Часть 2

Дым от затухающего костра струится выше, теряясь в ветках многочисленных деревьев и растворяясь в холодном, туманном воздухе леса. Огонь тлеет на углях, скользя с одного на другой, словно держась за последнюю соломинку, боясь потухнуть погрузившись во тьму вместе со мной и тем маленьким кусочком леса, который освещается этими угольками. Солнце уже практически подкралось к горизонту и следовало бы костёр окончательно потушить, но я подкидываю ещё несколько сухих веток. Нет, рассвет ещё не предвидится в ближайшем будущем, но природа просыпается гораздо раньше, чем нам кажется. Дневные птицы уже вступили в свои права, а филин, скрасивший моё ночное бдение, меня покинул. Так же, как и Боромир. Нагло сопит в самодельном шалаше из еловых веток. Как и планировалось, на камнях, чтобы спалось слаще. Правда ему я сказала, что это ради безопасности. Дескать сон не такой глубокий и опасность почуять легче. — Што, земледелец, сидиш? — Знала, что лесничий придёт, но всё равно вздрогнула от его шепелявого, скрипучего голоса. От него не утаить пропажу одного из лесных обитателей парой сантиметров земли. — Сидуш, — Палкой помешала угли в костре. Не хотелось бы драться со стариком из-за возможного пожарища. Нет, у меня тут всё под контролем, но у старца какая-то особая неприязнь к огню и это можно понять. Сложно контролировать лес, раскинувшийся от одного горизонта до противоположного. Лесничий устало вздохнул и опустился рядом. Его хвойный запах окутал меня. Запах прелой листвы и болота. Могильника. Тучи сгущаются. И не только на небе. — Вон тама не потушила, — Кривой, словно ствол дерева, палец с землёй под ногтём ткнулся в сторону махонького уголька. — Не тяни, — Послушно поднялась и присыпала костерок землёй. И так это было многозначно... По хмыкнувшему старику поняла, что он думает о том же. — А я што? Я ничево. Думается, што братца ты в обмен не отдаш... А у меня туть, — Кулак с острыми костяшками постучал по впалой груди старика, определённо указывая на его многострадальное сердце. — У меня туть пушто. Пуштеет ш каждым убиенным. Вчерашь по вашу душу шжалося. Ветер поднялся, вырывая волосы из туго собранной косы. Думать надо быстро. Быстро и чётко, на счету каждая секунда. По рассказам старших, которые хоть раз встречались с лесничим, я запомнила одно — он не отпускает просто так. И не приходит к абы кому. Ты либо посвящаешь свою жизнь лесу и встретишь Лешего на смертном одре, ради одного маленького, короткого "шпасибо" и перерождении в условного грача. Либо один раз переходишь дорогу в неположенном месте и оказываешься на плохом счету. И я сомневаюсь, что он пришёл ради "шпасибо". — Молчишшш, — Он поднялся. Тяжело. Скрипуче. Словно огромный, старый дуб накренился под шквалистым ветром. Вот только ветер в это самое мгновение стих. Даже он, кажется, прислушался к приговору. — Штош. Глаж за глаж. Шутки на поишк жамены убиенному. Утопи. Отдай мавкам. Шкорми полёвкам. Вшё равно. Леш должен жабрать швоё. Шутки. И что-то подсказывает мне, что этот низенький старичок с ярко-зелёными глазами упрямо, зло смотрящими мне в душу, говорит далеко не про шутки. В шалаше завозился Богомил и я автоматически посмотрела в ту сторону. Солнце багровыми всполохами окрасило горизонт. Когда спустя всего пару мгновений я вернулась взглядом к лесничему, его уже не было. "Шутки" начали свой отсчёт.