Королева не в духе

С грохотом распахнув двери, Сафие вошла в свои покои. Слуги тут же склонились в поклоне, дрожа от страха. — Вон! Все вон! — рявкнула она. Не дожидаясь повторения, они спешно выбежали. Сразу после этого в комнате раздался звук разбитой вазы, затем полетела шкатулка, с глухим стуком ударившись о стену. Зеркало едва не упало, когда Сафие прошла мимо. Она кипела. Взгляд — как лезвие. Прошёл почти час. Госпожа сидела у туалетного столика. Одна служанка осторожно расплетала её волосы, другие беззвучно приводили в порядок покои. Стук. — Войдите, — бросила она холодно, не оборачиваясь. Дверь отворилась. Сафие увидела в зеркале, кто вошёл — и тут же напряглась. — Вы свободны, — обратилась она к слугам. Они поклонились и быстро исчезли. Сафие резко встала, не сводя взгляда с вошедшего. — Ты ещё чего пришёл? Он не ответил. Мурад просто смотрел на неё с этой своей нахальной полуулыбкой. Она шагнула к нему — и ударила по щеке. Резко. С размаху. Он даже не моргнул. Только усмехнулся. — Ах ты... — Она замахнулась снова, но он ловко перехватил её руку. — Остынь, Сафие. — Отпусти! — попыталась вырваться она. Он прижал её к стене, удерживая обе руки. — Ты что себе позволяешь?! Что тебе от меня ещё надо?! Он молчал, наклоняясь ближе. — Я уже получил достаточно. И получу всё остальное. — Ты наглец... — прошипела она. Он не дал ей договорить. Его губы накрыли её губы. Резко. Властно. Сафие вырывалась, отворачивалась. Но сопротивление таяло. Секунда — и она уже притягивала его к себе. Обняла за плечи, жадно отвечая на поцелуй. Его руки легли ей на талию, крепко сжимая. Поцелуй становился всё глубже, горячее, страстнее. Он отстранился первым. — Спокойной ночи, госпожа. После свадьбы Хюмашах Султан — наш никях. Она молча схватила подушку и метнула в него. Он ловко увернулся, усмехнулся. — Я тоже с нетерпением жду, — бросил он и вышел, не оборачиваясь. Сафие осталась стоять посреди покоев, тяжело дыша, с распущенными волосами, в сердце — буря. *** Утро в Топкапы выдалось томным и душным. Сафие Султан с раннего часа сидела за письмами — перо скользило по пергаменту, но мысли её витали совсем не о делах империи. Она с раздражением отложила чернильницу, как только дверь приоткрылась и в комнату скользнул один из её слуг. — Госпожа, Хюмашах Султан прибыла. Из Бурсы. Сафие закатила глаза так выразительно, что если бы стены умели говорить, они бы закричали: «Опять?!» — Конечно. И почему же я не удивлена… — пробормотала она себе под нос. Через минуту в покоях появилась Хюмашах. Лицо её сияло: то ли от радости, то ли от ехидства. Склонившись в вежливом поклоне, она выпрямилась и произнесла: — Доброго утра, матушка. Какая редкость видеть вас за делами. Или вы просто не спали всю ночь, размышляя о... будущем? Сафие, не поднимаясь с места, лишь смерила дочь взглядом. — Какая трогательная забота. Особенно с учётом того, что ты, похоже, прямиком с дороги. Разве не должна ты сейчас репетировать свою свадьбу? — Ах, ну что вы, матушка, — Хюмашах подошла ближе, делая вид, что смотрит на письма. — Когда Кёсем Султан лично делится такими… сокровенными новостями, разве может дочь не бросить всё и не примчаться? Сафие сжав зубы, аккуратно отложила перо. — Вижу, ты и Кёсем стали одной душой. Может, вам и вправду стоит объединить усилия? Стать профессиональными свахами? Хюмашах с невинной улыбкой склонила голову: — Как же, матушка. Я всего лишь обеспокоенная дочь. Вы так уверяли, что между вами с Куюджу Пашой только ненависть. А тут — свадьба, наряды, слухи… Всё как в хорошей комедии. — Это решение Султана, — сухо отрезала Сафие. — Не мне перечить. Да и Куюджу, похоже, доволен — как ребёнок, которому пообещали новую игрушку. — Игрушку? — Хюмашах фыркнула. — Он, скорее, выглядит как мальчишка, которого вот-вот утащит на ужин голодная тигрица. Сафие не сдержала усмешки. — Ты, лучше про свою свадьбу думай. И про жениха особенно. Судьба, в любой момент может все изменить. Хюмашах аккуратно села напротив и с изящной грацией взяла чашку. — Что вы, матушка. Если и играть в судьбу, то только, чтобы вы блистали. Всё-таки не каждый день Великая Валиде выходит замуж. Да ещё за Великого визиря. Сафие сделала глоток и холодно кивнула: — Не каждый день, действительно. И слава Аллаху за это. Хюмашах едва заметно усмехнулась. Она достигла своего — слегка уколола, слегка пошутила, но куда важнее — убедилась: мать действительно выйдет за Куюджу. И всё в этом дворце снова перевернётся. *** Позже в покои вошла Кёсем — с той самой лукавой улыбкой, что всегда предупреждала Сафие о грядущем раздражении. Девушка грациозно села рядом с Хюмашах, сложив руки на коленях, будто была у себя в покоях. Сафие сдерживалась из последних сил, чтобы не прибить обеих. Женщина молча сделала глоток кофе, зло глядя в чашку, словно в ней скрывался источник всех её бед. — Ну и ну, — первой нарушила тишину Кёсем, делая вид, будто удивлена. — Честно сказать, я не ожидала такого решения от Повелителя. Но, похоже, Мурад Паша хорошо поработал, чтобы всё вышло именно так. Голос Кёсем звучал спокойно, но каждая фраза была приправлена тонкой насмешкой. Сафие стиснула зубы. Хюмашах, не теряя иронии, добавила: — Зато теперь ясно, почему матушка так часто упоминала, что не может его терпеть. Всё по классике: от ненависти до любви один шаг. Сафие прищурилась, перевела взгляд на дочь и усмехнулась: — Если Куюджу проживёт со мной неделю — это будет чудо. Я, в отличие от некоторых, не прощаю дерзости даже за мудрость и расчётливость. — А вот я очень сомневаюсь, матушка, — с видом эксперта сказала Хюмашах, легко касаясь своей чашки. — Похоже, у вас достойный противник. Раз уж он сумел вас обхитрить и добиться вашей руки — то может быть, и сердце ваше сможет растопить? Сафие одарила её «материнским» взглядом, от которого любой евнух потерял бы дар речи. Но Хюмашах только мило улыбнулась, будто вовсе не замечала грозового облака над собой. — Молчи, а то не выдам тебя Зюльфикару. Отменю вашу свадьбу. Кёсем рассмеялась: — Не волнуйтесь, Сафие Султан, Зюльфикар Паша — вполне надёжный жених. А вот на вашей свадьбе я точно буду. Даже, пожалуй, приоденусь особенно. Сафие фыркнула, с неудовольствием отставляя чашку: — И на моих похоронах вы тоже соберётесь, небось, всей гурьбой? — Ну что вы, — сказала Хюмашах с самым невинным видом, — на похоронах не будет такого веселья, как на вашей свадьбе. — Этот день обещает быть… — Кёсем выдержала паузу, — незабываемым. Сафие бросила на обеих уничтожающий взгляд, но в уголках губ всё-таки дрогнула лёгкая усмешка. — Вот уж не думала, что мне доведётся терпеть вас двоих в роли свах. Но, видно, Аллах решил наказать меня вами. Хюмашах сделала последний глоток кофе: — Не наказать, матушка… А вознаградить. *** Когда девушки ушли, в покоях вновь воцарилась тишина. Сафие осталась одна. Она откинулась на спинку кресла, задумчиво скользя пальцами по краю чашки с уже остывшим кофе. Мысли путались, но всё равно возвращались к одному — предстоящему браку. Через два дня начнутся приготовления к её свадьбе. Великая Валиде, хозяйка империи, та, чье имя внушало страх и уважение даже самым смелым пашам, теперь станет женой. И не просто женой, а супругой Куюджу Мурада паши. Её давнего врага. Человека, с которым они вели молчаливую, а порой и открытую войну со дня её прибытия в Топкапы. Ирония судьбы. Раньше этот наглый визирь был самым преданным сторонником её падишаха — Султана Мурада. Того самого Мурада, который называл Куюджу своим братом и другом. А теперь этот "брат" женится на его женщине. Не на вдове. Не на скромной обитательнице гарема. А на фаворитке падишаха, на матери султана, на женщине, что вершила судьбы империи. Сафие тихо усмехнулась себе под нос. Если бы она захотела, могла бы сплести такие интриги, что Ахмед с удовольствием приказал бы снести Куюджу голову. Даже глазом бы не моргнул. Но... почему-то не хотелось. В глубине души теплел странный, едва уловимый интерес. Что будет дальше? Что за игру затеяла сама судьба? И какую роль в ней ей самой предстоит сыграть? Поток мыслей нарушил мягкий прыжок. На колени Сафие ловко запрыгнула её кошка — грациозная белоснежная красавица Елизавета. Она тихо замурлыкала, требовательно тыкаясь лбом в ладонь хозяйки. Сафие сдержанно улыбнулась и аккуратно провела пальцами за ушком пушистой любимицы. — Хоть ты одна не строишь заговоров против меня, — тихо шепнула она, поглаживая Елизавету. — Или строишь, но молча. Кошка ответила ленивым мурлыканьем, а Сафие позволила себе редкую роскошь — несколько минут покоя перед новой бурей. *** Мурад-паша сидел за массивным столом, тщательно работая над перстнем. В его грубых, привыкших к мечу и перу руках крошечное украшение выглядело почти невесомым. Камень уже был вставлен, оставались последние штрихи. Этот перстень скоро будет украшать тонкий палец Сафие Султан — женщины, что даже не подозревала, какую войну за неё он ведёт уже долгие годы. Улыбка скользнула по губам Куюджу. Ах, если бы она знала. Если бы знала, что он влюбился в неё с первого взгляда — тогда ещё, когда был простым янычаром в войске Султана Сулеймана. Юный солдат, стоящий в строю, едва посмевший поднять глаза на ослепительную фаворитку шехзаде Мурада. Потом годы службы. Мудрость, холодный расчёт, терпение. Мурад-паша шаг за шагом взбирался по лестнице власти, завоевывая доверие Султана Мурада. Стал его главным советником, почти братом. Но интриги Сафие не позволили ему чувствовать себя неприкосновенным. Она знала, как нанести удар точно в сердце. И всё же, несмотря ни на что, его власть возродилась при Ахмеде. Куюджу вспомнил с горькой усмешкой, как он ревновал её к покойному Султану Мураду. Как смотрел, сжав кулаки, на их общие прогулки, на доверчивую близость. Когда же её сын, Султан Мехмед III, назначил ей нового кетхюду — Насуха-пашу — Куюджу всерьёз подумывал, не зарезать ли того идиота прямо в коридорах дворца. И правильно подумывал. Насух был глуп. Он не понимал Сафие, не умел угодить ей, не понимал даже, какой дар был у него в руках. Смотреть — да, смотреть на неё он умел. И за это одного взгляда Мурада хватило бы, чтобы сломать Насуху шею. Когда Сафие угодила в Башню, обвинённая в интригах, Куюджу с холодной ухмылкой говорил окружающим, что ей так и надо. Но на деле искал способы её вызволить. Именно он тайно написал Хюмашах Султан письмо, будто от Бюльбюля. Именно Хюмашах прилетела ураганом в столицу и вытащила мать из лап смерти. А потом был тот поцелуй... Первый. В Бурсе, когда он потерял голову, нарушив все правила, всю свою холодную расчётливость. И Сафие — гордая, надменная — сделала вид, что ничего не произошло. Ни слова упрёка. Ни жалобы. Ни жалости. И он понял. Может быть, не всё ещё потеряно. Лошадь, которую он подарил. Её гордое согласие. Имя, которое она дала ей. Поездка верхом. Второй поцелуй. Её ледяные слова, что между ними никогда ничего не будет. Его обещание — что однажды она станет его. А теперь... Мурад стиснул зубы и довёл последний штрих на обручальном кольце. Через несколько дней эта несокрушимая, гордая женщина станет его женой. Законной. Единственной. И на её пальце будет красоваться кольцо, сделанное его собственными руками. Мурад поднял перстень к свету, и на его лице появилась почти детская улыбка. — Ты ещё узнаешь, Сафие, что значит принадлежать мне, — тихо произнёс он, пряча кольцо в шкатулку. И работа над самым важным украшением его жизни была завершена.