Последний Септим

Утреннее солнце лениво поднималось над землей, освещая своими теплыми лучами цветущий поздней весной Сиродил с его величественной столицей, древними городами по которым уже сновали жители, поющем свистом ветра с пением птиц лесами и многочисленными деревнями, встречавшими новый день. Только вот в одной из них был тот, кто застал это утро не под слипающиеся веки или жадный завтрак, но с наслаждением греясь в тепле постели да в ласкающих лучах дневного светила. Спал тот не очень крепко, но с завидной сладостью, мечтая о том, чтобы та длилась и дальше. Послушать ещё немного прекрасных песен, что ласкали его во снах, и не знать никаких забот, что ждали бы его в реальности. Но разбил эту мечту горластый петух, чей крик безжалостно ударил по его слуху, развеивая чарующие голоса и заставляя недовольно сморщиться да поежиться в постели. Сладкий сон уходил, как бы юноша не пытался за него уцепиться, вслушаться ещё немного в утихающую мелодию и раздраженно выдыхая, приоткрыл слипающиеся глаза. — Проклятый петух, когда уже дашь честным людям поспать от души! — зло пробубнил Мартин под нос, чувствуя с какой неохотой вялое тело поддается его власти. Коек-как протерев слипающиеся глаза, он страдальчески простонал, все больше чувствуя последствия вчерашнего дня: похоже смешивать вино с пивом было не лучшей идеей, которая теперь откликалось тем, что об его голову будто ударял большой такой камень, а каждое движение ощущалось чужим. И, бросая взгляд на тумбочку, щелкнувший пальцами от озарения Мартин приоткрыл ящик, доставая припрятанную на такой случай бутыль. Недолго думая, он выдернул пробку и за пару глотков опустошил содержимое, что по вкусу было сравнимо с десятком лимонов. Однако, как бы не хотелось плеваться и сколько не приходилось кривиться, нужно было выпить до последней капли. И тяжко выдыхая, Мартин потер гудящую голову, мучительно ожидая спасения от своих мучений. Благо, варево кажется и правда было действенным: тяжесть пропадала, позволяя мыслям становиться яснее и легче. Мартин довольно усмехнулся, глядя на пустую бутыль. Бернард в самом деле не соврал, когда уверял, что с таким-то зельем любое похмелье будет нипочем! Не то чтобы он сомневался в верном друге, но все же, право слово, трудно было поверить, что ему по силам оказалось такое чудо-зелье. А зря, видимо увлечение алхимией не прошли впустую и Мартину определенно стоило выторговать потом у него побольше таких бутылочек. Все же мало ли когда ещё потребуется резко протрезвить голову, особенно когда он успел испробовать все весёлье, которая выпивка может подарить. Тем более, что увидев его в похмельном виде, ох, очередного скандала в семье было не ожидать. Родители хоть и были людьми хорошими, но в последнее время его разлад с ними только креп. Уж больно не по душе им было то, что Мартин смог вкусить казалось бы такие простые радости жизни благодаря заведенным друзьям, о которых они ещё не проронили ни единого хорошего слова. И при том за что Мартин решительно не понимал! Слышал лишь недовольное бурчание о «дурном влиянии» да про «сомнительную славу». Но на это он каждый раз лишь раздраженно закатывал глаза, уже устав доказывать, что это лишь чушь не имеющая за собой почвы. Уж кому-кому, а ему было яснее видеть, что Бернард да Драго ни капли не заслуживали таких слов. Святыми уж вряд ли назовешь, но, кого вообще из всей Гильдии Магов можно было назвать святыми? Сколько лет он уже учился, а никого припомнить подходящего на эту роль не смог. Что-что, а там он вдоволь успел насмотреться на то, что если поискать, обратная сторона или грязные секреты найдутся у каждого. И по сравнению, к примеру, их заносчивой наставницей по иллюзии, они были ещё верхом чести и доброты. По крайне мере в качестве наказания они не насылали заклинания, что заставляли жевать видимую ему одному травку как долбанная овца! Нет же, охотно помогали и не будь их, пожалуй, он бы в этом году легко мог бы и вылететь. Да и скучно, уж с ними-то было весёлей ещё не было, хотя и ценой за это были как потраченные септимы, так порой синяки от пьяных драк да родительская злость из-за которой на ближайшие вечера он ставился пленником собственной комнаты. Хорошо хоть не розг, к которым родители хоть и не прикасались, но… отец в гневе страшен, если его довести. И понимая, что вчера на своих двоих он уж вряд ли смог себя придти, очередной неприятный разговор был почти неизбежен. А там и снова заключение, где из развлечений лишь уже давно прочитанные книги. Благо что спасало покровительство учителя Ах’зирра. Добрейшей души каджит, что был не только весёл да учил школе колдовства, но и нередко именно в дни его наказаний давал ему поручения, ради которых родители все же выпускали его. И к безмерной своей радости, Мартин как раз припомнил, что учитель именно сегодня стребовал с него сегодня участвовать на очередном их особой лекции. Хоть тащиться по лесам к руинам монастыря ему мало наслаждения, но что ж, лучше чем зубрить учебники или читать очередной сборник рассказов о похождениях имперки да босмера. Особенно тогда, когда эти лекции были не очередным разжевыванием того, что они так знали. О нет, там они познавали настоящую магию, углублялись в знания, что дарили куда больше, чем то, что преподавали в Гильдии, ради которых можно было хоть и до самого Имперского Города пешком пройти. Мартин приоделся и бегло оглядев свой вид, вышел из комнаты, глубоко надеясь, что сможет тихо и быстро добраться до бадьи, где сможет смыть наверняка ещё носящие следы прошлой попойки лицо да вымыть руки. Однако его мечты оказались разбиты вошедшей в дом матерью. Невысокая, худая, с каштановыми волосами, заплетенными в косу и с покрывшимся ещё немногочисленными морщинами лицом, которое стало мрачнее тучи, когда небесно-голубые глаза увидели его. — Мартин, ты хоть знаешь как мы волновались за тебя, когда ты не возвращался до самой ночи? — сурово сказала она тоном холоднее зимы, складывая руки на груди. — И что говорил отец, когда твой… друг принес тебя в беспамятстве! — Вполне представляю, — устало бросил Мартин, отведя взгляд. Пожалуй в тот раз они взаправду с Бернардом больно увлеклись, празднуя сданный экзамен. А ведь началось все так, что и подумать было нельзя, что все будет так! Пара кружек, парочка острот да поздравления. Правда, потом стоило к ним подсесть одному типу, так все покатилось по одному месту. Ох, угораздило же его согласиться на спор о том, кто кого перепьет, и ведь сам не понял, почему согласился! Но, зараза такая, слушал его и вот не откажешь, как не хочешь. Особенно когда с каждой новой кружкой собутыльник все больше увлекал их всякими историями, от которых невозможно было уши оторвать. Правда о чем этот странный незнакомец рассказывал вспомнить не получалось, только уже финал их попойки, закончившийся вспыхнувшей из-за женщины, за которую Мартин заступился. Правда перед кем? Ох, голова может и не гудела, но память возвращалась ему так же плохо, по прежнему страдая от похмелья. — Ох, тебе благоволит сам Талос, что сейчас он сейчас занят делами, а не остался тут, дабы выполнить свое обещание и сейчас же тебя отправить весь день поле пахать одной лишь мотыгой, — сказала мать и тяжело выдохнула, явно пытаясь подавить желание поддаться злости. — Сынок, я понимаю, что ты ещё молод, кровь твоя горяча и жаждет познать радости жизни, не вглядываясь в то, что они за собой несут. Однако, послушай меня не только как мать, но и ту, кто успела пожить на этом свете… — взгляд голубых глаз вдруг потускнел, наполняясь неясной горечью, — Мир суров и опасен, Мартин, слишком, дабы относиться к нему с твоим легкомыслием. И слишком жесток, дабы так долго прощать тебе ошибки, всегда заставляя платить. И что было бы, если бы уже вчера она захотела бы тебя это понять? Если бы тебя не решили тащить к нам? Если бы схватили и отвели непонятно куда?! — резко всплеснула она руками. — Хогвир может и наговорил лишнего, но в чем он прав, так это в том, что дальше так продолжаться не может! Эх, тебе не так уж и долго осталось учиться в Гильдии Магов, там для тебя может быть светлое будущее, тем более и мне ведь видно, что магия тебе дается легко. А такие выходки и друзья легко могут погубить твой шанс! Может всю жизнь! И что ты тогда будешь делать?! — её губы поджались, а глаза сверкнули болью. — Мартин, прошу, хоть сейчас прислушайся. Мы же просто хотим для тебя как лучше, не зная, сколько ещё Девять отвели нам жить, дабы уберечь тебя… Мартин же в ответ тяжко вздохнул и отвел глаза. Сердце сжалось от того, что он буквально слышал надрыв и мольбу в столь родном голосе, как тяжко сейчас было его матери, заставляя испытывать горький стыд. Последнее, чего он желал, так это стать причиной материнский слёз. И эта мысль была особенно горька, ведь Мартин понимал, что её тревоги сам он и породил. За себя-то он уже вполне сможет позаботиться, близкий к знаниям о которых в Гильдии Магов возможно не мечтают даже учителя. А там и Гильдия ему будет не нужна! Но, печалить родителей или вовсе опозорить их? Нет, Мартин решительно не хотел этого, желая оплатить достойно за их любовь. — Мама, — его руки нежно опустились на родительские плечи. — Я… извини. Ты права, слишком уж мне все это вскружило голову, из-за чего немало глупого я совершил и мне жаль, что из-за этого страдаете уже вы, — Мартин тяжко вздохнул и произнес уже тверже. — Даю слово, что такого я больше не позволю. По крайне мере, пока все ещё учусь. Все будет хорошо, главное, не беспокойся уж больно, матушка береги сердце, я ведь тоже хочу, чтобы с тобой все было хорошо, а о себе позаботиться уж смогу ведь, — с мягкой улыбкой уверил он. — Да кому ещё о тебе беспокоиться, кроме как меня-то с отцом. Особенно как стоило тебе повадиться с этими, мф, друзьями, так и стало все худо, — глухо выдыхая, она смягчила взгляд и опустила сыновьи руки. — Мама, пожалуйста, не начинай, — устало попросил Мартин, поджимая губу. — Бернард с Драго хорошие люди, я знаю их не один год и могу за них поручиться. Не будь уж с ними так строга, даже при всей их любви немного выпить. — Немного. Видела я насколько они с тобой выпили «немного», — недовольно заметила мать, хмурясь, прежде чем устало покачать головой. — Мартин, доведут они тебя до беды. А друзей и других ты успеешь в жизни найти. — Да, но друзей не бросают, как бы тяжко порой не было и если они тебе действительно верны, — припомнил он одну имперскую пословицу, после чего поцеловала мать в лоб. — Все будет хорошо, говорю же. А если даже что и случиться, поверь, я теперь не беспомощный мальчик, смогу оберечь себя и их. — Я очень желаю, чтобы до этого не дошло, — глухо бросила она. — Эх, но, как вижу, отцовскую упертость ты впитал слишком хорошо, дабы я отговорила тебя. Будь по твоему, но как бы не то ни было, помойся и вымой руки. О завтраке мы уж не должны забывать.

***

Кватч встретил его привычными видами высоких серых стен с круглыми башнями, из которых свисали белые знамена с чёрным волком, и усталыми взорами стражников, пропустившись его через ворота. За ними же скрывался уже сам город, просторный и полных видов преимущественных прямоугольных домиков с треугольными крышами, меж которых шли помещенные улицы, по которым уже вовсю толпились сборища народу. Такие виды приятно разбавлялись порой величественными статуями героев прошлого, фонтанами из которых лилась поблескивающая на свету вода, которую охотно черпали люди, и немалым числом часовен, что своими шпилями гордо возвышались над всем остальным. Мартин хмыкнул, провожая взглядом одну из них. Интересно сколько же денег было уплачено за такую красоту? Правда толк в этом все равно какой, если сколько он не прожил, а его глаза так и не увидели того, чтобы аэдра откликались на мольбы и прошения. Уж смысл тогда поклоняться таким богам, если нет дела им до всех? Да так, что он всерьез порой задумывался, а существуют ли они, Девять, всерьез или все истории про них сплошные сказки? Хотя, тот же Талос вряд ли уж не существовал, как никак основатель Империи. Однако, легко ведь мог быть обожествлен далеко не с подачи богов… ладно, чего он это? Есть или нет, но, в любом случае тратить на Девять время было занятием глупым, раз уж знания о них ничего не давали. Лучше уж занять голову чем поприятней или полезней. Той же погодой, где теплое солнце делало его прогулку по заученным до дыр улицам куда как приятней, позволяя через время достигнуть центра города: просторная площадь, где открывался вид на множество вывесок магазов и открытых под открытым небом лавок, где самые разные торговцы кричали о своих товарах. Только вот пришел Мартин не за ними, ровно как и не за тем, чтобы поглядеть на статую Анта Пиндера и строящийся за его спиной величественный замок. И в этот раз даже не идя навстречу величественному трехэтажному зданию Гильдии Магов, что так удачно расположилось в центре города. Хотя и стоит признать, что Мартин не удержался, чтобы мельком не посмотреть на ставшее почти родным место, что вместе с теплом заставляло в сердце вспыхнуть и раздражение. Да уж, сколько он успел пережить в этих стенах. Казалось так недолго пробыл, а будто целую жизнь прожил! Правда вот тем ближе были её итоги, тем большее приходило… разочарование. Гильдия Магов, стоит признать, успела обучить его немалому, но не подаря столько, сколько надеялся Мартин, чью голову когда то вскружило лицезрение того, что он мог творить самую настоящую магию. Ведь тогда он думал, что с её помощью он сможет познать весь потенциал этого волшебного… пожалуй, слово искусство подойдет тут больше, творя-то же, что и великие маги древности, о похождениях которых Мартин читал в юности. Однако, реальность была полна разочарований, даря заклинания казавшиеся усмешкой над тем, что вспыхивало в его голове от мысли о магах. Учителя же многие вовсе с пренебрежением и высокомерием относились к ним, даже когда Мартин показывал, что может многое, лишь бы дали ему шанс по-настоящему погрузиться в этот волшебный мир! И что обиднее было всего, он видел, что такое было далеко не со всеми. Кто был богаче, с кем они вели себя ласковей и учили энергичней, заставляя праведный гнев каждый раз бушевать в душе. К счастью, что взамен учеба смогла подарить ему друзей. Сперва Бернарда, с которым они сошлись благодаря тому, что более опытный в здешних стенах Бернард согласился тогда ему помочь, а с Драго же за счет того, что тот вступился за него, стоило здешним знатным хмырям вновь попытаться унизить Мартина. Что забавно, так это то, что они ведь были друг друг противоположностями — тихий Бернард против буйного Драго, которому бы вечно найти на одно место приключений, и порой Мартин не уставал удивляться, как первый терпит второго. Но, на удивление Бернарду это вполне удавалось, более того, даже сдружиться смогли друг с другом тоже. И вспоминая свой пример, он подозревал, что бесплатная выпивка да знакомства с ветряными ученицами тут играла далеко не последнюю роль. Впрочем, жаловаться было не за что, как никак стоило признать, что Драго толк в веселье знал и никто ничего не имел против. А затем помимо них появился и Ах’зирр, что единственный по достоинству его оценил. Даже взял в личные ученики, где Мартин успел узнать очень немало, в том числе и начать вместе с учителем обучаться даже тому, что Гильдия запрещала. Только почему? Мартин был уверен, что потому, что слишком велика была эта сила, дабы те, кто и властвуют над Гильдией захотели делиться с ней кем-то. Но вот Ах’зирр был не таким, с увлечением погружая его в тайные лекции, где Мартин с радостью тогда увидел лица друзей. К одному из которых сейчас и направлялся, к слову. Ведь хоть выбранное учителем место было никому кроме них неизвестно, однако, ходить глубоко в леса одному было смелостью на гране с глупостью. А Драго, при всех его недостатках, уж чего-чего, но всегда соглашался помочь добраться до места сборища и парочку раз удачно прикрывать спину от пришедших по их душу волков и даже одного медведя. Правда, если уж Мартину после вечернего было дурно, то вот Драго уж наверняка приходилось хуже, учитывая его страсть выпивать все, что горит и сколько сможет. Повезет, если он его вообще дома обнаружит. Впрочем, сбираясь на третий этаж инсулы и стуча в дверь, Мартин глубоко желал, дабы в этот раз удача улыбнулась ему. И похоже, его мольбы та услышала, открывая перед Мартином знакомое белобрысое имперское лицо, покрытое легкой щетиной, но, на удивление совершенно трезвое. — Мартин, ну наконец-то решил уж меня навестить. Я уж думал, что тебя до вечера ждать, — иронично протянул Драго, облокачиваясь плечом об косяк двери. — Хех, только чего удивленный такой? — Уж никак не ожидал, что увижу тебя трезвым помимо того, когда мы в стенах Гильдии, — признался Мартин, улыбаясь следом за другом. — Что, настойка Бернарда спешит на помощь? — Именно, — хитро подмигнул имперец. — Удивлен, как он с нас за неё денег не содрал, а просто так отдал. Эх, бывают же на свете добрые люди! — Ты не зевай, вот увидишь, потом ещё как начнет с тебя деньги тянуть, а ты как миленький будешь платить! — посмеялся Мартин, но, не желая больше тянуть, выдохнул и стал серьезней. — Но, ладно, успеем ещё наболтаться по пути. А пока же, думаю, пора в путь. Надеюсь, ждать когда ты подготовишься не нужно? — Ох, будешь теперь мне каждый раз припоминать это? — мучительно закатил глаза Драго. — Да готов, тебя лишь ждал. — Буду, а алкоголь вот однажды ударит по твоей голове так, что на время не то что об этом не вспомнишь, но даже имя свое забудешь, — хмыкнул Мартин. — Ну что ж, пойдем, главное не забудь закрыть за собой.

***

Мартин тяжко выдохнул, чувствуя как мышцы его пальцев напрягались до предела, стараясь поддерживать творимое заклинание, видел как на руках проступали вены и как творимая магия почти обжигает кожу, а на лбу выпустила испарина. Вопреки надеждам, это давалось все так же тяжелее, чем должно: пока Драго даже не напрягался, сам Мартин чувствовал как стремительно магия сгорает в нем, позволяя испустить рубиново-красное пламя, чьи языки безуспешно бились об выставленный учителем оберег. И когда тот приказал остановиться, Мартин с превеликим удовольствием это сделал, шумно выдыхая и вытирая со лба пот, замечая как остатки пламени все ещё играли на внутренней стороне ладони, завораживая глаза своим сиянием, вызывая благоговейный трепет перед красотой и той силой, что ещё секунда назад была в его руках. Тем, что та творила даже в его руках куда больше, чем все, чему он все эти годы усердно учился в Гильдии Магов. Примеренное им пламя легко могло расплавить камень, другие чары оденут на него часть изящных доспехов, что защитят от всего, и при этом не будут никак его сковывать или же призовут на помощь тернии, что легко разорвут на части любого зверя и скуют любого мага. И все же… он чувствовал и легкое разочарование. Ведь знал, с каким трудом эта сила поддается ему — окрыляющая мощью, которая потенциально могла обратиться против него же и словно жаждущая постоянно вырваться из-под контроля. — Хм, ваши успехи радуют. Как вижу, мое обучение не прошло даром, — довольно протянул каджит, поглаживая свою тёмно-каштановую бороду и, очнувшись, Мартин спешно присоединился к общему кругу учеников, что окружили учителя. — Вам уже не так уж и далеко до уровня экспертов. Но, тем менее некоторым явно не хватает дисциплины, другим должного старания, третьим явно стоит больше изучить теорию. А в определенных случаях… — взгляд рыжих глаз скользнул по Мартину, заставляя того напрячься. — Хм, пожалуй стоит смириться с тем, что в них магия слабее чем у других. Досадно, но, вовсе не приговор и не повод опускать руки. Мартин на эти слова мог лишь сцепиться ногтями в ладонь, стараясь не проявить на лице разочарования в сочетании со злостью, которые щедрыми ложками появлялись в нем. Что он делал не так? В чем был хуже?! Обычная магия поддалась ему так легко, что он уже был одним из лучших магов среди учеников! А над даэдрическими секретами он прикладывал ещё больше усилий и что по итогу?! Даже не смог повредить оберег учителя, позорище! Пока некоторые умудрились даже навязать Ах’зирру недолгий, но бой! Это было несправедливо, даже больше, это было чистой воды чушью! Так не бывает! Он вполне уже понимал, как и что делать, тренировался не раз и все же… как бы сильнее такая магия не была, а поддавалась она неохотно и будто он не мог её до конца ощутить, доносясь глухими отголосками. И как ни пытался Мартин найти этому разгадки, но это каждый раз повергало его в раздражающий тупик, об который так и хотелось разбить кулаки, пока не иссякнут силы. Учитель не может обучать их вечно, он это вполне понимал, мучительно осознавая, что за такие «успехи» его и вовсе могут счесть недостойным. А он не для того проделал столько усилий, дабы навсегда утерять возможность прикоснуться к истинной силе магии и приблизить себя к её вершинам. К могуществу, в котором Мартин впишет себя в историю подобно Шалидору, Зурину Арктусу или Мориану Зенасу! Но, что делать? Может поговорить с учителем отдельно на этот счет? Можно, но, он может лишь отмахнуться уже услышанной недавно фразой. Мартин хоть и знал, что учитель добродушен и чуток, но, иллюзий не питал о том, что он вполне заменяем. Попросить помощи у посвященных в их тайное обучение студентов? На это годились разве что Драго да Бернард, но, с ними он уже говорил и толку это дало мало. Книги и свитки? Не помогло, разве что свитки, но они были одноразовы, а разрешить взять новый нужно было ещё уговорить. Оставались различные артефакты, но, где он, даэдра разбери, их найдет?! Оставалось лишь попробовать найти совет у учителя да тренироваться больше. По крайне мере они выглядели более приземленней и полезней. Благо, что остальные начали расходиться, а задумчивый взгляд Ах’зирра уцепился за него, позволяя не думать о том, как начать диалог. — Мартин, Бернард, Драго — останьтесь. У меня с вами отдельный разговор, — буднично сказал каджит, скрещивая руки за спиной и провожая взглядом уходящих в лес малыми группами учеников. — Мы чем-то провинились? — настороженно спросил Драго, сцепляя пальцы в замок и смотря на друзей, озадаченно приподнимая бровь, как бы вопрошая и их. Правда вот Мартин откровенно сомневался, что это так. Будь учитель ими недоволен, он дал об этом знать сразу, не прямо, но достаточно ясными намеками. Но и воодушевленности в каджите он не видел ни на сколько, дабы подумать, что их ждет приятное откровение. — Отнюдь, — покачал Ах’зирр головой, чуть улыбнувшись, но вскоре возвращая себе невозмутимость. — Ах’зирр подумал и считает, что все же вы готовы. Пришло время стать вам большем, чем учениками. Настала пора вступить в ряды Братства. Во рту у Мартина тут же пересохло, а вот пальцы наоборот, вспотели мгновенно от слов, которые в этом году они и не надеялись услышать. К Братству даже самых старших учеников ещё не допускали. Оно и не удивительно, ведь там уже полноценно поклонялись и постигали силы даэдрического принца Сангвина. Где состоял сам их учитель, рассказывая, что именно в Братстве были спрятаны возможные пути к той силе, которую Мартин жаждал получить. И хоть в нем быстро вспыхнул тот же восторг, что и в глазах Бернарда, Мартин не дал эмоции сбить весьма очевидный вопрос. И тот невольно прозвучал уже из его уст. — Почему же нам пора, учитель? Ах’зирр хмыкнул. В его карих глазах плескалась неясная эмоция, будто он вспоминал что-то или сомневался. Но длилось это недолго и через секунду они услышали ответ. — Потому что хоть никто из вас не закончил свое обучение, однако, в вас проглядывается то, что позволяет мне быть уверенным, что ваше место уже там. Драго верен нашим учениям, придерживается их рьяно и упорен, становясь одним из лучших учеников. Имперец, услышав это, гордо распрямил спину и сложил руки на груди, сопровождая это довольной улыбкой, что едва не перерастала в ухмылку. Н-да, это было весьма ожидаемо: уж что-что, но Драго очень любил, когда его гордыню подпитывали чужие слова. — Бернард же показал гибкость ума и талант, что хоть и не позволили ему стать лучшим, но, зато помогли освоить некоторые заклинания, что проходить мы должны были куда позже. Тот на эти слова лишь почесал затылок да неловко улыбнулся. Уж что-что, но от похвальбы Бернард всегда была стушевался, каждый раз смущаясь их. — Мартин… — он напрягся, услыша собственное имя и лихорадочно пытаясь предсказать следующие слова учителя. — Амбициозен, упорен и потенциал в тебе есть. Идеальное сочетание для того, кто решил постигать даэдрические пути, — каджит не скрыл в своем голосе усмешливых ноток, но, все же общий его тон казался вполне серьезен. Вот он, шанс! Мартин едва не облизнул засохшие губы, стараясь держаться перед учителем в положенной мере спокойно. В случае с Ах’зирром это не было строго обязательно, но, такие прекрасные вести хотелось все-таки встретить с достоинством, пока его душа вовсю ликовала. Братство сулило получением желанных знаний и могущества, того, к чему он стремился к началу обучения и чего по итогу было предательски мало в его руках. Может, не сразу и заставляя потом трудиться ещё сильнее, но давая уж куда больший шанс нежели простое ученичество, в котором, кажется, он уже вот-вот уткнется на потолок своих возможностей. Однако, как бы радость в нем не бурлила, сам собою вырвался вопрос. — Учитель, но ведь мои уменья в наших заклинаниях… — он зло сжал губы, понимая, какую глупость сморозил и молился всему на свете, желая, чтобы это не испортило его шанс! — Не станут непреодолимым препятствием, — закончил за него Ах’зирр, скептично поднимая бровь, будто слышал одну сплошную глупость. — Ты жаждешь немалого, Мартин, это было ясно с первого взгляда на тебя. И ради этого сил не пожалеешь, готовый оказаться в этих стараниях далеко, раз уж здесь стоишь. А значит шанс у тебя добиться многого, если не опустишь руки перед минутной слабость. Отбрось сомнения, — бросил каджит, оглядывая уже их всех троих. — Как вижу, никто из вас не желает противиться, это радует. Тогда знайте же, что ваша инициация состоится через три дня, тогда же, когда будет обряд обращения с Сангвину, который и для вас теперь полноценный господин, что принес свою мудрость и одарит достойнейшего частицей собственной силы или же своим подарком в тот день. В эти дни Ах’зирр просвятит обо всем нужном, поэтому не смейте опаздывать! — грозно рыкнул он, становясь хмурее тучи. — Пока же, наше время истекло. Свободны. Мартин послушно кивнул и вместе с Драго да Бернард побрел по тому же пути, что и привел их сюда, позволяя затеряться в лесу. И тем дальше Мартин приближался к Кватчу, тем сильнее его душило непонятное предчувствие, от которого он в конце-концов отмахнулся, понимая, что наверное перенервничал, вот и накрутил себя. Хотя повод волноваться, разумеется, был достойный. Но страшно на словах и легко на деле — так говорил ему отец. И Мартин не желал этим словам изменять, тем более тогда, когда это слил слишком многим, дабы кривить нос и упустить из пальцев драгоценный шанс, которого больше может и не быть.

***

Он нервно поправил ворот скрытый за плащом рубашки, не столько ради удобства, сколько ради успокоения. Сколько так они уже шли за Ах’зирром, молча проводившим их сначала в зловонную канализацию, где они едва не погибли от клыков невесть взявшихся вампиров? А затем спустились глубже, до сих пор петляя посреди древних руин, в которых он опознал айлеидские, благо, что одна из экспедиций Гильдии позволила ему побыть среди них. И сейчас они шли по таким же, но которые были куда как больше. Узкие коридоры порой сменялись просторными залами и порой даже площадями, освещенными тусклыми светло-синими кристаллами, полных грозных статуй то ли эльфов, то ли их богов. И его большому облегчению, ничего живого здесь им не увиделось, только ветхий запах и пыль. Правда дорога эта длилась дольше, чем хотелось бы. Мартин не был из пугливых, но чем больше они шли, тем нервнее и неувереннее он себя чувствовал. Сделает ли он все как надо? Не испортит ли себя в глазах не только уже учителя, но и Братства? Как пройдет ритуал и не заиграются ли они с даэдрической магией? Осознавая её мощь, у Мартина пересохло горло, когда он представил, что та может с ними всеми сотворить в случае чего и что в этих руинах они вряд ли найдут не то что помощь, а просто выход на поверхность, которая была страшно далеко. Хотелось ответить, что нет, а сомнения в силе и мудрости тех, кто куда старше и опытнее него, было оскорбительным, но, это было бы ложью. А Мартин её не любил, но и страха унять получалось слабо. Утешало лишь то, что он был не один и что Бернард да Драго были взвинчены не меньше него, пока как учитель сохранял ледяное спокойствие. Мартин невольно вспомнил его слова про него, чувствуя, как от них становиться немного спокойней. Шанс добиться многого. Ах’зирр такими словами не разбрасывался, а значит и правда в нем что-то было, заставляя чувствовать гордость. А самое главное позволяя вспыхнуть в Мартине решимость доказать, что это не было невпопад сказанной глупостью! И словно потакая его ему, судьба наконец позволила им выйти из давящих стен коридора, открывая вид на просторную залу, чьи стены были украшены буквами даэдрического алфавита и стягами с распущенной чёрной розой. Символ Братства, как несложно было догадаться. И члены которого уже повернули к ним свои головы, давая разглядеть себя: их было где-то человек тринадцать и большая часть была одета в чёрно-красные балахоны, как и они, однако двое носили уже более замысловатый багровый наряд покрытый золотистыми даэдрическими символами, и стояли рядом с сияющим слабо синеватым светом айлеидским колодцем. Вокруг него же возвышались четыре колоны, что были покрыты каменными лианами из которых торчали угрожающие шипы, и чьи острые концы были направлены в сторону колодца. Мартин взглотнул, чувствуя как испарина покрывает его лоб, а тело тянулось словно струна, тревожась сделать хоть малейшее движение. — Обещанные мною посвященные, — взял свое слово Ах’зирр, одетый в такой же багровый наряд, и кивая в сторону Мартина с друзьями. — Славно, мы итак уже преступно долго терпим бездействие, — хрипло произнес, судя по алым глазам, данмер, чье лицо скрывала тень капюшона. — А владыка Сангвин жаждет от нас другого. Надеюсь, мне не нужно пояснять их роль, Ах’зирр? — Знаешь же, что такой халатностью не смею допускать, — раздраженно прошипел каджит. — Тем более, что ничего сложного от них не требуется. — Ритуал важен, поэтому мне нужно было увериться, — развел руками данмер, и зажигая в пальцах оранжевый свет, поднял и быстро протянул им троим в руки что-то небольшое. — Наденьте, раз присоединяйтесь к Братству, — сухо приказал тот, шагая навстречу к ним. Мартин недолго посмотрел на амулет в виде красной розы и послушал исполнил требуемое, пока данмер не подошел к нему вплотную, цепко оглядывая его горящими красным глазами. А потом протянул к нему руку, в которой горел рубиновым светом незнакомый символ и поколебавшись, Мартин протянул руку в ответ. Правда, тут же горько пожалел, заливаясь болезненным криком, пока кожа его горела, будто в ту воткнули факел, а нечто чужое словно впивалось в него, залезая в его плоть, в кости, нет, казалось даже куда-то глубже! Мартин попытался одернуть ладонь, но, хватка данмера была слишком крепка и недовольная фыркая, тот процедил. — Это печать, что станет символом твоей принадлежности к Братству, твоей верностью и подарит тебе бесконечно малую, но частичку нашего господина в тебя. Дай же клятву в том, что станешь носить печать и посвятишь душу свою Сангвину. — Печать приму и клянусь, что дам свою верность владыке Сангвину — сквозь зубы выдавил из себя Мартин и тут же почувствовал, как нечто чужое перестало в нем ползать, а боль ушла. Облегченно вздыхая, он взглянул на выпущенную ладонь и взглотнул, видя на ней дымящийся ожог в виде того самого непонятного ему символа. — Клятва скреплена. Приветствуем же нашего нового брата. Мартина! — нарочито громко воскликнул данмер, встречая довольные возгласы. Мартин лишь вяло кивнул, почему-то чувствуя от этих слов что-то неправильное. Отойдя в сторону, он уступил честь уже нетерпеливо подгонявшему его Драко, пока Бернард с нескрываемой тревогой похлопал его по плечу. — Сильно больно, да? — сочувственно бросил бретонец. — Сам же слышал, — сказал Мартин, вымученно улыбаясь и демонстрируя ожог другу. — Благо хоть залечили тебе, да так, что даже шрама нету, — хмыкнул Бернард с легким удивлением. Мартин непонимающе нахмурился и посмотрел на руку, изумленно видя, что ещё секунду назад дымящийся отметины будто и не было, оставляя идеально чистую и целую кожу! Судорожно выдыхая, Мартин чувствовал восторг от столкновения с неизведанным и предвкушение от того, что ещё ему предстоит увидеть. Единственное, правда, что нарушало его радость — неприятное ощущение чего-то чужого теперь в себе, заставляя невольно почесать внутреннюю сторону ладони и тут же встрепенуться от пронзительного вскрика Драго. Метая взгляд к нему, Мартин увидел полное боли знакомое лицо, что мучительно сжало челюсти, подавляя крик и демонстрируя болезненный оскал, с которым Драго молча слушал слова данмера, прежде чем тихо ответить то же, что и сам Мартин. — Что ж, моя очередь пришла, — судорожно выдыхая, прошептал Бернанд, зашагав к данмеру. — Проклятье, да почему это должно быть так больно то?! — гневно прошипел пошедший Драго, дуя в ладонь. — Раньше наша магия не приносила ни капли подобного! — Что ж, видимо придется свыкаться. Тем более, возможно это единственный такой раз, — развел руками Мартин. — Хотелось бы, но, слабо вериться, — не согласился мрачный Драго и раздраженно выдохнул под очередной выкрик данмера о «новом брате». — Ну да плевать, главное, чтобы это того стоило, да? — Это да, — протянул Мартин, окидывая взглядом молча смотрящих на них культистов, чьи лица прятались за чернотой капюшонов. — Н-да, интересно где мы теперь будем проводить встречи и как изменяться наши «уроки». А то опять спускаться сюда не слишком я хочу. — Это место для ритуалов, где связь с владыкой сильнее всего и когда будут наступать нужные дни, сюда ещё спуститесь, — заговорил Ах’зирр, заставляя невольно вздрогнуть от неожиданности. — Пока же вставайте в круг, вы посвящены и значит теперь можете занять свое место. Мартин посмотрел на пожавшего плечами Драго и нервно выдыхая, ватными ногами побрел к кругу, который образовали члены Братства вокруг колодца, возле которого стояли носители багровых нарядов, возле которых встал и Ах’зирр. Даже сейчас, видя своими глазами, как в руках данмера блеснул нож, трудно было поверить, что это и правда происходит. Что теперь прямо сейчас на его глазах будет твориться даэдрический ритуал, столь же опасный, сколь и манящей самым настоящим божественным благословением, далеким от тех бесполезных мольв Девяти, которые не отвечали в ответ никогда и возможно дарующий его первый шаг к познанию истинной магии. К приближению могущества… Боль резко растеклась по руке, когда холодная сталь сделала надрез, дабы пролить багровой жатвой серебряную чашу, со временем заполненную кровью каждого из культистов и поставленную в центр колодца, где зачем-то осыпался лепестками роз. А затем каждый из стоявших по центру культистов горласто запел и руку Мартина тут уже ухватила, судя по ощущению, женская ладонь и дернув на себя, повела за собой. Хоровод, быстро понял он. Почти такой же, в которых он раньше участвовал в родной деревне, но все же другой. Более медленный и сопровождаемый пением, которое перекинулось и на них, заставляя подпевать. Мартин не до конца различал смысл слов, ведь даэдрический выучил далеко не идеально, но покорно пел, сперва неумело пародируя слова, что складывались скорее не в песню, а скорее в какую-то молитву. И постепенно наловчился все органичней сливаться в единый хор со всеми, пока нанесенная рана зудела и болела тем сильней, тем громче и уверенней он звучал. Желая отвлечься, Мартин невольно пригляделся к той, кто его держал — желтая кожа легко выдавала в ней альтмерку, а её звучащий рядом голос имел нотки знакомого, схожего, но, трудноразличимого в том грохоте звуков, что творился сейчас вокруг. В какой-то момент альтмерка вдруг повернулась к нему и уловив её приглядевшуюся из-под капюшона улыбку, она резко закрутила его вокруг себя. Мартин едва не упал, но, удержался и, повинуясь невесть откуда взявшийся догадке, дернул к себе уже альтмерку, позволяя кружиться вокруг него, пока она не сжала его локоть двумя руками и не заставила вновь крутиться уже его. Это повторялось раз за разом, заставляя каждый раз Мартина сперва нервно, а потом и с уже весёлым задором хохотать, находя такие кружения довольно весёлыми. Да и благо, похоже, никто не возражал, а общие пение он все так же старался поддерживать. А меж делом невольно стал посматривать на то, насколько недурна была его спутница. Благо, что балахон скрывал её фигуру далеко не так скверно, как можно подумать, позволяя ткани обхватывать грудь и стройную талию, пока из тени капюшона проглядывали покрашены в соблазнительный красный пухлые губы, что казалось так и поблескивали на синем свету. Чем же дольше они так танцевали, тем больше её весёлая улыбка превращалась в дразнящую, а её движения менялись под то, чтобы уже она кружилась вокруг него, со всей гибкостью демонстрируя свое скрытое тканью тело, становясь казалось все прекрасней и вместе с тем соблазнительней, дразня кровь вспышками невольного желания. Однако, Мартин держался, все ещё страшась того, что будет за нарушение ритуала. Но лишь до момента, когда в этом круговороте альтмерка не оказалась совсем близко, уже почти прижимаясь к нему своим телом и почти заслоняя все внимания его глаз к губам, чья краснота казалась теперь лишь ещё ярче и притягательней по сравнению с тенью скрывавшей желтое лицо. И видят боги, Мартин старался держаться, но, зажегшее желание попробовать то, что само тянулось к нему и казавшиеся таким предательски сладким, в один момент одолело его, заставляя прильнуть к альтмерке. Та же ответила страстно, жадно впиваясь в него, давая без остатка прочувствовать мягкость своих объятий, от которых повеяло легким вкусом какой-то пряности. Это лишь больше распалило Мартина, заставляя его невольно обхватить талию альтмерки и прижать её к себе, пока его губы старались дать отпор не хуже, не желая впасть в слепое подчинение. Благо, что опыт его спасал, но в ответ его спутница начала слабо покусывать его губы, словно требуя себе прохода и недолго думая Мартин дал ей такую свободу, тут же сталкивая их языки в яростно борьбе, энергично скользя друг по другу, выворачиваясь, отрываясь и резко сталкиваясь в попытках подловить соперника, продавить и навязать свое. Альтмерка оказалась поопытней него, это ощутить было нетрудно, заставляя прикладывать куда больше привычных усилий, дабы не поддаться. А поэтому он даже сам не понял, когда они плюхнулись на землю, заставляя тело отозваться легкой болью, которую слишком сильно перекрывало пылающее все новыми вспышками возбуждение, заставляя обращать внимание только на их борьбу, которая окончилась ничем, заставляя их губы расстаться, оставляя в качестве связи лишь тонкую нить слюны и их общее тяжкое дыхание. Ему хотелось большего, Мартин яснее всего сейчас осознавал сейчас, чувствуя как его рука теперь поглаживают её спину, пока вторая скользнула к бедру, желая прикоснуться не к ткани, но к дышащей жаром эльфийской коже. В ответ же он видел как его ладонь сжала чужая, такая казалось тонкая, что казалось хрупкой и при этом ласково теплая, пока вторая давила ему на плечо, крепко вцепляясь пальцами. — Если ты действительно стал нашим братом, то пусть же не разочаруешь ты взор Сангвина сейчас,~ — прошептала та томно и Мартин застыл, когда понял, что знает, чей это голос. Но, нет, разве могла эта быть… Его спутница выправила спину и ловким движением сорвала с себя балахон, обнажая свое лишенное всякой одежды тело. То было красиво, обладая стройными бедрами и тонкой талией, контрастируя с грудями, что были больше нежели он привык видеть у альтмеров, светло-желтая кожа же, лишенная всякого волоска, лишь делало это зрелище более завораживающим, будто перед ним была ожившая золотая статуя Дибеллы. Но взгляд Мартина держался недолго на этом, вцепившись в лицо, которое было ошеломляюще знакомо — Арниана, сомнений быть не могло! Все такие же будто переливающиеся серебром волосы, стянутые в длинный хвост, точенные и острые черты, шрам от губы до щеки, только лишь серо-голубые глаза поменялись, окрасившись в чёрно-красные цвета. Те были с прищуром смотрели на него, не слишком удивленные, но зато поблескивающие в нескрываемом желании, от которого у Мартина перехватил дух, давая прилив изумления и возбуждения. До этого ведь его глаза нет-нет да останавливались на их учителе школе разрушения, что при всей холодности вызывала в нем неясную симпатию, а фантазия невольно представляла схожие с происходящим сейчас. Но вот о чем он никогда не думал, так это о том, что все это время она поклонялась даэдрическому принцу. Арниана, видимо считав его эмоции, лишь игриво усмехнулась и томно облизнув покрашенные губы, опустилась ниже и стянула край штанов с бельем, вытаскивая наружу его уже успевший подняться член, в который вгляделась с предвкушенной ухмылкой. Вскоре она взобралась на Мартина обратно, упирая руки в его грудь, пока её бедра опустились вниз, заставляя глухо выдохнуть, когда разгоряченная плоть почувствовала приветливо раздвинувшие складки её лона. — Восславим же Сангвина, Мартин?~ — горячо прошептала Арниана на ухо, прежде чем дразняще облизнуть его, заставляя не до конца оправившегося от удивления Мартина вздрогнуть. Впрочем, в следующую секунду его заботило совсем другое, вырывая у него и Арианы протяжный стон, когда резко опустившие бедра его учителя заставили член Мартина погрузиться в альтмерское лоно, встретившее его жаром и теснотой. Он судорожно выдохнул, пока творившийся в его голове хаос перекрыла горячая волна наслаждения, заставляя вжаться пальцами в женские бедра, чья хозяйка ответила ему лишь томным взглядом и вскоре склонилась к нему, уже сама втягивая его в новый поцелуй, в котором их языки вновь вплелись в единое целое, уже скорее не соревнуясь, но сливаясь в горячем союзе. Но и о самом главном Арниана не забывала, начиная энергично двигать бедрами, позволяя члену Мартина скользить меж её нежных стенок, что каждый раз казалось встречали его все теплее и влажнее, ярко констатируя с резко окутавшим его плоть холодом свободы, прежде чем вновь врезаться в глубины эльфийки, отвечавшей глухими стонами сквозь поцелуй, что казалось пьянил не хуже вина. То ли из-за ловкого языка альтмерки, то ли от самой мысли, что все это происходило взаправду и что его наставница сама отдавалась в его руки, все больше разрушая в нем скованность перед той, кого доселе уважал и даже немного побаивался. Теперь же его руки могли свободно гулять по её телу, поглаживая гладкую спину, довольно пожимая упругие ягодицы и впиваясь пальцами в бедра, желая выплеснуть охватившее желание больше, чем каким-то поцелуем. И бедра его знакомыми, отточенными движениями, задвигались сами собой, толкая член в горячие объятья прежде чем уйти и затем ударить с новой силой, все больше сливаясь в общем ритме с Арнианой, чьи полуприкрытые глаза с заметным наслаждением смотрели на него, подстегивая стать лишь смелее. И недолго думая, Мартин применил один из своих любимых приемов, резко переворачивая их, дабы уже самому оказаться сверху. Теперь ритм задавал уже он, прижимаясь к золотистому телу, которое покорно вздрагивало от каждого его толчка, что откликалось в нем эхом сладостного удовольствия. Правда поцелуй продолжать Мартин уже не мог, чувствуя как горло обжигало недостаток воздух, заставляя все же разорвать поцелуй и жадно заглотать воздух. Правда, это давало другую возможность, которую он не преминул воспользоваться сразу же, толкая губы прильнуть так и цепляющим взгляд острому соску. И пока один он старательно вкушал да посасывал, вторую грудь ласкала его рука, мня в пальцах нежную кожу и сжимая да вытягивая пальцами другой сосок, вырывая из глотки его учительницы сладостные стоны и крася её лицо непривычным взгляду краснотой, а ранее идеально причесанные локоны начать спадать. Такое зрелище казалось таким странным, ненормальным, будто сном. Но прислушиваясь к ощущениям, как его плоть нетерпеливо толкалась в сжимающих его скользких стенках, Мартин глухо выдохнул — нет, сном уж это быть не могло. Это была реальность, которая была слаще самого лучшего сна, даря ему наставницу, что сейчас довольно стонала, изящно выгибаясь под его неустанными движениями и Мартин стиснул зубы, чувствуя пожирающей его сейчас желая вкусить эту реальность как можно больше. И судя по тому, что ноги Арнианы обхватили его торс, этого жаждал далеко не только он. Тем и лучше, позволяя полностью отдаться сладостным движениям, поднимая стройные ноги вверх и впиваясь в те изо всех сил, позволяя его члену ещё легко врываться в эльфийские глубины, чувствуя, как с каждым разом в его плоти все больше горел всепожирающий жар, жаждя найти свой выход. В ином случае, Мартин бы решил сдержаться, но сейчас даже не задумался об этом, на последнем издыхании делая последний толчок и чувствуя как это последним шагом к тому, чтобы пульсирующее в нем удовольствие вырвалось наружу, сметая всякие мысли и сменяя их блаженством оргазма, с которым он лишь порывисто вбирал воздух и затуманенным взглядом смотря в запросившей голову Арниану, видя как её лицо размякло в наслаждении. Только стоило экстазу утихнуть, как Мартин понял, что похоть в нем вовсе не утихла, вновь дразняще разгораясь, пока он смотрел на сколькое от пота золотистое тело, чья хозяйка игриво ухмыльнулась, молчаливо подгоняя. И Мартин, стиснув зубы, поддался этому порыву, вновь окутывая себя в чужом жаре, гуляя пальцами по так долго соблазняющей его фигуре и с наслаждением исследуя его изгибы да встречая ответные прикосновения тонких пальцев, блуждавших по его рукам, спине, а затем соскальзывали к бедрам. И сам не замечая, как меняет позы, как жаждет вкусить учительницу все сильнее, проходясь языком по её солоноватой от пота гладкой, подобно шелку коже, впиваясь в ту своими зубами под её оханья, жадно мня её развратные формы, что казалось только и жаждали его прикосновений. А Арниана стонала, звонко и громко на каждое его движение, которым не начала противиться даже тогда, когда в порыве похоти он прижал её лицом к полу, заставляя желтые ягодицы покраснеть от его шлепков, окончательно стирая в сознании Мартина то, что перед ним была не очередная развратная девица, но его учительница. Нет, сейчас он лишь все яростней вгоняя свой член в её лоно, держать за её злополучный хвост и жаждя ещё раз испытать опьяняющий разум оргазм, что вот-вот и поглотил его опять, слипая мысли в одно сплошное блаженство, заставляя зажмуриться. Но когда же оно прошло, Мартин, жадно вздыхая почему-то теперь сладковатый воздух, невольно поднял взгляд, видя, как всю залу заполнил розоватый туман, в котором он лишь мельком видел кувыркающие голые тела. Однако, куда больше привлекало то, как над айлеидским колодцем, возле которого собрались в круг оставшиеся культисты, парил сгусток крови, что приобретая вытянутую форму, все больше твердел, меняя цвет и приобретая все новые черты, пока не стал подобием посоха, от вида которого Мартин испытал благоговейный трепет. Роза Сангвина. Почему-то он знал, что это именно она. Видел как рукоятка её была похожа на зелёноватый стебель цветка, украшенный вставленными будто в невпопад шипами, пока навершием служил бутон красно-золотистой розы, от которой исходило алое сияние, от которого его глаза никак не хотели оторваться. Мартин чувствовал что-то неправильное, как что-то сгущаете вокруг, но одновременно взор так и манила роза, заставляя вглядываться в её сияние и внимая откуда-то поющим голосам. И тем больше внимал им, тем больше наслаждался тем, прекрасно они звучат, будто зовут его и Мартин невольно шел навстречу этой мелодии, жаждя услышать её яснее, понять её смысл, услышать её громче. Слушать и внимать этим прекрасным голосам, что пели так сладко, что он готов был слушать их пока мог. Мартин сам не понял, как ноги зашагали к розе, видя лишь то, как сияние в её бутоне становиться ярче и с наслаждением вслушиваясь в песню, что лилась будто отовсюду, в голоса звучавшие так, как не могли звучать они из смертных уст. И они подгоняли его, своими неведомыми словами манили его приблизиться, протянуть руку к розе, пробуждая жажду завладеть сотворенным даром Сангвина, вкусить его мощь. Мгновение и пальцы почувствовали гладкую поверхность, вызывая прилив возбужденной радости. После чего его тело будто поразили разрядами, что будто впилась в каждый уголок его тела, пронзая болью и заставляя залиться в нестерпимом крике, вместо которого он все так же слышал те самые голоса, пока перед глазами проносились образы, которые его глаза одновременно не успевали увидеть и вместе с тем видели казалось целую вечность, но не могли понять, осознавать.

***

Сколько длилась это Мартин не знал, лишь понял, что в один момент боль исчезла, уступая место непонятной легкости и бодрости, позволяя подняться на ноги. И стоило сделать, он увидел не айлеидские руины, а алые стены, покрытые неясными то ли узорами, то ли картинами. Округлившие глаза с испугом оглянулись: окружающее его помещение напоминало собою богато украшенный дворец, где багровый пол похоже состоял из мрамора, где тут и там в далеке стояли белые как молоко статуи, разрисованные непонятными завитушками колонны, горшки, из которых росли незнакомые ему растения и развешаны знамена. Мартин недоуменно потер подбородок, заодно подмечая, что он был полностью гол, но это его тревожило в последнюю очеред. Ещё секунду назад был на месте собрания Братства, шел к Розе, вслушиваясь в очаровательные голоса, а теперь… тело пробрало дрожью от вспыхнувшей догадки — Роза была порталом, что манила его затем, чтобы переместить сюда. И раз она была порождением Сангвина, то значит это были его владения! Царство Развлечений, Лес Искушений, Поля Сокровенного, Дворец Порока и Сады Грехов. Так много названия месту, о котором Мартин читал, пытаясь глубже понять бога, чью силу он использовал и которого пытался понять с тех пор как учитель наставил его на этот путь. Не только в поисках могущества, но и питаемый искренним любопытством к месту, что казалось столь же запретно для любого смертного, грозя поглотить его рассудок без остатка, сколько и прекрасно, будучи пристанищем не только наслаждений, но и всего прекрасного, среди которого была и сила. И нахождения вызывало столько же липкого до самых костей страха, столько и восторженного трепета. Только почему он здесь? Что стоит ему делать? Что-то влекло его в глубины дворца, жаждало изучить и увидеть все, что тот хранил, говоря, что все разговоры о его опасной природе лишь приукрашательство боящихся за свою власть священников Девяти. Но, другая его часть не соглашалась, напоминая, что дыма без огня не бывает и даэдра были не только сильны, но и жестоки нравом. Поколебавшись, Мартин все же зашагал вперед, понимая, что если он тут оказался, то вряд ли случайно. Кто-то хотел его тут увидеть, жаждя встречи или показать что-то. Но кто или что это было? Сам Сангвин? Нет, вряд ли ему получилось привлечь внимание самого даэдрического принца. Хотя, воспоминания о зове Розе и её голосах вызывали в нем сомнения. Однако, мысли эти он решил попридержать, решая себя занять свое внимание тем, чтобы оглядеть даэдрические владения. Спешить, в конце-концов, видимо особо было некуда. И стоило ему начать это, как Мартин удивленно осознал, что потолка у дворца не было — бесконечные колоны устремлялись в небо, что переливалось бесчисленными цветами, создавая собою виды, от которых Мартин затаивал дыхание и с немалым трудом смог вернуть взгляд к залу, чьего конца его глаза все не могли увидеть. Странности. Пожалуй, их следовало ожидать в таком месте, но сталкиваясь с ними лицом к лицу, он не мог удержать удивления, испытывая воистину детский восторг познания чего-то совершенного непонятного, но прекрасного. И толкаемый этим, его глаза стали оглядываться по сторонам. И похоже, что дворец не желал разочаровывать своего гостя. Когда-то далекие статуи теперь представали во всей красе, показывая порой знакомые ему расы, так и разнообразных в своих обличиях даэдра, что были запечатлены в самых разных позах и сделанные так искусно, что порой думалось, что это не статуи, а лишь существа, что застыли во времени. Знамена же изображали знакомые и незнакомые битвы, роскошные пиры, сады роз, даэдра и конечно же разврат, так много и во всех подробностях. Колоны же, как оказалось, были покрыты знакомыми ему даэдрическими письменами, переводя знания который он видел стихи славящие принца разврата. Хмыкнув, Мартин уловил краем слуха что-то знакомое. Голоса, уже такие тихие и далекие, но такие же прекрасные, призывающие к себе. Мартин озадаченно оглянулся и увидел, как на месте стены возникла… дверь. Богатая украшена и выкрашенная в красный, она будто слабо сияла и тем ближе он подходит, тем громче слышалась знакомая песня, в которую он все с таким же наслаждением вслушивался и невольно прикоснулся к рукоятке, выполненной в виде золотого бутона розы. Кто бы ни пел, но Мартин догадался, что именно они заманили его сюда. И нетрудно было догадаться, что жаждали встречи. Только чего они от него хотят, что его ждет по ту сторону? Предчувствие так и вопило об опасности, однако, прекращающая песня успокаивала вспыхивающую тревогу, а его же разум напомнил о цели ритуала — благословение Сангвина и получения от него дара. Того, что поможет достигнуть могущества или просто приблизит его к нему. Могло ли сложиться так, что именно он получил этот дар? В это верилось слабо, но, с другой стороны это вполне бы объяснило происходящее, хотя и не до конца, оставляя вопросы. Впрочем, Мартин напомнил себе, что воля даэдра порой выше пределов понимания смертных, а вспыхнувшая гордость твердила, что вниманием даэдра нельзя было пренебречь, ведь оно могло сулить слишком многое. Ведь разве не того, что они могли дать, он начал это все? Нет уж, сомнениям тут не было места и глубоко вздыхая, Мартин открыл дверь и шагнул вперед, навстречу слепящую свету. И первое, что уловил его слух в следующее мгновение, это… звон. Приоткрыв глаза, Мартин изумлено открыл рот, видя что теперь он стоял посреди бескрайних земель, где земля была сделана не знающим числа золотых монет, что маняще поблескивали на свету. Приподнимая взгляд, Мартин невольно присвистнул, видя, что небо словно было сделано из алмазов, переливаясь в своих гранях цветами под светом солнца, которое, к его облегчению, было обычным, стоя в зените. И оглянувшись, Мартин заметил, что стоял на берегу моря — только вместо воды там плескалось что-то багровое и принюхавшись, он понял, что это было самое настоящее вино! Он нервно усмехнулся, почесывая голову и пытаясь уложить в мыслях то, что видели его глаза. К таким видам Мартин уж точно не был готов, тревожась, не бредил ли? Но, убедившись, что нет, он неуверенно поглядел себе под ноги, почему то испытывая соблазн прикоснуться к лежащему под ним богатству. Может прихватить одну из монет, от потери которой уж никому не станет хуже? Хотя, зачем одну, если можно две или три, в конце-концов возможно он больше сюда не вернуться и сердце его скрипнуло от мысли, как легко он может упустить шанс принести потом в дом великое богатство, что поможет им ни о чем не беспокоиться. Иметь за собой столько, что даже сам бы император удавился от зависти! И все эти монеты были бы его, все они, времени у него было много, надо только начать собирать… Стоп. Нет… что? Мартин тряхнул головой, сбрасывая невесть почему возникшие мысли, что незаметно его заволокли, заставляя его склониться, тяня руку к монетам. Пристав, он вдруг тяжело выдохнул, ощущая, как словно его перестали душить, позволяя задышать полной грудью, а что-то назойливое перестало мельтешить в его мыслях. Мартин нахмурился, но прежде чем его подозрения сложились в складные мысли, он опять услышал её, песню. Обидно далекую, но такую же меняющую и впадающую в саму душу, так и придавая решимости для того, чтобы идти на этот зов. И он ему повиновался, завороженно идя даже когда ноги его порой тонули в монетах, когда винное море скрылось далеко за горизонт, а его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Однако, сдаваться он не хотел. Нет уж! Не только из-за песни, но и от вспыхнувшей в голове догадки, что именно эта песня может привести его к выходу из этого выхода. Красная дверь исчезла и все что осталось — идти дальше. И ноги брели, прежде чем довели его к силуэтам домов, оказавшись особняками, что поразили взгляд своей роскошью, о которой Мартин до этого себе и не представлял. Возле этих домов он заметил бродящих животных, что, правда, целиком были сделаны из золотых монет, звонко звеня им при каждом шаге и не замечая своими рубиновыми глазами его присутствия. На мгновение он моргнул и увидел вместо них… людей и остальные расы. Кожа, волосы или хитин их были покрыты нездоровым желтым налетом, глубоко впавшие глаза блестели чем-то безумным и все, что они делали — это ползали по земле, собирая и прижимая к своей груди золотые монеты или выглядевшие из них драгоценные камни. А потом относили это к собранной горке, возле которых яростно дрались с теми, кто попробовать подойти к той слишком близко. Под тенью же домов Мартин видел одетых в красно-золотые одежды дремор, что довольно попивали вино и заливисто посмеивались. Впрочем, эта ужасная картина вспыхнула перед ним слишком мимолетно, дабы он смог до конца её испугаться, да просто понять. А может не хотел, все это время именно это и видя, но просто не обращая внимание. Ведь все его внимание поглощали голоса, что звучали громче и вели его к пустующему особняку, внутрь которой вела новая красная дверь, из которой отчетливо звучала знакомая мелодия, чьи слова отрывисто доносились до него. «Ближе… и шагнешь же ты к нам…» Облизнув губы, Мартин напряженно побарабанил пальцами по ручке двери. Все таки его догадки были правдивы. Они хотели его видеть. Но, для чего? Неужели он и правда был избран? Было странно думать о себе так. Он никогда не видел в себе достаточных достоинств, дабы привлечь божественное внимание. Однако, может они просто видели больше, чем они? Видели его потенциал, то, что он может достичь если сможет добраться до могущества? Мысль эта льстила и по правде говоря, отвергать или осмеять её не хотелось. Ведь будь иначе — зачем это все? Тут мог быть любой другой, кто служил Сангвину дольше или достиг в освоении даэдрических тайн больше и все же… здесь был он. Впрочем, неважно. Как он знал, даэдра были своенравны и порой любили позабавиться. Может, это был такой случай. Эта мысль противно резанула и его мысли с пылом кинулись оспаривать эту мысль. Соглашаться ли с ними Мартин не знал и вместо выбора предпочел открыть дверь и шагнуть вперед. И в этот раз его нога коснулась твердой почвы, заставляя Мартина облегченно выдохнуть. По правде, он ожидал чего-то столь же безумного, но владения Сангвина подарили ему кое-что куда более приземленное. А именно — лес. Освещенный солнечными лучами, он был маняще чудесен в своих красно-золотых оттенках, что заполняли каждый листок, травинку, стволы деревьев и казалось даже саму почву, что при каждом шаге пропитывала его ступлю приятным теплом. Единственный исключением легкий розоватый туман, что витал в воздух, куда он не шел в сплошном одиночестве, пытаясь прислушаться в поисках ответа, куда двигаться дальше. Только голоса молчали, оставляя с осторожностью идти меж стволом деревьев и гадать, стоит ли ему теперь ожидать угрозы. С одной стороны даэдра ему благоволили, но, нрав их был переменчив, да и вряд ли уж все с ним будут так ласково обходиться. Все же призывая дремор, он вполне убедился, что среди них вполне есть очень жадные до крови создания. Однако, тем больше он ходил, тем меньше эта тревога терзала, уступая место блаженному умиротворению и вместе с тем наполняя мысли непонятной жаждой сделать… что-то. Будто надоедливый комар, она так и витала в разуме, но не подсказывала, что же делать, дабы её успокоить. И желая отвлечься, Мартин невольно начал вглядываться в здешние виды и озадаченно отметил, что все вокруг выглядело так схоже с обычным лесом и одновременно совсем по-другому. Деревья изгибались, принимая странные, но плавные формы, пока их красно-золотая крона походила на нечто схожее с бутоном цвета, пока их листья… нет, это точно были лепестки цветка! Да и все остальное не оставалось: кустарники навевали невольные сравнения с букетом цветов, золотисто-алая трава походила на вытянутые лепестки, а цветущие тут и там цветы были исключительно розами. И хоть от внезапности этого открытия Мартин нервно повел плечами, но, мимолетная тревога тут же погасла, заставляя с забавой усмехнуться над такой одержимостью даэдрического принца этими цветами. Нет, они были красивы, спору нет, но чтобы создавать целый лес посвященный им? Даэдра умом уж точно не понять. И невольно увлекшись видами, Мартин не сразу понял, как услышал, как слух уловил чьи-то голоса. Не те, другие. Мартин нахмурился, гадая стоит ли риск того, но решил рискнуть, пригнувшись и стараясь сделать свой шаг тише. Звуки становились все отчетливее, ведя его к кустам с очередными розами и, поджав губу, он осмотрелся в поисках альтернативы. Только вот её не было и обреченно выдохнувший Мартин полез в кусты, уже предвкушая как голую кожу будут терзать шипы. Только вот их, к его превеликому удивлению, не оказалось, давая свободно пройти сквозь них. И поудобней устроившись, Мартин застыл, с изумлением смотря сквозь ветки на лесную поляну, где уже в полную громкость слышались услышанные ему голоса, чьих хозяев изучали его глаза. Собравшая там дружная толпа той ещё гремучей смесью: люди, эльфы и зверорасы тут, казалось, были всех оттенков кожи, среди которых нашлось место даже изумившим Мартина смуглым эльфийкам и дреморам. Было их больше десятка и, несмотря на разнородность, их крепко связывало одно: похоть, с которым они скользили, стонали и держались друг за друга, не заботясь ни о поле, ни о расе, кажется, целиком поглощенные действом. Мартин с волнением взглотнул, чувствуя легкое смущение за то, что застал такое. Все же он сам привык занимать себя страстью с женщинам наедине или порой заодно с друзьями, видя такие оргии впервые, даже не зная, что и думать. Особенно видя, что к ним присоединялись дреморы, лишенные всякой злобы или презрения, которые он видел в их лицах, стоило тех призвать себе на службу и теперь преисполненные наслаждением. Однако тем и завораживающее это смотрелось, заставляя детальней разглядывать движения голых тел и усиливая раздражающее его тело желание, давая наконец осознание, что вот чего хотело его тело с момента появления здесь. Дело рук этого злосчастного тумана? Или просто игрой даэдрический сил? Мартин искал ответ, пока тело все сильней раздражающе гудело, а взгляд смотрел все туда же, тяня мысли к уже совсем другие размышлениям, уже о том, чтобы выплеснуть его не унимающуюся похоть и получить наконец немного сладостного удовольствия. Совсем того, что ему, казалось, уже так давно дала Арниана, заставляя с рваным вздохом прикусить губу от вспыхнувших в голове прелестных образов её золотистого тела, от которого в штанах ему стало уже совсем невыносимо тесно, а мысли совсем уже не смогли сконцентрироваться на чем-то другом. Нет, с этим надо было что-то делать. Это становилось уже не искушением, а пыткой. Рука невольно потянулась вниз, но похмурившись, Мартин брезгливо отказался от этой мысли, словно понимая, что этого ему все равно было бы мало, да и стыдное да низкое это было занятие, когда ты наблюдаешь за чужой страстью. Так почему бы не присоединиться к ним? Мысль была внезапной, но, стоит признать, притягательной, да и логичной. Женщин там он видел в достатке и вряд ли для него не найдется компания, тем более когда его глаз уже задержался на одной смуглой эльфийке, что сейчас была занята извивающийся под ней редгардкой. И Мартин почему-то был в полной уверенности, что они вовсе не будут против новому гостью. Напротив, рады и встречать со всей той же страстью, которой упивались сами. Язык невольно прошелся по губам, пока фантазия уже рисовала вызывающе образы, заставляя невольно поднять ногу для шага. Однако та так и осталась висеть в воздухе, когда внезапная тревога наполнила Мартина, лишая прежней уверенности. Это была не мысль, но дурное предчувствие, что если он сделает это, то случиться что-то плохое, непоправимое. Но что? Этот вопрос так и застыл в воздухе, пока зуд в теле старался толкнуть его наконец вперед, однако, теперь он будто не мешал мыслить ясней, позволяя недоверчивым голосам проскользнуть в разум, что с яростным упорством говорили, что здесь что-то было не так. И прислушавшись к своим чувствам, Мартин понял, о чем они — ощущал, как на сердце будто что-то давило, как он чувствовал нечто неуловимое, вызывая не страх, но ощущения неправильного, противоестественного. Все таки оторвав взгляд от творящегося разврата, Мартин качнул головой и сам не понимая почему, спешно зашагал прочь, выскальзывая из кустов и хватаясь за сердце, шумно выдыхая, пока тело забилось дрожью. Непонятно почему, но, ему словно стало легче, сбрасывая какую-то тяжкую ношу, позволяя мыслить необычно легко и ясно. Утерев проступившую на лбу испарину, Мартин нахмурился, не решаясь бросить взгляд в сторону поляны, но все ещё слыша далекие стоны. Что это было? Воздействие этого тумана? Нет, вряд ли, тогда бы ему так внезапно не полегчало. Магия? Возможно, хотя он и не смог ясно её уловить. Только что она хотела с ним сделать, зачем звала туда? В голове вились тревожные догадки, пытаясь сложиться во что-то ясное, однако прервало его знакомое песнопение, что вновь заполнило уши, обрывая все мысли. Все они наполнились лишь одним — желанием слушать эту мелодию, из-за которой весь мир словно мерк, оставляя лишь эти нечеловеческие в своей красоте голоса. Голоса, которым он не мог сказать и слова, жаждя лишь вслушиваться и разобрать тихие слова. «Ждали мы давно… ещё немного… лишь вперед нужно тебе пойти.» И Мартин шел, сам не видя куда, слишком поглощенный голосами, что ласкали саму его душу прежде чем упереться в дверь, заставляя глухой боли во лбу вернуть его в реальность. Растерянно проморгавшись, увидел он очередную дверь. Однако, песня его не покинула, звуча будто сквозь дверь, давая понять, что от него нужно. Противиться Мартин не думал, все равно осознавая, что единственный путь ему лежал туда и поэтому уже без сомнений отворил её, с придыханием делая шаг вперед и жмуря глаза. Теперь же его ноги коснулись жаркого прогретого песка, пока приоткрывшие глаза оглядывали белый, как кость, песчаный пляж освещаемый по приятному жарким солнцем и омываемым пенистыми волнами блестевшего на свету моря, казалось слившегося цветом с безоблачным небом. Мартин недоверчиво хмыкнул, понимая, что слишком это место было… обычным для плана Обливиона. Нет, в теории это было возможно, но, вряд ли уж даэдра любили именно такие виды. Только как он не вертел головой, не присматривался к морю, небу или песку, все было вполне обычным. Только вот что-то в нем сильно било тревогу, так и шепча, что это место сейчас было опаснее всего и нужно искать выход как можно скорей. Только вот где? Голоса молчали, а вокруг не было ни души. Что ж, видимо как и всегда, все нужное найдет его само, поэтому ничего не оставалось, как двинуться вдоль пляжа. Заходить глубь неведомого места Мартин побоялся, не желая испытывать судьбу тем, что может там попусту заблудиться и пропасть. И пока шаги его вели все дольше, Мартин невольно подметил, что все-таки приятное это место: тихое, спокойное и умиротворяющее своей одновременно приземленностью да красотой, невольно заставляя опустить напряженные плечи да вдохнуть душистый запах, идущий с моря. Да, определенно лучше того единственного пляжа, на котором пришлось побывать по заданию Гильдии и который оставил Мартина сильно разочарованным. А тут же все глядишь да не найдешь изъяна: даже песок не так раздражал, не желая проникнуть куда можно, приятно согревая пальцы ног, что тут же омывать прохладной водой, даря удивительно приятное сочетание жара и холода. Сколько он так шел, постепенно все больше отдаваясь умиротворенному наслаждению, сказать было трудно, но наконец встретил он на своем пути чужака. Чёрноволосый редгард, что в отличии от него имел за собой одежку, хоть и невзрачную, с умиротворенным видом уперся руками в песок, греясь на солнце. Вопреки ожиданиям Мартина, он вполне живо отреагировал на его приближение, приветливо помахав будто лучшему другу и дождавшись достаточной близости вовсе заговорил. — Хех, ты кажется новенький, а? Н-да уж, приятель, одежда тебе явно не по душе, — насмешливо бросил редгард беззлобно. — Хотя тут что с ней, что без тут все так же прекрасно. Как вижу, подустал ты малость, вона как потом пропитался. Так давай, отдохни, полежи рядом, поболтаем о том о сём. — Подустал, ты о чем? — спросил Мартин и вдруг почувствовал как по переносице медленно стекает капля пота. Взмахнув её, он вдруг понял, что сам не замечая, действительно успел измотаться, ощущая как мышцы болезненно отзываются и рвано выдыхая. Смахивая со лба осевший пот, Мартин рассеяно подумал, когда же так успел устать. Магия этого места или же потерялся в своих мыслях? Нет, пожалуй… и правда забылся, с ним ведь такое порой бывает, когда увлечется. Ну ничего, раз уж так, то просто надо немного отдохнуть. — Да уж, плохо тебе что ли? — встревоженно спросил редгард. — Ты это, давай, садись, переведи дыхание. — Да, сейчас… — пробормотал Мартин, но когда попытался наклониться, знакомое чувство вновь забило набатом, предупреждая об неведомой опасности и упрямо уговаривая все же остаться на ногах. Только вот в противовес ему усталость только рьянее забилась в теле, делая его мучительной ношей которую хотелось бросить вниз. И боги, как же Мартин это, чувствуя соблазн в этом не меньший, чем заснуть во время бессонной ночи проведенной за подготовкой к экзаменам. Однако, почему-то знал, что так было нельзя. Это грозило чем-то пробирающим до дрожи, тем, что казалось слишком неправильным и пугающим, дабы поддаваться на уговоры уставшего тела которого он сквозь зубы заставил подняться с колен, чувствуя как его конечности отозвались ломаной болью, как неохотно и раздражающе медленно выполняли его приказы. А когда же его глаза невольно посмотрели на море, его сердце больно царапнуло от мысли, от чего же он отказывается. Ведь что плохого в том, чтобы полежать здесь совсем недолго. Да, пару минут отпустить над телом контроль и просто дать себе понаблюдать за морскими волнами, что так захватывающе отливали и приливали, пока в далеке ровная водная гладь завораживающе переливалось светом. На мгновение ему захотеть плюнуть да усесться, но, в этот же момент пляж изменился. Белым песок заменили бесчисленные кости, что валялись на каждом краю, душистый аромат заменился мерзким ароматом гниющей плоти, солнце со всей беспощадностью обжигало его кожу, а недавно валявшийся рядом редгард обернулся иссушенным стариком, что вот-вот казалось и умрет здесь. Мартин в ужасе отшалнулся, чувствуя как волосы встают дымом, но вдруг понимая, что посреди этого ужаса стоящая ещё одна дверь. Такая же ярко красная и противоистивоеествена окружающим видам. Не так далеко, но и не близко, заставляя отчаянно сжать кулаки и тут же разжать, стоило услышать чарующую песню, что казалось сейчас громче всего, наполняя уши слаще любого меда голосами, с которыми он словно перестал чувствовать все прежние мучения.

«Так много ты преодолел.

Как ты близок стал

Так упорен и силен.

Щедрой награды ты достоин.

И можешь ею овладей,

Лишь зов наш слушай!»

И хоть это все, что он смог понять, но и этого хватало, чтобы Мартин исполнился благоговейным трепетом и необъяснимого, но такого всеобъемлющего волнительного счастья, желания не подвести! Ради этого он пошел вперед, уже не чувствуя как пот мучительно стекает с его тела, заставляя чувствовать себя до противного склизким и ударяя в нос противным запашком смешавшимся с запахом гнили, как с болезненной усталостью плетутся ноги, грозя падением в чужие кости, что разум с каждым шагом все больше мутнеет, как в сознании так и продолжает плыть желание упасть и больше не вставать. Нет, его тела уже будто и не было, пока разум был чист, влекомый лишь жаждой услышать эту песню яснее, насладиться той больше и… сделать то, что в ней пелось.

***

Мартин сам не понял, как дошел, уже не слыша и не видя ничего, кроме красной двери, которую нетерпеливо распахнул и уже привычно жмурясь от нестерпимого света. Когда же они открылись, то он уже без удивления понял, что вновь был где угодно, но не в прошлом месте. Это радовало, особенно когда оглядев себя, Мартин вдруг с удовлетворением понял, что от прежней усталости не осталось ни следа! Впрочем, только вот где он теперь? Настороженно оглядываясь, он понял, что стоит посреди того же дворца, куда попал в начале: алые стены, украшенные золотистыми узорами, знамена с непонятными изображениями, величественные статуи дремор, всё здесь было так же. Правда сама планировка явно была другая и потолок вполне себе был, выполненный в виде арки на которой были расписаны различные образы и даэдрические письмена, в которые он не стал вчитываться. Ведь в малиновом свете, льющимся непонятно откуда, куда больше привлекали внимания ступени, что устремляясь высоко вверх, ввели к молча восседающих на двух тронах фигурах. — Долог и труден был твой путь, смелый путник,~ — распевчато протянула одна из них, чей голос заставил Мартина вздрогнуть от осознания того, что все это время ему пели… они. — Но не сломлен ты оказался, доказав то, что мы и ждали увидеть,~ — сказала уже вторая с неприкрытым смакованием. — А значит достоин ты нашей награды~. Обе поднялись со своих тронов и взмыли в воздух, заставляя не раз читавшего читавшего про левитацию, но ни разу не видевшего её Мартина пораженно приоткрыть рот. Впрочем, мысли об этом померкли сразу, как они приземлились перед ним, являя себя во всем том великолепии, которое им дал Сангвин. Тёмно-пурпурные платья украшенные золотистыми узорами и золотые украшения, где которых выделялся медальон с едва сияющим рубином, обвивали их тёмно-серые тела, соблазнительно подчеркивая обворожительную фигуру, заставляя невольно пройтись взглядом по едва скрытым полным грудям, стройной талии и выглядывающей из выреза бедра. Однако, стоило глазам увидеть их лица, как все внимание вцепилось в них, ведь если и можно было найти пример истинной красоты, то два таких возвышались перед ним. Утонченные, плавные и острые, их черты напоминали об альтмерах, но были отточены до восхитительного совершенства. Из их чёрно-красных волос, казалось, гладких как шелк, ниспадавших до самых их грудей аккуратными локонами, торчали чёрные и отмеченные сияющими алыми узорами рога. У первой они были по три пары слегка изогнутый и торчащих вверх, создавая силуэт остроконечной короны, пока как у второй двое торчали изо лба, а двое из висков. Губы их цвета, изгибаясь в прекраснейшую улыбку, как и радужка их глаз, под взглядом он только и смог, что одними губами прошептать два слова. — Кто вы? — Мы есть дочери того, кому подвластно все, что ты здесь видишь,~ — заговорила шестирогая дремора, непринужденно виляя произрастающим изо спины тонким и чёрный хвостом, обнажая в своей улыбке не зубы, но клыки и разводя руки в стороны. — Кто своим зовом призвал тебя… Мартин. И чьи испытания ты прошел, отказываясь от забытья в грехах. Я Сангирия, а моя сестра… — обе девушки бросили друг на друга недолгий взгляд. — Лукреция. Открытием для Мартина это не стало — такие догадки уже витали в его воздухе, но вот осознание того, с кем мне довелось встретиться пробралось до дрожи. Дочери самого даэдрического принца. Почему-то Мартин знал, что каждое их слово было правдой, приводя в восторг и в то же время заставляя что-то в нем в ужасе забиться, разрывая меж желанием поклониться и сбежать. Однако, все, что он смог, так это вылететь из своих губ новому вопросу. — Зачем же я здесь? Зачем все это? — Ты познаешь эту и многие истины,~ — томно протянула Лукреция, обходя его и прижимаясь к нему со спины, заставляя невольно вздрогнуть. — Узнаешь ответы, что мучают тебя. Прежде же, не считаешь ли, что достоин получить награду за свою доблесть, с которой добрался до нас?~ — Наконец то наслаждение, что должен получить каждый, что вхож в это место? ~ — Вторила ей Сангирия, что покачивая бедрами подошла и и томно прищурившись, медленно погладила его бедро, заставляя то наполниться опьяняющим теплом, а Мартина прикусить губу. Колебался он недолго, не желая, да и не в силах отказывать этим прекрасным созданиям. Не тогда, когда их голоса ласкали уши, пока пурпурная ткань так и дразнила её сорвать, дабы обнажить и вкусить то, что было так близко и доступно. А поэтому, когда сестры уложили его на землю, он не противился, ощущая как Лукреция скользнула вниз его живота, пока Сангирия впилась в губы поцелуем. Ласковым, но в то же время жарким и властным, слишком, дабы он мог хоть что-то сделать, покорно открывая рот. Неестественно длинный язык скользнул внутрь, неспеша проходясь по зубам и дразняще щекоча небо, прежде чем позволить языку Мартина дотронуться до себя, позволяя вкусить пьющую не хуже вина сладость и жар, пока её язык тут же принялся за дело. И хотя без боя уходить желания не было, но, дочерь Сангвина была несравнимо опытней, с издевательской легкостью скользя по нему и будто дразня своей до боли приятной гладкостью, вскоре сковывая его язык словно веревкой. Собственная слабость раздражала, но, стоило признать, вместе с тем подогревало азарт и волнительное возбуждение, особенно когда о себе дала знать вторая участница их действа. С превеликим трудом отрывая глаза от игривого взора красных глаз, Мартин с глухим стоном увидел как его обхаживает Лукреция: её малинового цвета язык подобно змее сковал его вставший колом член, с самого низа и до самого кончика дразняще медленно скользя да облизывая разгоряченную плоть, пока её руки его неспеша поглаживали, заставляя возбуждение горячими волнами расходиться по телу. Это было приятно, до Обливиона приятно, однако он чувствовал, что этого ему не хватит. Хотелось большего, подобраться до самого пика! И словно услыша его мольбу, Лукреция предвкушено ухмыльнулась и резко заглотила его по самое горло, заставляя от неожиданности вздрогнуть, а затем откинуть голову. Даэдра, там было так тепло и узко, словно это был не чей то рот, но полноценно лоно! Её язык же не отставал, энергично лаская его, пока мягкие губы плотно сжались, словно желая выдавить из него желанное. А Сангирия, видимо не желая отставать, ослабила свою хватку, позволяя их языкам теперь уже свободно слиться в горячем танце, где, правда, Мартину приходилось лишь следовать в такт её движениям. Сестры быстро добились своего, заставляя горячая волна оргазма заполнить тело и разум застонавшего Мартина. Брызнувшее семя нашло свободу прямо в горле Лукрекции, что без стеснения его приняла, крепко держа его член в своем горле прежде, прежде чем последние фрикции не утихли, оставляя в блаженстве, что утихнув, вернуло его мысли в реальность. И поднимая взгляд, Мартин понял, что на этом все далеко не закончиться. Уж не тогда, когда подмигнувшая ему Сангирия принялась осыпать его шею жаркими поцелуями, оставляя красные следы от помады, а поднявшая Лукреция уже уперлась руками в его живот и подмигивая, тут же с глухим шлепком столкнула их бедра. Мартин горячо выдохнул, чувствуя как по телу прошлась теплая волна, а его член очутился в лоне дреморки, тут же стиснутый такими влажными и разгоряченными объятьями, от которых он едва не кончил тут же. Но, каким то чудом удержался. И видимо Лукреция захотела это исправить, принявшись бодро скакать на нем, то позволяя окатить горячую плоть свободой и прохладой, а потом снова с удвоенной силой сковывая тот в себе, раз за разом посылая жаркое наслаждение в его тело и успешно вырывая из Мартина сладостные стоны, с которыми он обхватил руками манящие бедра, желая хоть немного сбавить бешеный темп партнерши. Впрочем, с этим ему пылко мешала Сангирия, что теперь и неспеша облизывала его, оставляя слюнявые следы и порой даже следы укусов, путая ему мысли в смеси чувств боли и наслаждения. И сейчас те были куда острей, чем казалось бы должны были быть при обычном сексе! Однако, нет же, каждый толчок в этом даэдрическом лоне откликался нестерпимым опьяняющем жаром, каждый укус мучительно впивался в кожу, проливая небольшие кровавые капли, а гладкий как шелк язык каждый раз вызывал легкий трепет, пока острые соски обнажившийся груди дразняще скользили по торсу, все глубже погружая его в наслаждение, пик которого опять стал все быстрей приближаться. И когда его член опять волнительно запульсировал, выталкивая из себя новую порцию семени, стон Мартина и Лукреции словно слился в одну прекрасную песню. Под которую сладостный оргазм вновь заполнил его всего без остатка, заставляя впиться пальцами в нежную тёмно-серую кожу бедер, не желая расставаться с наслаждением. Благо, что дремора этого и не хотела, царапая его живот своими ногтями и позволяя всласть насладиться зрелищем блаженства на этом прекрасном лице. Таким, которое хотелось видеть ещё и ещё! И судя по оскаленной улыбке Сангирии, она полностью разделяла его желание, плавно занимая место сестры, позволяя Мартину вкусить уже её лоно, оказавшее ничуть не хуже, заставляя вновь мучительно задыхаться в непрерывных стонах, под которые теперь уже и сам смог принять некоторое участие, вгоняя разгоряченную плоть в жаждущую дреморку. Ёе сестра же, порой прерываясь от ласки его шеи, что почти целиком успела уже покрыться следами помады и укусов, томно пела ему в ухо, хваля и погоняя его порыв, разгорячая кровь Мартина только большее. Он сам не успел заметить, как сладостный оргазм вновь впился в тело и опустил, наполняя лишь ещё больше жаждой в него вернуться. Вкусить больше того, что могли дать прекрасные сестры, что с пылом и без устали продолжали ласкать его тело, покорно изгибаясь и прижимаясь к Мартину, что уже сам опустил их вниз, слыша глухие шлепки его бедер об их ягодицы, как его язык скользил меж скольких от смазки половых губ, пока руки наслаждаются упругими ягодицы, вновь чувствуя как семя находит место в лонах. Как пот постепенно пропитывает его с головы до ног, как Мартин держится об их рога, с остервенением вбиваясь в них, чувствуя как сладкий жар приветливо встречает его, как ласкает теснота бугристых стенок и чувствуя в пальцах жар тёмно-серой кожи, а на губах пьющие поцелуи или манящие глаза ареолы объемных грудей, что вульгарно подпрыгивают от каждого его движения. А главное как оргазм за оргазмом наполняет его эйфорией, растворяя тело в огне сплошного наслаждения, которого всегда было мало, но которое всегда старательно доставляли ему обе сестры, хаотично изменяясь от покорности в которой их ягодицы покрывались все новыми шлепками до властности, где Мартин мог лишь покорно повиноваться их воле, не имея и шанса воспротивиться. Казалось, это растянулось на целую вечность и одновременно пролетело как мгновение, полное того наслаждения, которого Мартин и не мечтал вкусить. И когда он устало отшатнулся и упал на одно колено, тяжело переводя дыхание, вместо очередной страсти Сангирия приобняла его за шею, поглаживая ключицы. — Положенная награда получена без остатка и теперь осталось лишь понять, достойной ли она оказалось?~ — певуче протянула она ему в ухо все таким же чарующим голосом. — Достойна… — пробормотал Мартин, все ещё опьяненный бурлящем в нем наслаждением и смахивая со лба пот чувствуя, как силы удивительно быстро вновь возвращаются к нему. Хмыкнув, он списал это на магию. — Тогда же время наконец и узнать ответы, что ты так жаждал,~ — сказала уже Лукреция, помогая приподняться на ноги. — Ведь избран был ты нами, Мартин, ведь таишь в себе ты потенциал, что помочь мы можем тебе раскрыть.~ — Потенциал? — непонимающе отозвался Мартин, чувствуя как ослабевающая хватка похоти позволяет мыслить яснее. — О чем вы? Уж чего-чего, но этого во мне… — он не удержался от горькой усмешки, вспоминая свое обучение даэдрическим премудростям. — Не видно. — Взгляд твой затуманен, но мы поможем тебе его прояснить и тогда ты поймешь, какая сила скрыта в тебе. В твоей крови,~— покачала головой Сангирия и разомкнув объятья, начала неспешно ходить вокруг него кругом. — И которую мы поможем тебе подчинить, освоить и направить куда только пожелаешь. И с ней ты добьешься того могущества, ради которого ты и вступил на путь, что привел тебя к нам.~ Она взмахнула рукой и вместо дворца Мартин увидел как дворец вокруг расплывается, уступая место чему-то другому. Где он увидел уже… себя? Да, вопреки сомнения, Мартин понял, это действительно был… он сам. Более взрослый и одетый в незнакомые богатые одеяния, напоминавшие смесь дворянского наряда и магической робы, на которой он подметил даэдрические письмена и золотое ожерелье, на котором ярко сиял рубиновый ромб. В руках же него виднелась уже знакомая Роза Сангвина, пока вокруг него согнулись в поклоне десятки людей, одетых в багровые плащи — такие же, какие носил он сам, когда шел в те айлеидские руины. — Вглядывайся же в то, что ты добьешься с нами. Мартин, какова будет сила твоего могущества,~— прошептала уже Лукреция. Образ сменился и теперь он видел как бился с незнакомыми магами посреди заснеженных серых руин, паря над землей будучи окруженным огненно-ледяной бурей и с презренной насмешкой призывая себе на помощь десяток дремор, что с кличем бросились на врага. Наблюдал за творящийся в небе битвой, где столкнулся одетым в серые одежды пожилым данмером, сплетая с ним захватывающую дух картину из вспыхивающих яркими вспышками заклинаний, чей грохот оглушал, заставляя вцепиться руками в уши, но не отводить взгляда от удивительной картины, где его копия в конце-концов одолела врага, заставляя его безвольно падать вниз. — И что на службе Сангвина ты станешь его новым чемпионом, помогая преобразить Нирн в ещё одно его чудесное владение. Будешь нашим избранником, которому ты отдадимся без остатка и дадим столько, сколько сможем. Император будет бедняком по сравнению с тобой, власть твоя будет безгранична и никто не сможет ею противиться, могуществом ты будешь уступать лишь своему господину, став его правой рукой. Все, что возжелаешь по мановению твоей воли.~ Теперь же Мартин оказался в незнакомом тронном зале, где увидел себя, окруженный десятком склонившись головы людей, одетых как в доспехи, так и в богатые одежды. Сам же он изменился теперь куда сильней, чем прежде: он видел на себе наряд, которую лишь однажды видел на императоре Уриэле VII, глаза теперь радужка теперь его сияла алым, зрачок вытянулся как у кошки, кожа приняла чёрно-серый оттенок, а изо лба проросли два чёрных рога. Сидя на троне, он был окружен шепчущими ему что-то сестрами. Образы сменились и теперь Мартин видел Империю, которая была под его властью — ещё более необъятную тем текущая. Как стоило ему подать голос, как даже самый злобный враг склонился перед ним, как его крики сокрушали целые крепости, подчиняли тех, в ком Мартин уверенно признал драконов, как он творил, что и словами было не описать. И где его Империя была прекрасна, полная красоты, что подарил ей Сангвин, где каждый житель Нирна упал в объятья наслаждения, не зная больше никакого горя и забот! Стоило признать, от них Мартина захватывала дух. Пьянило от мысли, что все это создал он и кружило голову от охватывающего его в восторга. И почему-то он верил, что это было действительно возможно, все из этого! Смотрел и вслушивался в слова сестер, в ту песню, что они постепенно напевали ему, теперь полностью различал.

«Силу ты получишь.

Что врата нам всем откроет.

И наступит наш час славы.

Где ничто теперь нас не остановит!»

Но вместе с тем… что-то неясное в нем противилась в нем, не позволяя полностью отдаться песне. Мешала, будто ненадолго разрушая мелодию, навевая непонятную тревогу и мысль о том, что нужно бежать. Бежать-бежать-бежать от них, пока не случилось что-то необратимое! Мартин покачала головой, пытаясь отделаться от этих неуместных мыслей, но, вопреки его воле, они все не уходили. А вот образы исчезли, перемещая их обратно в тронный зал сестер, где они все так же обвили его в своих объятиях. — И… что же нужно сделать? — спросил Мартин куда тише, чувствуя почему-то как в горло начисто пересохло. — Немного потребуется от тебя в твоих первых шагах.~ — бросила Лукреция, проходясь ладонью по его груди. — Лишь решиться тебе нужно тебе на первый из этих шагов.~— добавила Сангирия, шепча ему в ухо. — Братство нас призвало, подарив нам тебя и нет же им смысла больше быть. Помоги же оборвать их цепи, пусть же они послужат отныне тем, что поможет тебе придти к желанному могуществу.~ — Что?! — ошарашенно прошептал Мартин, слыша отдаленный треск стекла, с которым с его разума будто спала неясная пелена. И тут же отшатнулся от сестер, с неверием и шоком смотря на них. — Нет! Я не убью! Никого! — Коль так уж жаждешь ты силы, то должен понять, что плата за неё есть,~ — сказала Лукреция и покачивая бедрами, неспешно зашагала к нему, не сводя неморгающего взгляда. — И что без неё своего ты не добьешься, лишь в тупик придя, ведь истинного могущества, что войдет в века, не достичь, коль не уметь приносить жертвы. Ведь желанное тобой приходит тогда, когда мешающие тебе фигуры исчезнут во тьме.~ — Души их не будут страдать в тьме, но обретут здесь в объятиях нашего Дворца,~ — с уверенной улыбкой продолжила за неё Сангирия, взмахивая рукой. — Друзья твои будут здесь, в радости и не зная нужды. Не подаришь ли ты своими руками им только услугу, даря взамен жизни полной переживаний и будущих тягот вечность наслаждения и забытья?~ Мартин отвел взгляд, задумываясь над услышанным. В этом, как ни горько думать, была часть правда. По сути, что они потеряют? Разве что родителей, но, Драго итак ценил их слабо, как и они его, а Бернард был сиротой. Что же до Братства, разве они возражали бы против такой участи? Что-то подсказывало, что вряд ли. Так может лучше… нахмурившись, Мартин покачал головой, будто прогоняя назойливого комара и сжал кулаки. — Нет, даже если и так, то не стану, — твердо заявил Мартин. — Это неправильно, их жизни лишать… — Так ли ты в это будешь верить, зная, что твой учитель твой хотел тебя предать, придав тебя в жертву?~ — с издевательской насмешкой бросила Лукреция. — Нет! — гневно оскалился он. — Ложь, он бы никогда… Его прервал громкий щелчок пальцев и все вокруг расплылось, приобретая формы знакомого глазу айлеидского зала, в котором стояла одинокая фигура Ах’зирра. Рядом с ним же витали сияющим алым призраки, в коих он признал обоих сестер. И подойдя к ним, Мартин слышал то, что больше всего страшился. Они обсуждали его. Ах’зирр без всякого сомнения торговался им, выпрашивая взамен на душу Мартина знания и силы, говоря так, что будто он был каким-то камнем душ, но никак не учеником на протяжении нескольких лет! И когда видение закончилось, потрясенный Мартин отчаянно сжал зубы, чувствуя как желает вскрикнуть, что это ложь, лишь жалкая иллюзия! Но, не был в силах это сказать, ведь неясное чувство отчетливо говорило, что увиденное правдой, от которой в душе стремительно поднималась буря из горечи и гнева, жаждя найти выход. — И таких на своем пути встретишь ты ещё немало,~ — пропела Сангирия, ходя вокруг него. — Обликом друзья, но душою враги, тебе нужно учиться их толкнуть прежде, чем они тебя. Но, если же хочешь действительно добиться могущества, тебе потребуется больше. Нужно не видеть цены в других, понять, что важен ты и то, что целью ты себе поставил. Ведь награда… — она сделала короткую паузу и более тихо продолжила. — Будет ценнее. Вспомни же и пойми, что это так и что эти жизни не ценнее того, что ты получишь взамен.~ Мартин вспомнил и взглотнул, понимая, сколь притягательно они выглядели. Такая сила и действительно в его руках? Способная сотворить все, стоит лишь пожелать? Он не жаждал власти или богатства, но мысль о том, что это станет так легко доступно, кружила голову, заставляя задуматься. Стоило ли это крови на его руках? Но, с другой стороны он ведь никому толком не сделает? Почему-то он был полностью уверен, что Драго с Бернардом получат здесь каждый свое счастье. А Братство же… пальцы болезненно впились в ладони. Нет, они наверняка знали об этом, но никто ничего не сделал, так не справедливо ли будет отплатить той же монетой?! Мартин уже приоткрыл рот, желая согласиться, но, что-то одернуло его и заставило посмотреть на сжатые кулаки. Вспомнить мать… разве она бы одобрила такое? Что он если не сам убьет, то с легкой руки одобрит чужие смерти? А друзья, смог ли он посмотреть в их мертвые глаза, зная, что можно оправдаться как угодно, но их смерть на их плечах, что он стал палачом тех, кто ему доверял и не сделал ничего плохого? И кем он станет, если перешагнет такую черту? Мартин помотал головой, не желая представлять это. Что-то в его душе шептало, что это будет уже не он, а что-то другое. Ужасное и извращенное. Слишком ужасное и что этому появиться нельзя. — Нет, — холодно отчеканил Мартин, смотря в сияющие рубиновым сиянием глаза. — Я не стану. Если такова цена за могущество и за службу Сангвину в принципе… нет. — С чего так спешить?~— заговорила Сангрия как ни в чем не бывало и змеей скользнула к нему, нежно обвивая своими объятьями. — Что стоит их жизни в водах будущего? В глубине души ты знаешь, что пути ваши разойдутся и скоро. Что Арниана потом не взглянет на тебя, ведь ты ей не ровня, ты ничем не тронул её струны души. Родители же, коль любят они тебя, примут твой выбор. А твой учитель вовсе предал тебя и предадут другие, ведь ты инструмент в их руках, которому никто не захочет позволить стать большим. Но ты станешь, видя образы грядущей судьбы, что будут если сбросишь с себя оковы, — уже не говорила, но пела ему дремора все тем же прекрасным голосом, который хотелось просто… слушать, впитывать каждое слово. Подчиняться. — Лики друзей подобно маскам, сменяясь часто и боль от них утонет в наслаждении, что омоет тебя тем, чего ты жаждешь. И заботясь о друзьях, но забывая о себе, сгоришь ты подобно маленькой свече, — вторила ей Лукрецию, так же обвивая его в своих мягких, но крепких объятиях, что скользили по его телу. — Ты же видел как мечта ластиться у ног и все дороги ведут к ней. Так иди, не стой! С каждым словом он чувствовал, как сознание словно выскальзывает из рук, как шею сдавливает невидимая веревка, не давая даже прохрипеть, а слух наполняется знакомым песнепением. Таким прекрасным, наполняющим умиротворяющим блаженством в котором хотелось утонить. Перед глазами вновь мелькали видения будущего, такого прелестного и недалекого. Лишь руку протяни и вместо его двойника встанет он сам! Но Мартин теперь не хотел этого, отчаянно цеплялся за контроль, теперь отчетливо ощущая как чужая воля сцепляется над ним, как когтистые когти впиваются не в его плоть, но что-то глубже, принося глухую боль, смешанную с наслаждением от песни. И он чувствовал, как он слабеет, как… просто не может противиться этим прекрасным голосам, что шли из уст сестер, поющих о его судьбе, полной славы и могущества… Но затем перед глазами яркими вспышками пронеслись свои окровавленные руки, растерзанные тела и мертвые лица Драго с Бернардом. Их ужас и агонию, исказившие искалеченные лица, в чьих остекленевших глазах застыло горькое разочарование и молчаливый упрек, что ножом проходил по его сердцу. Застывший в страхе и неверии лик матери, чьи слёзы застыли на глазах, не в силах потечь по румяным щекам. И себя, с затуманенным взглядом и ухмылкой, внушавшей омерзение до рвотного позыва, с которым он переступал через мертвые тела друзей, затем отца, занося руку на пытавшуюся руками мать… — НЕТ! — в ярости и отчаянии крикнул Мартин. И в этот момент он почувствовал как чужая хватка тут же разжалась, пока глаза успели заметить нависших над ним сестер, чьи тёмно-серые лица растянулись в растерянности прежде чем его уши заполнил нечеловеческий и полный злобы вой, а все перед глазами вспыхнуло нестерпимо ярким золотым светом, в котором померк дворец и сестры, а его оттолкнул мощная волна. На секунду ему показалось, что не падал… летал, посреди какого-то вихря, что тормошил его и видя в ослепительным сиянии что-то огромное, переливающиеся золотом и пылающее огнем. Как оно нависает над ним и слегка кивает, после чего теряется где-то в далеке, пока его слух резко наполнил шипение и оглушающе громкий треск дерева, с которым он резко упал, больно перекатывался по чему-то твердому и выдавливая из себя мучительный стон. Открыв глаза, Мартин растерянно понял, что теперь он вновь был посреди айлеидского зала. Прямо перед ним пылал колодец, а рядом же валялись сгоревшего дочерна обломки. Роза Сангвина, вдруг подсказала внезапная мысль, пока он тяжко вдыхал холодный воздух, приходя в себя. Но оглянувшись, Мартин в ужасе застыл: собравшие здесь культисты забились так будто их поразило «Бешенство», с гулким рыком и криком набрасываясь друг на друга с голыми руками. И приглядевшись, он понял, что среди них были Драго с Бернардом, где первый с звериным оскалом душил второго, отвечавшего ему ударами прямо по голове. Порываясь побежать, он был тут же сбит чьим-то телом, что нависло над ним, вцепляясь клыками в его щеку. Вскрикнувший Мартин пнул его ногой, успешно отталкивая и хватаясь за рану, Мартин вдруг понял, что прямо перед ним был его учитель Ах’зирр — лицо его было перекошено несвойственной яростью, а глаза заполнил ярко-красное сияние. Тот изогнулся, будто готовый к прыжку, но Мартин смог действовать быстрее, успешно попадая в неё заклинанием, что заставило каджита так и стоять. Только вот заклинание это продлиться очень недолго, разделяя Мартина перед невыносимым выбором: разнять дерущихся друзей или побежать прочь, пока это возможно. Все в нем кричало помочь, но горько промелькнуло осознание — даже если сможет, он лишь сделает себя их целью и как расколдовать их он не знал. Но даже так он ведь должен был… нет, будто чан холодной воды на него вылилась мысль, что сейчас он должен спасаться сам, иначе просто умрет. Мартин с отчаянием бросил последний взгляд на друзей, пока в сердце заколотилось жгучая ненависть и стыд за собственную трусость, повинуясь которой, его ноги понесли его прочь от этого проклятого места.

***

— Отец Мартин, а как вы пришли к вере? — тихо спросила его женщина, прервав свое недолгое молчание. — Почему ты интересуешься, Изольда? — удивленно поднял он бровь, смотря на смутившуюся нордку, неловко поправившую золотистые локоны. — Просто… ваши слова окончательно убедили меня, что я хочу пойти по вашим стопам, отец Мартин. Посвятить свою жизнь вере и уже самой помочь другим так же, как вы однажды помогли, отвадив от ужасной ошибки, — решилась сказать Изольда, тяжело вздыхая. — И поэтому мне… мне интересно как же вы пришли сюда. Что вас толкнуло на это. — Вот как? — задумчив протянул Мартин и мягко улыбнувшись, заботливо положил руку на хрупкое плечо. — Я рад тогда первым узнать, что вижу перед собой будущую сестру. Твой же вопрос… — он грустно выдохнул и отвел взгляд. Глаза устремились к витражу, что сиял в лучах солнца, демонстрируя высокую фигуру старца, одетого в тунику и держащего в своих руках песочные часы. А над ним распустил свои крылья грозный золотистый дракон. Ему порой казалось, что он прямиком на него, как строгий судья и даже по прошествию десяти лет, как он здесь оказался, Акатош не сжалился над ним. И Мартин понимал почему, помня о прошлых ошибках, которым и сам себе не видел прощения, чувствуя как на плечи снова давила тяжкая, но невидимая глазу ноша. — Хорошо, коль горит в тебе огонь жажды познаний, я утолю его, — он сложил руки за спиной и поколебавшись, дал волю голосу. — Раньше был сыном тех, что возделывали землю, честно живущих своим трудом и не делая никому зла. Светлые и чистые сердцем, какими и хотел бы видеть Акатош всех нас, — Мартин тепло улыбнулся, вспоминая родные голоса и лица. — Но сам же я был другим. Слепо блуждал, познавая тайны магии и постепенно начав упиваться жаждой могущества, в которой видел для себя то, что озарит мое имя в веках и подарит счастье в славе да в могуществе… Мартин печально усмехнулся, устремляя взгляд вверх и невольно вспоминая те годы. Счастливые, беззаботные и лишенные ещё многих тягот жизни. В которые волей-неволей хотелось немного да вернуться. — Слеп я был, не зная, какая цена платиться за это. И ценой за это стало то, что пришлось мне немало потерять… — бесцветно бросил Мартин, глубже углубляясь в воспоминания. Перед глазами вспыхнули лица бывших друзей и родителей, сыпя солью на старую рану. Когда он вернулся в те руины, уже ведя за собой имперскую стражу, то увидел лишь жестко растерзанные тела, похожие уже на окровавленные куски мяса в которых он и найти старых приятелей не смог. Помнил этот омерзительный запах крови, что витал в воздухе, и как кровавые ошметки начали неспешное гниение. Но самым страшным стало возращение домой, где он увидел… горящие руины и культистов, что пытались его схватить. Преуспели бы, если не внезапная подмога в виде одного альтмера — Сэндура, что одним лишь мечом легко одолел их всех и представился Клинком. Помощи этой Мартин был рад, однако родители его уже сгорели заживо. И он не знал, но, понимал чьих это рук дело — сестер, жаждущих мести. И сделали это через руки своих слуг. Тогда в нем горела горечь и злоба, толкая к справедливому возмездию, в котором он взмолился, чтобы Сэндур дал ему шанс тоже стать Клинком. Однако, тогда тот отказал, говоря, что Мартин не тот, кто должен быть в их рядах. И сказал слова, чью мудрость Мартин понимал только сейчас.

«Местью ты уже их не вернешь, но вот сам погибнуть сможешь. А твои родители явно хотели для тебя не этого, парень.»

Тогда он их не принял, но сделать хоть что-то все равно не мог, потеряв практически все. К его счастью, ему помог далекий дядя, о котором он и узнал только тогда, обеспечив собственным домом и оплатив оставшийся год учебы в Гильдии Магов. Причины такой доброты он не знал, даже с этим дядей так и не увидевшись, но, до сих пор молился за него, прося Акатоша даровать тому счастье и мир в душе. Что же до самого Мартина, тогда он с головой ушел в учебу, толкаемый желанием жаждой отмщения, в которой ему бы смогла помочь магия. Но, хоть заветный посох оказался в его руках, его стремления едва не стоили жизни, которые его чуть не лишили культисты Могала Бала, которых он по ошибке принялся за служителей Сангвина. Сэндур спас его, снова. И только тогда пожирающее пламя мести начало гаснуть, сталкиваясь с горькой правдой о том, что его желание неосуществимо. Что он сделает им, если воочию уверился в собственной слабости, которая едва не стоила жизни? Ничего, лишая того единственного, чем он жил эти несколько лет, не зная ни покоя, ни отдыха. Оставляя блуждать с мучительной пустотой и непониманием того, ради чего и кого ему жить дальше. Прежде чем забрел в часовню Акатоша, ту самую, в которой сейчас и служил. Это был жест отчаяния, но в котором он нашел проблеск света, что вывел его из душащей его пустоты. Слушая праведные речи, Мартин все больше вслушивался, проникаясь долгими и страстными речами, видя как те наполняли людей надеждой и утешением. И понял, что хоть он и не спас близких, но может помочь и может даже спасти других. Так же, как делал его ныне уже покойный предшественник. Отводя их от ошибок, утешить в самый мрачный час, отведя от той пустоты, что когда-то пожирала его самого и дать надежду, с которой они смогут найти свой путь. И возможно очистив уже свою душу от грехов прошлого тем, что послужит тому, кто когда спас его от даэдрических сестер. Мартин помнил тот золотой силуэт и верил, знал, что тогда его глаза увидели самого Акатоша, что явил свою милость даже ему — кто опустился до даэдрической магии, ослепнный своими амбициями. И до сих пор его оберегал его. Ведь сколько лет он ждал на пороге своей кровати или часовни искомых когда то культистов. Как они заставят его страдать за гнев их госпожей, сполна платя за грехи прошлого. Но… никто так и не прошел. Мартин верил, что такова воля Акатоша, укрывшего его своими крыльями и глубоко надеялся, что когда-нибудь его служба сможет оправдать милость Повелителя Времени. — Я бродил, не зная, где мой путь и терзаемый прошлым. Но, случай привел меня сюда, Изольда, — Улыбнувшись, Мартин развел руками. — В пристанище для таких же потерянных, как я тогда, найдя свое спасение, которым стала вера. Ведь она помогла обрести мне душевный покой, то, ради чего не сдаваться даже в самый тёмный час и тех, кто стали мне новой семьей. — И что же это, ради чего вы здесь, отец Мартин? — спросила Изольда, завороженно смотря своими карими глазами. — Помочь не пройти той же тропой, что и я. Или же помочь выйти их заплутавшим душам из тьмы, подарив спасение, которое обрел когда-то я сам, — сказал Мартин с все той же непринужденной улыбкой. Однако, была не вся правда. В глубине души Мартин желал этим искупить ошибки юности, покинувшие жизни тех, чьи имена с болью откликались в нем и сейчас. Не позволить сестрам или чему-либо ещё погубить и других, кто достоин прожить свою жизнь не в искуплении, а в безмятежном счастье. И Мартин давно себе поклялся, что сделает все, дабы уберечь каждого, кого сможет. Не позволит им страдать. Даже самой тяжкой ценой.

***

— Я делаю то, что должен сделать, друг мой. Я не могу восстановить восстановить Тамриэль. Эта ноша, к сожалению, ляжет на плечи уже других, — поведал Мартин и тяжело дыша, оторвался от стены, по прежнему чувствуя не до конца излеченную магией рану на плече. — О чем ты? — недоуменно и с тревогой спросил его Чемпион Сиродила. Мартин печально улыбнулся. Ему тяжко давались собственные слова, отдающие горечью и… страхом. Как бы он не был решителен в своем решении, но ужас и страх неудачи терзал его сейчас особенно сильно, с отчаянием желая потянуть на дно и отступить. Даже с драконью кровью, все же его суть была смертна. Однако, в этом ли не есть суть веры, что поможет держать в узде смертные пороки и слабости? Тем более тогда, когда его промедление будет означать конец для многих жизней, а следом и для всего Нирна. Нет, это должно было произойти сейчас, даже если ценой станет он сам. — Мартин, что ты умудал? — мрачно спросил Чемпион, ложа закованные в броню ладонь на его плечо. — Прощай. Ты был хорошим другом, — с уважением произнес новокрованный император, мягко убирая чужую руку. — Жаль, что мы знакомы были так недолго. Чемпион Сиродила округлил глаза, видимо догадавшись о том, что будет дальше. Но, не оставил, к облегчению Мартина, вставшего в центр храма драконьих огней. Чей купол в этот же момент громогласно был сметен гигантскими руками, под грохот камня и молний позволяя увидеть его. Мерунес Дагон. Бог разрушений и амбиций, что сейчас явил себя, внушая невольный ужас, что пробрал Мартина до дрожи, когда он взглядывал в его ужасный облик. Четырехрукий алый гигант обратил свой взор прямо на него, сверкая пылающими глазами полными злорадства и ненависти. — НАСТАЛО ВРЕМЯ ВАШЕГО КОНЦА! — громогласно прорычал даэдра. — Нет, пока я ещё жив, Дагон, — решительно воскликнул Мартин, перебивая собственный ужас и выдыхая, поднял взгляд к кошмарной морде. — И сияние Дракона озарит в наш самый тёмный час! — его ладонь сжала сияющий камень амулета королей, чувствуя как в нем уже едва сдерживающая божественная сила. — ТЕПЕРЬ УЖЕ НЕТ! — в ярости воскликнул Мерунес, занося свою чёрную секиру. И видя как та неотвратимо летит к нему, Мартин грустно улыбнулся, бросая взгляд к бегущему навстречу Чемпиону Сиродила, а следом позволил вырваться на свободу потоку магии, что разорвала кристалл амулета. И взамен его заполнила собою уже Мартина, заставляя его отчаянно завопить и изогнуться, чувствуя, как каждый уголок его тела и души горит в божественном огне, как его кожа, мышцы и кости пожираются пламенем, как душа мучительно вопит, чувствуя как огонь впивается в неё и будто разрывает на части!        Казалось, то была вечность, прежде чем мучения отпустили его, позволяя наконец ощутить себя. Прочувствовать как теперь он более не владеет прежним телом, уступая новому — огромному и драконьему. Как в нем пылает праведная сила, не оставляя ни капли страха или неуверенности. Только решимость, с которой он, смотрел на Бога Разрушений, который ответил ему яростный кличем, который Мартин прервал, взмахивая крыльями и пролетев прямо сквозь него, оставляя на месте груди у даэдра лишь пылающую дыру. Дагон затянулся злым рыком, пошатнувшись, но не упав и тут же восстанавливая разрушенную плоть. Приземлившийся перед ним Мартин мрачно оскалился, готовый к схватке. Однако, враг его тоже был готов, быстрее него атакуя и благодаря своим клинкам, прикрепленным к локтю, а затем и грозной секире, проливая золотую кровь Мартина, заставляя того всей душой прочувствовать невыносимую боль. Но, он не имел право сдаться, не мог подвести и поэтому с яростью ответил вырвавшимся из пасти огнем, а затем и глубоко вонзаясь клыками в шею Богу Разрушения, прежде чем вырвать из его тела часть омерзительной плоти. Дагон вновь пошатнулся, видимо уже с немалым трудом удерживаясь в Нирне. Но, давать ему и шанса Мартин не желал, вновь используя пламя, разрушая облик Меруноса. Тот с ненавистью завопил, пока Мартин видел как его тело сжирает в своих объятьях божественный огонь, отправляя мерзавца обратно в его мрачные владения. Мартин хотел бы радостно улыбнуться такому зрелищу, но, лишь устало опустил голову, чувствуя как нанесенные Дагоном раны стремительно зарастают, пока сила же все быстрей уходит, почти не оставляя времени. Сейчас, иначе все это будет бессмысленно. Граница меж Обливионом и Нирном почти разрушена, Мероносу будет несложно вновь создать себе обличие здесь же, а его ужасные легионы до сих пор властвуют в Тамриэле. Однако, Мартин этому не позволил, выгибаясь и заливаясь громогласным рыком, выпуская изо рта золотое пламя, устремившее в красное небо, пока его новое тело параллельно с этим начало каменеть. Но прежде чем его взор был закрыт, Мартин с радостью смог увидеть, как красный туманом над небесами резко развеивался, давая понять, что все же его жертва не была напрасной. Амулет уничтожен, Дагон побежден. Кровью дракона и силой амулета королей навеки запечатаны врата Обливиона. Последний из Септимов становиться достоянием истории. Сердце мое спокойно, ибо знаю я — моя жертва не была напрасной. Я займу место рядом с отцом своим, дедами и прадедами. Третья Эра закончилась, грядет новая эпоха.

***

— Лежит на тебе одиночество все теми же тяжкими тяжкими цепями?~ — пропел с притворным сочувствием знакомый голос, что успел за эти две сотни лет посетить его немало раз. Но на который Мартин даже не скосил взгляда. Даже когда почувствовал прикосновение к себе, от которого все в нем отдалось омерзением. — Цепляясь в душу ржавыми крюками?~ — подпела ей Лукреция, заставляя чувствовать как её руки медленно скользят по нему, прежде чем она появилась прямо перед его глазами вместе с Лукрецией. Дочери даэдрического принца выглядели иначе, нежели в их первую встречу: вместо ласковых пальцев там были гладкие и длинные когти, такие же чёрные как пустота Обливиона, а глаза их теперь покрыло сплошное багровое сияние, из которого выходил такого же цвет дымка, но от этого их взгляд не лишился прежней цепкости и издевательской насмешки. В остальном же они сохранились прежний облик, сменив разве что платье, на котором, впрочем, его глаза и не задержались. — Столетия прошли, но ноша твоя все так же тяжела и бесславна~,— сказала Сангирия со злой ухмылкой, подлетая к нему и с издевательской нежностью погладила его шею. — Справедлива ли такая участь, наш славный дракон?~ Мартин им не ответил. Мог бы, но знал, что небезразличие это то, что они и жаждут. Как и все даэдра. А поэтому глубоко вздохнул и потянулся к пылающей в нем силе, дабы заставить себя сиять светом, слишком жгучим и справедливым для порождений пустоты Обливиона. Однако, даже когда свет упал на них, обе даэдра лишь залились недолгим звонким смехом, ведь сияние дракона не навредило им, заставляя только касающихся его чешуек когти задымиться. — Незачем изводить тебя тем, что не сможет нас изгнать отсюда, — Лукреция покачала головой, будто в сочувствии, а затем расплылась в довольной улыбке. — Сила нашу тебе не побороть, Жертвенный Дракон, ведь есть мы никто иные, как божественные дочери, а не просто его слуги. И как ты нам не навредишь, так и мы не сможем, поэтому не с войной мы тебе пришли, но с миром~. — Особенно тогда, когда не война наша уж причуда, а того, кто изгнан был тобой~, — вторила ей Сангирия, присаживаясь на его плечо и беззаботно свесив ноги, ложа одну на другую. — И хоть двести лет его тут нет, но все так же жертву ты свою приносишь, одинокий и забытый~. Он молчал, все так же глядя в привычные виды, чувствуя как прекрасная слух, но ужасная в своей сути песня пытался снова потянулся к нему, дотронуться до разума. Но, то были бесполезные усилия, ведь защищен отныне он был от этих коварных чар. — Знал ли ты свою судьбу пред жертвою своею, славный Мартин?~ — спросила Лукреция, с невозмутимым и безмятежным видом смотря Мартину в глаза. — Видим мы, что нет. Ведь они тебе не говорили, может попусту забыли. Не желая напугать~,— с наслаждением распела она, сверкая клыками в усмешливой улыбке. — Пряча истину о том, что Дракон лишь жертвы твоей жаждал и ушел, когда участь ты свою исполнил~, — продолжила Сангирия, взлетая с его плеча и прижав коготь к его плоти, начав медленно облетать кругом его шею. — И как видишь так ни разу не пришел, как и остальные боги, которым молитвы возносил~. — Стерпишь ли или посчитаешь, что нельзя так поступать?~ — Прошептала Лукреция ему в ухо. — Верен ты клятве остался, но сколько ж тут ещё здесь ждать, когда дадут тебе избавление?~ — Но ведь то все никак не поступает и может тогда не стоят эти боги верности твоей?~ — задумчиво протянула Сангирия и вдруг усмехнулась, подлетая вплотную к его лицу. — Ведь глухи и жестоки они, ничего тебе не принося, кроме как несчастной жизни в заключении. А мы же подарим избавление от цепей, дабы волен ты летать туда, куда устремлен твой взгляд~. — Или же вовсе сможем дать то, что ты был достоин по праву крови своей, император Септим~, — Томно протянула Лукреция, поглаживая его щеку. — И все, что пожелаешь за то, что поможет и тебе же. Достоин ты ведь большего и знаешь этого. Так возьми же, не противясь, протянутый дар. Прекрасней лишь сделаешь Нирн свой, наполнив красотою нашего Дворца, в котором тебе найдется достойное место всегда~. Мартин продолжать молчать, ни на мгновение не искусившись предложением, которое как и любая сделка с даэдра, была соткана из лжи. Глупо было отрицать, что свободы он желал. Но не для этого он принес жертву, не поэтому позволил остальным в него поверить и не для этого однажды давным-давно вступил путь, где должен был помочь людям, а не отдать их души во власть разврата, что превратит несчастных ужасную тень их прежних. Нет, этого не случиться, никогда и если для этого потребуется вечность, он будет здесь, не позволит вечному голоду Сангвина дотянуться до них. — Гордость или обида в тебе сейчас, думая, что ты выше этого дара, наш славный Мартин?~ — озорно посмеялась и цокнула языком Сангирия. — Ты измотан и жаждешь воли, как бы не пытался подавить в себе этот огонь. Держишься из последних сил, ослабленный и раненный эльфийскими кознями, но, упорство твое приведет тебя лишь к мучениям и тем, что душа твоя сгорит без остатка. Ты знаешь это и боишься судьбы, да, я чувствую вкус этого липкого страха даже сейчас~, — игриво протянула она и облизнула Мартина, даже когда язык тут же покрылся дымом и стал стремительно чернеть. — Но, ты будешь спасен от этого, лишь отринув цепи. Мы излечим рану и сломим тех, кто посмел тебя ранить. — Каждый из них встанет на колени перед нами и тобой, с радостью отдавшись нашей воле. Восславляя нашего отца и господина. А если только пожелаешь, каждый из них взамен своих богов не только будет восславлять Сангвина, но и тебя~. Образы прошлого вспыхнули перед ним, являя времена Меретической Эры, в которой Мартин видел окутанный властью сестер Саммерсет. Будь то простолюдин, высокородный, солдат или даже сам король не могли противиться тем голосам, которые он слышал сейчас, покорно вслушиваясь в их песню разврата, славящую Сангвина и требующую от других его восславления. Подчиняясь ей, каждый со всем рвением тратил всего себя на исполнение мерзостей, угодных Принцу Наслаждений: извращенная похоть ли, в которой они терзали друга-друга до смерти или садизм, в котором подпевая своим госпожам, альтмеры с безумной улыбкой мучили сородичей, их неутомимому гедонизму в котором они искали все новые ощущения и наслаждения или же жадности, в котором не видели и не слышали ничего, в безудержной ярости в котором становились не лучше животных. Каждый творил свое безумство, одно ужаснее другого, но всех их объединяло одно — рвение с которым они исполняли волю сестер, вкушая развращающие грехи, что полностью раскрывали тёмные стороны каждого. Потворствуя воле Сангвина, что хотел пропитать душу каждого из них, окончательно подтолкнуть в бездну, из которой их не поднимешь. Однако, сестры тогда не добились своего. Ведь избранник Акатоша, что сами альтмеры славили «Золотым Рыцарем» и Кровавая Матрона, первая несчастная избранница-жертва Могала Бала, разбили их планы. Изгнали, не позволяя появиться до сих пор и теперь он понимал, зачем же тогда им был нужен — драконья кровь помогла бы обойти наложенные на них оковы, не дожидаясь когда спадут сами. Более того, помогла бы беспрепятственно появиться в Нирне столько, сколько они захотят, заставляя Мартина радоваться, что он смог тогда им не подчиниться и не обречь Тамриэль на погибель. — Подумай же, Мартин, во славу кого ты до сих пор нас отвергаешь? Тех, кто отринул тебя как жертву свою ты принес? Смертных, что все тише славят и помнят про твою жертву, а теперь же вовсе оставили на тебе рану, кровь из которой медленно сочиться до сих пор?~ — хохотнула Сангирия и с заботой погладила его по щеке. — Мы же дадим тебе силу, с которой они уже никогда тебя не забудут, никогда не посмеют ранить, почитая и выполняя все твои желания до скончания времен~. — Упрямство же твое не даст ничего, ибо мы все равно возьмем свое~, — протянула Лукреция, смакуя каждое слово. — Свет имперского двора давно уже наш, даже если пусть и часть его ещё надеется на иное. Но души их давно приняли Сангвина, его ученье и к шаг за шагом к ним же следуют высокородные альтмеры да бретонские дворяне~. — Ведь невозможно противиться тому, что являются частью их натуры~, — сказала Сангирия, говоря с такой сочувственной лаской, как будто говорила очевидные истины ребенку. — И всегда мы сможем возвратиться, ведь пешкам не сломать нашу игру. Рукой не задержать волну, которая взрастит в душах каждого порок~. — И даже так, вы проиграете, — тихо заговорил Мартин. Глаза сестер изумленно расширились, но вскоре на смену пришли плотоядные улыбки, с которым они прильнули к нему. — Ждал ты столетия, прежде голос свой подать и тогда же нам больше удовольствия услышать твой сладкий голос~, — предвкушено протянула Лукреция, усмешливо поднимая бровь. — Вы считаете смертных своими игрушками, с чьими жизнями играетесь в угоду своим тёмным потехам. Вы ломаете наши души и тела, толкаете на неописуемое зло и выпиваете нас без остатка, не предлагая взамен ничего кроме лжи, — Мартин тяжело выдохнул, чувствуя, как тяжело даются слова, отнимая силы. — Говорите о нашей слабости. Что единственная наша судьба это стать изломанными слугами в окропленных нашей же кровью когтях. Но как бы не были близки к победе, вы так и не смогли победить тех, кого вы презираете. Уходите с позором, не признавая поражения. — Победы эти не более чем происки других богов, что спасли сейчас, но предадут вас завтра. Пока без них же ваши души слабы в объятиях наших искушений и силы, против которой нет у вас меча~, — Усмехнулась Сангирия, цокая медленно исцеляющимся языком. — Говорите вы это, боясь в глубине ваших прогнивших душ осознать, что есть те, кого вы не сможете себе подчинить. Кого ни лесть, ни кнут, ни ваша нечестивая магия не сломят, — говорил Мартин, чувствуя как собственные слова придавали решимости, а голос его становился громче и крепче. — И что именно они всегда творцы вашего разгрома. Вы хотите осквернить память о них, издеваться и насмехаться, пытаясь спрятать свой ужас… — И мы в этом преуспели, показывая, сколько пусто сопротивление~, — с злорадством протянула Лукреция, влетев ему на голову и издевательски постукивая по голове дракона когтями. — Героев этих было много, но немногие знают судьбу большинства из них. Ведь слишком горька она, дабы быть открытой. Покоя в них не было, лишь скорая смерть или участь, что была кратко хуже той. Вспомни же своего верного товарища, славный Мартин, Чемпиона Сиродила, что одолел орды Дагона. Как стал тот сменой безумному богу, изумляя всех и вся~. — И как сперва тот посещал тебя, ищя для тебя спасение, но лишь все глубже погружаясь в мрак безумия на твоих глазах~, — подпевала ей Сангирия с оскаленной улыбкой. — Сломать смогли мы многих так же, кто почитаем был героем, а теперь лишь ставших очередным слугой. И как ты не старайся, в конце-концов ты пополнишь их ряды~. — Прежние падут, но всегда им на смену придут новые, заставив увидеть вашу неприглядную суть, — Уже не говорил, а громогласно восклицал Мартин, чувствуя как собственные слова теперь лишь придают ему силы. — Вы не создаёте. Вы не строите. Вы не развиваете. Вы только развращаете, порабощаете и разрушаете. Так было всегда, с самого вашего рождения. В этом суть хаоса, которым вы порождены. Жалки и пусты, зная это в самой глубине вашего естества. А мы же способны, создавая прекрасное, жизнь полную не всевозможных грехов, но благодетелей и счастья. Того, что вы никогда не сможете вкусить, понять и создать по настоящему, лишь создавая лживые иллюзии. Мартин выдохнул, видя как прежние улыбки сестер исчезли, уступая место раздражению, которое поселило в нем ещё большую решимость. — Поэтому вы нас ненавидите, совращаете, ломаете и заставляете себе служить. Желаете сделать это со всеми нами, стерев напоминие о том, что мы способны на большее, упиваясь тем, что уберегает вас от осознания вашей пустоты. Но вы не можете, как бы ни пытались. Были и будут те, кто преклоняться перед вами, но взамен им будут и те, кто будут противиться, будут сопротивляться и как вы не старались, вы их не сломите. И никогда не дадут вам желанной власти над тем, над чем вы никогда не имели право. — Неужели~? — протянула Лукреция, чья улыбка теперь больше походила на оскал. — Судишь по себе, о Жертвенный Дракон? Что ж, доблестен и стоек ты, стоит признать, но силы твои на исходе, а наши становятся лишь гуще. И вечно защищать Нирн и даже самого себя не по силам тебе~. — А другие же куда слабее тебя. Полные скрытого греха и быстро желающего купаться в лучах нашего света, стоит тому их коснуться~, — томно протянула Сангирия, голодно облизывая губы. — И слова эти нам нетрудно подтвердить на деле. Оковы по прежнему на нас, но уже слишком слабы, дабы сдержать нас здесь, о славный Мартин и нам есть на ком показать тебе, как глубока твоя наивность~. Мартин помрачнел, сразу раскусив скрытый намек. И понимал, что сейчас для той, о ком они говорят, это станет приговором. Слишком неопытна она сейчас, слишком юна и терзаема собой же. Идеальная жертва для них. А его же защита может стать слишком больших сил, которые нужны ему в совсем других делах. Но, Девять, возможно смогут её защитить, так же, как когда-то смогли защитить и его от них. А может и Госпожа Кошмаров не посмеет отдать свою возможную добычу, ведь какая бы дружба не была её с Сангвином, но, для даэдра она существует лишь тогда, когда им не за что сцепиться друг другу в горло. — Сноходица, ах, сколь славная жемчужина, последнюю которую мы в Нирне видели так давно. И при том, что так неопытна в своем даре, легко попадаясь в ловушки Предвестницы Обмана, хах~, — шестирогая даэдра звонко усмехнулась и вдруг её лицо расплылось в хитром оскале. — Но, стоит признать, неплоха, раз её душа ещё в её руках~. — Правда мал шанс, что это очень надолго~, — усмешливо протянула Лукреция, постукивая пальцами по шеё дракона. — Хочешь ли взглянуть на то, Предвестница Обмана заберет наконец свое? Как путы кошмаров и лжи сломят её хрупкий дух? Особенно сейчас, когда они вновь встретились? Или же стоит нам уже захватить столь ценный приз?~ — Предложить ей спасение и на пути к нему позволить её душе принять наш прекрасный свет разврата?~ — сказала уже Сангирия с наигранным сомнением, постукивая когтем о свой подбородок. — Душа эта метается в сомнениях и страхах, отчаянно жаждя спасения и ответов, что мы могли бы дать, дабы в конце приобрести столь необычную душу, что может ещё понести нам пользу~, — посмеялась она, легким взмахом создавая в воздухе образ. Мартин сразу узнал его, видя лик молодой темноволосой нордки, в которой, правда, уваливались легкими эльфийские черты. И почувствовал как впервые в его душе разошлась праведная злость от виденья того, что и она, бедное дитя, становиться жертвой безумной жажды даэдра сломать очередную невинную жизнь. Если Госпожой Кошмаров руководил хотя бы голод, то дочерьми Принца Разврата лишь жестокая прихоть. — Ах, а как же будет прекрасен гнев Предвестницы, что не сможет исполнить господский указ~! — с озорством прошептала Лукреция, подлетая к образу и голодными глазами вглядываясь в его лик. — Такая сладкая услада, особенно когда тебя она боится, не имея сил купаться в свете твоем подобно нам. Ах, несчастная бедняжка, прямо так и хочется утешить~, — предвкушении оскалилась она. — Но какова же станет судьба той, что одиночество твое прервала, о славный Мартин? Может разобьет сердце она мужу своему бесповоротно, уже не зная как уйти из троп порока? Или же убьет наконец его с улыбкой на устах, наслаждаясь агонией его души и тела, пред этим избавив того от матери, чью шею в глубине души она хочет пронзить клинком, сама не зная? А может поможет и всей своей семье упасть в истины наш свет? ~ — все шире улыбнулась она, смакуя каждое свое омерзительное слово. — Или же стоит нам не лишать Предвестницы желанного, но вкусив то, что Сноходица столь хочет спасти? — промурлыкала Сангирия, пред которой теперь оказался образ светловолосого альтмера, которого она обвила, подобно любовнице. — Талморец, ах, его душа измучена и сила Девятого есть в нем, поддерживая жизнь. Но не станет она нам помехой, а лишь лакомой добычей вместе с ним. Ведь полон грехов он и терзаний, страдания льются сквозь незаживающие в его душе раны подобного сладкому вину. И в объятиях наших он утонет безвозвратно. Стоит ли уже ему избавиться от Сноходицы, даря Предвестнице желаемую жемчужину, а следом и от порождения их союза или же склонить его туда, когда нам нужно?~ — Или интересней будет дать змее страданий окончательно удушить его, заставляя упасть на дно колодца, в котором он сгорит, даря столь много сладких страданий своей супруги, что будет за него бороться, а после бесславной смерти вполне может пасть за ним следом или сломаться в хватке кошмарной? Стоит ли сломить амбициями, что не сможет отринуть он и вернется к тем, реша, что всегда можно начать сначала?~ - Лукреция вдруг прильнула к образу талморца и с наслаждением облизнула призрачную шею. — Хотя есть в нем особо сладкий грех, что глубоко скрыт в душе в позоре и страхе, но что нашей рукой мы откроем нараспашку, дабы тот поглотил его, заставив отвернуть Сноходицу~. — Хотя, возможно сломить их обоих, зачем же себя ограничивать чем-то одним~, — усмехнулась Сангирия, взмахом когтей развеивая призрачного талморца. — И пока страдания одного будут развлекать нас, вторая же неизбежно падет в наши или Предвестницы объятья, приближая наш триумф, где хаосом озарено~, — она предвкушении улыбнулась и подлетев к золотому дракону, заботливо погладила его по щеке. — И знай ты да Талос, что Империя ваша падет на дно, оставляя от себя только пепел и души для нашего пира, в котором если ты будешь не гостем, то ещё одним блюдом. А следом за вами падут и меры, что в этот раз станут нашими раз и навсегда~! — Угроз я ваших не боюсь, уже слышав их, — спокойно сказал Мартин. — И обернулись тогда они вашим горьким поражением. Ведь участь ваша лишь проигрывать от тех, кого вы не сломите, не обыграете и не развратите. Что повториться вновь, когда придет время и чтобы для этого не потребовалось. — Славные речи, но что обернуться для тебя разочарованием, Жертвенный Дракон~, — протянула с все той же надменной игривостью Лукреция, однако, трещина в её фасаже от его слов дала о себе знать, являя злобу. — Ты падешь, как и эта Сновидица, как все, ведь уже слишком многое сделано того, что ведет вас к этой судьбе и в этот раз никто нам не сможет помешать. Золотой Рыцарь, что однажды нас одолел, пал бесславно. Любовь его, выброшенная Могалом игрушка, теперь же далеко и не возжелает нам мешать. И ты будешь первым в ряду тех, кто это поймет, а пока же наслаждайся одиночеством и подумай, стоит ли твое упрямство твоих страданий~. И под заливистый смех обе сестры улетели прочь, верно думая, что смогли ослабить его дух. Только вот пусты их надежды, ведь Мартин сам выбрал тогда свою судьбу. Не по волению богов, но зная, что так будет правильно. То, что они никогда не смогут понять, ведомые чужой волей или своими эгоистичными прихотями. У него же был прежним долг и непоколебимой вера, что какими бы козни сестер или любых других даэдра, но они проиграют.

Все они проиграют, ведь как бы даэдра не были сильны, но смертные не дадут себя сковать в их цепи, каждый раз давая все более яростный отпор, заставляя даже порождений пустоты и хаоса оказаться бессильными. И однажды… однажды они придут уже к ним, дабы навсегда избавить мир от всей той мерзостью, что зовется принцами даэдра.