ключ 13. зимний излом (Одри Лаптон/ Джинни Мэтьюс)

На Зимний Излом Одри дарит ей помолвочный браслет. – Это шутка? – смущённо произносит Джинни, вдевая руку в старинный золотой обруч с рубинами на месте традиционных рун, коими украшали драгоценности во времена Гальтары. Одри склоняет голову набок – с его шляпы на паркет валится целый сугроб; это неприлично – портить пол в чужом доме, но сколько же он проехал ради неё! – Это залог, эрэа, – по-солдатски чётко объясняет он. – В моих глазах вы превосходите остальных невест умом, привлекательностью и добродетелью, было бы глупо вас упустить. А эта премилая, надо сказать, безделушка, говорит сама за себя и скрепляет наше общее начинание – я знаю, что вы хотите за меня замуж, и что сам хочу взять вас в жёны. – Безделушка? – Джинни густо краснеет. Одри снисходительно улыбается. – Вы всё не так поняли, эрэа Мэтьюс. На мой взгляд, подарок должен быть полезным. А этикет таков, что пока что я не имею права вам подарить ничего действительно стоящего. Никакой домашней утвари, никаких морисских пистолетов и тёплой юбки в цветах рода – только скучные украшения. Юбка хотя бы греет зимой… – Тогда я пойду за вас летом. И вы подарите мне что угодно небесполезное. Одри довольно кивает – его вполне удовлетворяет её реакция. Как и графа Мэтьюса – он уже потирает ладони, прикидывая, как запустит руки в сокровищницу Лаптонов. У него много долгов, в основном – карточных, объясняет Джинни мать после того, как они вдвоём выпроваживают гостя. – И помните, дочь моя, всегда улыбайтесь ему, – наставительно воздевает пальчик Одетта. – В вас его не должно отталкивать ничто. – Эр Лаптон сказал мне, что для него я – лучшая из возможных невест. Навряд ли что-то во мне его оттолкнёт. Одетта некуртуазно присвистывает. – Это пока. Влюблённым требуется время, чтобы найти в предмете своей страсти хоть один недостаток. Минует зима, и в дни цветения подснежников мать тащит Джинни за собой ко двору. Королева Талига – славная женщина, но её уж больно измотали болезни и чадородие, говорит мать. Хрупенькая и белокурая, Катарина сама похожа на первый весенний цветок – головка клонится вниз под тяжестью бриллиантов и жемчугов в причёске. Одетта Мэтьюс – одна из тех фрейлин, что сопровождает её величество всегда и везде: Катарина особенно доверяет ей; подвести её – всё равно, что обидеть безвинного ребёнка. – Почитайте мне, милая Джин, – просит она томным голоском, и мать что-то шипит Джинни в спину, подталкивая дочь в сторону столика для книг. Джинни привыкает к дворцовым будням. Привыкает к тому, что надо вставать спозаранку, вместе со слугами, совершать утренний туалет и скорее идти готовить платья для королевы. К слушкам и перешёптываниям за веерами. К интригами и скандалам – без этого двор не был бы двором, смеётся мать. К тому, что на неё, совсем ещё девочку, постоянно смотрят мужчины, и их взгляды, сползающие, как правило, чуть ниже её ключиц, к едва-едва наметившемуся декольте, исполнены отнюдь не положительного интереса, который она могла разгадать в глазах Одри. На мать они тоже смотрят вот так, как собаки на кость, но та лишь фыркает, и от этого необъятные груди колыхаются, будто нежно любимое ею желе. – Потерпите, дочь моя, – укоризненно произносит Одетта, когда дочь высказывает ей всё, что у неё на уме. – Если хотите блистать в свете – придётся смириться с тем, что вам будут оказывать внимание. Джинни не хочет блистать в свете. Она хочет в Надор – к древним идолам, у которых водят хороводы крестьяне; к башням, взрезающим небеса; к скалам, озёрам и тихим долинам. Она хочет к батюшке – навряд ли граф одобрит её поступок, если она сбежит к нему, и всё же надежда на то, что он сможет её простить, так велика… Она хочет к Одри. Он почти не пишет своей наречённой. Если и пишет, то вяло, обстоятельно, как если бы у него времени было в обрез. Да и неудивительно: Лаптоны были родичами Рокслеев, военных до мозга костей, и в этом были с ними похожи. Талиг постоянно воюет, а если не воюет, то старательно обеспечивает защиту границ – полк Одри стоит вплотную к Кадане, а отпуск ещё нескоро. Забери меня, мысленно просит Джинни, нервно потирая браслет невесты. Забери от похотливых взглядов, от толпы напомаженных куриц, от вечно печальной королевы; я хочу целовать тебя и радоваться. Создатель обычно глух, но похоже, мольбы Джинни достигают его ушей. – Вы прелесть, – заявляет Одри, спешиваясь, и его невеста с трудом сдерживается, чтобы не прыгнуть к нему в объятия на глазах у всех. – Благодарю вас, граф. Должно быть, вы скучали? Он прибывает ко двору с тем, чтобы осуществить свои намерения в отношении Джинни. Граф Мэтьюс серьёзно болен и не в состоянии вести её к алтарю, так что посажёным отцом назначают Генри Рокслея: Одетта роняет в платочек слезу, когда он под руку с обещающей стать Лаптон Джинни идёт по длинному церковному проходу. На ней алое с золотом платье и невероятное количество драгоценностей, но она чувствует себя легче пушинки. Вот если бы Одри вынес её отсюда на руках… Священник спрашивает, готова ли юная графиня Мэтьюс взять в законные мужья Одри Лаптона. Зачем, если ответ уже известен? Одри до ужаса обходителен – он даже надевает перчатку, чтобы не замарать влажной от волнения ладонью пальчиков новоиспечённой жены, когда они выходят из церкви и идут к возку, направляющемуся в их новый дом. – В Надор? – спрашивает он, пьяный от счастья, в карете. – В Лаптон, – улыбается Джинни. Их первая брачная ночь случается в крохотной комнатке, снятой на постоялом дворе. Джинни довольна мужем, но не вполне – обстановкой. – Для любви сгодится какое угодно ложе, – беззаботно оправдывается Одри и снова тянется к жене. Та не находится, что возразить. Лето и осень они проводят точно так же, не отлипая друг от друга. Зимний Излом встречает их вестями о перевороте в столице. Джинни с трудом удаётся отговорить Одри от внезапного визита в ставшей Раканой Олларию. Потом, он нагрянет туда потом, он перейдёт на сторону Альдо потом... Она ждёт дитя.