IV

Вот еще новая забота на его голову!.. Надо, не медля ни минуты, идти и говорить с Николаем. Ведь если директор компании совратил девушку, которую устроил на работу и все это время опекал, то получается, что сам он играет в этой истории неприглядную роль сводника. Только чистосердечное раскаяние Николая спасет его, Владлена Петровича, честь и успокоит его совесть. Несколько месяцев назад ему увеличили премию на десять тысяч, и он случайно услышал, как один сослуживец, отпетый негодяй и пьяница, съязвил, сказав за его спиной: «Пока у нас благодетель не объявится, нам премию вряд ли повысят!» Тогда Владлен Петрович не придал значения этим словам, но теперь он понял, что хотел сказать этот тип! Ну как тут можно остаться спокойным?.. Конечно, не все столь наивны, как он. Многие уже давно заподозрили, что между Николаем и Елены существуют какие-то отношения, и, наверное, решили, что все это подстроил Владлен Петрович… Можно представить, что сослуживцы говорят теперь про него. Они только ради приличия продолжают относиться к нему с почтением… Неужели он, честно доживший до седин, должен терпеть такой позор? И тут Владлен вдруг подумал: «Не плюнуть ли на все и не оставить ли службу без всяких объяснений с Николаем?» Впрочем, это пустая затея. Тому, у кого «в разрушенном доме жена и малые чада», не следует рисковать службой. А впрочем, он верил: все обойдется, директор поступит как подобает честному человеку… Будто назло, день выдался очень суматошный. Около Директорской двери без конца толклись люди, его кабинет напоминал улей. Владлен боялся, что если он сразу не поговорит с Николаем, то потом уже не решится идти к нему. Он представил, как будет казнить себя, мучаясь всю ночь от бессонницы, и твердо решил домой не уходить и во что бы то ни стало дождаться директора. Работа валилась из рук. До вечера он просидел за своим столом, обдумывая слова, которые скажет Николаю. От тревожных мыслей у бедного старика на глаза навертывались слезы, и он торопливо вынимал платок, чтобы незаметно смахнуть их. * * * И зимой и летом, независимо от того, были у него дела или нет, Владлен являлся на работу точно в девять. Но по вечерам он, как правило, не уходил вместе со всеми, а частенько засиживался допоздна. Поэтому, увидев его, директор не удивился. — Опять вы, мой ходит, заработались, — пожурил он своего бывшего учителя. — Совсем себя не жалеете… Работа и до завтра подождет. Николай знал, что лаской и уважением старого служащего не испортишь, — он от этого не возгордится и на шею не сядет. Поэтому Николай относился к нему не так, как к другим подчиненным. И на этот раз, увидев старика в дверях кабинета, он, по своему обыкновению, почтительно встал, заботливо усадил его в кресло, предложил закурить. И бедняга Владлен от растерянности забыл свою речь, которую готовил весь день. В голове — ни одной мысли, ни единого слова. Нет, он должен все сказать! И несчастный Владлен начал лепетать что-то невразумительное. Сначала Николай никак не мог понять, о чем идет речь. Он слушал своего учителя с вежливой улыбкой, чертил цифры на лежавшем перед ним конверте. Но вскоре до него стал доходить смысл всех этих бессвязных слов, и выражение его лица сразу изменилось. Владлен надеялся прижать директора к стенке, заставить его краснеть от стыда, а получилось совсем наоборот. Неожиданно он почувствовал пристальный взгляд Николая, увидел перед собой насторожившегося, готового к отпору человека и растерялся еще больше… Сердце заныло, голова налилась свинцовой тяжестью. И тут старого служащего вдруг осенила простая и страшная мысль: перед ним вовсе не тот Николай, которого он создал в своем воображении. Вежливость и хорошее отношение к нему — это маска. Просто директор считает его примерным подчиненным; для своего бывшего ученика он — всего лишь безобидный старикашка. А он-то думал, что может на кого-то повлиять! Какое страшное заблуждение! Как же он не догадался, что, взывая к каменной стене, он слышит в ответ только эхо собственного голоса. Да, он может приблизиться и коснуться рукой этой стены, он может убедиться, что перед ним бездушный, холодный камень!.. Все пропало!.. Николай самолюбив, он не позволит совать нос в его дела, вмешиваться в его личную жизнь. Все это Владлен понял очень хорошо, — но, увы, понял слишком поздно. Очертя голову он бросился в водоворот жалких слов, и его так закрутило, что выбраться на спасительный берег уже не было сил… Директор дал Владлену поговорить еще немного, а потом неожиданно оборвал на полуслове: — Все ясно! Теперь, с вашего позволения, я вам кое-что расскажу. Надеюсь, вы не сомневались в моем уважении и любви к вам. Вы редкий, я бы сказал, необыкновенный человек, — в наше время такие уже не встречаются. Я не стану вас обманывать: действительно, я встречался с Еленой, — был такой грех. Не хотел этого, но так уж получилось, тут ничего не попишешь. Впрочем, все не так ужасно, как это вам представляется. Насколько я понял, вы хотите, чтобы я женился на девушке. Должен вам сразу сказать: это невозможно! И если говорить откровенно, просто глупо, — не я первый соблазнил Елену… Владлена Петровича будто обухом по голове ударило. — Николай! — горячо возразил он. — Как вам не совестно!.. Елена — честная девушка… Невинная… Чистая… Совсем ребенок… — Уверяю вас, — перебил его Николай, — я не стал бы лгать вам. — Он улыбнулся, дивясь простодушной наивности старика. — Елена не столь невинна, как вам это кажется… Она готова повиснуть на шее у первого попавшегося мужчины. И многие уже успели воспользоваться ее, мягко говоря, доверчивостью. Если вам угодно, это легко доказать. Я даже сомневаюсь: мой ли это ребенок. Не знаю уж, по какой причине, — ну, разве что принимая во внимание мое служебное положение, — она из всех возможных кандидатов оказала именно мне эту сомнительную честь называться отцом ее чада. Ах, Владлен Петрович! Мир совсем не таков, каким вы его хотите изобразить!.. Невзирая на протестующие жесты директора, Владлен поднялся, ноги у него подкашивались. — Значит, вы не чувствуете себя в долгу перед несчастной девушкой? Я спрашиваю вас об этом, ибо по-прежнему не сомневаюсь в вашей порядочности. — Я готов ей помочь… Речь может идти только о деньгах… Я уже предлагал ей… — Только и всего? — А вы считаете, что в наше время можно помочь человеку еще чем-нибудь? Едва заметная ирония и даже сострадание прозвучали в этом вопросе. Николай сделал серьезное лицо и сказал вкрадчивым голосом: — Вы для меня больше чем учитель, я могу вас считать своим отцом. Поэтому хочу вам задать вопрос. А что, если бы я решил взять в жены такую женщину, да еще в положении, — как бы вы к этому отнеслись? Я спрашиваю вас об этом, ибо тоже не сомневаюсь в вашей честности и порядочности. Представьте, что ваш сын поступил бы как я. Вы посоветовали бы ему то же самое, что советуете мне? Вы согласились бы принять в свой дом женщину сомнительной репутации, такую, как Елена? Владлен в растерянности закрыл глаза и задумался. В самом деле, если бы его сын привел домой, в его семью, потаскуху, смог бы он назвать ее своей невесткой?.. Сказать «нет» — значит признать себя побежденным. Ну что ж, оп готов солгать, чтобы выиграть это важное и, наверное, безнадежное дело… Но в отчаянии, помимо своей воли, он произнес: — Вы правы, наверное, не согласился бы… Николай торжествовал: наконец ему удалось нащупать слабое место своего противника, и он спешил закрепить победу: — В таком случае, представьте, что я не только ваш ученик, но ваш сын… В ожидании ответа он вопросительно посмотрел на своего учителя. Однако Владлен Петрович не сдавался. — Если мой сын поступил бы подобным образом, — сказал он раздраженным тоном, упрямо склонив голову, — я решил бы все очень просто: отрекся бы от сына и не пожелал бы его больше видеть… — Владлен Петрович, давайте рассуждать здраво! — Николай перешел в новое наступление. — Эта девушка в поисках хорошей партии решила во что бы то ни стало женить меня на себе. А я не хочу жениться, но готов, однако, помочь ей: увеличить жалованье, выдать, кроме всего прочего, определенную сумму. Это облегчит ее материальное положение… Он ласково погладил Владлена Петровича по плечу и, словно желая успокоить его, проговорил: — Какая у вас добрая душа, даже слишком добрая. Честное слово, ну зачем так близко принимать к сердцу… Вы расстраиваетесь совершенно напрасно… Владлен, опустив глаза, горько улыбнулся: — Расстраиваюсь?.. Это вы верно сказали. Даже очень… Но я огорчаюсь и жалею не столько ее, сколько своих детей… — Ваших детей? Это почему же? — А потому, что из-за этой истории я вынужден бросить службу, и дети мои, возможно, будут после этого голодать… Николай почувствовал, что в словах старика нет ни капельки притворства или угрозы, но прикинулся, будто ничего не понял. — Что вы говорите, разве я вас обидел? Сделал вам что-нибудь плохое? — Нет, отчего же, — спокойно ответил Владлен, сознавая, что сам сжигает за собой все мосты. — Наоборот, вы для меня сделали только хорошее: помогли в трудную минуту, относились ко мне с уважением. Я вам очень благодарен. Но как я могу остаться здесь после этого скандала? Не ради красного словца я сказал, что если бы мой сын совершил нечто подобное, я отрекся бы от него. А вы для меня — почти как сын. Значит, я должен от вас отречься. Вы соблазнили девушку, которая поступила сюда на работу по моей протекции, вот и выходит, что я сводник… Ну хорошо, пусть все не так, но разве можно убедить в этом других? Я так считаю — надеюсь, со мной согласятся и моя семья, и мать Елены: кусок хлеба, который заработан здесь, — это нечестный хлеб… Он застрянет в горле. Дело принимало серьезный оборот, и Николай не на шутку встревожился. — Разрешите, мой учитель, я скажу несколько слов… — попытался он прервать речь упрямого старика. — Незачем! — перебил его Владлен и продолжал: — Я знаю, что вы хотите сказать. И возможно, вы скажете все очень правильно. Но я уже стар и не смогу принять ваши доводы… — Надеюсь, мой учитель, вы примете от меня и в другой раз помощь? — робко спросил Николай, понимая, что ему не удастся переубедить старика. — Нет, я не могу принять от вас никакой помощи, — тотчас же с детской запальчивостью ответил Владлен Петрович. — Вы обо мне не беспокойтесь! С голоду, надеюсь, не умрем. Все как-нибудь образуется. — Надеюсь, мы еще увидимся? — Обязательно, сын мой! Однако Владлен петрович был уверен, что не только на этом, но и на том свете они уже никогда больше не встретятся… В тот вечер Владлен еле успел к последнему пароходу. Так случалось частенько, — всякий раз, когда он засиживался на работе, ему приходилось брать извозчика, — ничего не поделаешь: служба требовала иногда непредвиденных расходов. Сойдя с парохода, он по привычке направился к выстроившимся около пристани фаэтонам. Но, вспомнив, что теперь он безработный и жалованья получать не будет, сразу замедлил шаг. Да, отныне ему, пожалуй, эта роскошь не по карману… Уличные торговцы надрывались изо всех сил, стараясь перекричать друг друга и поскорее распродать оставшиеся товары. Владлен в нерешительности потоптался около корзин с овощами и фруктами. Товар, конечно, лежалый, не первой свежести, зато стоит в два раза дешевле, чем утром. Это надо будет иметь в виду на будущее. Пожалуй, выгоднее покупать продукты именно в это время. И как ему раньше не приходила в голову такая блестящая мысль?! Неторопливо шагая по опустевшим улицам, он, сам того не замечая, вскоре подошел к кладбищу. Ему всегда здесь становилось страшно и тоскливо, сердце начинало учащенно биться. Однако в этот день он чувствовал странное возбуждение, хотя устал гораздо больше, чем обычно. Он прошел еще немного и вздумал было присесть на камень, у обочины дороги, но не решился. Его не пугала ночная тишина и близость кладбища. Он боялся другого: стоит ему сесть и предаться горьким думам, как он навеки тут останется под сенью кладбищенских кипарисов, в непроглядном ночном мраке, в пропасти тоски и отчаяния… Дом Владлена Петровича был освещен ярче обычного. Может быть, его глаза слишком привыкли к темноте? Но нет, действительно, в доме и в саду горел свет. Видно, по случаю какого-то праздника?.. Калитка открыта настежь, на деревьях развешены зажженные фонарики. «Иде-е-т!» — еще издали он услышал радостный крик Нади. Вся семья — сын, дочери и, что особенно странно, жена, которая обычно за калитку не выходила, — выбежала его встречать на улицу. Чего бы ради? Сегодня траур, пожалуй, уместнее, чем веселье… Однако Владлен промолчал. Они тоже пока ничего не говорили. Веселая, с сияющим лицом Надя схватила отца за руку и потащила в сад. Там его ждал новый сюрприз: под навесом был накрыт праздничный стол. Наконец все выяснилось! Его сына Виктора приняли на работу в банк с окладом 200 тысяч в месяц. Владлен невольно поднял глаза к небу: «О, господи! Бывают же чудеса. 200 тысяч в месяц!.. Почти столько же, сколько я получал до сегодняшнего дня… Значит, существует еще справедливость. Из строя выбыл боец, но на его место тут же встал другой, чтобы продолжать бой…» Еще с малых лет он внушал своему старшему сыну: «После меня ты останешься кормильцем. Если я умру, ты будешь главой семьи». Владлен Петрович прижал к груди русую голову сына и, не сдержавшись, заплакал. Дети никогда не видели отца плачущим и, глядя теперь на него, думали, что это слезы радости и гордости за Виктора.