меня план. Такемичи-кун, ты ведь должен вернуть Баджи? — Серьёзно? — Хиро выкинул брови, пока Такемичи кратко кивнул на вопрос. — У тебя в заднице черви? Этот вопрос и Ханагаки, и Мацуно решили пропустить мимо ушей. Хиро лишь вздохнул, мол, опять придумывать сложные планы. И самое обидное... — То есть мы не сможем сломать ему что-то? Жаль... — Не надо ему ничего ломать, — замахал руками Чифую, будто прикрывал кого-то за спиной. — Он хочет доказать, что Кисаки — шпион! — Поэтому стал предателем? Хиро склонил голову набок, пепел от табака осыпался, поднимаясь вверх. Такемичи пнул его в голень. Сигарета упала в лужу, потухнув с тихим шипением. Старший стиснул челюсти так, что даже Чифую отшагнул на шаг на всякий случай. Такемичи же, видимо, совершенно не чувствовал нарастающего напряжения. Тяжёлая рука Хиро опустилась на плечо Ханагаки, сжимая так, чтобы два пальца давили на ключицу. Мичи дёрнулся, будто хотел отстраниться. Повисло молчание. Мимо прохожие ускоряли шаг, а дети, прибежавшие поиграть, попрятались за деревьями, вглядывая из любопытства. — Чифую, хочешь помочь нам? — спросил Ханагаки, почувствовав, что хватка на плече ослабла. Он говорил спокойно, так будто его минуту назад не собирались прибить. Мурашки пробежали по телу от леденящей улыбки Хиро. Ханагаки не видел его лица — чёлка скрывала глаза, но чувствовал как дыхание ща спиной стало громче. Выпрямившись, Хиро достал новую сигарету, наступив на старую. Капли брызнули в стороны, испачкав низ штанин грязной водой. — Да! — неуклюже начал Мацуно, проводя рукой по волосам, будто поправляя их. — Давайте станем напарниками! — Ну... ок. Только ты разрешишь сделать мне куклу, похожую на тебя. — невозмутимо предложил Такемичи. Он перестал крутить карандаш между пальцами, прикусив кончик в ожидании ответа. Всё вокруг будто остановилось. Машины перестали сигналить, люди перестали шептаться, каблуки не цокали, и не слышны были работающие вентиляции забегаловки напротив... Чифую почувствовал, как по спине бегут мурашки, капельки пота скользнули от воротника к пояснице, помазанной мазью от ушибов. — Расширяешь кукольное королевство? — голос Хиро пронёсся по всей площадке (или так показалось только Мацуно). Старший говорил это совершенно спокойно. — ....— Мацуно молчал под взглядами старших. В глазах резко потемнело, а мир поплыл, будто вместо слов Ханагаки ударил его в затылок тупым предметом. Боль начиналась от виска, волнами распространяясь по голове, заставляя желудок сжаться от наступающего необъяснимого страха. — ...Что? — прошептал наконец-то Чифую. Зрачки расширились, а сердце бешено колотилось, так как колотится перед драками. Но за внезапным адреналином пришло осознание (или оправдание). Мицуя вроде говорил что-то об увлечениях Ханагаки и его любви к кукольным спектаклям, рисункам и анатомии. Командиры Томана видели, как Такемичи часто заглядывал в книжный магазин за пособиями по анатомии, в ателье за ненужными отрезками ткани, на которых тренировал узоры, в художественный за пастелью и пуговицами. Но видеть, как Ханагаки рассматривает кого-то как объект для творчества, особенно если этот кто-то — ты сам, ощущается по-другому. Теперь это кажется не просто фактом или увлечением знакомого. Значит, у Такемичи и вправду есть... мини-копия Мицуи. И теперь он хочет такую же с Мацуно, да? В этом в целом нет ничего плохого — просто предложение, можно даже посчитать комплиментом, раз Чифую стал..Музей? Тем более Хиро не паникует, а раз он всегда с Такемичи, ничего страшного в таких «пристрастиях» Ханагаки нет. — Пацан, у этого гения фетиш на куклы, — захихикал Хиро, развеивая остатки напряжения. А произошло ли вообще что-то? Для Хиро — нет, для Чифую — точно, для Такемичи — может быть. — Придурок, не пугай детей! — Такемичи схватил его за шиворот, глаза горели недовольством, но Хиро лишь смеялся. Злой Такемичи выглядел как обиженный ребёнок. Щёки слегка покраснели, хоть он и делал вид, что в бешенстве, — просто обижен, что Хиро лезет туда, куда не нужно. — Э... ладно! По рукам! — наконец ответил Чифую, остановив надвигающуюся драку. — Чифую, твой напарник — я. А Хиро... — Такемичи бросил взгляд на упомянутого, который посвистывал похабные песенки себе под нос. — Он только мой. Хиро подавился собственной слюной, но спорить не стал. Только пожал плечами под ошеломлённым взглядом Чифую, засовывая сигарету за ухо, набирая чей-то номер на телефоне. Детская площадка, на которой они стояли, была пустынна — дети разбежались, стоило Хиро бросить на них взгляд. Качели слегка скрипели на ветру, ржавые цепи поблёскивали в свете фонаря. Чифую ухмыльнулся, его единственный видимый глаз блеснул (он встречал людей и пострашнее этих): — Значит, мы команда? — Команда... — протянул Хиро, будто впервые услышал это слово. Он качнулся на месте, пнул ближайшую шину, используемую как полосу препятствий, и кивнул собственным мыслям. — Ну ладно. Только если мне разрешат хотя бы одного кикнуть. Он резко остановился, развернулся и ткнул пальцем в нос Чифую, который поморщился, сдерживая чих. От рук старшего пахло табаком и железом и....воском? — Какой план? – спросил Хиро, шелкнув пальцами перед глазами Мацуно. Чифую замялся, почесал забинтованную кисть руки: — Эээ... ещё не придумал... Хиро перевёл взгляд на Такемичи, ожидая внятной идеи. Тот отвлёкся от блокнота с рисунками, которым был занят последние пять минут. На странице уже вёлся список материалов, мелкие наброски и узоры: — А? Что? А! План... — он задумался на секунду. — Без понятия, меня сейчас не это интересует. — Ты придурок?! — Хиро схватился за плечи Таке, тряся. — Не позорь нас! — Да понял я. К Баджи лезть смысла нет — всё равно его не переубедить. Пойдём к Майки, узнаем, почему этот Казутора для него так важен. — Так к главе тащиться...? — Хиро внезапно отпрянул, фыркая. — Ну и хрен с вами. Так неинтересно. Мичи, потом напиши, что там за драма. — А я пойду найду кого-нибудь потренироваться! Ну или хотя бы для настроения! — Он развернулся и пошёл прочь, размашисто разводя руками. Чифую и Такемичи переглянулись. Ветер шевелил страницы блокнота, где среди набросков прохожих мелькали знакомые черты — Хиро с оскалом, Сенджу в раздумьях, Риндо с билетом в руках. Новые рисунки, неменее прекрасные, но не точные, редкими линиями, скорее наброски по памяти: кудрявая макушка Сои, силуэт Юзухи и последний, свежий — улыбка Чифую с мило выпирающими клыками. — Ну что, — вздохнул Такемичи, захлопнув блокнот и убрав его в рюкзак от любопытных глаз Мацуно. — Пошли разбираться с этой кашей. Они направились в сторону штаба, оставляя за спиной пустую детскую площадку. Качели ещё долго скрипели, будто кто-то качался на них, дыша в спины холодным осенним ветром.