ключ 4. каменный идол (сказка)

Про что сегодня рассказать тебе сказку, дитя? Ах, про Калланиш? Что ж, будь по твоему. В стародавние времена, когда и Надор-то Надором никто не звал, на земле с людьми соседствовал крошечный народец с крылышками, магии древней обученный. Звали их тогдашние надорцы, как и нынешние, фэйри, и никаким богам человечки эти не поклонялись, только одну Луну мнили своей матерью. Взойдет на небосводе ночное светило – а эти в круг и плясать. И как пляшут! Ногами искры высекают, отчего пятки у них светятся, крыльями прозрачными трясут, гогочут, славят Луну-прародительницу да песни непристойные поют! Говорят, сам Лит, должного уважения от них не возымевший, однажды спустил на них верных слуг, быков с человечьими головами, да без толку: разбежались со смехом фэйри, не дали литтэнам копытами себя затоптать. Много слухов про фэйри как ходило, так и ходит. Одно ясно – людей они не жалуют. Что им взять с существ, которые ни плясать, ни колдовать не умеют? А если и умеют, то разве ровня они им, гордому фейрийскому племени? Вот они и смотрят с презрением. Иногда, правда, взбредает им в голову поразвлечься с человеком – втереться в доверие, а потом такое провернуть, что век несчастный вспоминать будет. Если, конечно, жив останется. Встретился с фэйри случайно – выкручивайся как хочешь. Специально искать с ними встречи не стоит тем более. А не то кончишь как Финн Аберкромби. Не знаешь, кто это? Что же, слушай. О том, каким этот самый Финн был, чем себя кормил да во что одевался, ничего не известно. Зато известно, что жил он долго один после смерти отца с матерью и не видал счастья – ни семьи не завел, ни друзей, ни хозяйства ладного. Не везло – и всё тут. И насоветовал ему кто-то пойти да у фэйри всего, чего душа просит, выклянчить – авось и сжалятся крылатые людишки. Сказали ему, мол, ночью сходи к Калланишу, – старому капищу, где ведуны разжигают костры пред очами каменных идолов, – да поймай их, пока они пляшут, а после слово молви о том, чего в жизни не хватает. Они, вестимо, дерзости не терпят – но что ж поделать, коли нужда до такого довела? Может, и пожалуют чего, а может, проклянут. Но коли вознаградят, игра будет стоить свеч. Почесал Аберкромби в затылке, и решил: коль помру, так помру, а если исполнят крылатые люди желание моё за так, то хвала им да честь. Не хотелось Финну жить так, как он прежде жил. Кто б ему только сказал, что сыр бесплатный лишь в мышеловке бывает. Ночью взошла полная луна. Добрый знак, решил Финн Аберкромби. И понесла его нелёгкая к Калланишу, где фэйри уже вовсю плясали не то джигу, не то кейли. Финн затаился в высокой траве, смотрит во все глаза – двигаются создания по ветру, будто не весят ничего, смеются колокольчиками, а ножки их пылают в ночи, точно светляки. А на них лики каменные древних божеств с идолов смотрят так, будто их, нечестивцев, вовсе не видят. Пошёл Аберкромби через траву к танцующим. Тихо ступал, до того тихо, что когда пред взорами фэйри предстал, те сначала и не заметили. А когда заметили… Говорила я уж тебе, что не любят фэйри людей. А того, кто их во время пляски дикой потревожил, и со свету сжить могут. Впрочем, повезло нашему Финну: маленькие человечки, хоть и разозлились страшно, виду не подали. Переглянулись, задумывая шалость, кивнули согласно. А вожак ихний, белокурый и остроухий, вышел к пришельцу из круга да спросил медовым голоском: зачем ты, мол, к нам пожаловал? Рассказал Финн всю правду о жизни своей несчастной как на духу. Фэйский вожак его послушал, посмотрел на мать-Луну задумчиво, пересчитал на небе звёздочки и волю свою ему изложил. Сказал, что понравилось им то, что чужак темноты не испугался и с чистым сердцем к ним среди ночи заявился. И пожалуют-де фэйри Финну Аберкромби за такую-то храбрость дом каменный, жену-красавицу да крепкого сынишку. Аберкромби чуть не зарыдал от радости. Набросился было на главного фэйри с благодарностями, да тот вспорхнул, точно стрекоза – и поминай, как звали. Остальные человечки его примеру последовали – и погас колдовской круг. А идолы каменные, до того пляшущих будто не замечавшие, вдруг глянули на Финна сурово, недоброе предрекая. Вернулся Аберкромби домой, лёг в кровать. Утром проснулся – под боком у него красавица дремлет, белобрысая, как тот фэйри, что с ним говорил. Окна распахнуты, в них свежий ветерок проникает, а с улицы доносится ржание, хрюканье да кудахтанье. Встал Финн с постели, вышел на двор – и правда куры бегают, да еще и огород взрыхлён и овощами неведомо кем засажен. Обернулся на дом – каменный, с длинной трубой на крыше. То-то радости было Финну! Вернулся он обратно, а жена уже с постели встала, кормит сынишку грудью. И улыбается ему так, будто других мужчин для неё на свете нет – на мгновение почудилось Финну, что скалится, но он эту мысль отбросил: мало ли, что привидится спросонок. Зажили Финн и его Мораг припеваючи. Растили сынишку, пахали землю – в общем, всё как у людей. Мужики да бабы, что в округе жили, только диву давались – когда это сосед жениться да ребёнка завести успел? Не помнил Абекромби своей прежней жизни, а если и вспоминал, то отмахивался – давно это, мол, было, и не хочет он вспоминать плохого. Но с тех пор, как Лахлану пять лет минуло, стали его отцу сниться кошмары – в них он снова приходил к Калланишу, и снова каменные идолы на него смотрели, да только с каждым разом лица их делались всё страшнее и страшнее. И ведун деревенский, коего местные сумасшедшим считали, зачастил к чете Аберкромби – говорил, волшбой в этом месте пахнет, нечистым делом. Надоели Финну эти визиты. Пригрозил он ведуну, что если ещё раз вздумает плохое говорить про его сына и жену, кровью умоется. А старик рассмеялся и сказал, что морок на Аберкромби навели, что ненастоящее всё, чем он владеет. Дал Финну талисман свой – маленького идола, похожего на одного из тех, что Абекромби снились – и попросил положить его сегодня под подушку, чтоб открылась ему во сне истина. Сделал Финн так, как ведун ему наказал, хоть и не поверил сначала словам мудреца. Явился ему старикашка во сне. И действительно Финн из его уст правду узнал – что жена его не человек, а созданье, из лунного света сотканное; что сын его – подмёныш, фэйри подброшенный; что животные, что во дворе его обитали, состоят из заколдованных человеческих костей, вырытых из кладбищенской земли. А дом каменный был сплошь могильными плитами всё с того же кладбища – о том, как крохотные человечки умудрились огромные камни за ночь к месту, где Финн жил, перетаскать, ведун не сказал. Финн, конечно, неверующе расхохотался, да только проснулся от того, что его кто-то душит. Открыл глаза – жена и сын, подкидыш фэйский, в четыре руки его прибить пытаются. Идол каменный в доме им почивать спокойно мешал. С трудом, да умудрился Финн Аберкромби произнести заговор Четверым, отвращающий зло. Хрипя, достал талисман из-под подушки да показал тварям – те заверещали жутко и истаяли в воздухе: только их и видели. После такого потерял Финн сознание. А как очухался и осмотрелся сызнова, увидел – всё как было: хозяйство разваливается, дом деревянный, а он не молодеет. Стал Финн поживать как прежде. Вот только начал он слышать по ночам пение – грустное, заунывное, не дающее спать. Тысячи и тысячи голосов звали его за собой. От недосыпа сделался Аберкромби похожим на выходца. Соседи, ясное дело, пытались помочь, взбодрить кое-как: мужики звали с собой пить эль, женщины угощали «жабками в норках» да жалели искренне, слушая его рассказы о том, как опостылело всё. Но всё равно в одно и то же время Финн начинал слышать пробирающий до костей мотив. Мучился, уши затыкал старательно, однажды от ужаса разодрал себе ногтями лицо в кровь. Пробовал напиваться – да в момент, когда становились слышны голоса, тут же трезвел. Устал Финн, не мог такое больше терпеть. Неудивительно, что нашли однажды Аберкромби в центре Калланиша мёртвым. Перерезал он себе глотку лезвием, коим брился, окропил кровью траву. Как говорится, отмучился. Давшие ему в качестве мести ложное счастье фэйри, наверное, были этому ужас как рады. Схоронили Финна рядом с отцом его и матерью. Только видели его после этого не раз в ночи рядом с теми идолами, у которых он Богам душу отдал – не успокоился Аберкромби, ищет отчаянно своих жену, сына да каменный дом. Но смертью своей он ведь и фэйри, его погубивших, навсегда от этих мест отвадил – не плясали с тех пор нечистые посреди Калланиша. Видимо, не танцуется им, окаянным, на земле, кровью обагрённой. Что, не веришь? Правильно делаешь. Нам, сказителям, лишь бы языком почесать…