Глава 15

      Кошмар пробудил Сяо намного раньше положенного. Вскочив с влажной от пота простыни, юноша развеял темноту резким движением руки. Яркий рассвет только-только вступал в силу и, как только плотные шторы раскрыли окно, просочился в пронизанную липкой тревогой и мимолётным страхом комнату. Бьющее в грудь сердце медленно затихало, темнота перед глазами истончалась, пока Сяо улавливал кожей прохладный воздух раннего утра. Приступ, который всего пару мгновений назад взбудоражил тело, растворился в сознании, будто кубик соли в бульоне, выпустив лишь испарину на коже.              До выезда оставалось около четырёх часов. Ещё имелось время для сна, но Сяо потратил остаток на безуспешные попытки задремать. Лежал на боку, слушал гул проезжающих машин и вяло моргал. В последние пару дней бессонница одолевала его тело. Он чувствовал усталость, но не мог проспать больше четырёх часов. Всё, отчего древний воин открещивался, наплывало волной, и не существовало лекарства, что позволило бы ему забыть о кровавом прошлом.              Спустя час Сяо бросил попытки уснуть и поднялся. Проверил сумку, куда сложил лишь порошок из трав, маленький кинжал и бинт, подготовил плед, припас спички, заранее полагая, что Босациус забудет о такой мелочи. Бездумно прошёлся по комнате и не заметил, как оказался у маленькой тумбочки. Открыл запертый на ключ выдвижной ящик и заглянул в пыльный тайник. Давно Сяо его не видел. Дорогих вещей у него в комнате почти не сыщешь, и лишь одну драгоценность он особенно оберегал. Она почти потеряла свою былую важность, но юноша не забыл, что в ней раньше таилось. Ощущал кожей лёгкую энергию, что наполняла каждую мышцу, что дарила неповторимую силу. А теперь всё это растворилось в прошлом, почти исчезло, как исчезают старые устои. Даже боги бессильны перед умами людей, их тягой к самостоятельности и желанием достигнуть большего. Постепенно вера человечества в Архонтов ослабла, а вместе с тем и сила тех, что носили при себе дар, средоточие магической силы. Смириться с угасающей искрой внутри себя оказалось непросто. Глядя на бледный камень, Сяо чувствовал, как часть его тянется к пережитку, как жаждет вновь ощутить элементальную энергию, что когда-то делала его поистине непобедимым. Выпустив из лёгких протяжный грустный выдох, юноша закрыл тайник и спрятал ключ.              Выезд из гостиницы намечался около девяти утра, и до этого времени Сяо планировал заглянуть в управление. Начальник ещё вчерашним днём обещал сообщил о результатах, и без этой информации ему не хотелось уезжать.               Ранним утром управление оставалось тихим и вялым. Работающие не посменно люди только заняли свои места, едва оправившись от сонливости. Вместо приветствия водитель начальника скупо кивнул вошедшему Сяо и получил такой же жест в ответ. У работников хорошо читалось их непринятие нового трудового дня.              В отличие от своих подчинённых Лу Ян выглядел чересчур бодрым. На лице не осталось отпечатков прерванного сна, будто он поднялся несколько часов назад. Когда Сяо пересёк порог его кабинета, мужчина стоял возле стола, с напряжённым видом перебирая исписанные бумаги.              — Вот тебе неймётся, — пригласив Сяо рукой, начал начальник и поднял взгляд. — Знаешь, что я не должен тебе рассказывать о делах. Но ты мне симпатичен, Сяо, так что доверие к тебе присутствует. Пожалуй, ты последний человек, кто решит предать управление.              Высказанный очевидный комплимент юноша пропустил мимо себя, продолжая пробивать нетерпеливым взглядом брешь в Лу Яне.              — Скажу тебе, что хранилище осмотрели. Перебрали последние бумаги. Ничего не украдено. Но есть один нюанс, — мужчина медленно положил записи на стол, будто собираясь с мыслями. — Выяснилось, что той ночью в хранилище всё-таки кто-то проникал. Точнее, наверняка эти негодяи. Несколько ящиков с бумагами обнаружились не на своём месте, но тогда этому никто не придал значения. Дежурные, разумеется, говорят, что никого не видели, но я им не верю, — лицо Лу Яна посуровело, и мрачная тень потушила его взгляд. — Хотелось бы выяснить, как они проникли в хранилище. Как достали ключ? Если я узнаю, что в нашем управлении есть ещё одна гнилая крыса, то лично приложу руку к наказанию.              — Думаете, им ещё кто-то помогает?              Вместо ответа начальник дёрнул плечами. Пол под его ногой скрипнул, когда он отдалился от рабочего стола и прошёл к забитому папками и книгами шкафу. Пусть Лу Ян не выглядел молодо и бодро, но его тело оставалось удивительно крепким. Сяо сомневался, что мужчина накажет подчинённого физической расправой, но если бы захотел, то мог бы отключить недоброжелателя с пары ударов.              — Не знаю, Сяо. Я уже ни в чём не уверен, — юноша услышал, как начальник усмехнулся. — Как много гнили всплыло благодаря одному стечению обстоятельств.              — Пожалуй, обстоятельств было больше одного.               — Как говорят наши коллеги с севера — стоит провести проверку на вшивость. Я подумаю над этим вопросом. Полагаю, стоит перепроверить наш состав. Повторную аттестацию устроить что ли? — Лу Ян взял стопку документов с полки и вернулся к столу. — Подытожу. Раз ящики в хранилище не были на своих местах, значит, кто-то всё же что-то искал. Полагаю, они не успели ничего найти. Это всё, что могу тебе сказать. Спасибо тебе за наводку. Она всё-таки имела смысл. Хорошо они не успели найти то, что искали.              — А что насчёт остальной преступной организации? Есть какие-то продвижения?              — Весомых — нет. Работаем ещё в этом направлении. Но, полагаю, в ближайшее время нам не удастся выйти на след. Наверняка затаились после последнего провала.              Пусть полученная информация не могла решить всех проблем, но её хватило, чтобы Сяо подтвердил своё предположение, и почти ответила на вопрос, зачем преступники оказались пойманы. Их план казался идеальным, но не до конца спланированным. Проникновение в управление только взъерошило рой правосудия, усилив работу.              От блуждающих мыслей Сяо отвлекла компания, что толпилась у входа в управление. Жар от их сырых тел, казалось, согревал всю округу.              — Ты ещё не уехал? — приподняв ровные брови, удивился Луахан и протёр лицо краешком влажной рубашки.              — Ещё нет. Вы уже провели пробежку?              — Это была только разминка, — Хуацин дёрнул плечами и азартно улыбнулся.              — Думаем сегодня подольше потренироваться, а завтра устроить выходной, — подхватил Биен. — У дочки день рождения, уж больно сильно она просила меня побыть дома.              — Да и у всех найдутся дела, — подтвердил Луахан. — А тебе, Сяо, удачно отдохнуть и оставить рабочие дела на работе. А то, как посмотрю, всё покоя найти не можешь.              Сяо качнул головой в отрицании, но более не пытался убедить напарников в обратном. Тепло попрощавшись, он вернулся в гостиницу. Чем быстрее приближался час отъезда, тем менее усидчивым становилось тело. Лёгкое покалывание глубоко в груди побуждало его снова проверить сумку, начистить сапоги, ещё раз умыться и даже расчесать спутавшиеся волосы, которым он редко уделял столь большое внимание. За ночь пряди, будто назло, легли не так удачно, как обычно. Топорщились, придавая форму взъерошенного стога сена. Это гневило и без того взволнованную душу. Несколько минут Сяо боролся с прядями, пока не отшвырнул в сторону расчёску и снова помыл волосы. Когда он вышел из душа, стрелки часов наконец-то подкрались к девяти утра.              Мягкий сентябрьский ветер раскачивал влажные волосы, пока Сяо крутился возле машины Босациуса. Нетерпеливый взгляд часто обращался к гостинице, ожидая заметить приближающуюся фигуру. Как обычно, друг опаздывал, но на этот раз юноша не принимал это за что-то привычное. Всё тело насытилось энергией, не позволяя расслабиться. Ему хотелось приехать вовремя, а не как всегда.              Когда терпение окончательно иссякло, Сяо злобно нахмурился и решил направиться к лифту. Не успел он отойти от машины, как появился Босациус. Мужчина неспешно одной рукой раскуривал трубку, а другой придерживал на плече большой заплечный мешок. Безмятежный, расслабленный вид мужчины резко контрастировал с состоянием Сяо, что напряжённо сжимал свою сумку.              — Ты опаздываешь. Снова, — сказал юноша, когда Босациус поравнялся с ним.              — Не опаздываю, а задерживаюсь, — мужчина с улыбкой похлопал Сяо по плечу и швырнул свою тяжёлую ношу на заднее сиденье машины, где уже лежали его гитара и окарина. — А ты что нервничаешь? Мы же не на совещание едем.              Вместо ответа Сяо лишь дёрнул плечами и сел на переднее сиденье. Он с облегчением подумал, что они вот-вот выедут, но мужчина не спешил последовать его примеру.              — Ты здесь будешь? Мне надо пройтись и прикупить ещё немного еды.              Если бы взгляд умел пронзать насквозь, Босациус ощутил бы колючий удар, когда Сяо резко посмотрел на него. Когда друг отдалился от машины, направляясь в сторону торговых лавок и магазинчиков, сидевший в салоне юноша опёрся подбородком на кулак. Всё его нутро поддалось режущей волне, что особенно ощущалась в ногах и груди. Пальцы барабанили по ноге, будто это могло ускорить приход Босациуса. Стрелки часов уже миновали половину десятого, а их машина так и не тронулась с места. Глядя на проносящийся мимо транспорт, Сяо жалел о том, что не разбудил друга раньше. Ненавидел промедление, ожидание, хоть его жизнь и не имела временных рамок, но именно сегодня задержки ощущались слишком остро.              Просидев несколько минут в напряжённом одиночестве, Сяо фыркнул и вышел из машины. Нервным, но быстрым шагом догнал Босациуса, который остановился в мясном магазине. К выбору мяса мужчина подходил с изысканной внимательностью. С позволения, а иногда и без него, брал куски, подносил к носу, тщательно вынюхивал, разглядывал. Ничто другое не попадало под такой тщательный отбор.              — Разве не Индариас с Меногиасом закупаются едой? — спросил Сяо, когда Босациус взял ещё один кусок замороженного мяса на оценку.              — Я бы не доверял им выбор столь важного ингредиента. Ты же знаешь, Индариас накупит своих овощей, будто мы козлики какие-то. Так я и до утра не доживу.              Сяо качнул головой, не желая спорить. Сложил руки на груди и наблюдал, как друг рассматривал товар, а продавец с нарастающим напряжением выжидал вердикта. Несколько кусков мяса всё же понравились Босациусу на радость мясника. После удачной покупки они прошлись по площади постоялого двора, где нередко торговали свежими овощами и зеленью сельские жители, и только потом вернулись к машине.              — Не припомню, чтобы ты так нервничал перед встречей с нашей бандой, — поворачивая ключ зажигания, заметил Босациус.              — Проснулся я уже давно. И, что смехотворно, опустился до безделья, — юноша отвёл голову в сторону постоялого двора. Знал, что вовсе не безделье так будоражит его. Что-то другое, о чём намеренно не хотел задумываться.              — Действительно, смехотворно. Но, признаться честно, такая жизнь мне больше нравится, — повернув рулём в сторону дороги, поддержал мужчина. — Иногда одолевают ощущения, будто это лишь передышка. Будто вот-вот всё рухнет и начнётся новый круг кровопролитий. И мы снова встанем в один ряд.              Сяо посмотрел на Босациуса больше, чем просто на друга, а как на соратника, надёжного товарища и того, кому не раз вверял свою жизнь. Случись так, что им придётся вновь ввязаться в бой, он, не раздумывая, встанет на защиту близких.              — Как и раньше, — юноша кивнул и откинулся на спинку сиденья, когда машина набрала скорость. — Думаешь, это возможно? Что проклятие вырвется?              — Мало ли что я думаю, Сяо. Куда важнее то, что мы должны быть готовы ко всему, — мужчина на секунду отвлёкся и глянул на Сяо. — Зря я это начал. Как всегда трещу дробилкой больше положенного, верно? — уголки его рта поползли вверх, собирая на своём пути ярко выраженные морщины. — Давай лучше договоримся, что ты будешь участвовать во всём, что мы затеем.              — Почему?              — А должны быть причины? Мы едем отдыхать, а не загружать голову мраком. Я вижу, какой ты ходишь изо дня в день. Тебе надо расслабиться. Иначе твои припадки участятся.              Сяо оставалось лишь молча согласиться. Друг знал, о чём говорил, и его слова подтверждались не единожды. Когда только Ли Юэ перестало нуждаться в силе Якс, юноша не мог найти себе покоя. Никакие лекарства не помогали ему справиться. Пока друзья привыкали к новой жизни, ему пришлось уйти в Заоблачный предел. Туманящие разум приступы длились не пару минут, а часами, и юноша никак не мог с ними совладать. Опасался, что в таком состоянии совершит непоправимое, оттого самовольно изолировался. Проводил дни в медитации, питался тем, что находил, мучил тело тяжёлыми физическими нагрузками, от которых так уставал, что проваливался в сон без сновидений. То время оставило свой отпечаток, и Сяо нехотя о нём вспоминал.              Поля и деревья пролетали так быстро, что глаз не успевал уцепиться. Сквозь приоткрытое окно проникал мягкий запах увядшей травы и отцветших бутонов, пыль щекотала нос. Солнце уже не светило так ярко, как летом, но ещё хорошо припекало. Закатав рукава рубашки по локоть, Сяо глянул на заднее сиденье, занятое вещами. Несмотря на тёплый день, по ночам становилось прохладно, и он спросил:              — А ты точно не забыл про палатки?              — Обижаешь. Они в багажнике. Да и с каких пор тебя беспокоит сон под открытым воздухом?              — Меня это не беспокоит, — уязвился Сяо.              — Я и спички взял, и два пледа, Верр Голдет одолжила фонарь. Так что от роскоши не откажемся.              Дорога до оговоренного места заняла почти два часа, хоть Босациус и не жалел машину, вдавливая педаль газа в пол. Маршрут был выбран самый короткий и практически не оживлённый. Извилистый путь вёл к дальним деревням и не пользовался большой популярностью. Изредка встречались автобусы, набитые людьми так, будто те вот-вот начнут вываливаться из окон. Местные жители ехали в столицу или из неё, преследуя свои человеческие цели. Неровная дорога не любила спешащий транспорт, подбрасывая пассажиров то к потолку, то к стенкам. Вцепившись в ручку двери так, будто она могла спасти от укачивания, Сяо молча терпел волнение желудка, мысленно радуясь, что неплотно позавтракал. Одному Босациусу приносила радость такая бешеная езда. Он ловко увиливал от встречающегося транспорта, коров, безрассудно шагающих по дороге.              Когда обрабатываемые поля закончились и деревни остались позади, машина сбавила ход. Деревья окружили железную коробку, перешёптываясь между собой шуршанием бледнеющей листвы и скрипом веток. Они волнующе разглядывали медленно катившихся незваных гостей, покачивались будто в неведомом никому танце. Невысокий, но плотный лес тянулся почти до самого побережья Облачного моря.              По наставлению Босациуса Сяо прищурился и принялся вглядываться в пространство между стволов. Где-то там их друзья заняли территорию на ближайшие сутки. Людей в этой части почти не наблюдалось. Лишь единицы забредали в лес, чтобы собрать первые вышедшие грибы и созревшие ягоды. Пару таких юноша разглядел. Удерживая в руках забитые доверху грибами плетёные корзины, мужчина и женщина пробирались сквозь цепкие кустарники. Больше никто не встретился им по пути. Летом эту округу посещали отдыхающие, их места пребывания всё ещё хорошо прослеживались. Островки, очищенные от деревьев и кустов, с примятой травой пятнами сеялись по территории. И чем ближе к морю продвигалась машина, тем больше становилось этих проплешин.              Движение между деревьями первым заметил Босациус. По левую от него сторону прямо у дороги блестел такой же чёрный кадиллак, принадлежавший Меногиасу. Рядом промелькнула фигура Бонанас и радостно махнула им рукой. Как и ожидалось, друзья уже давно прибыли на место. Пока Босациус выбирал удобный участок для стоянки, Сяо наблюдал, как Индариас подкидывала дров в костёр, Люмин намывала овощи, а Меногиас поправлял сколоченный кем-то стол. Все, кого он хотел видеть, были на месте.              — Ну что, успели что-нибудь приготовить? — первым делом весело спросил Босациус, открыв дверь машины.              — Без тебя не начинали, — отозвалась Индариас и вытерла руки о полотенце.              — Как же так, Паймон, я же просил тебя проследить за ними, — продолжил мужчина, отыскав глазами девочку, что начищала только что помытые овощи.              — Торопила как могла. Они все копуши.              Прежде чем выйти, Сяо мгновение помешкал. Что-то внутри словно утяжелило его тело, прибило к сиденью, будто он приехал не на встречу с друзьями, а на сражение, в котором ему суждено проиграть. Снова бросив взгляд на оживившихся товарищей, юноша смиренно вздохнул и вышел.              — Так и знал, что ты обманул меня! — провозгласил Меногиас, когда показалась фигура Сяо.               Босациус хитро хохотнул и протянул подошедшему юноше мешок с едой, палаткой и его сумку.              — Дайте мне что-нибудь, — подскочила Бонанас. — Ты ведь не забыл прихватить инструменты?              — Почему вы все считаете, что я могу что-то забыть? — мужчина, словно обидевшись, хмуро глянул на девушку.              — Потому что давно тебя знаем, — ответила Индариас и продолжила кружиться возле костра.              Пока каждый занимался своим делом, Сяо обошёл лагерь и скинул на землю свои вещи рядом с уже установленной большой палаткой. Обязанности друзей на таких встречах обычно негласно разделились. Индариас всегда занималась готовкой, Босациус и Меногиас устанавливали палатки, Бонанас помогала с шинкованием продуктов. За костром обычно следил Сяо, но к моменту его прибытия тот уже полыхал. Убрав руки в карманы широких плотных штанов, он встряхнул плечи и осмотрелся. Его потерянный взгляд пробежался по всем, кто был занят делом, и остановился на Люмин. Когда они только приехали, она помахала им рукой в знак приветствия и продолжила заниматься мытьём продуктов. Фруктов и овощей навезли так много, что девушка не отходила от покосившегося, вкопанного в землю стола. Опуская руки в наполненный водой таз, она быстро чистила привезённое продовольствие, улыбалась над тем, как переговаривались остальные. Все её движения наполнились лёгкостью и непосредственностью. Кисти и пальцы скользили по воздуху плавно, будто она танцевала. Раньше Сяо не наблюдал за ней такого, и ему показалось, что Люмин изменилась с их последней встречи. Он помнил, какой грустной она уходила, а теперь вид её улыбки будоражил грудь, отдаваясь пульсацией. Всё напряжение, что одолевало с раннего утра, куда-то упорхнуло, оставив в теле лишь невесомость. Ему хотелось подойти к ней, что-нибудь спросить, но не смел отвлечь от дела. Сам того не подозревая, надеялся, ждал, что она сама его позовёт. Наблюдал за тем, как она трудится, желая запомнить её именно такой безмятежной, счастливой, увлечённой.              Отложив на стол очередной помидор, Люмин потянулась к лицу, чтобы убрать мешающую прядь волос, и посмотрела в сторону Сяо. Её быстрый взгляд обдал юношу волной пламенного жара, и он отвернулся. Позабыл, что хотел сделать, будто мысли разом вышибли. Неуклюже наклонился к свёрнутой палатке и вновь глянул в сторону девушки. К своему облегчению обнаружил, что не отвлёк её от дела, что столь пленящий взор вернулся к овощам и фруктам.              Устанавливать палатки Сяо плохо умел. В свободных странствиях он этим почти никогда не занимался, предпочитая спать в углублениях скалы или под деревом. Натянул края, вбил колья и попытался выпрямить тент, но всё пошло волной и едва не упало ему на голову. Пока он мучился со ставшей ненавистной тканью, Меногиас и Босациус оторвались от строгания колышков и, не забывая перешёптываться, принялись наблюдать за его стараниями. Выбравшись из-под провисшего тента, Сяо обошёл палатку и понял, что не те края прибил к земле.              — Не забудь про опорную стойку, — крикнул ему Босациус, не скрывая свою весёлость.              Когда юноша подошёл к нему, чтобы забрать отёсанный ровный сучок, Меногиас сжалился.              — Ладно. Пошли, помогу.              — Не надо, я сам, — поспешил остановить его Сяо, но друг уже пошуршал длинным чанпао в сторону кривой палатки.              — Эх, Сяо, надо чаще заставлять тебя этим заниматься, чтобы научился ставить с первого раза.              — Мне это ни к чему.              Когда Меногиас натянул угол палатки как следует, Сяо по новой вколотил колышек. Быстро обнаружил, где ошибся, но исправить самостоятельно ему уже не дали. Вместе с неспешным другом он закрепил каждый угол, стенки и конёк, закрыл землю большим плотным покрывалом.              — Может, и ни к чему, но такие знания явно не повредят, — Меногиас назидательно улыбнулся. — Ещё одну осталось установить. Поможешь?              Пока мужская часть компании занималась обустройством жилья на ближайшую ночь, девушки маячили между столом и котлом, в котором тихо шкварчали хорошо приправленные куски мяса. Тёплый воздух ранней осени заполнился ярким ароматом, от которого пробуждались голодные животы. Каждого из собравшихся наполняло единство и незыблемое чувство покоя. Никто не ругался, не спорил. Работали как единый организм. Друзья знали характеры и повадки друг друга уже сотни лет, они прикрывали недостатки и усиливали достоинства. Вошедшие в их ряды новенькие никак не поколебали это устоявшееся понимание, напротив, влились, словно давно были знакомы. Сплочённые Яксы делали всё, чтобы Люмин и Паймон чувствовали себя расслабленно, безмятежно, как дома. Раньше Сяо не замечал, какими дружелюбными могут быть его товарищи, а теперь с неконтролируемой внимательностью следил, как те помогали путешественницам, как делились своим опытом, как ненавязчиво интересовались их жизнью. Чётко улавливали, когда можно пошутить, а когда отступить, не подавляя их своим вниманием.              Стоило палаткам рассыпаться по небольшому пространству, Босациус присоединился к Индариас, что руководила всем процессом приготовления еды.              — Не забыла посолить? Вкус не раскрылся, — попробовав мясо, заметил он.              — Солила. Но не пробовала. Если тебе кажется мало, то сам подсоли, — отозвалась Индариас, занятая чисткой картошки.              — А что стол такой кривой? Надо поправить. Убирайте всё, сейчас сделаю, — мужчина махнул рукой. — Меногиас откупорить вино не успеет.              Девушки засуетились, снимая продукты со столешницы. Лишённый дела Сяо присоединился к ним. Помог убрать остатки нарезанного перца и помидор и отошёл, встав рядом с Люмин. Она улыбнулась ему кроткой молчаливой улыбкой и вновь повернулась к Бонанас.              — Нужно ещё лук почистить?              — Я почищу. Как раз заканчиваем с картошкой. Вы отдохните пока.              — Пахнет так, что Паймон сейчас с ума сойдёт, — вмешалась девочка и звонко хрустнула яблоком, что вручила ей Люмин. Не удосужившись прожевать, она с набитым ртом едва разборчиво продолжила: — А ведь говорила, давай встанем раньше. Не успели даже на рынок сходить. А вечером будет холодно?              Паймон посмотрела на Бонанас, что забавлялась с её лепета.              — Не волнуйся, мы не дадим замёрзнуть.              — Не раздувай проблемы. Мы же отдыхать приехали. Не первый раз что-то забываем, — добавила Путешественница.              С момента приезда Люмин с Сяо обмолвилась лишь парой коротких фраз, что для неё не было свойственно. Стоя рядом с ней, он озадаченно наблюдал, как Босациус выкапывает бревно, что держало стол, как Меногиас помогает ему удержать всю конструкцию. Смотрел на них, но словно куда-то сквозь. Его мысли увлеклись не столом и не тем, как друзья пытаются установить неустойчивую ножку. Он искал причину, почему она так изменилась, отгородилась. Ещё несколько дней назад при телефонном разговоре Люмин казалась чувственной, увлечённой, а теперь не начинала с ним разговор. Они стояли рядом друг с другом, но между ними будто разверзлась пропасть, утягивающая вглубь всю радость и тепло.              — Нам пока не нужен томатный сок, — голос Индариас врезался в Сяо так звонко, что мысли тут же вынырнули из всепоглощающего тумана.              Он не понял, что она имела в виду, пока не взглянул на свои руки. Пальцы сжимали помидоры так сильно, что они превратились в пюре.              — Извини. Я не знаю, как это вышло, — Сяо виновато опустил взгляд и швырнул никуда не годные остатки за территорию лагеря. — Схожу за хворостом.              Оставшись наедине с собой, юноша глубоко вздохнул и небрежно провёл рукой по волосам. Неведомый зверь откусывал от него кусок за куском, и он не мог понять, как тот зародился и почему посягнул на него. Чувство злости, беспокойства, боли, вины ему хорошо знакомы. Сяо узнавал их с первых проявлений, но не мог выяснить, к чему причисляется это всеобъемлющее колючее тепло, когда она прикасается к нему, когда внимательно смотрит, это внутреннее оживление, когда слышит её голос. Что вонзается в него, когда яркие золотые глаза тускнеют и в них зарождаются слёзы? Он хотел её видеть, рассказать, что узнал, поведать ей хотя бы о том, о чём мог говорить. Но встреча оказалась не совсем такой, какую ждал.              Углубившись в лес, Сяо остановился и прижался к дереву. Верхушки стволов тихо покачивались от ветра, а низ оставался безупречно спокойным. Тишина заполняла пространство, помогая мыслям успокоиться. Чем больше юноша думал, тем яснее понимал, что перестал понимать себя. Метался, как пойманная в сети рыба. В сети, какие сам создал. Его блуждающий в поисках ответов взгляд остановился на сапоге, и он улыбнулся. Погружённый в чертоги своего разума Сяо не заметил, как создал препятствие на муравьиной трассе. Большие насекомые ненадолго озадачились появлением человеческой стопы и вскоре преодолели её, проложив по ней маршрут. Это снова напомнило ему прогулку в долину Гуйли и то, как муравьи накусали его ноги. Приятное воспоминание пролило свет в мысли, и он взялся за дело.              Когда Сяо вернулся в лагерь с целой охапкой сухих веток, стол починили, овощи закинули тушиться. Пока еда готовилась, друзья сгруппировались и наполнили первые походные чашки горячительными напитками.              — Будешь вино, байцзю или, может, чего хмельного? — предложил Босациус Сяо, развалившись на лежанке напротив костра.              — Я надеюсь, вы прихватили чего-нибудь простого?              — Конечно, Сяо. Но чтобы испить чаю, тебе придётся дождаться, когда приготовится наше варево, — Индариас качнула своей кружкой. — Выпей настойки. Её Меногиас лично сделал по рецепту Чжун Ли. Она мягкая.               — Или Паймон поделится с тобой соком, — Люмин покосилась на подругу, которая тут же спрятала свою кружку и лукаво улыбнулась.              — Паймон почти всё выпила.              Сяо задумчиво посмотрел на стол, заставленный напитками и лёгким перекусом.              — Хорошо. Я попробую настойку.              — Ну наконец-то! Я и состариться не успел, — Босациус подскочил с лежанки и присоединился к столу.              Смирившись с неизбежностью головной боли и точно бессонной ночью, Сяо принял наполненную розовым напитком кружку.              — Предлагаю начать с меня, — Бонанас протянула в центр стола руку с вином. — Выпьем за то, что мы наконец-то собрались.              — Слишком лаконично, — улыбнулся Меногиас и вместе со всеми чокнулся о её металлическую кружку.              — Зато мы не успели погибнуть от жажды. Надо успеть напиться, пока ты не начал говорить, — парировала девушка, и её слова поддержали лёгким смешком.              Первый глоток не принёс Сяо отторжения. Настойка отличалась сладковатым послевкусием и лёгким жжением, будто он съел кусок имбиря. Приятный напиток удивил его, и он не отказался от добавки.              — Неожиданно вкусно, правда? — спросила его Люмин, когда он поставил тёмную бутылку на стол.              Их взгляды пересеклись, и Сяо коротко кивнул.              — Я польщён. Думал, что где-то недодержал, — Меногиас почтенно приклонил голову.               — Нет-нет. Ты превзошёл себя, — мягко похлопав мужчину по плечу, поддержала Индариас и отошла пошевелить овощи.              — Мне интересно, а как вы все познакомились? Сяо говорил, что вы служили вместе, но не уточнял, как вам удалось найти общий язык.              Юноша с тревогой взглянул на оживившего Босациуса. Хотел сам ответить так, как считал нужным, но уследить за всеми не успевал.              — Дорогуша, мы же знакомы так долго, что любой научится понимать, — ответил мужчина и за пару глотков выпил крепкий байцзю.              Люмин посмотрела на Сяо, словно не поверив словам.              — Тогда, получается, ты солгал мне.              — Я? Почему? — удивился он.              — Мне казалось, что ты максимум всего года три служил? Разве этого достаточно?              Индариас отвлеклась от чана и вместе с Бонанас посмотрела на Сяо. По их недоумевающему взгляду он понял, что скрывается в их умах.              — Достаточно, — отрезал юноша быстрее, чем кто-то успел вставить своё непрошеное слово.               Босациус вскинул бровь и, поставив кружку на стол, качнул головой в сторону.              — Мы думали, что ты ей уже рассказал, — негромко произнёс друг, когда они отошли от стола.              Десяток иголок вонзились в затылок Сяо, заставив кожу похолодеть.              — Вы проговорились?              — Я прямо ничего не говорил. Мы не стали вмешиваться. Теперь понял, почему она задаёт такие глупые вопросы, — мужчина почесал затылок и глянул на Люмин, отвлёкшуюся на Меногиаса, что начал рассказывать о составе настойки.              — Не говорите ей ничего. Она не должна знать.              — Но почему? Ты ей не доверяешь? А мне казалась она той, кому можно довериться.              Сяо качнул головой.              — Просто не надо. Не усложняйте.              — Хорошо, как скажешь. Я постараюсь следить за своим трёпом. И других предупрежу.              Когда они вернулись к столу, Люмин отвлеклась от доклада Меногиаса и посмотрела на Сяо.              — Всё в порядке?              — Ну что ты, малышка? Что может пойти не так? — Босациус усмехнулся, будто она спросила что-то несуразное, и подлил ей настойки Меногиаса. — Прошу прощения, мы тебя прервали. Так имбирь ты всё-таки добавлял или нет?              — Добавлял, разумеется. Без него не было бы той самой изысканной изюминки, — когда Босациус вскинул уголок губ в усмешке и потянулся к настойке, Меногиас одёрнул его. — Совесть держи при себе. Я сделал немного. Пей своё.              — Эх ты, ради друга пожалел. Я незлопамятный, но запомню.              Люмин улыбнулась их шутливой ссоре и протянула свою кружку Босациусу на пробу. Как и думал Сяо, друг больше отыгрывал, чем в действительности хотел вкусить привезённую настойку. Он отказался от предложения, объяснив, что пошутил.              Время на природе летело будто бы быстрее, чем в гостинице. К моменту, когда приготовилась еда, на часах уже миновало четыре. Тушившиеся на костре мясо и овощи приобрели неповторимый аромат и вкус. Даже Сяо, привыкший есть ограниченное количество блюд, оценил сдержанную остроту и пряность блюда. Голод на свежем воздухе усиливался, оттого от целого чана еды вскоре ничего не осталось. Когда одинокая в желудке настойка разбавилась обедом, Сяо стало легче. Головокружение стихло, и он отставил пустую кружку.              — Тебе ещё налить? — спросила Индариас, когда юноша отошёл к костру.              — Нет, я больше не буду.              Ладони неприятно отекли, голова сделалась тяжёлой, и это состояние не приносило ему удовольствие, чего не скажешь о друзьях. С каждой выпитой кружкой они становились громче, веселее. Их расслабление усиливалось, чего не происходило с Сяо. Он знал, что чем больше выпьет, тем беспокойнее сделается. Лёгкость задержится в его организме ровно до того момента, пока тело не начнёт сопротивляться, пробуждая древние механизмы обороны. Будь здесь только друзья, возможно, он позволил бы себе удовлетвориться короткой безмятежностью, но в присутствие путешественниц меньше всего желал утратить контроль над своими мыслями и ртом.              Подкинув веток в утихший костёр, Сяо подвесил на железный крючок чайник. Получившее добавки пламя разгорелось с новой силой, пожирая сучья с неутолимой жаждой. С таким аппетитом кучки хвороста едва хватило бы, чтобы вода закипела, и юноша подумал, что пора снова отправляться в лес.              — Там много воды? — он так увлёкся думами, что не заметил, как Люмин подошла к нему.              — Да, — Сяо поднялся с корточек, зачем-то прихватив маленькую палочку.              — Пожалуй, мне тоже пора перейти на чай.              Румяное лицо озарила улыбка, но не такая, какую Сяо привык видеть. Она улыбалась расслабленно, даже вяло, будто вот-вот сомкнёт веки и тут же уснёт.              — Настойка вкусная, но, боюсь, что мне будет плохо.              — Не будет, — тут же вмешался Меногиас, проходивший мимо с новой бутылкой, что достал из своей машины. — Не беспокойся.              С удивительным для себя удовольствием Сяо наблюдал, как в её глазах снова загорелись те самые искры любопытства, задора, веселья. Запечатала глубоко в себе ту тоску, о которой поведала ему при телефонном разговоре. Глядя на её улыбку, необременённость движений, он отбросил мысль поделиться с ней тем, какие новости появились в деле, что они вместе пытались разобраться. Дал себе обещание, что никак не напомнит ей о причине их взаимоотношений. Пусть она улыбается, смеётся, веселится, лишь бы никакая тень печали не смогла потушить этот огонь в глазах.              — Я заварю тебе чай, — губы Сяо дрогнули, но взгляд так и не сполз с её лица.              — Только несладкий. Терпеть не могу сладкий чай.              — А Паймон может. Не забудьте, — подскочив к подруге, напомнила о себе девочка.              — Хорошо. Не забуду. Вы последите за костром, а то им сейчас не до него, — юноша кивнул в сторону друзей, что захлёбывались смехом от очередной шутки Босациуса.              — А куда ты? — когда Сяо указал на пустующую кучу веток, Люмин поставила кружку на стол и вернулась со словами: — Я помогу. Голова немного кружится, хочется пройтись.              — Эй, а кто за костром следить будет? — одёрнула её Паймон.              — Да что с ним случится за пару минут.              Не успел Сяо воспротивиться, как Люмин уже вышла к дороге и двинулась мимо машин. Несмотря на то, что он сам мог справиться со столь простой задачей, подавить в себе удовольствие от её компании уже не мог. Поравнявшись с девушкой, он спрятал влажные ладони в карманах и пустил взгляд в чащу, но не для того, чтобы отыскать хворост, а лишь бы не поддаться соблазну вновь посмотреть на неё. Плотная стена, какую он всегда держал перед собой, сделалась прозрачной, она теряла вес в лёгком дурмане головы.              — Как ты себя чувствуешь?              Ему хотелось вернуть зрительный контакт, но сдержался, отвлёкшись на сучок.              — В каком смысле?               — Ты же не любишь нечто подобное, — Люмин повторила за ним, отобрав у обочины сухую ветку.              — Это не совсем так. Сейчас я спокоен. Да и разве поехал бы я, если бы не хотел? — он не удержался и посмотрел на неё, чтобы уловить мельчайшее изменение лица, понять, насколько правильно звучат его слова.              Она кивнула, но нетвёрдо, будто испытывала толику сомнения. Её пальцы крутили в руках палку, будто та её действительно интересовала, а потом взглянула на него. Так чисто, заинтересованно ещё никто на Сяо не смотрел. Казалось, вот сейчас она скажет что-то такое, что перевернёт весь его мир, откроет тайны, какие он не познал за все века существования. Запертый в клетку зверёк проснулся, заскрёб по рёбрам, завыл, пытаясь вырваться, и у Сяо на миг замерло дыхание, когда она заговорила:              — Расскажи мне что-нибудь о себе? Мы знакомы уже достаточно, а я толком не знаю твоего прошлого. Ты говорил, что делаешь благовония, чтобы они успокаивали. Знаю, обещала не спрашивать, но не могу удержаться. Я тут подумала, неужели они настолько тебе необходимы?              Прежде чем ответить, Сяо прогнал мысль в голове. Решал, о чём можно говорить, а что не стоит даже упоминания. Любой его ответ мог породить новую ветвь вопросов.              — Зачем тебе это знать?              Люмин пожала плечами              — Любопытно. Ты так молод, но при этом в тебе нет той живости, как у других. Это же не без причины. Я хотела бы тебя понять.              — Это ни к чему. Ответы порождают лишь новые вопросы.              — Но почему? — она остановилась и повернулась к нему, всем телом демонстрируя своё негодование. — Ты никогда о себе не рассказываешь. Почему?              Сяо качнул головой, словно желая стряхнуть с себя этот пронизывающий взор.              — Не проси меня.              Внутри всё зачесалось. Его слова звучали почти как мольба. Борьба, какую он испытывал каждый день, когда слышал её, видел, разгоралась в нём всё сильнее. Битва противоречий, убеждений и истинного желания. Сяо верил ей без сомнений. Ему не нужны были доказательства, он просто знал, наблюдал за ней неосознанно достаточно, чтобы отбросить сомнения, но не мог сказать, кем является, пусть и очень этого хотел. Знал, что значится лишь очередным звеном для исполнения задуманных ею целей. Сейчас она говорит с ним, а завтра уедет и найдёт новых знакомых. Намеренно надеялся затеряться в списке этих «знакомых», чтобы однажды настал момент, и Люмин забыла о нём, не пыталась найти, чтобы никогда не узнала, как много крови он пролил за своё существование.              Дыхание участилось, воздух ощетинился, царапая горло. Сяо отвернулся от Люмин и двинулся вперёд.              «Только не сейчас», — туманная мысль едва пробилась сквозь опускающийся занавес.              Сердце зачастило ритм, барабанным боем отдаваясь в голове. Тело охладело, выдавило сквозь побледневшую кожу испарину. У него было всего несколько секунд, чтобы взять контроль над темнеющим сознанием. Никаких благовоний опрометчиво не прихватил. Не имея иного выхода и времени, он прижал кулак ко рту и стиснул зубы, до крови прокусив плоть. Боль вспыхнула лишь слабой вспышкой, но её ощутить ему удалось. Зацепился за неё, как за якорь, лишь бы не провалиться в глубокую яму. С усилием дышал против воли глубже, реже, пока стук в голове не начал стихать. Солоноватый вкус крови пробился в сознание, и сразу за ним Сяо услышал гулкий голос.              — …Архонты, что с тобой? Сяо, что мне сделать? Давай присядем.              — Ничего, — с придыханием ответил он и распрямился. — Пустяк. Всё в порядке.              Он встряхнул головой, развеивая остатки тумана, и с облегчением услышал шум моря. Окончательно прийти в себя помогла холодная вода, которой умылся и смыл кровь с кулака.              — Ты меня напугал. Как ты сейчас?              Сяо поднял голову и посмотрел на неё, желая убедить, что ей не о чем переживать, и почувствовал, как сжимается его только что колотящееся сердце. Совсем недавно живая, весёлая Люмин уменьшилась, съёжилась. Её широко раскрытые, объятые страхом глаза шарились по его фигуре, будто он истекал смертельными ранами. Чувство вины перекрыло весь панический приступ, какой только что пережил.              — Прости. Я не хотел тебя напугать. Прости меня.              Выйдя на берег, Сяо ощутил острую необходимость подойти к ней и прикоснуться, но вместо этого спрятал переставшую кровоточить ладонь в карман.              — Что это было? — она смотрела на него с обеспокоенностью, но с твёрдой уверенностью, что сможет получить хотя бы на этот вопрос ответ.              — Такое бывает. Это не опасно. Пожалуй, теперь тебе не нужно пояснение, зачем я делаю благовония.              — Ты болен?              Он качнул головой и поднял выпавшие из рук ветки.              — Это не болезнь. Не стоит заострять на этом внимание.              Внешне Сяо оставался удивительно собранным, но в душе терзался болью. Люмин увидела то, о чём надеялся, она никогда не узнает. Его язву, что иногда гноилась, его рану, какую нёс вместе с прошлым. Теперь, шагая рядом с ним, девушка сделалась непривычно тихой, и это её молчание душило сильнее, чем петля. Снова, находясь рядом с ним, она испытывала неудобства.              — Это, наверное, я виновата, — наконец тихо произнесла Люмин, поднимая большую ветку. — Извини, что так получилось.              — Ты здесь ни при чём, — он остановился и посмотрел на неё твёрдым, даже решительным взглядом. — Это остатки моего прошлого, которым не хочу делиться. Я не желаю тебя обидеть, но поверь мне, оно тебе ни к чему.              — Я поняла, — она кивнула. — Ещё раз извини меня за любопытство, — переложив охапку сухих веток в согнутую левую руку, она протянула правую навстречу Сяо. — Принимаешь мои извинения?              Не колеблясь и секунды, юноша ответил на её вопрос рукопожатием. Ухватился за ладонь, как за последнюю надежду. Непривычно мягкая, тёплая кожа. Сяо почти забыл, как греют её прикосновения, как под кожей проносятся маленькие импульсы, от которых хотелось улыбаться.               — Соберём сразу много, — он нехотя отстранился и заглянул в лес. — Скоро начнёт темнеть. Лучше запастись наперёд.              Несмотря на то, что от приступа почти не осталось следа, Люмин сделалась незаметнее. Перестала донимать вопросами, интересовалась лишь тем, сколько ещё стоит прихватить веток.              К их возвращению чайник уже закипел, и друзья заботливо заварили им чай.              — Почему это вы так долго? — спросила Бонанас, когда Люмин и Сяо присоединились к столу.              В её голосе присутствовало что-то больше, чем просто вопрос, будто он был лишь прикрытием. Юноша вскинул на неё укоризненный взгляд, считая, что их отсутствие вполне очевидно.               — Посмотри, какую кучу притащили, — махнула за спину Индариас. — Небось, пол-леса облазили.              Девушки посмеялись какой-то неозвученной шутке, вызвав у Сяо немой вопрос.              — Хватит, гостью засмущали, — осадил их Меногиас и глянул на уткнувшуюся в чашку покрасневшую Люмин. — Не обращай внимания.              — А что случилось? — Паймон недоумённо, даже сердито посмотрела на Бонанас и Меногиаса.               — Давайте лучше сыграем в карты, пока ещё светло, — Босациус ловкими и профессиональным движением руки изъял из кармана потрёпанную колоду.              Заставленный закусками стол быстро очистили и подготовили к игре. Обещавший участвовать во всём, что придумает друг, Сяо не смог отказаться. Испив первую кружку крепкого чая, он заглянул в выпавшую ему комбинацию. Случайность подкинула сильные карты, но радоваться ему не приходилось. Прямым противником ему выпал Меногиас. После первого же круга мужчина отнял у него пять очков из тридцати. У стоявшей рядом с ним Индариас дела складывали лучше, а вот Люмин потеряла также пять очков от Бонанас. Когда очередь ходить перешла к Сяо, он в задумчивости потёр подбородок.              — Однажды мы так весь день проиграли, — сказала Индариас, когда юноша всё же отнял у Меногиаса три очка. — И остановились, когда я уснула с колодой в руках.              Девушка сделала ход и выбила одну из ключевых карт у Босациуса.              — Опять, — мужчина фыркнул и испил из кружки байцзю. — Когда-нибудь я начну угадывать твои действия.              — Пожалуй, мне далеко до вашего мастерства, — Люмин скинула свою карту, но не смогла пробить защиту, какую Бонанас выставила ходом ранее.              — Ничего страшного, — Паймон что-то шепнула подруге и хитро улыбнулась. — Мы обязательно отыграемся.              В первой партии проигравшими оказались Босациус, Сяо и Люмин. Если раньше подобное пробуждало в юноше злость и жгучее желание отыграться, теперь же он не испытал и доли разочарования. Легко согласился на следующую игру. Теперь напротив него стоял Босациус. Лицо мужчины светилось от удовольствия и радости. Несмотря на то, что он проиграл, его это ничуть не расстроило.              — Ну что, брат, мне поддаться или сам?              — Не смей, — заглянув в свои карты, отозвался Сяо.              За игрой в отличие от своих друзей юноша проводил намного меньше времени. Его мастерство недалеко ушло от Ранзана — картёжника из Сумеру. Сяо проиграл каждому, с кем состязался. Карты ему выпадали не всегда плохие, но не хватало опыта, чтобы распорядиться ими удачным образом. Даже смертные в их кругу играли лучше. Когда противником Сяо стала Люмин, он переступил с ноги на ноги и уставился в карты. Друг с другом они ещё могли состязаться почти в честной схватке, но почему-то её выигрывать ему совсем не хотелось. Выкладывал карты лишь для того, чтобы утешить своё чувство справедливости и честной игры. Хотел, чтобы она не думала, что он борется между двумя противоположностями: поддаться и выиграть.              После пяти кругов у неё и у него осталось по одной главенствующей карте. Ход оставался за Люмин. Как заметил Сяо, когда она над чем-то сосредоточенно думала, между её бровей зрела слабая полоска морщинки. Девушка знала, что следующим ходом противник заберёт оставшиеся три очка и выиграет, оттого не спешила со своим решением. Какой бы она ни сделала манёвр, юноша готов его принять. Эта игра не имела для него большого значения. Куда сильнее глаза Сяо привлекали её задумчивая поза, бегающий с одной карты на другую заинтересованный взор, мягкий запах духов, что приносил слабый ветер. Поджатые розовые губы расслабились и растянулись, освежив лицо ясностью. Оторвав глаза от карт, Люмин посмотрела прямо на него, в упор. Пугающая ранее цепенящая скованность показалась такой долгожданной, что внутри чёрствого воина что-то защекотало. Юноша не смог сдержать улыбки, когда она выложила две карты и пробила его защиту, одним ходом забрав оставшиеся шесть очков.              — Ура! Выиграли. Наконец-то! — Паймон подпрыгнула от радости, чуть не врезавшись в Меногиаса.              — Молодец, Люмин, — похвалила Бонанас. — Это была смелая игра.              Голоса друзей напомнили, что они не вдвоём увлеклись игрой.              — Прости, — она виновато улыбнулась.              — Они правы. Ты хорошо сыграла.              Сяо не почувствовал ничего, кроме всепоглощающего умиротворения. Так просто и смиренно он ещё никогда не проигрывал. Мягкое тепло заворачивало душу в одеяло из удовольствия и облегчения.               Ещё две игры друзья успели пережить, прежде чем на улицу наползли сумерки. Зажгли такой уместный в это вечер фонарь и подкинули топлива в ненасытный костёр. Прохлада быстро заволакивала округу, и компания собралась вокруг огня. Среди них не нашлось места для печали и тоски. Тёплый свет плясал на телах и примятой траве, придавал мягкости лицам и словам.              — …На самом деле. Задумайтесь, мои дорогие друзья, — продолжал свой долгий тост Меногиас. Он хорошо захмелел, но держался прекрасно, будто не выпил больше двух кружек. — До смешного. Мы здесь сидим. У костра. Я никогда не привыкну к этому спокойствию. Каждый день благодарю судьбу, что имею столь неподдельное удовольствие. Воистину, господа и дамы. Пусть наши сны всегда будут помнить, что было, но, проснувшись, каждый из нас осознает, где мы есть. Ох, друзья.              Он умолк, проглотив несказанные слова, и первым испил из кружки свою настойку. Когда хмель бил в голову, мужчина делался до исступления сентиментальным. Сдержанная роль слетала, обнажая мягкую душу. Прочная скала трещала, высвобождая запертый свет. Сидевшая рядом Бонанас раскинула руки и погрузила Меногиаса в объятия.              — Поддерживаю твои слова, друг, — Босациус немного качнулся и вытянул руку. — За нашу дружбу, за силу духа и за то, что мы остались собой.              Сяо поднялся со всеми и звонко чокнулся почти опустевшей кружкой чая. Голова лишилась остатков дурмана и тянущей боли. Приятное наслаждение, какое давно не испытывал, проникло под кожу, затмевая всё плохое, что когда-то было. Он перекинулся улыбками с каждым и снова сел, нетерпеливо ожидая, когда закипит новая порция воды.              — Пришло время для музыки, — Индариас вышла из темноты, крепко держа в руках гуцинь.              — Ты умеешь играть на гуцинь? — глаза Люмин оторвались от костра, и всё её тело словно воспрянуло.              — Не лучше, чем мадам Пин, но училась у неё. Так что не должна оплошать, — яркая, как пламя, девушка села напротив костра и положила большой струнный инструмент на колени.              — Подожди. Я что, зря тащил свои игрушки, — Босациус резво поднялся и поплёлся к машине.              Пока музыканты настраивали инструменты, Люмин удалилась к столу. Уличив момент, к Сяо подошла Бонанас и кивнула в сторону Индариас.              — Ты не хочешь аккомпанировать ей?              — Я не брал флейту, — отмахнулся Сяо, но его разочаровала ладонь Бонанас, что протянула инструмент.              — Это не проблема. Не отказывайся. У тебя хорошо получится. А я помогу окариной, какую не забыл Босациус.              — Может лучше Меногиас? — он указал на мужчину, что помогал Босациусу с гитарой.              — Меногиас слишком… устал. Он не сможет, — улыбка округлила её мягкое лицо. — Ты же играл нам. Чего сейчас смутился?              Пока Сяо не нашёлся, как ещё отвертеться, Бонанас быстро вложила в его руки флейту и вернулась на своё место, победоносно улыбаясь. Ладони быстро вспотели, когда он представил, как начнёт играть в присутствии путешественниц, как будет ошибаться. Флейта Бонанас выглядела намного новее и современнее. Ему на такой ещё не приходилось играть. Покрутив в пальцах инструмент, он понял его, но уверенности ему это не прибавило.              — Ты тоже будешь играть? — удивилась подошедшая Люмин и протянула ему хлеб с куском сыра, помидора и вяленого мяса.              — Не знаю. Возможно, — он почувствовал, как по спине сползла холодная змея сомнения.              — Я буду очень рада послушать, — её улыбка смутила его ещё сильнее, заставив пальцы сжать флейту. — Бери, это тебе.              Взгляд упал на перекус, что она сделала для него, себя и Паймон. Он принял его с благодарностью, стараясь вспомнить, когда говорил о том, что хочет есть. Не найдя в голове подтверждения, его тело осело на бревно. Она сама решила угостить, и это осознание подбросило дров в уже пылающий огонёк в груди. Он почувствовал, как к щекам подобрался жар, и отодвинулся от костра.              Не дожидаясь, когда все подготовятся, наговорятся, Индариас прикоснулась к струнам гуцинь. Её тонкие пальцы одним прикосновением заставили всех умолкнуть. Паймон даже перестала жевать, когда к треску сгорающих веток подмешалась тонкая и нежная мелодия. Она наполняла воздух тихим спокойствием и будто текла прямо из души, из сердца. Алые глаза девушки вонзились в костёр, где языки пламени, словно по её велению, заплясали свой гипнотический танец.              — Как красиво, — заворожённо прошептала Люмин, облокотившись на колени и положив голову на кисти рук.              Постепенно в мягкую мелодию влилась окарина. Ловкие пальцы Бонанас быстро перемещались по отверстиям в старом деревянном инструменте. Пустив в Сяо взгляд, наполненный призывом, девушка закрыла глаза и полностью отдалась мелодии, что усиливала нежность гуцинь. Казалось, они и вдвоём хорошо справлялись, и юноша не хотел бы вмешиваться, но музыка, какая была выбрана, подразумевала вступление флейты, что закрыла бы собой недостающую проплешину. Собираясь такой компанией, друзья часто играли эту композицию, и каждый знал, как она должна звучать.              Подавив в себе желание сгореть дотла, Сяо прижал к губам флейту. Смотрел в танцующий костёр, лишь бы не сбиться. Пальцы сами зажили своей жизнью, когда он выдохнул. Мелодия живо выплыла из духового инструмента и слилась воедино с остальными. Воздух ожил, всё вокруг словно замерло, боясь нарушить музыку жизни. Жар, что вспыхнул в теле Сяо при первых нотах, постепенно начал спадать. Юноша настроился на нужный темп, перестал цепляться за окружение. Закрыл глаза, чтобы лучше слышать родившуюся музыку. Она вливалась в уши мягким нескончаемым потоком, натягивая все струны души. Голова ни о чём не думала, её заполнили звуки, от которых мерк даже спрятанный в сундуках мрак.              Сколько они отыгрывали давно знакомую музыку, Сяо не мог знать, но его дыхание не успело сбиться. Он открыл глаза, когда струны гуцинь начали стихать. Привыкнув к свету, юноша безвольно посмотрел на Люмин и сбился, когда она ему улыбнулась. На его счастье, мелодия стихла, и флейта больше не требовалась.              — Как всегда, до дрожи сердца, — приложив широкую аккуратную ладонь к сердцу, произнёс Меногиас. — Теперь надо прийти в себя и прочувствовать этот мир.              Пока друзья решали, что сыграть в дальнейшем, Сяо занял рот перекусом. Когда сознание вернулось к телу, он задумался, хорошо ли сработал. В момент его пальцы и мысли так увлеклись, что голова перестала контролировать процесс.              — Давай, Босациус, сыграем нашу новую, — предложила Индариас и отложила гуцинь.              — Новую? — Сяо отвлёкся от костра и посмотрел на друга, который и словом и обмолвился, что они написали ещё одну песню.              Босациус искренне и широко улыбнулся на его вопрос и положил перед собой гитару, какую освоил всего пару лет назад. Проверив пальцами струны, он глубоко вздохнул и начал быстрый бой, что отличался от той мягкой мелодии, которая наполняла воздух совсем недавно. Тела слушателей невольно подались вперёд, когда глубокий голос Босациуса сплёлся в танце с рокотом струн. Он запел совсем не так, как это делал в окутанном марью ресторане. Грубый, низкий тембр превратился в непривычно лёгкий, чувственный. В кругу своих друзей Босациус никогда не фальшивил, не кривлялся, когда дело касалось пения. Отдавался музыке искренне, без скованности и обмана. Не закрывал глаза, как это делали многие, а пронизывал взглядом каждого, кто его слушал.              Обычно с уст мужчины слетали песни о дружбе, старых легендах, о трудностях жизни, но в этот вечер он пел совсем о другом. Покачиваясь вместе с гитарой, Босациус пел о таинственных чувствах, что наполняли душу и тело, дарили уверенность и жажду к существованию. О том, что наполняло каждое существо красотой и нежностью. Голос Индариас, что подхватывала его слова, добавляла искренности своими куплетами, мелодично вплетался, заставляя всех замереть, будто заколдованные. Песня расцветала в груди, как цветок под лучами приветливого солнца. Она аукалась где-то глубоко, пробуждая тепло под кожей.              Заворожённый Сяо легко оторвал взгляд от костра и посмотрел на Люмин. Они пели о том, что прорастало в нём каждый день, стоило ей появиться в его жизни. Он не знал этого наверняка, не задумывался, но закованное в колючее железо сердце отзывалось жаром, плавило сдерживающее его оболочку, стоило ему увидеть её улыбку, блестящие от радости глаза. Люмин не замечала задумчивого мягкого взгляда, подаренного только ей одной. Поглаживая плечо уснувшей рядом Паймон, она с трепетом слушала песню, что будоражила душу. Будь всё по-другому, Сяо поддался бы желанию встать и сесть рядом с ней. Хотел чувствовать аромат её духов и тепло рук. Но песня закончилась, а он не сдвинулся с места. Почти с болью оторвал от неё осмысленный взор и посмотрел на Босациуса. Их взгляды пересеклись, и мужчина слабо, едва заметно печально улыбнулся.              — Неужели вы её сами написали? — тихо спросила Люмин, когда голоса окончательно стихли.              — Да. Бывает иногда вдохновение, — ответила ей Индариас и кивнула на девочку, что прижалась к боку Люмин. — Утомилась, бедняжка. Давайте переложим её в палатку.              Меногиас сидел к путешественницам ближе всех, оттого первым вызвался помочь. Он осторожно поднял Паймон и отнёс подальше от шумной толпы. Люмин отправилась с ним, прихватив плед, каким укрывалась.              — Становится прохладно, — Бонанас подбросила веток в костёр, когда вернулся Меногиас. — Сыграем ещё что-нибудь спокойное?              Роль тихого музыканта взяла на себя Индариас. Её мягкая мелодия дополняла начатые разговоры. Пока друзья обсуждали, с какими трудностями столкнулись в современном мире, Сяо отошёл к столу, чтобы заварить чай. Вода давно закипела, паром выплывая из чайника. К моменту, когда юноша вспомнил о нём, половина уже растворилась в воздухе. Стоило листьям раскрыться, он налил две кружки крепкого чая и хотел передать одну из них Люмин, но когда обернулся, не обнаружил её среди друзей. Прошёл к палатке, где спала Паймон, но и там девушки не оказалось.              — Она сказала, что пройдётся к морю, — когда озадаченный Сяо вернулся, ответил на немой вопрос Меногиас.              — Отнеси ей горячий чай. Там у моря сейчас холодно, — махнула ему Индариас, оторвав ненадолго ладонь от струн.              Метаться в сомнении Сяо не стал. Долив ещё кипятка, он вышел к дороге и утонул в ночном мраке. Окружённый лесом путь сделался непривычно чёрным. Прежде чем глаза привыкли, Сяо успел пару раз запнуться о коряги. Прохладный и ароматный воздух окружил его тело, стоило коже лишиться тепла костра. Шагая вперёд, он прислушивался к пению сверчков и к усиливавшемуся шёпоту моря. Фигуру Люмин Сяо легко отделил от кустов и деревьев, как только вышел к берегу. Она сидела в одиночестве на траве, свесив ноги с маленького обрыва. Её взгляд на миг вонзился в незваного гостя и вновь отправился куда-то вперёд, словно мрак не был для неё преградой.              Сяо не стал ни о чём спрашивать. Протянул ей горячую кружку и сел рядом. Без слов понял, что тоска никак не покинула её, а лишь умело спряталась.               Ни музыка, ни разговоры не тревожили тихий край. Шум спокойных волн дополнялся говором ночных птиц, что беседовали где-то глубоко в лесу. Несмотря на отсутствие полной тишины, Сяо хорошо слышал, как спокойно дышит Люмин, как её пальцы поглаживали горячую кружку. Было в этом что-то по-своему печальное и в то же время нужное.              Тихий вздох показался чем-то оглушительным. Она отложила в сторону пустую кружку и оперлась руками о влажную землю.              — Знаешь, о чём мечтают звёзды? — не отрывая взгляда с неба, спросила Люмин.              Сяо поднял голову и окинул глазами россыпь мигающих огоньков.              — Звёзды не могут мечтать.              — Они мечтают гореть ярче, сильнее других. В своих отчаянных попытках не жалеют себя, расходуют без остатка. И в конце своего пути быстро угасают, и никто уже не помнит, что где-то там жила одна звезда, которая так мечтала быть замеченной. Я полагаю, что не стоит так всецело отдаваться делу. Что ты, что я повторяем их судьбу, — она посмотрела на него пристально, глубоко. — Правильно говорят, что стоит проживать свою жизнь по мере своих сил. Не нужно прыгать выше своего роста. Иначе можно также легко погаснуть.              Прижав теряющую тепло кружку к ладоням, Сяо уставился к прилипшим ко дну листьям. Своими словами она попала в цель, даже не подозревая этого. Всю жизнь он отдавал себя делу без остатка, не жалел ни здоровья, ни сил, но никак иначе поступить не мог. Либо сгореть дотла, либо зачахнуть от собственной немощности.              — Выше своих сил не получится вложиться, — спустя недолгое затишье, ответил Сяо. — Лучше делать так, как велит голова. Неудач в любом случае не миновать. Они прокладывают путь для результата, будущих успехов. На них строится вся наша жизнь. Это бесценный опыт, о котором мы не должны забывать. Череда провалов обязательно приведёт к яркому правильному итогу. Стоит лишь потерпеть. Набраться сил и не останавливаться, даже когда покажется, что всё безнадёжно.              Сузившиеся от робкой улыбки золотые глаза пронизывали Сяо насквозь, будто его тело сделалось прозрачным. И он не стал отворачиваться, игнорировать желание также пристально смотреть на неё. Красивая. Первое, что пронеслось в голове. Не знал точного определения этого слова, но был уверен, что оно относится к ней всецело.              — Хочешь знать, что о тебе болтают? — Люмин позволила себе повеселеть, снимая с лица грусть.              — Честно говоря, мне всё равно, — он тоже улыбнулся. Впитывал все струны её души, будто они принадлежали ему.              — Одни тебя побаиваются. Говорят, что только психически больные могут так равнодушно относиться к миру, — она посмеялась и отправила взгляд к морю. — Другие считают жестоким и чёрствым. И лишь немногие знают, каким справедливым ты можешь быть. Помню, я не могла принять твоего равнодушия к Си Шену. Тоже заблуждалась, пока не узнала ближе. Пусть многим твои действия могут показаться бессердечными, грубыми, но они справедливы. Тут не поспоришь. Пока одни заблуждаются в своих чувствах, ты действуешь под руку с холодным разумом. Хотела бы я стать такой же.              — Не надо, — Сяо резко качнул головой. — Это тебе ни к чему.              — Иногда хочется ничего не чувствовать, — её померкший взгляд опустился в ладони. — Не терзаться болью от ран, которые невозможно зашить или перебинтовать.              — Почему ты так говоришь?              Его голос, подавленный её тоской, сделался тише, неувереннее.              — Сама не знаю, — она пожала плечами. — Ты, наверное, думаешь, что я чем-то расстроилась. Нет. Этот день выдался очень приятным. Душевным, — длинные ресницы раскрыли мягкий взгляд. — Сяо, тебе очень повезло с друзьями. Они просто замечательные.               — Тебе понравилось?              — Да. Очень. Я ни о чём не жалею. И не понимаю, как мне так повезло на пути.              — Но тебе не получилось развеяться?              Люмин прикусила губу и протяжно вздохнула. Она ненадолго задумалась, а потом вернула к нему взгляд.              — Получилось. Ты прав. Было весело, и я рада, что попала сюда. Жаль купаться уже холодно, — её плечи вздрогнули. — И вообще, здесь так спокойно. Словно я дома.              — Ты хочешь вернуться домой?              — Наверное, нет. Меня ничто там не держит.              Её лицо смягчилось и устремилось навстречу слабому звёздному свету.              — Сяо, загадывай желание. Сейчас так часто падают звёзды.              Холодные мигающие огоньки на чёрном полотне не вызывали такого интереса, как она сама. Он лишь мимолётно посмотрел в небо и заметил, что её губы что-то шепчут, выпуская лёгкий пар.              — О чём ты мечтаешь? — спросил быстрее, чем смог обдумать.              — Говорят, этим нельзя делиться, иначе не сбудется, — она посмотрела на него и улыбнулась. — В мечты ты тоже не веришь?              — Ну почему же? — он пожал плечами. — Просто я не мечтаю.              — Совсем?              — Да. Я ставлю цели и иду к ним, если это возможно.              — Я так и подумала.              Снова тишина обступила их тела. Птицы в лесу отдалились, лишь море продолжало тихо шуршать, наступая на берег. Сяо слышал каждый шорох, глубокое дыхание, биение своего сердца. Чувствовал кожей прикосновение осеннего прохладного воздуха, что тяжёлой влагой опускался на округу, но он не испытывал озноба. Тепло сочилось от груди, согревало каждую клетку в теле.              — Я искренне благодарна тебе за помощь.              — Разве же это помощь? Делал лишь то, что вы просили. Это немного.              Люмин качнула головой.              — Я не только про расследование. А в целом. Спасибо за советы, и что слушаешь меня.              — За это разве благодарят?              Уголки её губ дрогнули, и она качнулась.              — Какая разница? Я хочу поблагодарить. Не порти мою плату, — Люмин посмеялась.              — Хорошо. Извини, — он не мог не улыбнуться ей в ответ, особенно когда она забавлялась.              Девушка отмахнулась.              — Да поздно уже. Больше не жди от меня благодарности. Момент упущен.              Никакие драгоценности и наряды не украшали её так, как улыбка и блеск глаз. Ему хотелось продлить эту весёлость, но он не был в этом мастак. Не знал, как пошутить, что сказать. Пока его мысли нехотя ворочались в голове, её задор померк. Большие глаза разорвали зрительную связь и опустились ниже. Он не успел что-либо сказать, подумать, когда тело Люмин подалось вперёд. Горячие губы встретились с его, и всё существо Сяо оцепенело. Из разума выбились все мысли, будто их никогда не существовало. Кожу обдало жаром, точно рядом разом вспыхнул весь лес. Приятная, всепоглощающая нежная волна обняла его сердце, заставляя восстать, проснуться, вырваться из долгого сна.              Глаза сами закрылись, слушаясь веления чувств. Сяо поддался сладкому, неподвластному зову, позволяя губам приоткрыться. Неведомая, глубинная сила выбиралась из пещеры его запретов, поднималась всё выше, сметая на своём пути выстроенные некогда прочные стены. Пальцы сжали траву, будто пытаясь удержаться за реальность. Губы Люмин стремились вырвать из него остатки сдержанности, сжечь всё, что он так старательно строил. И ему до боли в сердце хотелось поддаться, утонуть во вспышках удовольствия, что пронизывали его всего без остатка. Последний огонёк сознания медленно угасал, но прежде чем окончательно раствориться в горячей, дурманящий дымке, он остановил девушку мягким прикосновением ладони.              Колючий холод обрушился сразу, как только Люмин резко отстранилась. Не смея взглянуть на него, она подорвалась с места и чуть не свалилась с обрыва.              — Прости. Я неправильно всё поняла. Мне очень стыдно.              — Не делай так больше, — он попытался сказать мягко, но из-за сбившегося дыхания и пляшущего в радостях сердца получилось слишком резко.              То, с каким сожалеющим взглядом она посмотрела, как качнулась голова в немом согласии, пробудило в Сяо почти физическую боль. Он смотрел вслед её удаляющейся светлой фигурки и боролся сам с собой. Хотел подняться, догнать, удержать. Рассказать всё, что скрывает, открыть ей свою душу. Это давление сжимало его грудь и сердце, мешало дышать и чувствовать.              Стало легче, когда ночь поглотила её след, битва стихла. Сяо выстоял в уже казавшейся бессмысленной борьбе. Отчаянно выдохнул, провёл рукой по взъерошенным волосам и уставился в море. Тёплый, бархатный поцелуй всё ещё ощущался на поджатых губах. Как он подпустил её так близко, уже не пытался понять. Всё внутри содрогалось, болело не от того, что это произошло, а что не могло повториться, задержаться. Вырвавшийся на свободу зверь отползал обратно в клетку, аукаясь в сердце протяжным горьким воем. Никто не видел, как грубый кулак ударил по ноге, как склонённая голова покачивается в отрицании.              Искажённое в скорби лицо обратилось к небесам. Если бы у него имелся выбор, если бы можно было отказаться от бессмертия, он сделал это в эту же секунду. Но ему уготована иная судьба, соскочить с которой позволила бы лишь смерть от оружия. И дар, и проклятие, где не существовало места для тех, кому отпущен в этом мире лишь мгновение. Старый уговор, какой Сяо заключил сам собой так давно, что уже и не помнил точного периода. Знал, что не нарушил бы его сам, какой бы соблазн ни постиг. Но эта нежная улыбка, блестящие глаза, робкий поцелуй выбили всю уверенность. Сотни лет он не позволял чужим губам прикасаться к себе, запер в себе любые посягательства, но Люмин пошатнула всё, что строилось так долго. Пошатнула, но не разрушила.              Обращённый в мигающие огоньки взгляд постепенно наполнился стойкостью, уверенностью. Люмин больше не посмеет посягнуть на его устои. Говорила, что скоро уедет, и всё вернётся в прежнее заточение. Старая крепость обрастёт новыми стенами, и память об этой секундной слабости, о поцелуе останется в отдельном тёплом уголке его сознания.              Морской ветер остудил взбудораженные мысли, пролил свет на будущее. Ничего страшного, как рассудил Сяо, не произошло. Решил, что сможет запереть пробудившиеся желания и чувства в ледяных оковах и оставить всё как было.              Когда огонь в теле угас, юноше удалось глубоко вдохнуть, будто спали невидимые ему тиски, и подняться. Тонкий месяц медленно уплывал к горизонту, отражаясь в неровной глади воды, напоминая о движении времени. Усталость обрушилась на каждую мышцу, и он решил вернуться.              Как много времени прошло, Сяо смог понять, когда вошёл в лагерь. Яркий пылающий костёр потух, лишь алые угли тихо остывали на прохладном воздухе. Друзья разошлись по палаткам, нарушая тишину сопением и мощным храпом.              Стараясь никого не потревожить, юноша обошёл костёр и остановился возле походной лежанки. Его зоркие даже в ночи глаза замерли на девушке, свернувшейся в маленький клубок. Люмин спала, поджав ноги к груди. На улице гуляла слишком кусающаяся прохлада, чтобы не обращать на неё внимание. Тихо вздохнув, Сяо заглянул в палатку, которую ему предстояло делить с громким Босациусом, и вырвал из-под него свой тёплый плед. Мужчина даже не пошевелился, но угомонил свой храп, что-то коротко пробормотав. Вернувшись к хмурой Люмин, юноша сжал плед в руках и мгновение помедлил. Опасался, что потревожит драгоценный сон. Она спала так тихо, что ему не удавалось расслышать её дыхание. Лишь напряжённая поза девушки подтолкнула Сяо расправить плед и осторожно укутать, оставив на поверхности прижатую к ладоням голову.              Сам уснуть он не надеялся. Скромно пристроившись у входа в палатку, Сяо толкнул Босациуса, что ударил его по лицу, когда переворачивался. Стойкий запах выпитого алкоголя помешал юноше опустить полог. И всё же он не рассердился. Вялый взгляд смотрел на улицу, на лежанку и почти бесформенное тельце, что с головой ушло под плед. Её присутствие не могло не отозваться в сердце теплотой. Чувство, которое он не думал и не хотел запирать. Оно дарило ощущение жизни, причастности к этому миру, желание продолжать дышать и двигаться вперёд, а не цепляться за ушедшее прошлое. Сяо смотрел на неё, всё реже моргая. Холод, что обступал его тело, не помешал разуму расслабиться. Постепенно мутный образ начал меркнуть, и прежде чем юноша успел понять, разум провалился в чёрный мир без сновидений.