"Когда нибудь я избавлюсь от него"

На рассвете следующего дня дворец ожил: суета, подготовка, слуги бегали с сундуками, лошади были готовы, а карета Сафие Султан уже стояла у главного входа. Хюмашах, одетая в светлый кафтан, сдержанно улыбалась. Её мать, Сафие, внимательно осматривала карету, проверяя каждую деталь. Яхья, как обычно спокойный и собранный, стоял чуть поодаль и украдкой наблюдал за Махпейкер. Девушка, облачённая в нежно-голубой наряд, выглядела задумчивой, но, заметив его взгляд, подарила лёгкую улыбку. — Надеюсь, дорога будет лёгкой, госпожа, — сказал Яхья, подойдя ближе к Хюмашах. — Надеюсь, дорогой брат. Спасибо, что пришёл проводить, — ответила она тепло. Махпейкер молчала, но когда Хюмашах подошла к ней, тихо прошептала: — Берегите себя в дороге. Хюмашах кивнула, и их взгляды встретились. — Времени мало, госпожа, — напомнил Бюль-Бюль ага, поспешно подойдя к Сафие. Но тут у ворот послышался топот копыт. Все обернулись. На чёрном коне, словно явившийся с самой Бури, был Мурад паша, в сопровождении нескольких воинов. Его взгляд уверенно скользнул по собравшимся, а потом остановился на Сафие Султан. — Что это ещё за выходка? — сразу же поджала губы Сафие, глядя на пашу. Мурад подъехал ближе, слезая с коня. — Повелитель приказал, чтобы я сопровождал вас в Бурсу, госпожа. Как ваш кетхюда, я обязан исполнять свои обязанности. — Зульфикар вполне справится с этой ролью, — отрезала Сафие, демонстративно развернувшись к карете. — Или ты полагаешь, что я не смогу доверить свою безопасность человеку, которому в скором времени доверю дочь? Мурад усмехнулся, его губы тронула лёгкая язвительная улыбка. — Я не смею перечить повелителю, госпожа. Хотя... конечно, если вы хотите увидеть мою голову отрубленной, то могу не исполнять приказ. Но моя смерть будет на твоей совести госпожа. — Уж поверь, я с радостью увидела бы твою голову на серебряном блюде, — холодно произнесла Сафие. Мурад театрально прижал руку к груди, будто тронут её словами. — Но, увы, вы должны меня терпеть. Как бы вы ни старались, госпожа, я всё равно буду впереди. — Он бросил взгляд в её сторону, затем повернулся к своим людям и скомандовал: — Вперёд! Сафие лишь закатила глаза, сделала вид, что его слова её не задели, и вошла в карету. Мурад, оставив ей минуту передышки, подошёл к карете и, нагнувшись, бросил через плечо: — Не волнуйтесь, госпожа. Я постараюсь ехать так, чтобы вас не укачало. Сафие обернулась к Хюмашах, которая едва сдерживала смех. — Когда-нибудь я избавлюсь от него, — сдержанно произнесла Сафие. Мурад же уже выехал вперёд и крикнул: — Трогай! Колёса заскрипели, карета медленно тронулась, а Мурад паша, как и обещал, ехал впереди, оставляя за собой пыльный след и насмешливую улыбку на лице. *** Солнце клонилось к закату, когда карета с Сафие и Хюмашах приближалась к Бурсе. Дорога, вопреки ожиданиям, прошла удивительно быстро, и к обеду путешествие подошло к концу. Сафие сидела в карете, прислонившись к мягкой спинке сиденья. Она украдкой бросала взгляды на ехавшего впереди Мурада пашу. За всю дорогу он не сказал ни слова, что с одной стороны радовало её, а с другой... «Почему мне так хочется слышать его язвительные замечания?» — думала она, нахмурив брови. Этот человек, каким бы раздражающим он ни был, всё же умел её развлекать своими шутками. Хюмашах тем временем читала книгу, наслаждаясь покоем. Её не тревожили ни взгляды, ни мысли о паше. Когда они наконец остановились у дворца, Бюль-Бюль ага ловко открыл дверь кареты. Мурад паша тут же оказался рядом, протягивая руку Сафие. — Госпожа, — вежливо произнёс он с лёгкой улыбкой. Сафие фыркнула, будто показывая своё недовольство. — Обойдусь. Но всё же вложила руку в его, не без лёгкого презрения. Однако, делая шаг вниз, она случайно зацепилась за подол платья и оступилась. — Осторожно, госпожа! — Паша тут же подхватил её. Его сильные руки обвили её талию, а пальцы задержались на её бёдрах. Их лица оказались слишком близко. Настолько близко, что Сафие почувствовала горячее дыхание Мурада на своей щеке. На мгновение мир будто остановился. Его тёмные глаза смотрели прямо в её, в них было что-то большее, чем просто вежливость. Но эта близость длилась всего секунду. Мурад быстро поставил её на землю, отступив на шаг. — Благодарю, но я справилась бы и сама, — отрезала Сафие, стараясь скрыть смущение. — Разумеется, госпожа, — ответил он с лёгкой насмешкой, отводя взгляд. Хюмашах вышла следом, уверенно вдохнув свежий воздух. — Какой прекрасный дворец, — с восхищением произнесла она. Сафие, поправив платье, молча кивнула и направилась внутрь. *** К вечеру всё было готово: покои обустроены, вещи разложены, и Сафие наконец могла расслабиться. Она сидела перед зеркалом, расчесывая свои золотистые кудри, когда дверь осторожно приоткрыл Байрам ага. — Госпожа, вас желает видеть Мурад паша. Сафие на мгновение замерла, глядя на своё отражение. «Зачем он пришёл? Неужели что-то случилось?» — Впусти его, — сказала она, продолжая расчёсывать волосы. Дверь распахнулась, и Мурад вошёл. Его уверенная походка вдруг замедлилась, когда он увидел её. Перед ним стояла не надменная Сафие Султан, окутанная роскошью, а женщина в лёгком ночном одеянии, которое идеально подчеркивало ее фигуру, без корон и драгоценностей. Её распущенные волосы мягко спускались по плечам, а мерцание свечей подчёркивало черты её лица. Он на мгновение потерял дар речи, просто стоял и любовался ею. — Что такое, Мурад паша? Тебе язык отрезали? — с язвительной улыбкой произнесла Сафие, оглядывая его. Мурад быстро совладал с собой, откашлялся и склонил голову. — Нет, госпожа. Я хотел узнать, как вы устроились и какие планы на завтра. Сафие чуть усмехнулась. — Всё прекрасно. Завтра я планирую помогать Хюмашах обустраивать дворец. Разве это тебя так беспокоит? Мурад шагнул ближе, его взгляд был уверенным. — Я просто хотел напомнить, госпожа, что я всегда рядом. Слежу за вами, — его голос был тихим, но в нём звучала сила. Сафие посмотрела на него, с лёгкой усмешкой ответив: — Ты просто не даёшь мне забыть об этом. Мурад не сдержал лёгкой улыбки, затем развернулся к выходу. Уже у дверей он остановился. — Сладких снов, госпожа. Сафие чуть приподняла подбородок. — А тебе, Куюджу, ядовитых снов. Он улыбнулся, довольный её реакцией, и покинул покои. Сафие, оставаясь на месте, провела его взглядом. По какой-то неведомой причине она улыбнулась. Но её уединение продлилось недолго. В дверь вновь постучали, и появился Бюль-Бюль ага. — Госпожа, я принёс список слуг. Сафие обречённо вздохнула, глядя на пергамент в его руках. — Прекрасно. Давай сюда. Придётся читать перед сном. Она уселась в кресло и, развернув документ, углубилась в изучение списка, но где-то в её мыслях всё ещё мелькал образ одного наглого паши с тёмным взглядом.

„Любви женщины следует более бояться, чем ненависти мужчины. Это яд, тем более опасный, что приятен.“ — Сократ