Глава 16

      Всепоглощающая тьма не всегда превращалась в страх и цепенящий холод. Иногда она мягко окутывала, погружая в самые глубины, на дно собственного неосознанного. И это великое благо тишины, спокойствия. Каждая клеточка тела купалась в долгожданном расслаблении, мышцы теряли свою будничную крепость, расплываясь на поверхности. Сила постепенно занимала место усталости, возвращая энергию жизни.              Обволакивающая темнота постепенно обрастала красками. Маленькими искорками заползали в сознание сначала глухие, потом более ясные звуки. Перекликающиеся между собой птицы заполонили всё, пробиваясь сквозь дремотную пелену. Прежде чем глаза открылись, в нос ударил режущий запах дыма. Вернувшийся к утру ветер подхватывал серое облако и заманивал в открытую палатку. Сяо повёл носом и сел, не до конца понимая, когда успел так потеряться в пространстве и времени. Звуки сделались громче, но не раздражающими.              Друзья уже проснулись и в лучах утреннего солнца медленно расхаживали по лагерю. Их голоса ещё не лишились хрипоты, но уже излагали дальнейший план действий.              — Проснулся наконец-то, — сказала Индариас, когда Сяо вышел из палатки. — Доброе утро. И сразу скажу, что пора идти за хворостом. Иначе останемся без завтрака.              Спросонья и без того малоразговорчивый Сяо вовсе едва реагировал на внешние раздражители. Слабо кивнул девушке и неспешно оценил оставшуюся кучку веток, какой только хватило бы на поддержание слабого костра. Спина от сна на твёрдой земле немного беспокоила и слабо хрустела, когда он поворачивался. И всё же спалось ему намного приятнее, чем в кровати гостиницы. Не помнил, как смог уснуть, но хорошо ощущал отдохнувшую голову и тело.              Перед тем как уйти, Сяо осмотрел каждого из присутствующих, кроме Паймон, что ещё спала. Босациус с каждой секундой наполнялся силой и бодростью, пробуждая себя то ли чаем, то ли водой. Меногиас держался немного в стороне, задумчиво затачивая короткий нож. По многозначительной морщине, что пролегла между его бровей, легко читалась прошедшая не самым лучшим образом ночь. Индариас возилась с костром, пытаясь усилить пламя. Бонанас шуршала в палатке, складывая после ночи ткани. И только на Люмин почему-то посмотреть Сяо страшился и одновременно очень хотел убедиться, что всё осталось прежним. Она сидела на бревне и изучала струны гуцинь. Её пальцы тихо перебирали каждую, пытаясь отыскать какую-нибудь мелодию. Когда он проходил мимо, девушка подняла беглый взгляд на него.              — Доброе утро! — непривычно быстрое приветствие сорвалось с её губ, и она тут же вновь занялась прежним делом, но с большей отдачей.              — Доброе, — кивнул Сяо в ответ.              Гуляя по ожившему ароматному лесу, юноша не мог перестать думать, что произошло вечером. Казалось, уже всё твёрдо решил, но заставить себя не вспоминать не был в силах. Навязчивые картины, какие ходили за ним по пятам. Самому становилось смешно над своими мыслями, но при этом они не пытались его отпустить. Голова с утра работала совсем иначе. Тонкий мир сна и реальности плохо разделял сознание. Всё делалось до безобразия неструктурированным. Набивая руки всё большим количеством сухих веток, Сяо попытался перевести мысли в другое русло. Подумал об управлении, сбежавших преступниках, грядущих соревнованиях, которые приближались слишком быстро. Ни за что мысли основательно не цеплялись. Обрывались, не успевая дойти до разумного завершения.              Блуждая меж деревьев словно тень, Сяо распугал притаившихся птиц. Ушёл от дороги так далеко, что сам этого не заметил. Шум больших крыльев отвлёк его от дум, и он огляделся. Руки едва удерживали охапку веток, пора было возвращаться. Прищурившись, юноша попытался разглядеть сквозь строй стволов машины, дорогу, но быстро понял, что не слышит даже голосов. Только ветер раскачивал блёклую листву. Шевельнув несобранной лохматой головой, он побрёл туда, куда чувствовал, и вскоре вышел к берегу моря. Солнце мягко обдавало истерзанную ветками кожу, ещё плохо прогретый воздух перебирал ткань свободных штанов. Ни страха, ни опасений Сяо не испытал. Шагал, будто не имело значения, где он находится и куда идёт. Перебирал мокрыми от росы ботинками пыль, вдыхал запах осеннего моря, грибов и листвы. Спутанные ранее мысли начали обретать свою привычную прямолинейность и упёртость.              Спокойная походка вскоре вывела юношу к дороге и полянкам, где раньше отдыхали люди. Когда он вернулся в лагерь, костёр пожирал последние запасы.              — Очень долго, Сяо, — первая сказала Бонанас, проверяя готовность чайника.              — Я немного заблудился, — ответил он без лишней эмоциональности и скинул с рук колючую ношу.              — Надо было мне пойти с тобой, но мы решили начать сворачивать палатки, — подал голос Босациус.              Сяо кивнул, пусть не очень хотел возвращаться в гостиницу. Пока друзья занимались своими делами, он взялся за сбор палатки, из которой не так давно выбрался. Вытащил опорные колья, отчего ткань тут же рухнула на землю. Собирать походное жильё юноша умел куда лучше, чем его устанавливать.              — Тебе нужна помощь? — спросила Люмин, бесшумно подойдя к нему сбоку.              — Нет. Это несложно, — вытащив колышек из земли, не глядя, ответил Сяо.              Ей хватило пары секунд, чтобы ослушаться его. По тому, как Люмин уверенно находила колья и как ловко сворачивала края палатки, юноша понял, что она это делает не впервые. Вместе им быстро удалось покончить с незамысловатым делом. Протягивая Сяо верёвку для скрепления ткани, девушка посмотрела на него прямым взглядом. Пальцы сильнее сжались, когда из губ вырвалось тихое:              — Ты обижаешься на меня?              — Нет, — быстро ответил он и присел, чтобы связать палатку. — Всё в порядке.              — Ты всегда так говоришь, но мне не верится, — Люмин быстро огляделась и села рядом. Её пальцы придержали верёвку, пока он пытался сделать тугой узел. — Я обещаю, что ничего такого не повторится. Не знаю, что на меня нашло. Мне очень стыдно перед тобой.              Спешную тихую речь с трудом удавалось разобрать, но Сяо понял каждое слово. Её голос — дрожащий, тёплый — прорывался к нему в голову плавной мелодией. Не мог он злиться на неё и тем более обижаться. Она не создана для таких мелочей.              — Я правда не зол, — затянув последний узел, юноша поднял на неё взгляд. — Просто… Не надо.              Румяное, с плавными изгибами лицо Люмин сверкнуло слабой, но благодарной улыбкой.              — Я поняла, — её голос сделался ещё тише. — И спасибо.              Подогнув ноги, она легко поднялась и ушла к Паймон, что ещё не проснувшимися глазами сверлила пылающий костёр. Короткий разговор разрешил все нерешённые вопросы, и на сердце Сяо спал ощутимый груз.              Закипел чайник и заглушил утренний голод отдыхающих. Девушки накормили всех хлебом, сыром и копчёной курицей, какую предусмотрительно купил Босациус. Решили выехать после обеда, но перед этим надумали сыграть несколько партий в карты. На этот раз Бонанас и Босациусу везло больше. Они сумели обыграть каждого из собравшихся и обойти в очках вчерашнего лидера — Индариас. Когда девушка и мужчина сошлись в схватке между собой, остальные отложили свои партии. На удивление всех, карты Босациусу и Бонанас выпадали удачные, точно заколдованные.              — Давай, крошка, выкладывай все свои козыри, — навалившись на стол в нетерпении, говорил Босациус.              — Да подожди ты, — фыркнула девушка и нахмурилась от раздумий. — Ты, дорогой мой, лучше следи за своей стратегией.              — У меня прекрасная стратегия. Сегодня мой день.              — Пожалуй, это покажет итог вашей схватки, — сложив в деловой манере руки на груди, заметил Меногиас.              — Как думаешь, кто выиграет? — чуть наклонившись к Сяо, прошептала Люмин.              — Думаю, Бонанас.              — Я тоже так полагаю. Но Паймон болеет за Босациуса.              И выиграл мужчина, чему удивилась большая часть зрителей. Удача этим днём лежала на тех, кто действовал быстро, без долгих размышлений. За веру в себя Босациус пообещал угостить Паймон отменным ужином, как они вернутся в гостиницу.              Когда часы миновали полдень, друзья приступили к тихим сборам. Птицы, словно бы обрадовавшись, ближе подкрались к лагерю и перебивали разговоры людей своим пением. Через пару часов о прошедшем отдыхе говорил лишь тлеющие угли.              — Как-нибудь ещё соберёмся. Я потрясающе провела время, — обнимаясь с теми, кто намеревался вернуться на постоялый двор, говорила Индариас.              — И вас обязательно пригласим, если будете в Ли Юэ, — подключилась Бонанас, улыбаясь путешественницам.              — Правда, если вам понравилось, — поддержал Меногиас. — Нашу компанию полезно иногда разбавлять новыми лицами.              — Нам очень понравилось, — ответила ему Паймон.              Когда машина Меногиаса тронулась, Люмин вытянула руку и крикнула:              — Спасибо, что позвали. Ещё обязательно увидимся.               Индариас и Бонанас махали на прощание руками, пока их тела не скрылись в повороте дороги. Тоскливая тишина сразу обрушилась на плечи оставшихся. Босациус закрыл багажник машины и жестом подозвал своих пассажиров.              — Надолго планируете в «Ваншу»? — спросил он путешественниц, когда все заняли места.              — Нет, — Люмин качнула головой, не отрывая взгляда с потухшего костра. — Надо доделать пару дел.              Машина тронулась, и Сяо припал телом к двери. Вчерашний день показался ему невообразимо долгим и по-своему уютным. Намного приятнее того, когда он засиживался в комнате или на работе. На душе праздновало спокойствие, мысли сделались легче. Все думы, какие не давали покоя, утихли. Глядя в окно, юноша ни о чём не думал. Ещё вчера, проезжая по этой дороге, его сковывало волнение, а теперь не было ничего подобного. Напротив, чувство наполненности обнимало всё его существо. Не имели важности причины подобного, протяжённость, главное, что оно просто присутствовало.              Дорога резко изогнулась, и всех пассажиров подбросило к потолку. Сидевшая сзади Паймон завизжала, а Люмин сначала ахнула, а потом рассмеялась. На заднем сиденье раскачивало куда сильнее, чем спереди.              — Мы как мячики в коробке, — улыбаясь от всей души, выдала Люмин и покачнулась, когда Паймон наклонилась к ней. — Босациус, ты страшно ездишь. Раньше я этого не замечала.              — Ты сейчас шутишь, дорогуша? — мужчина глянул в зеркало. — Лучше меня водителя вы не найдёте. Сяо подтвердит.              — Это правда, но я не думаю, что они с тобой сейчас согласятся, — юноша не смог сдержать скромную улыбку, когда Паймон вцепилась в Люмин и широко раскрытыми от страха глазами посмотрела в отражение Босациуса в зеркале.              — Ужасный водитель. Меногиас ездит лучше, — фыркнула девочка.              — Меногиас ездит как дилетант. Пока он заводит машину, я уже буду в гавани, — мужчина кивнул вперёд. — Мы выехали позже, а их уже догнали.              Чёрная машина и вправду медленно катилась по неровной дороге, и Босациус всё стремительнее её нагонял. Поравнявшись с тихим автомобилем, мужчина посигналил Меногиасу, махнул рукой и пошёл на обгон.              — Ох, мамочки, — только и прошептала Паймон, с сожалением и завистью наблюдая, как спокойная машина остаётся позади.              — Слишком быстро. Мне кажется, мы скоро улетим в кювет, — когда Босациус обогнал автобус, Люмин вцепилась в ручку двери.              — Отставить панику. Я всё контролирую. Если вы хотите добраться до гостиницы ночью, могу замедлиться.              — Нет, не хотим.              — Паймон сейчас вырвет, — девочка упала на подругу, и Люмин скорчила самое несчастное лицо, какое Сяо когда-либо видел.              — Ладно. Сбавь скорость, — сказал он.              Босациус повернулся к нему и глянул исподлобья.              — Для этой крошки подобное — это оскорбление, — мужчина постучал по рулю. — Мне надо оказаться в гостинице как можно раньше, а мы прокопались.              — Тогда пустите Паймон вперёд, там меньше раскачивает, — лёгкая живость распрямила тело девочки, а в глазах промелькнула нотка хитрости.              — Если Сяо не станет с тобой драться за столь удобное местечко, — Босациус посмеялся, свернул на дорогу, что вела в поля, и остановился. — Быстренько.              Поменявшись местами с Паймон, Сяо спросил:              — Почему ты так торопишься?              — Потому что я забыл, что должна явиться пациентка на перевязку.              Этого ответа хватило, чтобы пассажирки перестали возмущаться. Паймон, больше не скрывавшая свою радость, ухватилась за ручку двери и подалась вперёд, чтобы видеть всю извилистую дорогу. Её больше не беспокоила скорость и то, как маневрировал водитель, а Сяо прочувствовал, насколько сильно ощущаются сзади кочки. Он держался так, будто это могло спасти ему жизнь. Не боялся, но не хотел удариться о дверь или потолок. Несмотря на всю неровность дороги, Босациус действительно спешил и не собирался сбавлять скорость. Очередная кочка подкинула пассажиров и опрокинула, когда машина вильнула в сторону, объезжая вылезший камень. Сяо впечатался в дверь, а Люмин упала на него и врезала локтем в рёбра, и резкая боль моментально его взбодрила.              — Боги, прости, — сквозь смех выдавила она и распрямилась. — Надеюсь, мы доедем живыми. Не нужны никакие аттракционы.              Пусть их подбрасывало на кочках, шатало при поворотах и обгонах, Люмин не переставала сохранять веселье. Для неё эта поездка превратилась в развлечение. Её смех не раз забавлял друзей, снимая всё возможное раздражение и страх. Какая-то детская радость наполнила воздух. Она проникала в лёгкие с каждым вдохом, и Сяо посмеялся, когда всё же ударился лбом о стекло.              Стало легче, когда машина свернула на ровную дорогу. Больше не шатало, не подкидывало. Оставшийся путь они преодолели быстро, и уже в половине четвёртого очутились у гостиницы.              — Босациус, не забывай про ужин, — пригрозила пальчиком Паймон.              — Даже если я забуду, ты уж точно мне напомнишь, — улыбнулся мужчина.              У ресепшен компания разошлась. Закрыв дверь, Сяо скинул с плеча сумку и сел на плохо заправленную кровать. Ещё вчера он суетился, собирался, отсчитывал минуты, а теперь… Теперь пустота обрушилась на него сильнее обычного, будто из груди вырвали часть его души. Стало так мерзко, что юноша решил помыться. Прохладная вода всегда смывала ненужные мысли, и на этот раз он вышел из душа привычно спокойным. Не успела одежда отлипнуть от мокрого тела, как стук в дверь нарушил его уединение.              — Сяо, помоги мне, — Ши Янь махнула рукой и, пока тот не начал задавать вопросы, скрылась в своей комнате. Когда он вошёл, она кивнула в сторону одноместной кровати. — Помоги мне перетащить её в этот угол.              Беглый взгляд Сяо пробежался по мебели, окну, посуде. В гостиничном номере женщины правил полный порядок. Ничего не валялось на стульях и столах. Старые предметы интерьера постепенно заменялись новыми. Ши Янь следила за красотой своего жилища, и юноша не мог не подивиться, как у неё уютно.              — Как ты заметил, я затеяла перестановку, — она убрала выскользнувшую чёрную прядь за ухо и встала у изголовья кровати. — Берись только осторожно. Там ножка может отвалиться.              Кровати в гостинице не отличались новизной, оттого весили немало. Худые руки женщины задрожали, когда они вместе подняли столь нелёгкий груз. Сяо хотел позвать вместо неё кого-нибудь из мужчин, но Янь быстро засеменила в противоположный угол.              — Ну вот и славно, — она медленно распрямилась и посмотрела на теперь пустое место. — Туда света от окна больше поступает. Хозяйка разрешила поставить здесь кроватку.              — Ещё одну? — удивился Сяо.              — Да, придётся. Вот ведь беда со мной произошла, — женщина качнула головой и вздохнула. Её осунувшееся лицо, казалось, совсем лишилось живости. — Подумать только. Сорокалетняя старуха обрюхатилась. Не думала, Сяо, что докачусь до материнства.              Юноша не считал нужным что-либо говорить. Прекрасно знал, в каком положении находилась женщина, и появление ребёнка только сильнее осложнит и без того нелёгкую жизнь.              — Скотина сразу сбежал, как узнал. Ну ладно. Пёс с ним, — Ши Янь взмахнула рукой, будто это действительно не имело никакого значения, и протянула Сяо печенье. — Бери. Только сегодня купила.              Юноша взял из вежливости угощение.              — Сяо, никогда так не делай. Не надо плодить безотцовщину. Заделаешь ребёнка, будь добр нести за это ответственность, — женщина легонько толкнула его к двери. — А теперь ступай. Мне ещё полы мыть. Не мешайся.              Ошарашенный Сяо не заметил, как оказался в пустом коридоре. Его не было всего один день в гостинице, а Ши Янь стала ещё импульсивнее. Сжимая в руке печенье, он вернулся к себе и усмехнулся. О детях никогда не думал. Они всегда относились к тому миру смертных, понять который ещё сложнее. Маленькие глупые человечки, сующие носы в самые опасные местечки. Плачут, кричат, донимают родителей истериками. От одного осознания, что скоро на этаже появится младенец, Сяо нахмурился. О тишине окончательно придётся забыть.              Съев сладкое печенье, юноша огляделся. Пробежался глазами по пыльным полкам, шкафам, древней люстре. Всё выглядело так удручающе, что он решил прибраться. Ему показалось, что такую берлогу стыдно кому-либо показывать. Если раньше к нему не мог посторонний заглянуть, то теперь подумал, что не хотел бы, чтобы путешественницы случайно узрели его жизнь, полную пустоты, затхлости и равнодушия. Странная мысль, что пронзила сознание, передвигала тело по комнате, заставляя переставлять вещи, протирать полки. Уборкой Сяо не занимался уже и сам не помнил сколь давно. Не замечал, как много грязи накопилось в углах и под кроватью. Помыл чашку, в которой уже неделю сохли чайные листья, выкинул ненужную бумагу, отдал на стирку старую одежду.              Когда юноша закончил, на улицу напали сумерки. Они давили на окна, клубились в тени домов. Люди превратились в расплывчатые силуэты, обретая живые очертания лишь возле разгоравшихся фонарей. Спустя час окончательно потемнело, и в дверь Сяо постучались. Он удивился, увидев на своём пороге Паймон.              — Пошли. Босациус послал Паймон за тобой.              Ещё на подходе к ресторану Сяо заметил, как громко играла музыка. Чистый звук заполнял собой всё пространство. Танцевальная мелодия струилась между людьми и столиками. Две женщины и двое мужчин играли на инструментах, заряжая тела энергией.              — А что за праздник? — спросил Сяо, усаживаясь на стул.              Людей собралось так много, что свободных столиков не осталось. Заполненные выпивкой и едой островки сдвинули, оставив рядом с оркестром место для танцев.              — Суббота, Сяо, — ответил Босациус и пододвинул ему тарелку с острой лапшой. — Они взяли на себя смелость заказать нам еды заранее. За мой счёт, разумеется.              — И надеюсь, что угадали, — Люмин поставила в центре стола горячий чайник и села на единственное свободное место между Босациусом и Паймон. — Сегодня у повара много работы.              По выходным в гостинице становилось оживлённее обычного. Люди наполнялись весельем, энергией. Ни в один из дней недели они не вели себя так, как по субботам. В такое время Сяо старался избегать походов в ресторан, только если Босациусу срочно не понадобится компания или же не вызовут по случаю нарушения порядка.              — Мы прям с корабля на бал, — весело усмехнулся мужчина и плеснул в кружку друга пенного напитка.              — Ты же знаешь… — Сяо подался вперёд, намереваясь отодвинуть кружку, но Босациус накрыл её широкой ладонью и качнул пальцем.              — Во-первых, я налил тебе слабенького. Во-вторых, не выпивать же мне в одиночку. Поддержи меня.              Юноша откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, выражая тем самым всё своё недовольство.              — Туманить голову — это твой выбор. Мне это ни к чему.              — Да брось. Шум действует тебе на нервы. А так ты сделаешься мягким, как твой миндальный тофу.              Смех Паймон прокатился над столом, прервав зародившийся спор.              — А можно Паймон тоже попробует? — девочка глянула на Люмин, что не заставила ждать отказа, и осела.              — Ну пусть попробует, — улыбнулся Босациус и протянул Паймон свою кружку.              — Только чуть-чуть. Тебе ещё рано, — сдалась девушка.              Загоревшиеся в глазах огоньки любопытства быстро утонули в первом глотке. Лицо Паймон исказилось в отвращении, и она быстро отдала мужчине его напиток.              — Ну и гадость. Как вы это пьёте?              Пил Сяо неохотно, будто в горло вливали не хмельное, а перчёную воду. Настроение не располагало к выпивке, чего не скажешь об остальных собравшихся. Ещё через час в ресторане собралось так много людей, что не всем хватило мест. Одни толпились в углах, другие танцевали. В помещении стало так душно, что тела бросало в жар.              — По-твоему, Паймон только и любит есть? — воскликнула девочка, когда Босациус похвалил её за аппетит и подход к еде. — Между прочим, это не так. Паймон очень много знает.              — Я вовсе не хотел тебя обидеть. Просто хорошо, когда дети не привередливы.              За их столом активное участие в беседах принимали лишь Паймон и Босациус, и Сяо показалось это необычным. Если для него привычно держаться в стороне, то для Люмин такое затяжное молчание несвойственно. Юноша сдерживался, чтобы не смотреть на неё слишком часто, но порой не мог совладать со своими желаниями. Не осознавал, когда она стала так притягивать его взгляд. Ему хотелось запомнить каждую черту её лица, эмоцию, даже аромат духов. Это всё, что должно остаться с ним после того, как Люмин уйдёт, исчезнет из жизни, как и все люди до неё. О других он забывал быстрее, чем те успевали скрыться за поворотом, и совсем не беспокоился об этом, но не теперь. Поцелуем она невольно пробудила что-то очень древнее, долго погружённое в сон. Открыла дверцу, запереть которую заново тем же ключом уже не получалось. Он и ждал того дня, когда Люмин исчезнет из его мыслей и жизни, и одновременно ужасно страшился.              Когда Сяо в очередной раз бегло взглянул на Люмин, то заметил, как расслабилось её лицо. Губы перестали сжиматься, глаза щуриться. Она всецело отделилась от стола и оказалась в рядах танцующих. Покачивала изящной ладонью в такт музыке, вглядывалась в людей, которые отбросили все тяготы бытия и слились с общей веселящей атмосферой. Этот необычный, чарующий взгляд особенно нравился Сяо. В такие моменты Люмин приобретала черты, какие не мог сотворить ни один художник. Не мрачные думы сковывали девушку, а что-то лёгкое, мечтательное. Хотел бы он знать, какие мысли посещают её в такие моменты, но не решился бы спросить.              Их маленький столик оживился, когда приблизились чужие шаги. Ранзан притащил с собой колоду карт и ещё одного гостя.              — Люмин, Паймон, какая неожиданная встреча, — воскликнул незнакомец.              Одетый в совершенно новый современный костюм высокий молодой человек склонился в приветливом жесте. Смуглая кожа в уголках губ собралась гармошкой, когда он широко улыбнулся.              — Кэйа, вот уж действительно неожиданно, — Люмин выпрыгнула из-за стола так быстро, что едва не уронила свою кружку. Только что мечтательный взгляд упорхнул, сменившись искренней радостью.              «Кэйа», — без удовольствия мысленно повторил Сяо и отпил из кружки, когда девушка обменялась с молодым человеком коротким объятием.              Люмин сама представила нового гостя, заметив, что он тоже работает хранителем правопорядка, но в Мондштадте.              — Я думал, что мне вас ещё знакомить придётся, — Ранзан придвинул к столу два стула, и стало совсем тесно.              Незваные гости закрыли своим присутствием брешь в светской беседе. Теперь не появлялось неловких пауз, в течение которых Босациус или Паймон искали тему, за которую можно зацепиться. Сумерский картёжник быстро втянул всех в игру, за исключением Сяо. За выходные он наигрался на несколько лет вперёд, да и настроение не лежало к активному участию. Вскоре молчаливого товарища перестали беспокоить, и его фигура словно исчезла. Обвинив хмельное в отвратительном настроении, юноша налил себе чаю и отстранился от стола. Его напряжённый взгляд перебегал с одного лица к другому. Каждый отличался своим запалом. Босациус играл спокойно, казалось, ничто не побудит его взорваться от проигрыша или выигрыша. Ранзан нервно крутился на стуле, беспрестанно почёсывая щетинистый подбородок. Новый член их компании подкидывал дайсы с особым игривым азартом и с вызовом смотрел на того, кто выступал ему противником. Люмин же больше улыбался, шутила, будто партия не имела большого значения.              Стоило к столу присоединиться новым людям, как девушка попрощалась с той меланхолией, что одолевала её поначалу. Такую резкую перемену настроения Сяо не мог не заметить. В ином случае он бы не пытался отыскать причин, но тут подумал, что дело вовсе не в настрое Люмин. Скорее ей наскучила компания далеко не молодых душой людей. Каким бы ни был Босациус весёлым и приятельским, молодёжь превосходила его живостью и задором, а Сяо и подавно. Ни у кого из смертных не стояло за спиной несоизмеримо много лет, прожитых в страданиях и отчаянии. Они не видели даже во снах, что пережили двое долгожителей. И Сяо вдруг захотелось хотя бы один день прожить без всех воспоминания, побыть таким же простым молодым человеком. Быть может, он также активно принимал бы участие в играх, смеялся от всей души над глупыми шутками, забывался в танцах. Вся жизнь сложилась бы иначе.              — Давай, давай! Выкладывай, негодяй, — прикрикнул Ранзан, разгоревшийся от радостной победы.              — Ладно, забирай, — лёгким манёвром Кэйа выставил на стол бутылку тёмного вина из одуванчиков. — Лучшее из Мондштадта. Твой язык не пробовал ничего вкуснее этого вина.              — Действительно? — заинтересовался Босациус и взялся за бутылку. — Затопчи меня вишапы! Двадцать лет выдержки. Где ты достал такое?              Молодой человек деловито поправил рукав своего чёрного костюма и припал к столу.              — У меня свои связи, — полуулыбка украсила его лицо. — Всегда полезно иметь хорошие связи в рукаве. Ведь я прав, Люмин?              После его слов путешественницы переглянулись и скрыли смешок за ладонями.              — Не хвастайся, — девушка повернулась к Босациусу. — Его брат содержит лучшую винодельню в Мондштадте.              — Так ты брат Дилюка? — удивился мужчина.              — Зачем разболтала? — Кэйа вскинул тёмную бровь и качнул головой.              — Как ты и сказал, связи полезны всем, — Ранзан довольно усмехнулся и, вырвав из рук Босациуса свой выигрыш, поставил бутылку рядом с собой. — Будем иметь в виду. Ещё партейку?              Кэйа задумчиво осмотрел стол, ресторан, а затем поднялся.              — У меня есть идея получше, — он протянул руку Люмин. — Потанцуем? Господам должно быть стыдно. Единственную девушку за столом развлекают картами.              — Я бы и вправду размялась, — улыбка вспорхнула на лицо девушки, и она приняла приглашение.              — Танцы — это не так весело, — отозвалась Паймон и притянула к себе дайсы. — Сыграем. Паймон тоже хочет выиграть, а то…              Девочка о чём-то ещё лепетала, но Сяо не слушал никого. Его взгляд проследил за тем, как высокий мондштадец увёл девушку к танцующим. Пальцы вжались в горячую кружку, обожглись, но и это не успокоило ползущую в груди змею. Она прыснула ядом на сердце, заставив забраться в самый дальний угол клетки.              Музыканты играли прелестно. Их мелодия заряжала тела энергией. Танцующие блестели от жара, запинались от усталости и выпитого алкоголя, но только не молодая пара. Люмин двигалась превосходно. Её движения являлись воплощением грациозности, лёгкости и в то же время необычайной живости. Сяо никогда не приходилось видеть, как она танцует, и поразился, как допустил такое упущение. Каждый взмах ладони, изгиб тела завораживал. Её компаньон двигался не менее профессионально. Его ноги и руки двигались так, будто всю жизнь он только и занимался танцами. Вместе они дополняли друг друга и затмевали всех, кто находится на танцевальной площадке. По крайней мере, так казалось Сяо. Он не видел никого, кто так легко подстраивался под партнёра, и ему подумалось, что они танцуют не впервые. Чем ярче те сияли улыбками, тем сильнее Сяо зарывался в тень. У него не было и шанса стать хотя бы немного таким же беззаботным. Ему никогда не стать частью её общества. И теперь эта мысль превращалась в муку.              Вернув взгляд к столу, Сяо вжался в стул, силясь слиться с ним. Яд в груди разросся, сжимая в тиски. Воздух сделался тошнотворно горьким, густым, отчего дышать стало совсем тошно. Он попытался выкинуть из головы всё, что вогнало его в клетку собственного отчаяния. Вслушивался, о чём говорят за столом, что обсуждается позади, какую мелодию играет маленький оркестр, но ничего не помогало снять напряжение мышц. Резче, чем хотел, поставил кружку на стол и подался вперёд, будто бы действительно заинтересовался исходом партии.              — Нынче, Ранзан, тебе везёт, — заключил Босациус, протягивая картёжнику третью проигранную стопку шаоцзю.              — Вот бы так было всегда, — довольно протянул мужчина и в один глоток испил крепкий напиток.              На мгновение Сяо задумался, что вообще делает в этом ресторане, зачем продолжает сидеть за столом. Всё вокруг приобрело резкие, режущие очертания. Привычная обстановка будоражила его чувства, вызывая раздражение. Хотелось резко подняться и уйти, но он не сдвинулся с места. Покачивал стопой и без конца пил остывший крепкий чай, будто это действительно помогло бы вернуть прежнего себя, которому не было дела до людей.              Когда к столу вернулись раскрасневшиеся Люмин и Кэйа, карты отложили в сторону. Босациус засыпал гостя вопросами, интересовался политикой Мондштадта. Темы сменяли друг друга так часто, что уследить за ними не всегда получалось, но они помогали отвлечь голову от ненужного мусора. Вскоре напряжение с тела спало, Сяо перестал раздражаться на каждый звук, но ощущение невидимого стеснения никуда не исчезло.              С трудом дождавшись, когда Босациуса начнёт клонить в сон, юноша поднялся и предложил другу покинуть ресторан. Давно он не радовался такой возможности убраться подальше от места, что угнетало его тело и душу. По пути в комнату Босациус несколько раз запнулся и едва не завалился на лестницу. Сяо пришлось придерживать друга, чтобы тот не разбил себе челюсть или нос, как это порой бывало. Пожалуй, мужчина оставался единственным тем самым неизменным в этой гостинице. Он так напился, что не мог вставить ключ в замочную скважину.              — Как хорошо, что у меня есть такой друг, верно? — Босациус усмехнулся и тяжело рухнул на кровать.              Взгляд Сяо остановился на наполненном водой графине, что стоял на тумбочке рядом с кроватью и стетоскопом. Мужчина точно знал, каким вернётся сегодня вечером. Когда юноша собирался выйти, Босациус приподнялся и, едва придерживая глаза открытыми, невнятно произнёс:              — У тебя всё в порядке?              — Да, — без промедления ответил Сяо.              — Я знаю тебя не пару лет, дружище. Пытать не буду, но если посчитаешь нужным мне рассказать, всегда готов тебя выслушать.              Маленькая искорка желания вспыхнула лишь на мгновение и быстро угасла. Плечи Сяо опустились, и он кивнул.              — Отдыхай.              Оказавшись в коридоре, юноша ненадолго задержался. Почему-то стало тяжелее прежнего, и он не сразу нашёл силы шагнуть дальше. На лестнице ему встретилась Чинчен, улыбающаяся шире обычного.              — Сегодня очень шумно в гостинице, верно? — она зашагала рядом с ним.              — Как обычно, — неохотно ответил Сяо.              — Правда? Не сказала бы. Но такой хаос мне нравится больше, — Чинчен остановилась на своём этаже. — Если что, музыканты ушли отдыхать, но музыка из патефона всё ещё двигает пьяными телами. Скоро совсем станет весело. Думаю, стражу порядка стоит приглядеть за людишками.              — Надеюсь, мои услуги не понадобятся, — отмахнулся Сяо и продолжил восхождение по лестнице.              Не хотел с кем-либо говорить, выносить чьё-либо присутствие. Вышел на улицу и почувствовал, как расширяются границы его души. Дышать стало легче, скованность отступила. Холодный лунный свет рассеялся и окончательно потух, когда большое облако прибежало со стороны севера.              Далеко уходить Сяо не стал. Отошёл от гостиницы и остановился у небольшого каменного холмика возле песчаного дерева. Здесь всегда создавалось своё умиротворение. Сев на холодный камень, юноша устремил взгляд в сторону залива реки. В отражении воды его силуэт приобретал особенно жуткие черты. И он видел в них себя. Зеркало, что показывало скрытую часть его существа, которую пытался запереть многие годы. Надеялся смириться, принять себя, забыть, отпустить, но оно никогда не покидало. Прошлое вплелось в него так прочно, что закрыться от него не было возможности. Глупо надеялся, что сможет однажды проснуться другим. Знал, что пока память хранит в себе воспоминания, ему не стать кем-то, кто отличался бы от него.              Чья-то поступь заставила Сяо обернуться. Несколько ног приминало дорожную пыль и собирало выступившую росу. Грациозной, будто напоказ, походкой двигалась Монеточка. Она свернула с дороги сразу, как увидела юношу, и приблизилась к нему, размахивая хвостом от радости. Видя, как собака крутится вокруг камня, Сяо сжалился и спустился.              — Но у меня нет ничего для тебя, — он почесал Монеточку за шею, и та расплылась от удовольствия.              С животными всегда было проще, чем с людьми. С ними Сяо знал, как себя вести, как к ним подступиться, где задобрить.              Почесав гладкое брюшко собаки, юноша распрямился. Монеточка пришла не одна.              — Верр Голдет сказала, что ты здесь, — Люмин провела ладонью по шее и обхватила себя руками.              Почему-то Сяо не хотел, чтобы она видела его в таком уязвлённом состоянии.              — Ты что-то хотела? — бесчувственно спросил он, когда девушка обошла его и встала возле дерева.              Люмин обернулась, и Сяо заметил, как вздрогнуло её тело после его вопроса.              — Нет. Но если я помешала тебе, то могу уйти.              Пусть ему не хотелось бы, чтобы она тревожила его мысли, чувства, он не мог прогнать её, это было выше его сил. Молча прижался спиной к валуну и глянул на Монеточку, что перевернулась на живот и улеглась на траве.              — Сегодня весело было в ресторане, правда? — Люмин попыталась улыбнуться, но от этого лицо сделалось каким-то неестественным.              — Да. Очень весело, — без энтузиазма ответил он и заперся сложенными на груди руками.              — Ложь. Тебе совсем не понравилось.              Люмин вздохнула и встала точно так же, как и он. Они оба смотрели на Монеточку, будто она одна собрала их на совещание.              — Если ты не хотел идти, зачем мучил себя?              — Это не так.              — Снова этот тон, — девушка нахмурилась и посмотрела на него. — Ты всё ещё злишься на меня.              Хотел бы он сказать, что зол, но не на неё, а на себя, на то, в кого превратило его жестокое время, но смолчал. Лишь быстрое пожимание плеч было ей ответом.              — Боги, неужели я так оскорбила тебя? — она резко шагнула вперёд, потревожив собаку. Монеточка поднялась на ноги и отошла в сторону. — Что за глупость?              — Я же тебе сказал, что не зол, — он постарался ответить спокойно, но ему не нравился пожар, что вспыхнул в её глазах. Злой, полный горечи.              — Ты очень странный, Сяо. Я думала, что понимаю тебя, но, оказалось, заблуждалась.              — Я не просил тебя меня понять.              Она фыркнула и резким движением руки пригладила подол платья. Своим замечанием он не нарочно подбросил дров в её костёр. Щёки Люмин покраснели, а шея напряглась. Казалось, что-то в ней вот-вот надломится.              — Неужели? Может, и так. Получается, снова я ошиблась, — её тон сделался притворно тихим, медленным, но от этого Сяо не становилось спокойнее. Всё внутри отзывалось на столь злобный напор, выливаясь наружу сжатыми пальцами и хмурыми бровями. — Действительно, зачем я это делала?              — Что ты хочешь услышать от меня? — юноша чувствовал, как потяжелела грудь, как девушка заражает его своей импульсивностью, но старался оставаться в себе.              Губы Люмин открылись и тут же сомкнулись. Желваки на её лице зашевелились, и Сяо ожидал, что она обязательно сейчас взорвётся. Он не хотел, чтобы девушка злилась из-за него, чтобы испытывала эту пожирающую злобу.              — Я никогда не просил меня понять. Не надо этого делать. Мы сотрудничали вместе, достигли маленьких результатов. Это ведь была твоя цель.              Плечи Люмин взлетели, всё тело будто сжалось, как пружина, и распрямилось, стоило ей выдохнуть.              — Пора остановиться, иначе мы разругаемся.              Они замолчали, вместе вжавшись спиной в камень, будто он единственный удерживал в этом мире. Монеточка убежала к гостинице, оставив их наедине с непониманием и утихающей злобой.              — Иногда мне кажется, что ты и вправду бесчувственный, — спокойный тон Люмин совсем никак не сочетался с горькими словами.              Сяо не собирался оправдываться, уточнять, почему она так думает. Раз девушка так решила, значит, он хорошо умел прятать всё, что не желал показывать.              — Как же трудно понимать людей, — Люмин вымученно вздохнула и качнула головой. — Кажется, на это не хватит жизни.              — Да. Слишком.              Уж он прекрасно понимал её слова. Огонь злости, что пронзал девушку, почти потух, оставив после себя лишь усталость, и это приободрило Сяо куда сильнее, чем любые беседы.              — Можно тебя попросить? — девушка взмахнула рукой, будто отгоняя кого-то. — На этот раз ничего сложного. Я бы хотела, чтобы ты сообщил мне, чем закончится дело с преступниками. Мне интересно.              — Но как я это сделаю?              — По телефону, Сяо, — она, наконец, улыбнулась, и он окончательно расслабился. — Я знаю номер гостиницы «Ваншу». Позвоню из Инадзумы. Даю слово, это последнее, что прошу тебя.              Сяо пообещал исполнить её просьбу. Вот и закончилось всё, что их свело вместе и что связывало на протяжении нескольких недель, но ему не казалось, будто наступил финал. Будто вот-вот появятся новые вопросы, которые необходимо решить им вместе.              — Я тут предположил, почему они попали к нам, — юноша решил продлить их разговор, не желая расходиться.              — Правда? — удивилась Люмин, сверкнув глазами.              И он рассказал о том, как поделился мыслями с начальником, как была проведена проверка в архиве, как косвенно подтвердилась теория.              — На самом деле, это слабое доказательство. Но единственно логичное предположение.              — Да. Наверное, ты прав, — она повела в задумчивости губами и цокнула.              — Ты только не распространяйся об этом.              — Конечно, я всё понимаю. И всё же они рискованные. Даже безумные. Так близко подкрались к опасности.              — Однажды они оступятся, и кара настигнет их.              Люмин вскинула на него взгляд и усмехнулась.              — Когда ты так говоришь, даже мне не по себе. Не удивительно, что ты работаешь в управлении. Думаю, там ценят упёртость и такую уверенность.              — Я вовсе не уверен. Порой люди умудряются миновать своей кары.              Настроение сделалось намного лучше прежнего, и он позволил себе слабо улыбнуться. Не знал, чему конкретно улыбается, но делал это искренне. Люмин ответила ему тем же жестом и отвернулась к гостинице.              — И всё-таки люди — странные существа, — она оторвалась от камня и вздрогнула. — На улице прохладно. Может, вернёмся?              Шагая вровень друг с другом, они в тишине вернулись в «Ваншу». На улице стояла глубокая ночь, оттого на этажах воцарилась пустота. Не было ни шума, ни голосов, ни музыки. Люди спали.              Сяо проводил Люмин до комнаты и вернулся к себе. Не мог отрицать, что скучал по разговорам с ней. Хотел бы слышать её каждый день, но желания по-прежнему шли вразрез с его умозаключениями. Он улыбался, снимая с себя одежду. Улыбался, когда ложился на кровать. Ничто не приносило ему такой радости, как хорошие воспоминания о ней. Пусть вечер ужасно давил на него, но всё раздражение упорхнуло сразу, как только она поговорила с ним. Знал, что этого будет страшно не хватать, когда Люмин уедет, но надеялся, что сможет удержать её образ хотя бы в мыслях. Лишь бы она была счастлива, никогда не знала боли и оставалась собой.