Глава 20

      Холодный, влажный ветер раскачивал одежды прохожих, залетел за шиворот, пробирая тело до мурашек. Тёплые дни миновали, сменившись серыми буднями. Осень постепенно наплывала на регион, остужая землю частыми дождями. Если всего месяц назад под служебной формой собирались солёные капли, то теперь она хорошо оберегала от дыхания наступающих холодов.              Вздрогнув от бодрящего дуновения, Сяо протёр сырой лоб. Покрытое испариной тело с трудом выдерживало упрямство хозяина. Оно кричало от усталости и боли, но юноша не слышал этого зова. Перехватив одной рукой тренировочную жердь, он встал напротив Луахана.              — Не выкручивайте кисть так, — Сяо повернул ладонь и показал остальным. — Если в таком положении она встретится с атакой противника, вы либо порвёте связки, либо получите сильное растяжение.              — Я понял, — кивнул Луахан.              Если первую половину дежурства Сяо легко пережил, то когда дело дошло до тренировки, он не мог расслабиться. Стараясь хоть немного следовать рекомендациям Босациуса, командир не тревожил левую руку. Проворачивал манёвры исключительно правой, мыслено припомнив, что однажды уже бывал в подобном положении. Нынешние обстоятельства не являлись чем-то страшным, пугающим. Голова прекрасно запечатлела моменты, когда агония сжимала тело, когда кости хрустели от ударов сильных противников. Пусть прежняя регенерация сильно ослабла, Сяо всё же рассчитывал, что сможет оправиться к соревнованиям. Сражаться одной рукой он умел, но вот бег и стрельба из лука пока не поддавались его силе.              Увернувшись от атаки Луахана, Сяо шагнул в сторону. Острая боль в бедре дёрнула его руку и заставила пальцы крепче сжать жердь. Его напарник не случайно носил звание командира. Мужчина хорошо владел своим телом и если допускал ошибки, то быстро исправлялся. Состязание с ним Сяо приносило лёгкое удовольствие. В отличие от остальных напарников, Луахан умел анализировать и думать во время противоборства. Не всегда, но отражал атаки с виду юного противника. Когда Сяо пальцами перевернул жердь и замахнулся, мужчина выставил блок. Быстрая атака привела к быстрой защите.              — Очень неплохо, — кивнул Сяо и надумал погонять напарника.              В пылу тренировки юноша забывал, в какой уязвимости находится. Сделал резкий выпад, который Луахан не успел отбить, и попал ему в защищённый бронёй живот. От удара мужчина отшатнулся, а Сяо сделал широкий шаг в сторону. Хотел указать силой на слабое место напарника, но раненная и измученная нога подкосилась. Уставшее тело подвело, и он едва не завалился, за миг успев воткнуть жердь во влажный песок. Жгучая боль вернула разум в реальность, перекрыв дыхание.              — Пожалуй, на сегодня хватит, — потирая живот, устало выдохнул Луахан.              Напарники, что развлекали себя растяжкой, резво собрались, забыв об оставленных не на местах тренировочных инструментах.              Найдя в себе остатки сил распрямиться, Сяо отнёс жердь на место и уже в раздевалке догнал товарищей. Мимо них не прошла усталость командира, его скованность движений, синяк на лбу и раненые конечности. На их вопросы он отвечал одной и той же фразой, какую сочинил ещё в кабинете начальника. Вскоре о его падении с лестницы в гостинице узнало всё управление. Все они ухватились за новую тему, лишь бы что-нибудь обсудить. Одна половина придумала, что вечно строгий и холодный молодой человек впервые напился до беспамятства и, не сумев справиться с головокружением, оступился. Другие твёрдо решили, что Сяо подрался и не признаётся в этом, не желая потерять статус. Ни то ни другое не волновало слух командира. Главное, что о характере его ран никто так и не узнал. Рассуждали о переломах, растяжениях, ушибах, но не об огнестрельных ранениях.              Задерживаться в управлении даже на минуту Сяо больше не желал. Попрощался с напарниками и быстро передал смену ночному отряду. Целые тяжёлые сутки работы наконец-то подошли к концу. Мучительно долго тянущееся время привело его к долгожданному финалу. Весь день юноша ожидал, когда сможет уйти и вновь вернуться в гостиницу. Во время дневного патрулирования видел, как приехал Босациус, как из его машины выскочила Паймон и, не дожидаясь мужчину, побежала к лифту. На сердце стало спокойнее, когда вернулся друг. Вряд ли с Люмин теперь могло что-то произойти, иначе об этом он узнал бы первым, но ему очень хотелось вырваться с работы и навестить её.              Стараясь не обращать внимания на разболевшиеся к вечеру раны, на атакующую усталость, Сяо уверенно хромал к гостинице. Приглушённый в груди горн разгорелся, бросая по телу маленькие щекочущие импульсы. Он не пытался заткнуть брешь, откуда вырывались эти сильные ощущения, не хотел убеждать себя, что это неправильно, совсем не так, как сам себе внушал сотни лет. Стало всё равно, как раньше думал. Чувство лёгкости, пронизывающая душу необъяснимая мягкая энергия распускали в нём что-то, неподвластное пониманию. Всё, что так тщательно скрывалось в дальних комнатах сознания, вырвалось, и остановить этот поток юноша уже не мог и не хотел.              Не заметил, как поднялся лифт, как ноги привели его к комнате. Натянувшееся внутри странное волнение не сразу позволило ему дёрнуть ручку, но когда Сяо всё же решился, дверь оказалась заперта. Отперев её своим ключом, он зашёл внутрь и сразу почувствовал, что попал совсем не туда, откуда уходил. Не было того самого запаха сухих трав, запустения. Воздух приобрёл краски, пропитался сладким ароматом духов. Её духов. Вещи, какие он бросил перед уходом на стул, лежали аккуратно сложенные рядом с одеждой, какую дал Люмин на время. На столе, где раньше стояла лишь курильница, блокнот с единичными записями и ручка, теперь расположилась небольшая косметическая сумка, несколько заколок и флакон розовых духов. Такие маленькие детали сложились в полноценную картину, что порождала невесомую нежность, выливаясь слабой улыбкой.              Скинув форму, что зря тревожила раны, Сяо переоделся и вышел. Думал, что Люмин на перевязке, но врачебный кабинет оказался закрыт. Тогда он спустился до ресторана и, наконец, смог выдохнуть. Компания друзей сидела за дальним столиком, доедая остатки ужина. Несмотря на постепенно заполняющийся ресторан вернувшихся с работы людьми, Паймон первая увидела Сяо и помахала ему рукой.              — Добрый вечер! — сказал он, сев рядом с Босациусом.              — Выглядишь очень плохо, — сказал мужчина, стоило Сяо озвучить свой заказ, и протянул ему стопку с крепким напитком. — Выпей. Снимет напряжение.              — Я не хотел бы…              — Пей!              Подняв с сомнением стопку, юноша поморщился. Крепкий алкоголь он пил редко, и каждый раз это заканчивалось не наилучшим образом. Горечь обожгла рот и горло, голодный желудок сразу свернуло.              — Закуси хоть, — посмеялся Босациус и протянул ему хлеб с куском курицы.              Стало легче, когда еда утолила голод.              — Глядя на тебя, Паймон стало дурно, — девочка отодвинулась от стола и скривилась.              Проглотив вставший поперёк горла хлеб, Сяо глянул на Люмин. Синяки на её лице сделались бледнее, чем вчера, глаза выразительнее. Ему уже приходилось сталкиваться с женскими фокусами, что умели прятать за косметикой изъяны лица. Когда его взгляд пересёкся с девушкой, он не смог выстоять и отвернулся, будто желая узнать, где находится официантка. Всё в груди замирало, когда её блестящие, как лучшие драгоценности, глаза смотрели на него.              — Как прошла смена? — спросил Босациус, когда принесли ещё еды, и развеял возникшее молчание.              — Без казусов, — ответил Сяо. — В управлении люди приободрились.              — Не удивительно. Когда всё идёт хорошо, и место для тоски не находится.              — Лучше бы они работали более внимательно, — пробормотала Паймон. Девочка всё время жалась к Люмин, будто опасалась, что та обязательно вот-вот уйдёт.              — Паймон, — оговорила её Люмин и снова посмотрела на Сяо, когда он перестал жевать.              — Что ты имеешь в виду? — обратился он к девочке.              — Её похитили прямо на улице большого города! Неужели никто не мог их остановить? — глаза Паймон затуманились от собравшихся в озёра слёз.              Сяо опустил палочки и уставился на тарелку с лапшой. Никто не мог их остановить. Это аукалось в голове, возвращая в тот миг, когда внутри всё замерло, когда узнал, что Люмин обречена. Она была в столице, где жизнь никогда не замирает, но это не помешало мерзавцам выкрасть её.              — Не надо, Паймон, — тихий голос Люмин вырвал его из тумана мрачных мыслей.              — К сожалению, уследить за всеми невозможно, — вмешался Босациус.              — Но она права, — Сяо нахмурился. — И дело не только в страже.              — Пожалуйста, давайте не будем об этом.              Девушка строго глянула сначала на Паймон, затем на Сяо, и этого хватило, чтобы они прекратили неначавшийся спор.               — Хорошо, тогда я скажу, что мы так и не смогли снять комнату, — хмурая девочка сложила руки на груди. — Так что, Сяо, придётся тебе оставить комнату нам.              Удивлённый прямолинейностью юноша усмехнулся.              — Интересно, а куда ты хочешь деть самого Сяо? — Босациус хохотнул и наполнил их пустые кружки чаем.              — Не знаю. Эту же ночь он где-то был. К тому же что ещё нам остаётся? Комнат нет. Не будем же мы спать в коридоре.              Впервые за вечер Люмин улыбнулась и качнула головой. Взглянув на Сяо просветлевшими глазами, она немного подалась вперёд и, пока девочка переговаривалась с Босациусом, тихо сказала:              — Ты не слушай её. Она сегодня сама на себя непохожа. Мы что-нибудь придумаем.              — Нет, она очень на себя похожа, — Сяо повеселел, глядя на её улыбку, которая так ему нравилась. — Не переживайте. Я могу поспать на полу.              — Ни в коем случае, — девушка положила подбородок на облокотившуюся на стол руку. — Можно попросить раскладушку у Верр Голдет. Уверена, у неё найдётся что-нибудь. Это, конечно, нагло с нашей стороны, но что ещё придумать, я не знаю.              — Это хорошая идея. У неё имеются такие.              — Действительно хорошая, — вмешался Босациус. — Они немного старые, но ещё не под кем не развалились.              Когда ужин растворился в желудках, мужчина протянул Сяо ещё одну стопку.              — Будешь спать как сурок.              Спорить с другом юноша не стал. Выпил за один глоток, и на этот раз не ощутил тошнотворных позывов. Припал к спинке стула и почувствовал, как боль в теле притупляется. Приятное расслабление накрывало невесомым покрывалом. Всё стало мягким, приветливым. Он слушал, как друзья обсуждали работу Босациуса, как тот делился особенно тяжёлыми случаями со счастливым финалом. Для него врачебное дело стало тем самым стимулом развиваться и жить.              — Это так сложно, — удивлённые глаза Люмин глянули на шумные столики. — Человеческий организм наполнен трудными системами.              — Животные не проще. Мы просто меньше их изучили. Вопрос психики и восприимчивости до сих пор анализируется. У каждого свой характер, как и у человека. Но что влияет на его становление? Такие же факторы или же иные?              — У Паймон сейчас голова взорвётся. Кровеносные системы, клетки, мембраны… — девочка схватилась за лоб. — Слишком много сложных тем.              — И всё же некоторое полезно знать, раз вы путешествуете, — Босациус взмахнул большой рукой и чуть не уронил почти пустую бутылку. От выпитого алкоголя его голос сделался мягче и менее разборчивым. — Например, как делать перевязки. Очень полезные знания. Представь, Паймон, ты подвернула ноги, убегая от большой собаки.              — Почему сразу собаки?!              — А ты представь. Она покусала тебя за ногу. Ты истекаешь кровью. Что будешь делать?              — Собака не покусает, ведь Люмин всегда с Паймон.              Босациус выдохнул от бессилия и провёл пальцами по переносице.              — А если Люмин не будет? Тебе попадётся собака.              — Нет. Не покусает…              Пока кипел спор, покусает ли Паймон собака и что ей следует после этого делать, Сяо устало моргал. Расслабление обволакивало его тело. Дыхание сделалось тише, а образы — туманнее. Звуки гостиницы приглушились, провалившись в разверзнувшуюся тёмную пропасть. Пол уплыл из-под юноши, и он дёрнулся, будто оступился.              — Ты выглядишь очень уставшим, — голос Люмин прорезался сквозь наступающий сон. — Нужно отдохнуть.              — Но для начала ко мне в кабинет.              Стул под тяжёлым Босациусом скрипнул, и мужчина поднялся. Выпитый алкоголь подействовал совсем не так, как обычно. Он сделал Сяо податливым, спокойным. Юноша шёл, куда велели, не сопротивляясь и не задерживаясь. Мутная от усталости и сонливости голова совсем плохо соображала, отчего он не заметил, как Люмин и Паймон отделились, как оказался во врачебном кабинете.              Что-то бормоча под нос, Босациус развязал его раны и выругался, заметив свежую кровь. Его ворчание никак не потревожило Сяо. Боль от перевязки притупилась, сделав операцию мимолётной.              — Это ж надо было так поступить. Расскажу ребятам, они не поверят.              Юноша с трудом поднял на него неживой взгляд.              — Ты о чём?              — Прослушал? — друг посмеялся и похлопал Сяо по здоровому плечу. — Иди лучше отдыхать.              Совет оказался кстати. Умывшись в холодной воде, Сяо попрощался с Босациусом и поднялся к себе на этаж. Радовало, что усталому организму вряд ли сегодня придётся бороться с бессонницей. Когда он вошёл вялой походкой в комнату, путешественницы уже разложили раскладушку.              — Когда вы успели? — удивился Сяо.              — Это же недолго, — Люмин откинула волосы за ухо и двинулась в сторону шкафа. — У тебя же там постельное…              Только что вялый юноша оживился, и первым подошёл к шкафу.              — Дальше я сам. Вы занимайтесь своими делами.              — Мы могли бы поменяться, но Паймон будет бурчать тебе под ухо, и ты не выспишься, — девушка отошла к своему походному мешку, что привезли из гавани.              Пока путешественницы разыскивали себе одежду на ночь, Сяо быстро достал постельное бельё и на всякий случай закрыл другими тряпками почти высохшую старую форму, которую не хотел, чтобы Люмин увидела.              Приготовления ко сну прошли как в тумане. Юноша механически разложил простыню, наволочку, но запутался в одеяле. Потянул не за тот угол, и оно вывалилось из ткани, вызвав немое раздражение.              — Тебе помочь? — Люмин долго наблюдала за его мучениями, пока всё же не решилась весело спросить.              — Ненавижу пододеяльники. Лягу так.              Паймон посмеялась над ним и по-хозяйски развалилась на постели, будто это Сяо был у неё в гостях, а не наоборот.              — Я тоже не любила, но научилась делать это быстро.              Люмин забрала из его рук одеяло и пододеяльник и разложила их на кровати. Сяо с интересом наблюдал, как она правильно расположила углы, как легко справилась с раздражающей задачей.              — Вот и всё. Одеяло потерпело поражение.              Слышать её бодрый голос было сродни празднику. Наконец-то Люмин смогла вступить на путь выздоровления. Пусть в глазах ещё мигали чёрными кругами прошедшие муки, страх, лицо всё же приободрилось. Сяо принял из её рук одеяло и вздрогнул, когда ощутил тёплое случайное прикосновение. Она этого даже не заметила, а его грудь затрепетала.              Раскладушка была далека от комфорта, но Сяо вполне хватило. Забрался прямо в одежде под одеяло, скинув с себя только сапоги. Ещё никогда ему не приходилось засыпать в своей комнате в чьём-то присутствии. Непривычное, но не отталкивающее ощущение. Перевернувшись набок, он отправил расслабленный взгляд на путешественниц.              — Сегодня наконец-то Паймон выспится. Только пока не хочу. Давай решим, что нужно купить для дальнейшего пути. Мы так и не дошли до мастерской.              — Да, надо будет обязательно дойти. Сто раз заштопанная сумка уже никуда не годится. К тому же мы заработали достаточно. На билет и несколько дней проживания хватит. Сяо, а здесь не привезли походные сумки?              Их разговоры с трудом пробивались сквозь наплывающий волнами сонный мрак.              — Не… не помню. Может быть, а может быть и нет. Если только… не знаю.              Потяжелевший язык плохо ворочался и совсем замер, когда веки сомкнулись. Как бы Сяо ни хотел оттянуть сон, как бы ни желал побыть в их обществе, дремотная марь оказалась сильнее.              Изнурённое двумя сутками без сна и ранами тело утопало в расслаблении. Каждая напряжённая мышца потеряла силу, поддавшись уязвимости. Эмоционально измученное сознание плавало во тьме, не разыскивая выхода. Ни разу Сяо не пробудился, как бы громко соседки не разговаривали. Посторонние звуки не могли прервать столь долгожданное сладкое умиротворение, и только у старых, невидимых ран имелась такая власть.              Окружавшая его голову темнота против воли преобразовалась в живых существ. Одинокая фигура Сяо стояла в толпе куда-то спешивших людей. Они обтекали его, как река обтекает скалы, но крепкая рука не теряла бдительности, надёжно сжимая копьё. Сердце глухо билось в груди, чувствуя нарастающую тревогу. Хватило всего мгновения, чтобы чужие тела обросли проклятием. Кожа множества побледнела, изуродовалась от заразы, что завладела ими. Заметив среди себя чужого, они набросились на Сяо, желая разорвать руками, зубами. Кидались толпой, не страшась его копья. Больные не боялись ничего и никого. Следовали лишь своим инстинктам. Реки крови, моря тел — это всё, что оставалось от жестокой, но так необходимой работы. Сяо запыхался от ударов, сам мучился от ран, но не отступал. Убивал их всех не задумываясь, пока копьё не столкнулось со светлой фигурой. Красные брызги оросили его лицо, когда наконечник пробороздил туловище Люмин. Он не успел остановить свою руку, не понял, как девушка оказалась среди заболевших. Копьё вывалилось из рук, стоило ей присоединиться к горе тел, что пали от его древнего долга.              Сердце болезненно билось в голове, когда Сяо резко распахнул веки. Частое дыхание спирало грудь, брошенное в испарину тело дрожало, а перед глазами плыли алые фигуры. Он схватился за солнечное сплетение, будто желая дотянуться до стучавшего внутри мотора. Ужасы сна и реальность перемешались, пробудив мышцы. Соскочив с раскладушки, Сяо на ощупь добрался до двери и вывалился из комнаты. Яркий свет коридора едва пробился сквозь окутанное мраком сознание. Старый воин искал спасения, и ноги привели его на балкон.              Холодный ночной воздух обжигал горло. Хриплое поверхностное дыхание постепенно замедлилось. Ощущение агонии начало отступать, возвращая звон в ушах и давно ставшими родными просторы Тростниковых островов. Ещё несколько раз ударившее в голову сердце затихло. Выползший на волю страх заперся в клетке, возвращая Сяо в реальность. Он в последний раз глубоко вздохнул и припал к перилам. Каким бы хорошим ни был день, как бы юноша не думал о прошлом, древний ужас возвращался. Зарождался от разных обстоятельств, но всегда приходил в одном и том же обличии.              — Снова приступ? — голос за спиной распрямил сгорбившуюся спину и заставил обернуться.              Закутанная в плед Люмин стояла у входа на балкон. Сон в её глазах бесследно исчез.              — Я тебя разбудил?              Девушка качнула лохматой головой и встала рядом с ним.              — Нет. Я плохо спала.              Мысль, что она снова видела его безумие, пробудила в Сяо отвращение к себе. Ещё одно напоминание, почему он никогда не станет таким, как все смертные.              — Как часто у тебя это происходит?              Он пожал плечами.              — Не знаю. Всегда по-разному.              — Даже во сне, — Люмин вздохнула, глядя на зажатый в ладонях плед. — Может, тебе принимать какие-нибудь успокоительные? Босациус выпишет.              — Пробовали. Они не помогают, — Сяо встряхнул головой. — Не думай об этом. Я к этому давно привык.              Тишина обволакивала их, растворяя остатки тревоги. Сжимающая сердце тьма отступила, и Сяо расслабился. Припав к перилам, он разглядывал крыши маленьких домиков, огоньки далёкой деревни, наблюдал за проезжающими мимо машинами. Присутствие Люмин дарило ему покой, будто она была источником мира, равновесия. Пусть не хотел беспокоить её, но был рад, что девушка рядом. Он чувствовал Люмин через аромат духов, тихое дыхание. Даже не подозревал, как ему не хватало её общества.              — Кажется, встречи на балконе входят у нас в традицию, — она повернулась к нему, мягко улыбаясь.              Её улыбка приносила только радость, подобно рассвету после тёмной ночи, солнечному дню после дождей. Ничто не украшало так молодое лицо.              — Кажется, да.              Ни она, ни он никуда не торопились. Гостиница тонула в дремоте, а они продолжали стоять, улавливая кожей прохладные порывы ветра. Уходить юноша совершенно не хотел, будто только на балконе мог испытывать спокойствие.              — Сяо, а ты веришь в перерождение? — Люмин припала спиной к перилам, устремив на него заинтересованный взгляд.              — В перерождение? Что это значит?              — Веришь, что твоя душа существовала до твоего рождения? Что она жила в другом теле и, когда то погибло, переселилась в тебя?              Глянув на свои ладони, Сяо задумался. Никогда не вслушивался в философии людей, но этот вопрос показался интересным.              — Сложно сказать. Наверное, нет.              — А я верю. Или мне нравится фантазировать. Представь, что в другой жизни мы могли бы быть правителями или, не знаю, рабами. А вдруг в прошлой жизни мы уже встречались?              — И мы бы это не запомнили?              Люмин улыбнулась, покручивая в пальцах углы пледа.              — Мне кажется, душа не хранит воспоминания. В ней заточены лишь ощущения. Мы называем это инстинктами, чутьём. Я знаю случаи, когда человек прислушивался к внутреннему голосу и избегал какой-то беды. Случайность, но она спасала жизнь. Если опыт прошлой жизни отпечатался в душе?              — Тогда, если бы мы встречали людей с душами тех, с кем в прошлой жизни были близки, то это почувствовали бы. Ты об этом?              — Верно. Ты испытывал когда-нибудь лёгкость при общении с секунду назад незнакомым человеком? Или, наоборот, ощущал неудобства, глядя на другого незнакомца?              Сяо облокотился на перила и провёл пальцами по подбородку в задумчивости. Её рассуждения зародили целую вереницу мыслей. Его душа жила в теле так долго, что он не мог подтвердить её теорию. Если в прошлой жизни она была в ком-то другом, то вряд ли за все года смогла бы вновь встретиться со знакомыми. Их души уже переродились не один десяток раз.              — А ты испытывала это ощущение?              Люмин кивнула.              — Да. Не единожды. Иногда, глядя на человека, я чувствую отторжение, будто подсознание говорит держаться от него на расстоянии, и объяснения чаще всего этому нет. А иногда мне хватает мгновения, чтобы понять, что рядом нужный человек.              Взбудораженный мыслями взгляд вонзился в Люмин.              — А когда мы… — язык потяжелел, и он не смог спросить о том, что его искренне интересовало. — Нет, ничего.              — Почувствовала ли я что-то, когда мы встретились? — уголки губ Люмин дрогнули. — Трудно сказать. Скорее, мне хотелось держаться на расстоянии, если быть откровенной.              Сяо кивнул, будто ничего другого услышать и не надеялся. Совершенно ожидаемый ответ, но почему-то он больно кольнул грудь.              — Но ведь я всё ещё общаюсь с тобой. Первое впечатление не всегда верное. Знать бы все причины тех или иных ощущений, проще было бы понимать себя, — зародившийся в глазах блеск Сяо научился интерпретировать по-своему. Ждал, когда она пошутит, как это обычно бывало в такие моменты, но ошибся. — А ты? Ты почувствовал что-нибудь, когда мы встретились? Только честно.              — Пожалуй, ничего. Или… — он провёл рукой по волосам и дёрнул неловко плечами. — Вроде бы я хотел, чтобы вы не беспокоили меня.              Лицо Люмин на его глазах засветилось, и она искренне тихо посмеялась.              — Как я сама не догадалась? Но кто-то же должен был внести суматоху в твои рабочие будни.              — Я ни о чём не жалею, — с улыбкой вслух признался Сяо сам себе.              — Наверное, я тоже, — Люмин опустила взгляд в пол, закрыв лицо светлыми прядями. — Ты очень добр к нам. Спасибо, что пустил нас к себе. Страшно представить, как тебе неловко делить свои вещи.              К своему удивлению юноша обнаружил, что это вовсе не так. Ему не жалко своих вещей, нетрудно спать на раскладушке, нетягостно слушать чужие речи. Всё казалось таким правильным, будто прошлая одинокая жизнь была лишь сном.              — Можете жить столько, сколько захотите. Вы меня не стесняете. Всё равно я бо́льшую часть дня на работе.              Люмин резко выпрямилась и отошла от перил.              — Точно. Тебе же рано вставать, а ты совсем не отоспался.              — Ничего страшного. Я успел немного отдохнуть.              — Нет. Так нельзя. Ты много работаешь. Может, из-за отсутствия отдыха у тебя эта болезнь. Пойдём.              Лёгкая изящная ладонь махнула ему, и он послушался. Не хотел уходить, прерывать разговор, но без Люмин нахождение на балконе потеряло смысл.              Они вместе тихо вернулись и легли каждый по своим местам. Сяо повернулся набок, чтобы видеть девушку, и заметил, что она сделала то же самое. Он сомневался, что в темноте комнаты Люмин способна его разглядеть, но юноша прекрасно отделял её от мрака. Нежное тепло согревало тело, приглушило боль. Чувство, что дарило желанную жизнь, наполняло каждую его клеточку.              — Доброй ночи, Сяо, — тихо пожелала девушка и закрыла глаза.              — Доброй ночи… Люмин.