Кровавый поцелуй

Утро в Бурсе выдалось тихим и свежим. Величественный дворец окутали золотистые лучи солнца, а нежный аромат роз из сада проникал в каждый уголок. Хюмашах Султан с лёгкой улыбкой прогуливалась среди цветущих деревьев, держа в руке белый платок. Рядом с ней шёл Зульфикар паша, его взгляд не отрывался от своей возлюбленной. Он наслаждался каждым моментом рядом с ней. — Я даже не могу поверить, — нарушил тишину Зульфикар, слегка склонив голову. — Через несколько недель ты станешь моей женой, госпожа. Аллах даровал мне счастье, о котором я не смел и мечтать. Хюмашах, глядя на светло-зелёные листья, слегка улыбнулась и остановилась, чтобы взглянуть ему в глаза: — А я счастлива, что судьба подарила мне тебя, Зульфикар. Этот день я жду с нетерпением.

«Любовь означает, что у тебя больше нет права на солнце для всех. У тебя своё.»

Зульфикар не удержался и поцеловал её руку, слегка касаясь губами прохладной кожи. — Я клянусь, госпожа, что сделаю всё, чтобы ты всегда улыбалась. — И мне больше ничего не нужно, — ответила она, и они продолжили прогулку, наслаждаясь покоем сада. *** Во дворце Топкапы тем временем Повелитель встретился с Кёсем Султан. Ахмед был в хорошем настроении, и это чувствовалось в его мягких словах. — Кёсем, — начал он, глядя на неё, — завтра Махфирузе Султан вместе с Шехзаде Османом отправятся в Кютахью. Я сам принял это решение. — Добровольно? — уточнила Кёсем, её взгляд оставался нейтральным. — Да, — подтвердил Ахмед, — я всё устроил. Шехзаде Осман будет там до совершеннолетия, а Махфирузе не станет вмешиваться в дела гарема. Кёсем слегка кивнула, не показывая лишних эмоций. — Благодарю вас, Повелитель. Ахмед подошёл ближе, коснувшись её руки. — Надеюсь, теперь между нами больше не будет недоразумений. Кёсем ответила ему тёплой улыбкой, и Ахмед почувствовал, что их прежняя близость постепенно возвращается.

***

День в Топкапы продолжался, но в воздухе повисло напряжение. Каждый знал, что спокойствие — это лишь иллюзия перед бурей.

***

Хюмашах Султан сидела рядом с матерью в большой зале, где раскинулись десятки шелковых тканей. Разнообразные цвета и узоры радовали глаз. — Какая ткань вам нравится больше всего, матушка? — спросила Хюмашах, указывая на нежно-золотую шелковую ткань с тонкой серебряной вышивкой. Сафие подняла взгляд от разложенных перед ней материалов и с легкой улыбкой провела рукой по ткани. — Это слишком светло для твоего свадебного платья. Вот эта, рубиново-красная с изумрудной нитью, подойдет куда лучше. Она подчеркнет твой статус и красоту. Хюмашах задумалась, проводя пальцами по предложенной матерью ткани. Но затем, словно между делом, спросила: — Матушка, какие у вас отношения с Мурадом пашой? Сафие на мгновение замерла, но тут же отмахнулась: — Мы ненавидим друг друга с тех самых пор, как твой отец сидел на троне. — Но мне кажется, что он вовсе не ненавидит вас, — осторожно заметила Хюмашах, опустив взгляд на ткань. — Его глаза… они говорят другое. Сафие усмехнулась, одернув себя. — Ты слишком много думаешь, девочка моя. Забудь об этом. У нас с Мурадом пашой всегда были сложные отношения, и так будет всегда. Хюмашах больше не стала спорить, лишь кивнула и сосредоточилась на выборе ткани. *** На местном рынке Бурсы шум стоял привычный — крики торговцев, смех детей, звон монет и ржание лошадей. Мурад паша уже который час бродил по рядам, внимательно осматривая товар. Ему хотелось сделать особенный подарок для Сафие Султан, но так, чтобы она не знала, от кого он. Что-то изящное, что выразило бы его восхищение этой женщиной, и в то же время достаточно утончённое, чтобы не вызвать подозрений. Он прошёл мимо нескольких конюшен, но его взгляд остановился на одной лошади. Она стояла отдельно от других, её густая чёрная грива спускалась словно шёлк, а большие, яркие зелёные глаза смотрели с гордостью и спокойной силой. — Кто хозяин этой красавицы? — спросил он, обращаясь к седовласому торговцу, стоявшему неподалёку. — Это моя, господин, — ответил мужчина, смахивая пыль с кафтана. — Лошадь редкая. Чистокровная арабская. Такая дорогого стоит. — Сколько? — резко спросил Мурад, всматриваясь в животное. Торговец прищурился, обдумывая ответ: — Три тысячи акче, господин. — Не торгуясь, — ответил Мурад, достав из пояса кошель. Торговец замер. Он явно не ожидал, что покупатель согласится так быстро, но золотой звон развеял его сомнения. Сделка была завершена. С улыбкой, довольный своим выбором, паша направился обратно во дворец.

***

Сафие Султан сидела у окна в своих покоях, наслаждаясь ароматом крепкого кофе. Её мысли блуждали где-то далеко, пока её не отвлёк Байрам ага. — Госпожа, — он поклонился, — вас ожидает подарок в саду. — Подарок? От кого? — удивлённо спросила она, откладывая чашку. — Не могу сказать, госпожа. Мне не сообщили. Сафие, немного заинтригованная, направилась в сад. Когда она вышла, её взгляд сразу привлёк высокий, гордый силуэт лошади. Чёрная, как вороново крыло, с яркими зелёными глазами, она стояла посреди сада, словно знала, что здесь её место. — Байрам ага, кто привёз её? — спросила Сафие, подойдя ближе. — Мне ничего не известно, госпожа. Но с лошадью передали записку. Байрам протянул свёрнутый лист бумаги. Сафие развернула записку, на её губах заиграла лёгкая улыбка, пока она читала: «Эта лошадь такая же красивая и величественная, как вы, Сафие Султан.» — Хм… — пробормотала она, убирая записку в рукав. Она подошла к лошади, погладила её по шее. Животное спокойно посмотрело на неё, доверяя её руке. — Аджена, — вдруг произнесла она, — так тебя будут звать. В это время, на террасе дворца, Мурад паша наблюдал за происходящим. Он видел, как Сафие улыбнулась лошади и как легко она произнесла её имя. — Невозможная женщина, — тихо сказал он, отводя взгляд вдаль. — Невозможная-любимая.

«Мне до тошноты надоели влюбленные женщины. Женщины, которые ненавидят, гораздо интереснее.»

Паша улыбнулся, довольный, что его подарок нашёл отклик в её сердце.

***

Ночь уже опустила свой бархатный занавес над дворцом, но жизнь в его стенах продолжала кипеть. Хандан Султан, завернувшись в лёгкий плащ, шла по тихим коридорам. Её шаги были лёгкими, словно она боялась нарушить ночной покой. Когда она добралась до одного из тайных мест дворца там уже ждал Дервиш паша. Он встретил её взглядом, в котором на миг растаяла вся его твёрдость. Перед этой женщиной он не был грозным визирем — он был мужчиной, любящим всем сердцем. — Госпожа, — тихо произнёс он, склоняя голову. — Дервиш, — мягко улыбнулась Хандан. — Как дела в совете, пока Мурад паша в Бурсе? Дервиш, понимая, что её интересует не только политика, шагнул ближе. — Всё под моим контролем, госпожа. Совет работает исправно. Да и Мурад паша скоро вернётся вместе с Сафие Султан, через неделю. Хандан слегка нахмурилась. — И что ты думаешь? Она успокоилась? Или всё ещё жаждет власти? Дервиш чуть прищурился, как будто размышляя. — Пока рано говорить, госпожа. Она стала осторожнее, но всё же это Сафие. Её невозможно предугадать. Он улыбнулся, добавив с лёгкой насмешкой: — Хотя, думаю, Мурад паша контролирует её настолько, что, пожалуй, разве что в хаммам за ней не ходит. Хандан не смогла сдержать смех. Её лёгкий и мелодичный смех разлился в ночной тишине, будто освещая мрак. — Тебе стоит смеяться чаще, — тихо сказал Дервиш, глядя на неё. — Почему? — она слегка смутилась, опустив глаза. — Потому что тебе это очень идёт, госпожа, — ответил он, его голос звучал мягче, чем обычно. Хандан снова улыбнулась, но на этот раз её улыбка была застенчивой, почти девичьей. Она посмотрела на него коротким, но таким тёплым взглядом, что он едва удержался, чтобы не коснуться её руки.

«Не существует шести или семи чудес в мире. Есть только одно: это любовь.»

В этот момент неподалеку, появилась Кёсем Султан. Она уже направлялась с покоев Повелителя к себе, её взгляд сразу упал на двух фигур в углу коридора. Махпейкер застыла, наблюдая за сценой. Дервиш паша и Хандан Султан… Она давно подозревала, что между ними есть что-то большее, чем просто взаимное уважение. Но теперь она увидела это собственными глазами. Кёсем не выдала себя. Её губы тронула едва заметная улыбка. Она понимала, что такие чувства, нельзя открыто показывать. — Пусть эта тайна останется их, — тихо сказала она себе, развернувшись и направившись в свои покои. Тем временем Хандан и Дервиш ещё на мгновение остались вдвоём. Их разговор постепенно затих, уступив место молчаливому пониманию. Она осторожно взглянула на него, улыбнулась, и, слегка склонив голову, повернулась, чтобы уйти. — Спокойной ночи, Дервиш, — произнесла она, скрывая лёгкое волнение в голосе. — И вам, госпожа, — тихо ответил он, провожая её взглядом. Когда её силуэт исчез в коридоре, Дервиш вздохнул. Его сердце, привыкшее к войнам и политическим интригам, в этот момент билось лишь для неё.

***

Вечер в Бурсе был тихим, прохладный ветер играл с завесами на террасе, где стояла Сафие Султан. Она смотрела на звезды, в её глазах читалась задумчивость. Шаги сзади заставили её обернуться. — Ты снова здесь, паша? — проговорила она, не скрывая раздражения. Мурад паша подошел ближе, его взгляд был уверенным, но в нём мелькала какая-то игривая искорка. — Разве я могу оставить вас одну, госпожа? Вы ведь в опасности, даже под звёздами. Сафие закатила глаза, но ответить не успела — Мурад неожиданно приблизился ещё ближе. Его глаза смотрели прямо в её душу, а рука осторожно коснулась её подбородка. — Что ты творишь?! — прошипела Сафие, но её голос дрогнул. — То, чего жду много лет, — тихо произнес он, и прежде чем она успела оттолкнуть его, их губы соприкоснулись.

«Любовь не имеет возраста: она всегда заново рождается.»

Поцелуй был страстным, наполненным подавленными эмоциями и чем-то ещё — едва ли не тоской. Сафие инстинктивно закусила губу Мурада, и тот почувствовал вкус крови. Он разорвал поцелуй, их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Сафие тяжело дышала, её грудь тяжело вздымалась. — Я казню тебя Куюджу, — прошептала она, почти теряя голос. Мурад усмехнулся, не отводя взгляда. — Ты уже казнила меня много лет назад, госпожа. Её глаза расширились, но она ничего не ответила, резко развернувшись и покинула террасу. Позже, оставшись одна в своих покоях, Сафие сидела у окна, поглаживая кольцо на пальце. Мысли метались, как птицы в клетке. Она злилась на себя, на Мурада, на всю эту ситуацию. — Что я к нему чувствую? — прошептала она, глядя в темноту. — Ненависть? Или… что-то большее? Её раздражало это непонимание, эта слабость, которая, казалось, захватывала её против её воли. Но она знала одно — к Мураду нельзя быть равнодушной. Он всегда вызывал бурю, где бы ни появлялся.

«Я не хочу быть в плену своих чувств»

.