Узы любви

Утро мягко стелилось по мраморным плитам дворца Топкапы. Небо над Босфором розовело, султанский сад наполнялся ароматом жасмина и свежей росы. Сегодня был особенный день — день, когда династия Османов вновь торжествовала в любви, интригах и церемониях. Хюмашах Султан с самого утра была на ногах. По коридорам дворца она двигалась, будто порхающая бабочка — из гардеробной к парикмахерам, оттуда к портным, и обратно к служанкам, что носились за ней с драгоценностями. Несмотря на всю свою царственную стать, сегодня в ней сквозила девичья радость и лёгкое волнение. Тем временем, в одном из боковых садов, под сенью тутовых деревьев, Мурад паша неожиданно застал Зульфикара. Тот стоял, опершись на колонну, явно потеряв внутреннюю точку опоры. — Доброе утро, Зульфикар, — с лёгкой усмешкой сказал Мурад, подходя ближе. — Не думал, что паша перед никяхом выглядит так... обречённо. Зульфикар поспешил выпрямиться. — Доброе утро, Мурад паша. Я... просто вдыхаю утренний воздух. — Ага. И с ним вместе судороги тревоги, — сдержанно усмехнулся Мурад. — Ты готов? — Да, — кивнул Зульфикар, натянуто улыбаясь. — Но, признаюсь, дрожу весь как в первый поход. — Это хорошо, — кивнул Мурад. — Значит, женишься по любви. Если бы не любил — было бы всё равно. А так... значит, будешь трезветь не вином, а страхом потерять. Зульфикар опустил взгляд, на миг задумавшись. — Я действительно люблю Хюмашах Султан. Её сила, ум, взгляд... всё в ней. — Вот и берегись, — полу-шутливо бросил Мурад. — Женишься на дочери Сафие Султан — не расслабляйся ни на минуту. Оба усмехнулись, и напряжение на секунду рассеялось. — А если серьёзно, — продолжил Мурад, — после свадьбы волнение не исчезнет. Оно сменится чувством ответственности. За неё. За ваш дом. За то, чтобы ни один день рядом с ней не стал для тебя рутиной. Это сложнее, чем любой бой. Зульфикар глубоко вдохнул и с благодарностью кивнул: — Спасибо за эти слова, Мурад паша. Они мне сегодня особенно важны. — Спокойствия тебе. И счастья. И... живи долго. Не то Сафие Султан тебя переживёт, а она, знаешь ли, долголетием славится. С этими словами Мурад слегка хлопнул его по плечу и удалился по аллее, оставив Зульфикара одного — уже с чуть более уверенным взглядом. *** Тем временем, в покоях Повелителя, утро началось с официального, но весьма символичного знакомства. Ахмед, будучи на террасе, с лёгкой улыбкой наблюдал за тем, как его возлюбленная Кёсем Султан подходила ближе. Рядом с ним стоял мужчина в одежде янычара, строгий и собранный, словно из мрамора выточенный. — Кёсем, — мягко произнёс Ахмед, — позволь представить тебе твоего кетхюду. Его зовут Кеманкеш Мустафа ага. Теперь он будет отвечать за твою безопасность и исполнение твоих приказов. Кеманкеш ага опустился на одно колено, коснувшись груди в знак почтения. Его глаза не отрывались от лица Кёсем. Слухи, что ходили по дворцу, были лживы. Они принижали. Никто не передал её настоящей красоты. Ни один придворный поэт, ни визирь, ни падишах — никто. Перед ним стояла женщина, в которой сочетались ледяная сталь и утренняя зоря. В ней было что-то волшебное. Что-то такое, что остановило бы армию, ослепило бы врага, вдохновило бы султана. Неудивительно, что сам Ахмед смотрел на неё, как на солнце. Кёсем внимательно рассматривала нового агу. Высокий. Широкоплечий. Прямой, как стрела. Суровое, даже грубоватое лицо — как у настоящего воина. А глаза… глаза умели резать, будто клинок. Она на секунду сбилась с мыслями. Что она делает? Разглядывает мужчину, как наложницу на торгах? Что за безумие? «Ты фаворитка Султана Ахмеда!» — отчеканил голос в её голове. — «Любимая женщина падишаха. Мать шехзаде. Повелительница гарема!» Но разум, казалось, терял связь с реальностью. В груди что-то кольнуло. Совсем не так, как с Ахмедом. И это её испугало. Она подняла бровь и чуть прищурилась, натягивая на лицо улыбку: — Приятно познакомиться, Кеманкеш ага. Надеюсь, вы будете служить с таким же усердием, с каким на меня сейчас смотрите. Ахмед хмыкнул, не заметив напряжённости между ними: — У него такой взгляд на всех. Слишком серьёзный. Как у старого янычара, которого жизнь научила не верить даже солнцу. Кеманкеш чуть склонил голову: — Для защиты сокровища, Повелитель, нужно быть внимательным. А Хасеки — самое драгоценное во дворце. Кёсем не ответила. Только слегка улыбнулась и отвернулась к окну. Что это было? Откуда это ощущение? И почему сердце всё ещё билось быстрее, чем должно? *** К вечеру в Топкапы начался настоящий ажиотаж. Повсюду мелькали шелка, украшения, благоухали благовония. Всё напоминало сказку, живущую в сердце дворца. Сегодня — день никяха Хюмашах Султан. Её готовили в покоях Сафие. Несколько служанок ловко управлялись с нарядом, ещё две укладывали драгоценную ткань на подушке, пока не остался лишь последний штрих. Тишина вдруг наступила в комнате — священный момент. Сафие подошла к дочери неспешно. В её руках — корона и накидка, вышитая золотыми нитями, почти невесомая, но оттого и значимая. Она осторожно, с материнской нежностью, возложила корону на голову Хюмашах, поправила её так, чтобы ничего не заслоняло великолепие глаз. Затем — накидку. И, отступив на шаг, посмотрела на дочь, сдерживая волну эмоций. — Восхитительна, — тихо сказала она, улыбнувшись. — Как будто сама весна решила пройтись по дворцу. Хюмашах чуть выдохнула, сдерживая волнение, и кивнула: — Спасибо… За всё. Сафие, не привыкшая к сантиментам, позволила себе осторожно, почти стеснительно обнять дочь. Их лбы почти соприкоснулись. — Жалко, что Яхья не приехал, — прошептала Хюмашах, — но вот на вашу свадьбу, матушка, он точно явится. Сафие хмыкнула, чуть отстранившись: — Вот уж будет представление… надеюсь, он не убьет жениха раньше времени. Обе засмеялись. Смех прозвучал искренне, будто очищая воздух от всей накопившейся тяжести. — Пора, — мягко сказала Сафие, расправляя складки на наряде дочери. Они вышли в коридор. Слуги почтительно замерли. Великая Валиде и её дочь шли бок о бок. И в этот миг, казалось, всё было на своих местах. Сафие думала не о Мураде, а о Хюмашах — о завтрашнем дне. Сегодня была семья. Их семья. Настоящая. Счастливая. Пусть даже на этот один вечер. А впереди, в украшенном главном саду, уже ждали факелы, музыка и жених. *** Звуки вечернего азана отдалённо звучали с минаретов, когда шейх-уль-ислам поднялся на возвышение в центре сада. Всё стихло. Над дворцовым садом будто зависло само время. Сотни свечей освещали лица собравшихся, а лёгкий ветер игрался с лентами на шатрах. Шейх-уль-ислам начал обряд. Его голос звучал уверенно и спокойно, словно напоминание, что любовь под сенью Аллаха — священна. Свидетелями со стороны Зульфикара стали Мурад паша, Кеманкеш ага и Дервиш паша. Со стороны Хюмашах — сам Султан Ахмед, Бюль-Бюль ага и Хаджи ага. Когда настал момент, и были произнесены заветные слова, Зульфикар, слегка дрожащими пальцами, взял тонкую кисть невесты и одел кольцо — простое, но изящное. Затем осторожно поцеловал её в лоб. Всё. Теперь они — муж и жена. Сразу после церемонии началось празднование. Сад преобразился: на столах — сладости, напитки, благоухающие блюда, вокруг — огни, музыка, смех. Во главе почётного места сидел Султан Ахмед, с Кёсем Султан по правую руку и детьми вокруг, прильнувшими к ней. Рядом, чуть поодаль, Хюмашах и Зульфикар, сияющие от счастья, почти неотрывно смотрели друг на друга. Напротив — Сафие Султан, величественная, как всегда. Вот только неудача: рядом с ней, как назло, Мурад паша. Слишком близко. Слишком спокойно улыбается. Хандан Султан сидела рядом с Дервишем — их взгляды то пересекались, то терялись в столе. Возле них — Кеманкеш ага. Он вроде бы и ел, но взгляд его то и дело возвращался к Кёсем. Та отвечала ему улыбкой, стараясь скрыть румянец. На самом краю — Бюль-Бюль ага, Хаджи ага и другие. Все заняты: кто беседой, кто виночерпием, кто просто наблюдением. Мурад паша чуть наклонился к Сафие и с полусдержанным смешком прошептал: — Через пару дней, султанша, нас ждёт тот же ритуал. И те же празднества. А потом — общие покои. И... брачная ночь. Сафие, не меняясь в лице, отпила из бокала вина и без лишнего выражения произнесла: — Ещё одно слово — и я прямо здесь закопаю тебя в этом саду, среди роз. Мурад тихо засмеялся, как будто только этого и добивался. Его взгляд скользнул по ней: торжественная, надменная, сияющая. Такая, какая и должна быть его Сафие. А в это время Кёсем бросила взгляд на Кеманкеша. Он уловил его и отвёл глаза, чуть улыбнувшись. А потом всё повторилось: она — на него, он — на неё. Улыбка. Тепло. Тайна. Дервиш и Хандан вели тихую беседу. Казалось, будто они давно знают друг друга, и молчание между ними — тоже разговор. Любовь, будь то страсть или нежность, подозрение или восхищение, витала в воздухе. В этот вечер она не щадила никого. *** Вскоре праздник потихоньку заканчивался, молодожёны решили покинуть его раньше всех. Сафие Султан, поцеловав дочь в лоб, первой пожелала им счастливой ночи. Ахмед, сдержанно улыбаясь, чуть наклонил голову. А потом, под взглядами всей династии, Хюмашах встала, её руки дрожали. — Ты готов, ага? — прошептала она Зульфикару. — С того самого дня, как ты подарила мне платок, — ответил он и подал ей руку. Смех Хюмашах перелился как звон. Они медленно вышли из сада, унося с собой шёпоты, взгляды и восхищение. В подготовленных покоях Зульфикар застыл на мгновение у двери. Он обернулся к ней, не смея коснуться: — Если ты хочешь подождать… или если передумала… Хюмашах подошла и сжала его руку: — Не говори глупостей. Я ждала тебя всю жизнь. Она потянула его к себе за рубаху. Он поцеловал её медленно, осторожно, как будто боялся потревожить слишком прекрасную мечту. И только когда она обняла его за шею и прошептала «муж мой», он позволил себе быть Зульфикаром пашой, а Зульфикаром, влюблённым до безумия. *** Кёсем неспешно поднималась по мраморной лестнице, обмахиваясь шарфом. Позади неё шагал Кеманкеш ага, держа руку на сабле, как всегда — бдительно и прямо. Но всё же… шаги были мягче, чем обычно. — Ты уже ходишь за мной как тень, ага, — усмехнулась она, остановившись у двери. — Лишь бы быть вашей тенью, хасеки, — тихо проговорил он. Она удивлённо взглянула на него. Он впервые за вечер позволил себе такую вольность. — Ты знаешь, что я фаворитка Повелителя. — Я знаю, что вы — солнце. Даже Повелитель лишь одна из планет, что вращается вокруг. Она смутилась. Глаза её заблестели. Он хотел поклониться, но она коснулась его руки. — Кеманкеш… Я не знаю, что это было, но… спасибо. — За что? — За то, что смотрел на меня как на женщину, а не на силу, легенду или власть. Она исчезла в своих покоях, а он остался один, и впервые за долгое время… улыбнулся. *** Сафие шла по галерее быстро, будто кто-то гнался за ней. Кто-то действительно гнался. — Сафие! — Мурад догонял её с улыбкой хищника. — Хватит убегать от меня, невеста. — Я не убегаю. Я иду. Быстро. В свои покои, — бросила она через плечо. — Через неделю ты станешь моей женой. Я получу разрешение дышать тобой? Или ты и тогда будешь держать дистанцию? Она фыркнула и ускорилась. Он почти догнал. Почти. У самой её двери он схватил её за руку, притянул резко, но нежно. Она почти врезалась в него. — Пусти, — выдохнула Сафие, — увидят. — Мне плевать, — он смотрел прямо в глаза, — ты думаешь, я не боюсь? Я боюсь. До дрожи. Потому что ты не женщина. Ты буря. И я иду в неё сам. Сафие дрожала. Она не понимала, почему сердце билось как у девочки. — Ты выйдешь за меня замуж, — продолжал он, — я люблю тебя такой, какая ты есть. Сильная. Ядовитая. Красивая. И моя. Она прижала пальцы к его губам. — Хватит. Я пошла. Развернулась и исчезла в покоях, скрывая дрожь в коленях. Мурад остался на месте. Он вздохнул и сказал почти шепотом: — Я люблю тебя, Сафие… Развернулся и ушёл в ночь, туда, где страсть ждала своей очереди, а свадьба была уже не мечтой, а реальностью.