ключ 14. полночь (Мэллит)

Теперь она носила имя Мелания Сэц-Мекчеи, Мелания Сакаци, Мелания Давенпорт. И она носила ребёнка графа Чарльза, внука его отца, которого назовут в честь него. Мэллит, дочь Жаймиоля, всё-таки умерла в ночь луны, когда гоганни причитается сидеть дома – в ночь, когда Чарльз Давенпорт взял её в законные жёны и крепко-накрепко расцеловал. Он нацепил ей на руку родовой браслет с алыми, как вино, и золотыми, как мёд, камнями – даром что она была сухощавой замухрышкой и ей прочили брак с бедняком. Счастливый Чарльз любил её и был любим – Мэллит не забыла Первородного, но в сердце её места хватило бы и двоим. Ребёнок зрел в её чреве подобно тому, как луна зрела на небе. Сегодня полнолуние – месяц до родов. Приставленная к ней сестра достославного Чарльза обнадёживала: это ничего, что Мелания хрупкая – дескать, у неё самой бёдра ещё надо поискать, но она родила пятерых, всех – без единого осложнения, а стало быть, и у жены брата всё сложится благополучно. В Сакаци ей было проще, думала Мэллит, вышивая горечавки исколотыми в кровь пальцами – недаром мать звала её неумёхой и била по рукам, когда дочь садилась за работу над приданым. В Сакаци были качели, была царственная, был любимый – не тот любимый, которому ныне она не говорит, как ей нелегко, чтобы не расстроить, а тот, который получил корону – и бесславную пулю в лоб. Здесь, среди скал, казалось, что смерть всё ещё идёт за ней по пятам – она привязалась к ней на самой границе чужой земли, и покидать не намеревалась, уничтожая всё, чем дорожила юная гоганни.Только вот сама Мэллит, живой залог, всё никак не умирала. Это она должна была уйти, но вместо неё ушёл тот, кого она закрывала собой, как зеркальным щитом, и ещё многие из тех, кого возлюбленный почитал друзьями… За мрачными мыслями, вышиванием да беседами с сестрой супруга Мэллит не заметила, как пришла полночь. Очнулась под сердцебиение часов – сидевшая рядом женщина зевнула, отложила шитьё, встала, подобрав юбки, и пожелала ей доброй ночи. – Не засиживайтесь допоздна, Мелания, – попросила она, скрипнув дверью. – Утра вечера мудренее. Если вам что-то понадобится, позовите Клару. Мэллит вздохнула и погасила свет. Ребёнок колыхнулся где-то внутри – будущая мать погладила живот, успокаивая внезапно пробудившееся чадо. Конечно же, это будет мальчик – вон как она разбухла, иначе и быть не может. Полночь. Где же те дни, когда в такое время она была счастлива? И Поэт Поэтов не сумел бы уложить её печаль в слова. Мэллит поморщилась. Оперевшись на скамью, с трудом встала, подошла к окну – посмотреть на ночное небо, вспомнить старое, подумать о новом. И обомлела. – Недостойная… – Кто достоин, а кто нет, решаем не мы, но она, – рассмеялся Альдо, оставшийся в памяти двумя звёздочками на месте блестящих глаз, – ибо она есть сила и мудрость. – Зачем ты здесь? – прошептала Мэллит, Мэллица, Мелания, Мэлхен. Какой бы он её не знал, стоит ему только позвать гоганни по имени, любому из имён, как она шагнёт в пахнущую дождём темноту… – Я плохо кончил. И ты, горячая, тоже кончишь плохо. Вы все… собственными руками… – Не надо… – Вспомни меня. Впусти в дом. Ничего ты не знаешь ни о предательстве, ни об одиночестве. Первородный Валентин говорил как-то, что выходцев нельзя называть по имени, даже если оно самое родное. Мэллит с трудом сдержалась, чтобы не осадить любимого – точнее, то, что от него осталось. – Стерва! – Альдо со страшной силой забарабанил кулаками по стеклу. – Ты забыла оказанную мной милость! Мэллит попятилась. В комнате запахло чем-то гнилым. Несчастная кошка, что ей принесла вечерняя спутница – комок сплошной черноты – проснулась, изогнулась дугой и злобно зашипела. Вот бы здесь была Сэль. Или Чарльз. Или ещё кто. Тогда не было бы так…так… В комнату пулей влетела оравшая старинное заклятие невестка. – Джейн… – Не стойте, Мелания! Женщина протянула ей две свечи, а сама принялась возиться ещё с двумя. По углам комнаты запылали маленькие огненные цветы, они отвлекали от дурного, и Мэллит наконец-то нашла в себе силы начать делать всё правильно – нужно стать к Джейн лицом, нужно взять за руки, нужно призвать Четверых… Альдо всё молотил в окно. Того и гляди, осколки стекла полетят в них, а он заберётся к ним и непременно сведёт с ума – или убьёт. Мелания подумала об Энтони, крохотном Энтони, пинающем её изнутри – ей придётся жить, чтобы он мог сделать первый вдох. Наконец мертвец выругался по-алатски – и как только вспомнил? – и истаял в воздухе. Джейн шумно выдохнула. – Я его видела. Стояла на балконе, и... Узнала по белым штанам. Как я могла не понять, что из себя представляет наш гость? – Что сказать Чарльзу? – Ничего. Отправляйтесь спать, с кислым молоком разберёмся утром. А то, что видели, забудьте. В скалах и не такое встретишь.