Отчëт без подписи

      

***

21 января 2015 года

       Я пришëл домой поздно. Усталость непомерно давила на плечи, и хотелось спать. Мне показалось на миг, что что-то не так, но я неосмотрительно отмахнулся. Кашемировое пальто тянуло меня к земле, плечи ссутулились невольно и руки подрагивали, когда я, сняв пальто, пытался попасть тоненькой петелькой на крючок. Я словно что-то упускал... Меня трясло. Я уже достаточно давно не ощущал себя настолько плохо. Третьи сутки без сна выжали меня и иссушили, поэтому я с радостью ступил за порог родного дома. Я помню, эта формулировка вызвала у меня усмешку. Дом... Ага, как же.        И тут я заметил наконец, что Дазай не вышел, чтобы встретить меня. Это было достаточно странно, ведь с тех пор, как я ударил его тогда, в кабинете, он очень старался не доставлять проблем. Я нахмурился и позвал его не громко. В последнее время он немного приболел, ещё сильнее потерял в весе, и ощущался постоянно уставшим и слабым. Возможно, я слишком рано перешёл к пыткам, и его психика была ещё не до конца готова к подобному уровню жестокости.        Я задумался над этим. Из-за своего недомогания он стал время от времени засыпать днём. Возможно, мне стоило бы проверить его и на предмет физических отклонений, но в последнее время пост главы портовой мафии отнимает у меня слишком много сил. Но, возможно, всё таки стоит выкроить для него немного времени завтра или, быть может, послезавтра. И я позвал его громче. Ничего.        Вообще-то у Дазая всегда был достаточно чуткий сон и острый слух, но сегодня он не отозвался и это насторожило меня. Я сделал ещё несколько шагов внутрь квартиры, и вдруг наконец уловил то, что смущало меня с тех самых пор, как я открыл дверь квартиры. Что-то, что сначала я принял за плохое настроение, перманентную усталость и хронический недосып.        Это был едва ощутимый запах крови. Это насторожило меня, и я позвал Дазая в третий раз. Плохое предчувствие как-то странно и непривычно сдавило меня со всех сторон. Кто-то из врагов мафии пробрался в квартиру? Неужели я мог не заметить следы взлома? Мыслей было так много, и ни одна из них мне не понравилась. А ещё мне никогда не нравилось непослушание. У Дазая могла быть лишь одна причина не подать голоса — смерть.       Я заглянул в гостиную, потом на кухню, дëрнул ручку гардеробной, мой кабинет абсолютно точно был закрыт, тогда... Ванная комната оказалась заперта. И это мерзкое ощущение непонятной, необъяснимой тревоги снова кольнуло внутри. Я отогнал от себя эти глупости и призвал Элизу. Она справилась с дверью меньше сем за секунду. На секунду, мне стало совестно, эта дверь — произведение искусства!              Но, как только я шагнул внутрь, по обонянию тут же ударил стойкий запах крови. Дазай лежал в воде, на нëм были заляпанные кровью рубашка и светлые, кремового цвета брюки. Я бросился к нему. Сейчас, мне странно объяснить, зачем я сделал это, что я чувствовал. Импульсивный порыв мог завести меня в ловушку. Мной двигала обида. Злость. Жажда обладания. Я потратил на этого бесполезного ребëнка так много времени!        У него не было права на смерть. Он не мог умереть без моего приказа. Не мог жить. Он должен был всецело зависеть от меня! А он попытался сбежать, гадко и трусливо.        Я вытащил его из воды. Его тело было ужасно лëгким.        Пульс ещё бился. Слабый, затихающий. Вода была еле тëплой, мокрая одежда липла к коже. И это напомнило мне тот день, когда я привëл Дазая в эту квартиру впервые. Снова кровь забивалась между кафелем. Снова слабое, едва живое тело в моих руках. К счастью, Дазай оказался идиотом. Разрез филигранно выполненный, аккуратный пересекал запястье. Не догадался резать вдоль? Не решился?        Это был очень сложный день. Я думал, что потеряю его. Его крохотное, бесполезное сердечко едва не остановилось. А мои руки всё дрожали от усталости.        Я положил его на диван. Он был бледным настолько, что сливался с мягкой обивкой. Вообще-то обычно я не приветствую невежд, которые не растилают кровать, но сегодня не подумал об этом и только сейчас вспомнил. Эта бесконечная работа делает меня очень рассеянным. Да и Дазай совсем не обрадовал сегодня. В любом случае, сегодня я собираюсь отдохнуть.        Впервые за последние несколько лет я не завожу будильник.

***

22 января 2015 года

       Я не мог уснуть. Какое-то странное раздражение всё никак не могло покинуть меня, кажется, это какое-то нервное расстройство. Я злился, крутился из стороны в сторону и даже решился посчитать овец. Такого не случалось со мной с тех пор, как мы с Фукудзавой пошли каждый своим путëм. Тогда я, как ни странно, тоже почти потерял сон. Я помню это странное и зыбкое чувство тревоги. Оно раздражало меня.        К шести утра я не выдержал и выбрался из кровати. Заварил себе дорогой бразильский кофе и сам не заметил, как выпил вторую кружку. В первый день Дазай не просыпался.

***

       — Он... Попытался убить себя? — Ацуши сжался весь, сцепляя руки в замок и зажимая их между коленками. Куникида фыркнул с напускным раздражением, но по его огромным, растерянным глазам, Накаджима догадался, что Допро далеко не настолько холоден, насколько пытается казаться.        — Он всегда пытается! — Доппо отмахнулся от Ацуши и отвернулся к окну. Его руки и плечи подрагивали. Кажется, эта новость шокировала их обоих. Сколько Дазаю сейчас? Неужели эти глупые игры со смертью начались настолько давно? Сейчас, все попытки Дазая кажутся лишь забавной игрой, неудачными шутками, о которых никто не просил, но... Но кажется Ацуши ещё только предстоит научиться смотреть глубже.        Какое-то время, они молчали. Куникида бездумно поправлял лежащие на столе папки с документами, Ацуши не отвлекал его, погружëнный в вереницу мрачных мыслей. Им потребовалось около получаса для того, чтобы что-то для себя решить и двинуться дальше. Прошлое Дазая открывалось им постепенно, неохотно. Тëмное, словно океанские впадины, и такое же холодное.        Каждая строчка напоминала бесконечное движение вниз. Они опускались в тëмные воды бесконечного безумия, и шквалисиый ветер бросал их обоих на острые скалы. Снова. Снова. Снова...

***

23 января 2015

      Дазай не приходил в сознание

***

24 января 2015

      Состояние стабильное.

***

25 января 2015

      Он очнулся вечером. Мы достаточно сильно поссорились с ним. Объект впервые повысил на меня голос. В ходе разногласий, руководствуясь воспитательными целями, мне пришлось принять соответствующие меры.

***

      Это обращение ударило по Ацуши наотмашь. Он сжался весь, невольно ëжась от зябкого холода. Время клонилось к рассвету, а возвращаться к истокам, в которых маленький, испуганный ребëнок был обычным экспериментом, а Мори-сан безумным учëным без каких-либо привязанностей или принципов оказалось на удивление страшно. Ацуши думал, что они преодолели это. Ацуши надеялся, что Мори-сан волновался, что... Полюбил? Привык, хотя бы?        Ацуши... Не был готов.        Куникида продолжал ровным, спокойным голосом, лишëнным какой-либо интонации, и только то, как сжимались его пальцы на переплëте свидетельствовало о том, что ему не всё равно. И Ацуши вновь задумался о том, зачем они вообще делают всё это? Чем они могут помочь? Что они сделают, если будут знать?        И сомнения затопили его с новой силой. Липкие, топкие как настоящие болота. Будет ли рад Дазай? Разве не хватит с него боли и насилия? Разве не будет информация очередным вмешательством? Очередным предательством? Ситуацией, в которой Осаму снова вывернули наизнанку, лишили воли, выбора... Нет! Нет, же, Ацуши, соберись! Ведь если бы вы не начали всё это, если бы не вскрыли давно загнивающий нарыв, то разве обратили бы вы на его тягу к смерти такое пристальное внимание? Начали бы искать подвох под слоем легкомысленных улыбок?        Ведь такие раны не заживают самостоятельно, правда?        Так должен ли Ацуши в этой ситуации стать сильнее? Решительнее? Твëрже? Мори-сан писал сухими, лишëнными души и смысла строчками о разборках, происходящих в районе западного порта. Рассуждал о необходимости создания специального карательного отряда мафии, специалистов, которые будут способны на всë, меч и щит мафии. Три страницы рассуждений, два абзаца с вариантами названий, и ни слова более о Дазае. Словно Мори намеренно избегал упомянать об этом. Не желал ни вспоминать, ни думать.        Что настолько отвратительного он мог сделать на этот раз? А если Ацуши ошибается, и Огай просто разочаровался? Потерял интерес? Накаджима устал. Запутался. Потерялся в себе и своих сомнениях. Ему надоело теряться в догадках и пытаться влезть в головы разной степени безумия гениев. Мори, Дазай и даже Куникида-сан... Все они лежали сейчас перед ним, как на ладони, как никогда открытые, читай не хочу, а он всё равно не понимал ни слова.        А Куникида всё читал, и читал, и читал. Время от времени, его голос начинал хрипеть от усталости. Тогда он отпивал воды из стакана и продолжал снова. Описания повседневной жизни, разговоров перед едой, книжек, которые читал Дазай, жизни общей, мира хоть и хрупкого... Всё это сменилось на сухие и голые факты. И, самое страшное, что Ацуши совсем не понимал, что из этого хуже. Преступления Дазая посыпались на них с Куникидой сплошным дождëм. Как только он покинул лазарет, он вступил в мафию и сразу же стал полноправным её членом.        Реки крови проходили сквозь его руки. Даже самые сложные и невыполнимые миссии покорялись ему. Никаких сомнений, никаких сожалениий. Словно идеальное оружие, словно тот самый инструмент, который Мори так яростно стремился создать, Дазай стал хорош настолько, что даже в записях самого Мори опасение постепенно сменилось страхом. Самый юный руководитель за всю историю портовой мафии. Член двойного чëрного. Дьявольский вундеркинд. Тëмный гений. Тысячи имëн и сотни прозвищ. Города дрожали в страхе, организация по делам одарённых разводила руками, а Ацуши всё гадал, что могло так сильно изменить его?        В этой истории словно не хватало нескольких вырванных страниц... Но дневник был цел. Никаких помятых листов, чистая обложка, ровный почерк. И Ацуши снова чувствует себя глупым и неразумным ребëнком, который всегда остаëтся за бортом. Ему хочется закричать, хочется приказать себе: "Думай, думай!". Но пазл не складывается.        Последняя надпись в дневнике по обыкновению сухая и короткая, но Ацуши она отчего-то приносит особенно много боли.

***

14 февраля 2016 года

             Осаму съехал

***

       Куникида дочитывает и замолкает. Он переводит дух, делает вид, что в горле пересохло и, запивает горький ком, застрявший в горле, водой из стакана. Ацуши тоже молчит. Он чувствует себя до ужаса опустошëнным и окончательно запутавшимся. Вопросов, кажется, становится в нескольких раз больше ответов. Хотя с Дазаем всегда так, он не посвящает в свои гениальные планы точно также, как и не посвящает в свою жизнь.        Три аккуратные тетради, исписанные почерком Мори покоятся на краю стола. Ацуши устало прикрывает глаза. Первые лучи рассвета неловко, словно бы стесняясь, выглядывают из-за крыш многоэтажек. Они здесь настолько давно?        — Куникида-сан... — начинает было Ацуши, но вдруг из прихожей звучит перезвон колокольчиков и, насвистывая какой-то попсовый мотив, в пустой офис входит Дазай...