Часть 3

      Кэтрин проснулась ни свет, ни заря. Наверное из-за того, что рано вчера уснула. Она чувствовала себя легкой и отдохнувшей, но стоило ей вспомнить события вчерашнего вечера, настроение тут же поползло вниз.       "В заявлении отказано" — значился приговор властей. Ее властей, властителей ее жизни.       Девушка, ступая голыми ногами на пушистый ковер, бесшумно подошла к зеркалу. В отражении на нее глядела очень грустная, но все же привлекательная незнакомка.       Кэтрин наклонила голову вправо, незнакомка тут же, одновременно с ней, сделала тоже самое. Кэтрин дотронулась указательным пальцем до кончика носа, она снова повторила. Еще более пристально уставившись на себя, девушка дернула завязки ночной сорочки на плечах и она, словно легкое облако, невесомо заскользила к ее ногам, оставив мисс Смит в чем мать родила.       Кэтрин так делала не часто, но все же иногда делала. Ей нравилось наблюдать метаморфозы в своем юном теле. Видеть, как с каждым годом оно все больше напоминает женское и в конце концов полностью сформированное.       Кейти была высокой и стройной девушкой , ее светлую кожу лица и плечей обрамлял водопад длинных черных волос, а округлая и красивая грудь почему-то волнительно вздымалась.       Девушка дотронулась до нее и зажала сосок между указательным и средним пальцем. Он был твердый. Интересная затея. Затем другой рукой она сделала тоже самое и немного сжала пальцы, приятные ощущения усилились, а маленький чувственный ротик с розовыми пухлыми губками слегка приоткрылся.       Кэтрин была обладательницей лица, совмещающего в себе все совершенные линии: прямой, но слегка курносый нос, красивый овал скул, миндалевидные большие глаза цвета самого океана и темные брови вразлет над густыми и пышными ресницами.       Не удивительно, что поклонников было хоть отбавляй, вот только ей они нисколечко не нравились и были похожи на вычурных павлинов, распушающих свой хвост при виде привлекательной самки.       Ниже груди Кейти никогда не спускалась. Думала об этом. Часто, кстати, думала, но не спускалась.Там находилось какое-то священное пространство, при чем во время мытья эта священность на время пропадала, а вот когда она становилась у зеркала — появлялась снова.       Девушка знала, что мужа и жену связывают не только домашние хлопоты и что будущий муж непременно коснется ее "там", но даже и помыслить не могла, что это будет приятно. Гадко? Да! Только не приятно.       Оторвавшись от лицезрения собственного тела, Кэтрин снова вспомнила о маяке. В одиннадцать утра дядя отплывает на рыбацкой шхуне, завершит на острове все свои дела и путь на него для Кейт будет навсегда закрыт.       " Но ведь мы даже не попрощались" — словно молоточки по наковальне, стучало в голове.       " К тому же, зачем с кем-то прощаться, если не знаешь, что вы расстаётесь навсегда".       К девяти часам утра девушка настолько себя извела, что попросила мать принести завтрак в комнату, совершенно не хотелось демонстрировать свою нервозность за столом.       — Ты случаем не приболела? — обеспокоенно спросила Дорея, ставя поднос с чаем на журнальный столик.       — Нет, — слишком короткий ответ.       — Таскаешься всё время на пляж к скалам, чего доброго тебя там и просквозить могло. Вот застудишься, а потом детей иметь не сможешь.       — Почему?       — Потому! — красноречиво и доходчиво ответила женщина, и вышла из комнаты.       Сухой тост ободрал горло, чай обжёг.       В одночасье стало невыносимо находиться в этой спальне: стены давили, цвета резко начали раздражать, а непоколебимость родителей жутко бесила.       " Пожалуй, убегу сегодня снова на пляж" — подумала девушка. "Чего ради мне сидеть здесь, в душном и надоевшем помещении? Только одеться нужно поскромнее, во что-то тёмное, а то вдруг опять упаду. Шифоновое платье в соке травы мать припоминала до сих пор".       Половина одиннадцатого все собрались провожать дядю Питера на причал. Хотя он и уплывал всего до вечера, это было скорее дань традиции. Дядя приезжает, гостит, а затем семья Смит провожает его в путь.       Кэтрин от проводов отказалась.       Как только родители покинули дом, она тут же переоделась в темно-серое платье, обула на ноги не туфли, а коротенькие сапожки на среднем квадратном каблуке, прихватила тёплую кофту и выпорхнула на улицу.       Независимость — независимость, забастовка — забастовкой, но ноги сами привели её к причалу. Традиции все же из крови не вырвешь.       Кейти с жадностью в глазах смотрела на небольшое зелёное судно, которое вскоре доставит дядю на маяк и плескалась в зависти.       К тому времени родителей уже не было и только дядя Питер и пятеро рыболовов готовили шхуну к отплытию.       — Накрой шлюпку брезентом! — крикнул один из моряков своему товарищу, — а потом мы загрузим её.       Лодочка, одинокая и пустая, прямо как Кэтрин, стояла недалеко от причала и, казалось, никто не обращал на неё внимание. Рядом валялся плотный чёрный брезент.       Искорка непонятного задора пробежала в голове девушки и на секунду замерла. Она поняла, что это было, но страстно возжелала, чтобы всё повторилось. Кейти знала, что именно в такие моменты к ней приходят самые безумные, но довольно гениальные идеи.       Расстояние между девушкой и лодкой сокращалась.       Она притаилась недалеко от причала за массивным валуном и стала наблюдать.       Маленького роста, коренастый и крепкий рыбак не спеша подошёл к лодке и принялся натягивать на неё брезент. Делал он это с не особой охотой, так, что даже Кэтрин захотелось прикрикнуть на него "Пошевеливайся!"       Когда же с упаковкой было покончено, он вальяжно направился к берегу, должно быть для того, чтобы позвать остальных для перемещения ее к шхуне.       Недолго думая и совершенно непонятно чем руководствуясь, Кейти тут же воспользовалась моментом. Она, точно ночной вор, на цыпочках прокралась вперёд, развязала один из узлов, удерживающих брезент и юркнула внутрь лодки.       Дно было твёрдыми, но ровным, отметила про себя она. "Путешествие, должно быть, выдержу".       Сердце, и без того выпрыгивающее из груди, заколотилось ещё сильнее, когда к лодке приблизились мужчины.       — Чарли, ты что, туда камней наложил? — задорно прокричал один из моряков над головой девушки.       — Ничего я туда не клал, — буркнул другой голос, — ты, наверное, сегодня каши мало ел.       Под напором мужских рук лодка бодро заскользила по песку, а мисс Смит старалась лишний раз даже не дышать, дабы ненароком не выдать своего присутствия.       Долгие минуты ожидания потянулись одна за другой. Под брезентом было душно и всё тело покрылось испариной, но она терпела. А что ещё оставалось делать? Обратной дороги не было. Ведь Кэтрин ясно чувствовала, что шхуну уже спустили на большую воду и она, гулко рассекая холодные волны, устремилась прямо к острову R, к её маяку.       Моряки на палубе изредка переговаривались, смеялись и использовали много бранных слов. Часто в их разговоре она слышала голос дяди Питера, он с такой любовью и сожалением говорил о маяке, что все невольно ему сочувствовали, намекая, что мэр слишком рано заменил еще довольно крепкого и сильного работника. Девушка и сама считала также, еще как минимум лет пять дядя спокойно мог оставаться смотрителем, но это было лишь ее субъективное мнение, правящим городом единицам, должно быть, виднее.       Через какое-то время, оценив, что голоса людей находятся от шлюпки достаточно далеко, Кейти решила перевернуться на бок. Тело страшно затекло, не привыкшее находиться в таких условиях.       Плыть до острова оставалось еще где-то два часа.       Весь оставшийся путь проходил примерно как же: девушка иногда переворачивалась, меняя свое положение, слушала рассказы моряков, которые все, как один походили на вымысел выжившей из ума старухи и просто ждала, когда же под ней наконец снова окажется земля.       Через несколько часов, показавшихся ей просто вечность, Кэтрин услышала, как мотор шхуны остановился, а само судно, все еще мерно покачивающееся на волнах, замедлилось.       Мужчины на палубе тут же оживились, капитан без устали стал раздавать им указания, а совсем рядом со шлюпкой ее дядя издал протяжный и тоскливый вздох, узрив воочию свою любимую обитель.       Еще через какое-то время судно совершенно опустело, должно быть моряки пошли обедать к новому смотрителю маяка, а из-под брезента опасливо показалась голова юной девушки.       Кэтрин оглядела пространство перед собой. Чисто. И неуклюже, точно маленький носорог при родах, начала выбираться наружу.       В лицо тут же ударил ледяной ветер, сильно контрастирующий с температурой внутри шлюпки. Волосы то и дело лезли в лицо и глаза, а платье поднималось выше колен. Но все это было не важно. Перед ней находился маяк: красивый, величественный и спокойный. Словно неприступная крепость, надежно защищенная от набегов недоброжелателей, гордо возвышающийся на самой высокой точке острова.       Красота.       Сила, мощь и красота.Она не зря терпела это путешествие.