Часть 2

      - Чёрт, — буркнула себе под нос Кэтрин и тут же прикрыла ладонью рот.       " Девушка не должна произносить бранных слов" — голос матери эхом зазвенел в голове, отдаваясь в каждой клеточке мозга.       Она опаздывала, сильно опаздывала.       Ещё утром, без спроса убежав из дома, девушка пришла на берег океана в том месте, где знала, что никогда и никого не встретит. Расстелила мягкий голубой плед и присела на него с книгой Э. Бронте "Грозовой перевал".       Она впервые читала эту книгу и жутко переживала вместе с героями, оказавшимися в непростых жизненных ситуациях. Главная героиня, её тёзка, не особо симпатизировала Кэтрин, но слов, как говорится, из песни не выкинешь, следовательно, она читала то, что было написано и иногда закатывала глаза, дивясь несусветной непроницательности.       Совершенно не следя за временем, без десяти шесть девушка подскочила, как ужаленная.       Ужин.       Матушка сильно разозлится, если она опоздает, тем более, ей и так влетит за то, что она пропустила обед.       " Перестань таскаться к океану" — без конца твердила женщина. " Ты плохо ешь, румянец на щеках пропал, а влажный ветер совсем иссушил кожу".       Но как можно было туда не "таскаться"? Ведь он звал её, такой большой, такой таинственный. Кейти всю свою жизнь провела бы возле него. Сидела. Смотрела. Слушала.       Быстрее молнии, стремясь попасть домой, она не заметила в траве яму, а может это была чья-то нора. Нога провалилась и Кэтрин с шумом рухнула на землю.       — Замечательно, — прошипела она, поднимаясь, — Теперь ещё и пальто с платьем испачканы. Мать меня точно убьёт...       Пять минут седьмого, абсолютно взмыленная, растрёпанная и грязная, девушка вбежала в гостиную, ожидая какой угодно кары, даже неизвестных ей богов, но увидев развернувшуюся перед ней картину, облегчённо вздохнула.       За столом сидели отец, мать и Питер, любимый дядя Питер, старший брат отца и смотритель маяка острова R.       С дядей они встречались довольно редко, буквально пару раз в год, но от этого он был не менее горячо любим. Когда он приезжал, то всегда привозил с собой вяленую рыбу, ягоды, растущие возле его жилища на острове и всякие диковинные ракушки, которых за 19 лет у Кэтрин накопилось целое состояние.       Однажды даже произошло то, что девушка не в силах забыть и сейчас — отец взял её с собой к маяку. Конечно, не обошлось без многочасовых уговоров, слёз и угроз отказаться от еды, но он всё же взял. Взял её с собой.       То, что происходило с Кэтрин там, нельзя было описать словами. Думается, что даже мадам Бронте не подобрала бы эпитетов. Природа острова завораживала, манила и пленила, маяк, такой маленький на карточке, казался небесным исполином, касающимся облаков и вселял чувство столь непоколебимой надёжности, что с ним хотелось остаться навечно.       Кэтрин помнила, как в свои 10 лет мужественно прошла все ступени, ведущие на самый верх, где располагался прожектор и стояла там на балконе, обдуваемая таким сильным ветром, что, казалось, он сейчас вырвет ей все волосы и унесёт в океан, но даже это было прекрасно.       Страшно и прекрасно.Радостно и волнующе мучительно.       Она больше никогда там не была. Один единственный раз и на этом всё.       — Кэтрин, дорогая моя, — неожиданно воскликнул Питер, поднимаясь из-за стола, — моя любимая племянница.       Питер не имел детей, да и жены у него никогда не было. Он всегда говорил, что маяк — его семья, и ни одна женщина в светлом уме и добром здравии не согласится там жить постоянно.       А вот он любил это место. Любил всем сердцем и душой, и покидал лишь по тому, что скучал по брату и своим племянником, ну, а так же, чтобы пополнить в городе запасы и выведать последние новости.       На эти два дня его всегда замещал один и тот же человек, почтенный мистер Томпсон, который был уже стар, но всё ещё довольно силён.       — Дядя, я так рада тебя видеть. Такое ощущение, что с нашей последней встречи прошли годы, — усаживаясь на своё место за столом, прощебетала Кэтрин.       Она ясно видела, как мать метнула молнию в её сторону, что женщина заметила грязь и следы травы на новеньком платье, а также остатки травы в чёрных волосах дочери, но ничего не сказала.       — Как ты права, милая, как права, — растрогался старик, — но всё меняется, жизнь очень непредсказуема.       Он громко высморкался в белый хлопковый платок и протёр глаза.       — О чём ты? — удивилась Кэти, накидываясь на еду. Пропущенный обед давал о себе знать неприятным урчанием в животе.       — Его заменили, — аристократично собирая ужин с тарелки, пояснил отец, сидящий во главе стола.       — Меня не заменили, — решил внести ясности дядя, — а отправили на пенсию, в отставку то есть.       — Ну, а я что сказал? — младший брат в удивлении изогнул одну бровь.       — Заменяют того, кто плох, или не справляется со своими обязанностями, — деловито встряла Кейт, — а если дядя говорит, что его отправили на отдых, значит его миссия на этом острове завершена.       — Звучит, как тост, — поднял бокал Питер, — Семья, давайте выпьем за завершение моей миссии на маяке.       Все за столом дружно подняли бокалы, и даже Кэтрин в этот вечер матушка налила немного шампанского. Оно было таким кислым, с противными пузырьками, резво ударяющими в нос, но всё равно вкусным, наверное от того, что запретным и дозволенным только по особым случаям.       — Стало быть, теперь ты останешься с нами? — деловито поинтересовалась Дорея, уже подмечая дополнительные руки в хозяйстве.       — Если не прогоните, — сконфузился Питер, — то я бы хотел.       — Какие ещё здесь могут быть разговоры, брат мой, — отец залпом осушил фужер, — мы всегда были и останемся семьёй, мой дом — твой дом.       — За новый дом! — снова поднял бокал уже бывший смотритель маяка, — Правда, мне всё же придётся вернуться туда ещё раз напоследок. Завтра прибудет новый смотритель, я должен провести с ним инструктаж, а также забрать свои вещи.       — На чём ты туда доберёшься? — задорные чертята заплясали в глазах девушки.       — На рыбацком судне. Я уже обо всем договорился. Моряки хорошо знают меня и о многом благодарны. Они не раз пережидали шторм в моём доме на острове, я кормил их, согревал и указывал дорогу домой. Они без разговоров согласились доставить меня туда и обратно.       Сердце Кэтрин бешено заколотилось, готовое в любую секунду выпрыгнуть из груди. Шанс. Это был её шанс побывать на острове R еще раз, увидеть его красоты... Проститься с маяком. А это было необходимо, совершенно необходимо её... Чему? Сердцу? Душе? Памяти, наверное.       — Умоляю тебя, возьми меня с собой, — сложив руки на груди, как в молитве, затараторила племянница.       — Хорошо... — сказал было дядя, но тут же наткнулся на ледяной взгляд Дореи.       — Совершенно исключено, — отрезала женщина, — В прошлый раз ты была с отцом и для вас мэр выделил отдельное судно. А что же сейчас? Плыть на рыбацкой шхуне с полудюжиной неотёсанных мужланов, которые по несколько месяцев в плавании и не видят, — она сбавила тон, — Кхе... Кхе... Женщин. Просто возмутительно такой юной девушке. К тому же, Питер не будет там ночевать, только заберёт вещи и уплывёт обратно, ты не успеешь ничего посмотреть.       — Но я хочу, — не унималась Кейт, — К тому же со мной будет дядя, он не даст меня никому обидеть.       — Твоя мать права, — отец поставил своё веское слово, тем самым растоптав сапогами мечту повидаться с маяком, — Дядя любит тебя, но именно мы несём за тебя ответственность, именно мы должны оберегать и защищать своё дитя, а вдруг во время плавания что-то случится. Суда часто терпят крушение, попадают в шторм или к бандитам.       — Я всё поняла, — сухо ответила дочь, — Моё мнение здесь не учитывается.       — Эмансипе, — тихо бросил отец, подливая себе ещё шампанского.       Ужин закончился довольно поздно, правда проходил уже в отсутствии Кэтрин. После жесткого замечания родителей, она более не желала оставаться за столом и, вежливо откланявшись, удалилась в свою комнату.       Досада. Страшная досада и печаль захлестнули её мысли. От чего жизнь так несправедлива? От чего ведёт себя с ней так недружелюбно? " Что им, жалко что ли?" — бежал по-детски упрямый хоровод в голове. " А как же я? Как быть с моими желаниями? Может и впрямь выйти замуж? Тогда мать и отец не смогут более ей указывать куда ездить можно, а куда нельзя. Хотя... С другой стороны, это будет говорить муж. А если он окажется ей совсем не мил? Глупость какая-то, коли не мил, то и в жёны меня не получит. И строптивый тоже не получит...       "Одинокие мысли одинокой девушки бежали и бежали вперёд, сменяя друг друга так часто, что она и сама не заметила, как уснула, прикрыв лишь ноги тёплой накидкой. Сегодня ей снился исключительно маяк: большой, могущественный и гордый. Он призывно манил её своим ослепительным светом, а волны, чёрные и вспененные, гулко разбивающиеся об утёс, обдавали его солёной влагой.