Часть 16. Забыть, чтобы вспомнить.

Мысли об Эбигейл не покидали Пятого, заполняя каждую его минуту, каждый вдох. Вот уже несколько дней он пытался найти её, но всё было тщетно. Разум твердил ему, что её больше нет, что она исчезла навсегда, но сердце отказывалось это принимать. Он не мог сдаться. Пятый обошёл все улицы, проверил каждый переулок, часами сидел у её дома, прислушиваясь к каждому звуку, затаив дыхание в надежде услышать её шаги. Он хотел только одного: увидеть её, убедиться, что с ней всё в порядке. Но всё, что он находил, — это гнетущую тишину и пустоту. Иногда ужасные мысли закрадывались в его сознание, обжигая душу.

«А что, если...что, если её больше нет?Что, если она сделала с собой что-то непоправимое?»

Эти мысли заставляли его задыхаться, но он не позволял себе плакать. Не сейчас. Вернувшись домой к утру, он обнаружил в гостиной Диего, Лютера, Клауса и Лайлу. Они оживлённо о чём-то разговаривали, но их слова доносились до него словно из другого мира. Едва взглянув на них, Пятый телепортировался на кухню и налил себе кофе. Горький аромат тут же заполнил комнату, пробудив очередное воспоминание. Колумбийский кофе. Эбигейл любила его. Даже здесь, в этом доме, всё напоминало о ней. — Пятый, ты как?— голос Клауса раздался у него за спиной. — Всё нормально, Клаус, — ответил он, но голос выдал его. Клаус заметил это, как и все остальные. Взгляд Пятого был потерянным, а рука до боли сжимала стакан. Тишина повисла в воздухе, напряжённая, давящая. — Пятый, что случилось?— осторожно спросила Лайла. Её голос был мягким, почти успокаивающим. Она говорила с ним так, словно боялась спровоцировать бурю. — Его бросила подружка, — хмыкнула Эллисон, входя в комнату. — Подружка?— удивлённо переспросила Лайла, но её взгляд уже задержался на лице Пятого. Пятый закатил глаза, не желая вдаваться в подробности. Они всё равно не поймут. — Я не собираюсь об этом говорить, — сухо ответил он. Клаус резко поднялся с дивана. Его взгляд был странно серьёзным, совсем не таким, как обычно. — Все выйдите. Мне нужно поговорить с Пятым, — мягко, но настойчиво сказал он. Никто не стал спорить. Когда комната опустела, Клаус подошёл к брату и сел рядом с ним на пол. — Ты как, Пятый?— спросил он, его голос звучал тише и мягче, чем обычно. Пятый хмыкнул, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Никак, Клаус. Я не хочу сейчас обсуждать Эбигейл… и её исчезновение. Молчание повисло между ними. Оно казалось почти осязаемым, заполняя каждый уголок комнаты. Клаус, обычно живой и разговорчивый, выглядел потерянным. Его взгляд был потухшим, а руки нервно теребили рукав. — Ты скучаешь по ней, да? — тихо спросил Пятый, глядя в пространство перед собой. Клаус поднял глаза, и в них мелькнула боль. — Скучаю?— пробормотал он почти себе под нос. — Это даже близко не описывает то, что я чувствую. Абигайль была… она была частью нас. Она умела видеть нас такими, какими мы не могли видеть себя. — Его голос дрогнул. — Как будто с её исчезновением часть меня просто… перестала существовать. Пятый нахмурился, его плечи напряглись. — Но что мы можем сделать?— с горечью ответил он. — Она ушла. Растворилась. Мы даже не знаем, жива ли она. — А ты, значит, смирился?— Клаус бросил на него полный упрёка взгляд. — Просто так? Пятый почувствовал, как внутри него закипает злость, но он знал, что это не на Клауса. Это на него самого. — Думаешь, мне легко? Думаешь, я не пытался?— его голос сорвался на крик. — Я искал её повсюду, Клаус! Но её нигде нет. Как будто она...испарилась. Клаус тяжело выдохнул, его глаза блестели от слёз. — Она любила тебя, Пятый. Ты хоть это понимаешь?— его голос дрогнул. — Ты был важен для неё. Она верила в тебя, даже когда ты сам этого не видел. Пятый отвёл взгляд, чувствуя, как слова брата попали точно в цель, пробив его тщательно возведённую стену. Он стиснул зубы, пытаясь подавить накатывающую волну боли. — А я не смог оправдать её веру, — прошептал он едва слышно. Клаус долго смотрел на него, словно пытаясь разглядеть что-то за этой маской. Наконец он отвернулся, опустив плечи. — Может, именно поэтому она ушла, Пятый, — тихо сказал он. — Потому что мы её подвели. Пятый смотрел, как Клаус уходит, оставляя его одного в пустой холодной комнате. Разговор, казалось, вонзился в него, оставляя болезненные раны. Молчание повисло тяжёлым грузом, и Пятый почувствовал, как раздражение и разочарование бурлят внутри, едва сдерживаясь, чтобы не вырваться наружу. Он откинул голову назад, устало прикрыв глаза. Всё было как-то неправильно, словно мир, который он так тщательно пытался контролировать, начал рушиться. Он чувствовал себя чужим в собственной жизни, потерянным в море чужих разочарований и горечи. Слова Клауса оставили болезненный след: «Она действительно любила тебя». Пятый вспомнил лицо Абигайль — её мягкий взгляд, способный пробиться даже сквозь его холод, её тихий голос, который всегда звучал так искренне. Он стиснул зубы, прогоняя эту мысль. Она ушла. Просто исчезла. И все эти чувства — любовь, привязанность, забота — теперь казались ему чем-то ненужным, обременительным. Но, как бы он ни старался, ему не удавалось забыть её образ. Пятый встал, резко оттолкнувшись от кресла, и прошёлся по комнате, как зверь в клетке. С каждой минутой его раздражение нарастало, как неуправляемая буря. Почему всё так? Почему именно с ним? Почему, когда он наконец позволил себе что-то почувствовать, мир так жестоко лишил его возможности быть с тем, кого он действительно любил? Внезапно его взгляд остановился на входной двери. Мысль промелькнула у него в голове, и он не стал ей сопротивляться. В тот момент ему нужна была не семья и не воспоминания, а кто-то, кто мог бы помочь забыться, хотя бы ненадолго. И он знал, к кому обратиться.

***

Через несколько минут Пятый уже стоял на пороге квартиры Крис, нервно поглядывая на дверь. Внутри у него всё кипело, но, когда дверь открылась и на пороге появилась Крис, он почувствовал странное, болезненное облегчение. Она словно ждала его, в её глазах зажегся игривый огонёк, едва заметная искорка любопытства. — Пятый, — сказала она с лёгкой улыбкой, — что привело тебя ко мне так поздно? Он взглянул на неё, пытаясь скрыть весь тот хаос, который бушевал внутри него, и сдержанно произнёс: — Мне нужно было с кем-то поговорить. Или, может быть, просто не быть одному. Крис слегка наклонила голову, её взгляд смягчился, и она отступила на шаг, пропуская его внутрь. Он вошёл в квартиру и, когда дверь за ним закрылась, на мгновение замер, чувствуя странную растерянность и уязвимость. Но затем его взгляд встретился с её взглядом, и всё остальное перестало иметь значение.

«Если я не могу найти Эбигейл, возможно, мне стоит хотя бы попытаться быть с кем-то другим»

Подумал он. И всё, что ему оставалось, — это шагнуть в этот момент, не думая о последствиях. Крис подошла ближе, и её запах — знакомый и тёплый — наполнил его чувства. Пятый больше не мог бороться с собой. Без слов он наклонился и поцеловал её. После того, как Пятый отстранился от Крис, его взгляд был пустым и потерянным, как будто он только что проснулся от тяжёлого сна, но так и остался в нём, в кошмаре, который не отпускает. Он почувствовал опустошённость, которую не мог заглушить ничем, даже поцелуем, который был лишь попыткой отвлечься от собственной боли. Он смотрел в глаза Крис, но в них не было того, что он искал. В их глубине он видел её — Эбигейл. Каждое её движение, каждый взгляд напоминали ему о ней. Его сердце сжалось, и он понял, что никто не сможет заполнить эту пустоту, которую она оставила. Пятый быстро отодвинулся, почувствовав, как его сердце снова начинает бешено колотиться. Он встал, его ноги были тяжёлыми, невыносимо тяжёлыми, и направился к окну. Его взгляд застыл на ночном небе, полном звёзд, которые когда-то были ему так знакомы.Всё вокруг было чужим.

«Почему она ушла?»

Этот вопрос терзал его, разрывая изнутри. Он был зациклен на ней, его мысли, как тяжёлые цепи, не давали ему покоя. Он смотрел на пустое место на диване, где сидела Крис, и видел только её лицо. Его душу снова разрывала боль. Каждое воспоминание об Эбигейл было как нож, режущий его сердце, не давая забыть. Он вновь переживал моменты, когда её глаза сверкали, а голос был тёплым и успокаивающим. Он ощущал её смех, который до сих пор эхом звучал в его ушах. Но теперь всё это было лишь призраком. И чем больше он пытался её забыть, тем сильнее она становилась. Пятый закрыл глаза, пытаясь забыться, но её образ не отпускал его. Он чувствовал её повсюду — в тени, в воздухе, в звуках. Даже в самой Крис он видел её. Он не мог отличить одну от другой, не мог понять, где заканчивается Абигайль и начинается его собственная боль. Каждый взгляд Крис напоминал ему о том, что он потерял. Он повернулся к Крис. Её лицо было мягким, и в её глазах он видел понимание. Она была рядом. Её присутствие, её тепло были здесь, рядом с ним, но ничего не менялось. Он протянул руку, слегка касаясь её пальцев. Она не отстранилась, её взгляд оставался таким же спокойным, принимающим. Он чувствовал, как её ладонь сжимается в ответ, и на мгновение эта близость стала для него спасением. Пятый потянулся к ней, и их губы снова встретились. На этот раз не было ничего лишнего, только тишина между ними. Их прикосновения становились всё глубже, горячее, пока они оба не погрузились в то, что стало для него попыткой убежать от самого себя.

***

Когда всё закончилось, Пятый лежал рядом с Крис, глядя в пустоту. Её рука касалась его плеча, но он не чувствовал этого. Он снова думал о ней. О той, что бросила его. Об Эбигейл. Её лицо вновь предстало перед его глазами. Казалось, она стояла в углу комнаты, молчаливая и печальная. Он не мог избавиться от этого видения. В каждом дуновении воздуха, в каждом отблеске света, в каждой тени он чувствовал её присутствие. Его грудь сдавило чувство, которое не покидало его все эти дни. Всё, что происходило этой ночью, было попыткой заполнить пустоту внутри него. Но теперь, лёжа рядом с Крис, он понимал, что всё это лишь усилило его боль. На рассвете он встал, тихо оделся, стараясь не разбудить её. Она всё ещё спала, её лицо было спокойным, умиротворённым, но он даже не мог смотреть на неё. Каждый её жест, каждый взгляд прошлой ночью принадлежали ей — Абигайль. Пятый закрыл за собой дверь, оставив Крис в тишине. Улицы, залитые серым утренним светом, казались пустыми и холодными. Но холод был внутри него. Он шёл, не разбирая дороги, унося с собой груз, который становился всё тяжелее с каждым шагом. И куда бы он ни посмотрел, везде ему мерещилась она. В прохожих, мелькавших мимо. В ветке дерева, согнувшейся под ветром. В лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь облака. Её лицо, её голос, её смех — всё было с ним, преследовало его на каждом шагу. Пятый остановился посреди мостовой, с трудом переводя дыхание. Он чувствовал, как бешено колотится его сердце, разрывая грудь изнутри. — Я умираю без тебя, Абигайль, — прошептал он, и его голос сорвался на шепот. Его глаза были полны слёз, но он не обращал на это внимания. Он потерял её, и теперь эта боль стала частью его самого, его сущности. Каждая попытка забыть её только сильнее врезалась в его память. Он поднял взгляд к небу, где уже почти скрылись последние звёзды. Всё, что он мог сделать, — это продолжать нести эту боль, потому что забыть её означало забыть себя.