Глава 2

      Гермиона Грейнджер, была, живым механизмом из правильных решений, идеальных поступков и стратегических побед. Она всегда стремилась к наивысшим результатам и, как правило, добивалась их. Лучшая ученица Хогвартса, блистательная староста, героиня войны и обладательница Ордена Феникса. Заняла пост заместителя главы Департамента Магического Правопорядка за рекордно короткий срок, но даже это не стало её пределом. Её планы простирались до самого высокого уровня — кресла Министра магии.       Гермиона не позволяла себе бессмысленных эмоций, не предавалась сентиментальности, и, что важнее всего, никогда не теряла контроль.       До того самого вечера.       До того, как он, скользкий змей, вошёл в её жизнь. Пусть её будни были предсказуемыми. Но..всё было стабильно. Малфой искусил её задолго до того, как её тело сдалось. Теперь в ней росло доказательство этой капитуляции.       Министерство встретило её привычной для этого здания холодность. Когда-то это место вызывало у неё трепет, напоминало о силе закона, о порядке, о значимости. Сегодня же, оно ощущалось совершенно иначе.       Гермиона не хотела этого разговора. Как, впрочем, и той ночи. Но шла сказать правду не потому, что так правильно. Потому что иначе гриффиндоровская кровь закипит в венах и сожжёт её изнутри. Чертова совесть.       Вошла в отдел магического правопорядка с уверенностью, которая, впрочем, была лишь маской. Гермиона почувствовала, что он здесь. Почувствовала раньше, чем услышала его голос.       Драко стоял вместе с её начальником и его помощником. Ворвался в центр её профессионального мира, в той цитадели, где она чувствовала себя властной и нужной. Теперь же всё казалось осквернённым демоном, с платиновыми волосами.       Малфой был тем, кто первым её заметил, пока Гибсон стоял чуть поодаль у стола совещаний, увлечённо жестикулируя в сторону разложенных свитков и протоколов. Гермиона остановилась. Задумчиво, оглядев мужчин, размышляла, стоит ли ей вклиниться в их разговор. Гибсон, увидев её, замешкался. Старческое лицо скривилось в ужасе, и он, неловко кашлянув, резко понизив голос.       — Мисс Грейнджер, вы… эм… мы тут... с мистером Малфоем обсуждали… — Вильям Гибсон, её начальник вдруг запнулся, как студент перед экзаменом.       — Что-то, чего я не должна слышать?       Гибсон кашлянул, а Картер, его помощник, криво ухмыльнулся, но Драко… ещё мгновение назад безучастно смотрел на Вильяма, при виде Гермионы изменился в лице.       — Гибсон, — ровно отчеканил Драко, — Мы закончили.       — Но, мистер Малфой, я всё же хотел…       Драко выдержал паузу. Потом, с тем самым величием, которое Гермиона всегда, пусть и с ненавистью, но уважала, прервал речь Вильяма на полуслове. Жест был не резким, но окончательным.       Старик замолчал с выражением лица, будто его выставили за дверь собственного кабинета. Картер беспомощно отвёл взгляд. И Гермиона, да, она едва не улыбнулась. Мелочно, подло, но с наслаждением. Потому что видеть, как Малфой заставил этих клопов бюрократии замолкнуть и стушеваться, было почти сладко.       Драко уже повернулся, чтобы уйти, но остановился у выхода, кивнул ей, сдержанно, тем благородством, которое вызывало желание разбить ему лицо.       Грейнджер пошла следом. Её губы дрогнули в усмешке. Горькой, почти зловещей, от осознания того, что дьявол впервые оказался под её каблуком. Ничто так не будоражит тщеславие, как понимание собственной важности. Только она решит, узнает ли он, что где-то будет расти его ребёнок или нет. Малфой может казаться всесильным. Но в этот раз, не он диктует правила.       С каждым поворотом, с каждым бледным проблеском магического света на каменных стенах, Гермиона чувствовала, как в ней оттаивает что-то исконное. Пусть насладится временным преимуществом. Это само по себе уже было предвкушением.       Аристократ резко остановился не дойдя до своего отдела, видимо ему надоело, что она следует за ним. Хотя, Грейнджер не пыталась привлечь его внимание, но так же и не была тихой, пока шла по пятам.       — Расслабься, Малфой, — произнесла она медленно, ласково, с интонацией, которую используют для того, чтобы обнажить чужую слабость. — Я не собираюсь убивать тебя в тёмном коридоре Министерства, за то, что ты бросил меня после секса. Хотя... если только не под носом аврората.       Драко смотрел на неё, чуть прищурившись, будто разглядывал неизвестный экспонат в музее магических проклятий.       — Грейнджер, — произнёс с бархатистым баритоном, — Я начинаю подозревать, что ты преследуешь меня. В последнее время мы встречаемся куда чаще. — Он склонил голову, глядя на неё с издевательской мягкостью. — Чем обязан такой... чести?       — Полагаю, после всего, что между нами случилось, у меня есть моральное право явиться в любой момент и испортить тебе днастроение, — спокойно парировала она, наконец сокращая дистанцию. И запах мяты, чертовски ей уже знакомый, окутал её. — У тебя есть пара минут?       Его глаза сузились, а в лице промелькнуло нечто неуловимое, короткий, едва зримый сбой системы. Малфой вычислял, просчитывал ходы. Этот тон, это поведение, они не укладывались в привычную модель Гермионы Грейнджер. Она всегда была прямолинейна, если не сказать, что предсказуема.       — Полагаю, моё расписание может слегка подвинуться.       — Прекрасно. Мне нужно поговорить с тобой. — Губы девушки были изогнуты в полуулыбке, не доброй, но завораживающей. — Где-нибудь… в более уединённой обстановке.       — Уединённой? — произнес Драко, окинув её взглядом снизу вверх. — Ну, Грейнджер. Прямо-таки томительно.       — Не обольщайся, Малфой, — ответила Гермиона, позволив себе мимолётный взгляд на его губы. — Нам нужно обсудить кое-что очень важное. Сейчас.       — Больно, — фальшиво поморщился он, будто её слова задели его за живое, — Я был бы не прочь попробовать тебя на вкус. Снова. Ты...       — Кафе у Чёрного Кота, — перебила она резко, её глаза сверкнули опасным блеском приказывая остановиться. — Самое снобское заведение в радиусе четырёх кварталов. — Она усмехнулась. — Привычная обстановка для тебя. Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя неуютно, слыша новости, которые, возможно, перевернут твой утонченный внутренний мир.       — Уединенная обстановка? В кафе? — переспросил он, — Очень оригинально, Грейнджер.       — Иди уже...       Драко усмехнувшись, медленно развернулся и направился к лифту. Гермиона, внимательная к мелочам, уловила изменения в его поведении, движениях и мимике. Он ведь не глупый, скорее всего догадался, что разговор будет не простым.

***

      Гермиона села напротив Драко. Они, два противника за шахматной доской, где король уже под матом. Сия ироничная и злорадная мысль, исторгла из её уст тихий и ликующий смешок, чем тотчас навлекла на себя подозрительный прищур Малфоя. Не понятно от чего, то ли от неуютной ситуации, то ли от того, что Малфой сидел напротив, ей стало плохо. К горлу подступила дурнота, а ослабевшее тело, изменяло ей в самый неподобающий момент. Она страшилась, что не выдержит сего разговора и явит постыдную правду прежде времени.       — Я отойду ненадолго, ладно?       Он окинул её внимательным взором, однако не воспротивился, лишь едва заметно склонил главу. Гермиона поспешила в уборную. Руки начали дрожать от нервозности и всей этой ситуации. Отворив кран, она долго взирала на студёную воду, тщась унять подступающую слабость, умыв лицо, но вода не помогала унять дрожь, что не свойственна ей. Дыхание всё больше становилось неровным, то ли от присутствия Малфоя, то ли от чада этого самого Малфоя.       — Раньше я бы ни за что не оказалась с ним за одним столом.       Узрев в зеркале вошедшую Лаванду, что, по злой насмешке судьбы, последовала за нею в уборную, Гермиона ощутила острый укол досады. Не желая ни объяснений, ни праздного любопытства, она поспешно затворила кран и, не дав бывшей однокурснице исторгнуть ни слова, стремительно покинула сие место.       Официантка, ловко балансируя между столами, на полпути к столику поймала взгляд Драко и мгновенно померкла. Она быстро приняла его заказ и исчезла.       — Грейнджер, — произнёс он, вальяжно откинувшись в кожаном кресле, показывая, что не заинтересован в ней, и что разговор для него не более чем каприз скуки, — Итак, для чего всё это?       — И правда. Для чего всё это, — промелькнуло в голове, — Бред. Полный, мать его, бред. Нужно остановиться, пока не поздно. Подумаешь, вырастишь ребёнка одна. Что уж тут.       За дальним столиком уселась Лаванда пыталась выглядеть занятой, но её взгляд, прожорливый и надменный вгрызался в её спину, она ощущала это так отчётливо, что стушевавшись прикрыла веки, давая себе время. Всё в ней кричало, чтобы уйти.       — Моё терпение имеет лимит. К делу, Грейнджер. — произнёс он, лениво поднося чашку с кофе к губам, которую, только что принесла девушка.       Гермиона скривилась. Терпкий запах чёрного кофе достиг её прежде, чем он сделал глоток, и дурнота, преследующая её привычной спутницей, подкатила вновь. Она напряглась, дабы сохранить бесстрастность. Драко заметил эти изменения в ней. Конечно, заметил. Но решил прикинуться глупым, поэтому, нарочито медленно пригубил это самое кофе.       — Малфой не изменился. Прекрасный, как и всё, что служит аду, точно, сама гордыня. — мелькнуло в голове. — Знал бы ты, как я тебя ненавижу.       — Я просто соскучилась по нашим душевным беседам.       Драко склонил голову, волосы мягко упали на щёку. Скука. Всё та же вечная скука, доведённая до совершенства. Она чувствовала, как от этого безразличия её злость разгорается ещё сильнее.       — Сарказм тебе не к лицу, Грейнджер.       — Правда? — произнесла Гермиона почти беззвучно, взглянув на него из-под ресниц.       — Мне нравятся… — Драко говорил медленно, с тягучим наслаждением, точно пробовал её раздражение на вкус. И оно ему нравилось. — Как ты выразилась, наши душевные беседы. Но, к сожалению, мы не настолько близки, чтобы наслаждаться обществом друг друга без веской причины.       Вот он, дьявол, из детских рассказов. Только никто не предупредил её, что у дьявола будет голос, способный превратить стыд в желание, от которого сжимаются бёдра.       — Ты отвратителен.       — Это звучит как комплимент. Особенно из твоих уст. — протянул с усмешкой. — Но, если ты не перейдёшь к сути... боюсь, мне придётся тебя оставить.       Драко в подтверждении своих слов, отстранился, резко отодвинул чашку. Щелчок фарфора о блюдце прозвучал как пощёчина. Он собирался встать, намереваясь закончить этот разговор. Гермиона почувствовала, как в груди поднимается паника. Нос сморщился с неприкрытым отвращением к нему и его действиям. Демонстративно выпрямившись, провела пальцами по карману, ощупала спрятанную палочку и почти беззвучно прошептала заклинание. Вокруг них сомкнулся барьер, отрезавший их от чужих ушей.       Драко приподнял бровь, с подчеркнутым удивлением, которое он даже не попытался сделать правдоподобным. В уголке рта мелькнула ироничная складка.       — Это так необходимо? Или ты собираешься выложить мне государственные тайны? — Опустился обратно в кресло, недовольно, с шумным выдохом.       Гермиона склонила голову, прикусив внутреннюю сторону щеки. Признание дрожало на краю языка и отступало.       — Мне нужно собраться с мыслями, Малфой.       — Твоя способность изъясняться достойна восхищения. Может, перейдёшь к сути? — Пальцы медленно обвели ободок чашки. Один оборот. Второй. И снова тишина.       — Ты раздражающе спокоен, — произнесла тихо, будто упрёк был лаской. Каштановые волосы упали на плечо, и, откинув одну прядь за ухо, она сделала вид, что оглядывает зал. На самом деле пыталась подобрать слова.       — А у меня есть причины нервничать?       Кивок официантке и девушка, не задавая лишних вопросов, появляется с дымящейся чашкой густого шоколада и с маленьким пирожным с глянцевой вишнёвой шапочкой. Гермиона нахмурилась, она не заказывала ничего. Вопросительный взгляд скользнул на его лицо, но тот лишь небрежно пожал плечами.       — Я ничего не заказывала.       — Я знаю. Приятного аппетита, если память не подводит, у мадам Паддифут ты всегда выбирала именно это.       Прищуренный взгляд скользнул через стол, задержался на его лице, Грейнджер не верила, что он может помнить такие мелочи. Тепло от чашки обожгло ладони, кожа на пальцах чуть побелела, сжимала фарфор слишком сильно. Горечь напитка липкой лентой растеклась по языку, но ясности не принесла. Только обострила внутреннюю дрожь.       — Итак? — тон у него остался прежним, — У меня не так много времени...       — Малфой... — перебила, не сдержав ядовитого тона, — Ты семимесячный? Что с твоим терпением?       Драко удивленно вскинул бровь, после рассмеялся, его смех показался ей едким. Хотя... кому она врёт? Его смех показался ей красивым. Непозволительно красивым. И оттого ей было особенно досадно. Гермиона скривилась, раздражённая тем, что слышит слишком отчётливо, каждый оттенок, каждую вибрацию этого насмешливого, чарующего смеха.       — Терпение не моя благодетель. Ближе к делу, Грейнджер.       — Помнится... на суде ты говорил другое. Например, что всю жизнь гадал, любит ли тебя отец или ненавидит... почти всю жизнь. — Гермиона посмотрела на него и нашла в его глазах ту самую нетронутую, ледяную гладь, в которой, казалось, можно утонуть.       Настала краткая пауза. Драко скользнул взглядом по её лицу и опустился ниже, к шее, остановился на тонкой цепочке с кулоном. Затем, опустился ещё ниже, к вырезу светлой блузки. Задержался, проскользнула тень, не похоть, нет, скорее воспоминание. От скуки не осталось и следа.       — Грейнджер, — язык почти ласкал её фамилию. — Советую сменить тему.       — ... Вся жизнь в неведении, Малфой. Думаю, с твоим терпением всё куда лучше, чем ты сам думаешь.       — Неужели у тебя всё настолько плохо, Грейнджер? — его палец ритмично постукивал по блюдцу. Порочный звук, напоминающий удары сердца перед окончательным падением на колени перед дьяволом, — Ты решила, что после того как…       Вот оно. Точка отсчёта, откуда уже не отмотать назад. Мгновение, где должна прозвучать правда. Грязная и оттого такая нежеланная. Ещё одно колебание, и малодушие возобладает. Тогда она укроется за привычной колкостью, позволит обиде говорить вместо неё, изольёт горечь в резких словах и покинет его, унеся с собой то единственное, что принадлежало им обоим.       — Я беременна.       Тишина. Даже ложка, которой он машинально стучал по чашке, застыла в воздухе.       — Повтори, — голос не поднялся выше шёпота, будто он сам испугался, что мог расслышать её слова правильно.       — Что? — исторгла Гермиона поспешно, не ведая сама, сколь растерянно прозвучал её голос. Она не издевалась над ним, нет, она впрямь не расслышала, потому что, волна жара ударила в грудь, разлилась под рёбрами, сердце грозилось выпрыгнуть и разорвать ей грудную клетку.       — Повтори, Грейнджер. — Драко заметно занервничал, — Ты, вероятно, шутишь. Я ведь говорил, сарказм тебе не к лицу.       — Ты всё слышал. — произнесла Гермиона резче, чем намеревалась, она более не стремилась сглаживать углы, щадить его или себя. —Я не стану повторять.       — Ты уверена, что это мой ребёнок?       Драко не мог избежать этого вопроса, даже если уже знал ответ. Это был его способ удержаться на плаву в этом хаосе. Она понимала, что этот вопрос был логичен. Секс у них был всего один раз, и что это могло означать? Неужели судьба сыграла с ними такую злую шутку?       — Конечно, ты хочешь в этом сомневаться, — голос сорвался чуть выше, чем планировалось. Но тут же стал ровным, — Заклинание... магия... могла дать сбой из-за алкоголя. И ты это знаешь.       — Да, — Он отвернулся, будто потерял к ней интерес. — Но... — он остановился, явно подбирая слова. — Уизел? — выдохнул он. — Вы ведь... недавно...       Щёки порозовели, как будто её обнажили прямо здесь, у него на глазах. Взгляд метнулся в сторону, но быстро вернулся. В груди зажглось то, что она так долго прижимала к самому дну, позор, ярость и стыд.       — Мы давно расстались! Рон тут ни при чём! — голос сорвался прежде, чем она успела придать ему хладнокровие. Гермиона увидела, как его глаза сощурились, задержались на её губах, оценивающие.       Он знал, что заклинание могло подвести, знал и понимал, что эта ситуация могла быть вполне реальной. Но внутренний голос всё ещё искал выход, пытался найти способ не верить в это.       — И что ты планируешь делать с этим? — выговорил, точно потерянным, полным ужаса голосом.       — Я...я не знаю, Драко. Я просто... не уверена.       Малфой нахмурился. Отвёл взгляд в сторону на проход между столиками, на Лаванду, смеющуюся за соседним столом, на абажур над их головами. Везде, только не на неё.       — Ты не уверена? — переспросил Драко, вкладывая в эти слова весь свой гнев. Затем, помедлив, продолжил, — Не уверена в чём, Гермиона?       — Не уверена... оставлю ли ребёнка, — язык не желал слушаться. Подбородок вздёрнулся в попытке сохранить остатки достоинства.       Молчание. Абсолютное. Малфой нахмурил брови и опустил взгляд, наверно, искал в сказанном, какой-то другой смысл. На долю секунды маска с лица спала, но он тут же вернул привычную отрешенность на место. Только глаза, только в них мелькнуло что-то. Не страх. Не гнев. Удивление? Потерянность? Или отказ признать, что эти слова задели за живое.       — Мне просто нужно, чтобы ты знал, — голос был обманчиво мягким. Но в нём было то, что не требовалось дьяволу.       Кивнул ей, ставя точку. Затем, давая себе ещё одно, последнее мгновение в тишине между ними, медленно сдвинул руку с подлокотника, провёл им по ткани брюк, разглаживая складку. Взгляд на мгновение задержался на её лице, но не встречая в нём того, чего ждал, Малфой закрылся в себе, и наконец поднявшись, направился к выходу, даже не удостоив её прощанием.       — Вознёс и растоптал.       Официантка за стойкой мельком взглянула в её сторону. За одним из соседних столов кто-то кашлянул, и стало ясно, что они всё видели.       Пальцы опустились на живот, механически, да только, в этом не было никакого материнского трепета, только, бессознательная защита маленькой крохи.       Что она ожидала? Что человек, целующий другую у всех на виду, через пару часов после того, как переспал с ней, вдруг поменяется?       Смешно.       Но не менее мучительно. Пустота внутри грудной клетки вибрировала не от боли, а от оскорблённой гордости. Внушала себе, что ничего не чувствует. Что ничего, кроме презрения, к нему не осталось.       Но...       — Ты знала, Гермиона. С самого начала знала, с кем...       И всё же, несмотря на горечь, на унижение, на предсказуемость его бегства, внутри не звучало финала. Никакой последней точки. Гермиона не кричала ему вслед, не звала, не молила, ведь знает, никто не зовёт тьму по имени дважды, она приходит сама.