Венец для ведьмы

Прошло пару дней, самая долгожданная свадьба империи была уже сегодня. Свадебный день начался, как и положено, с переполоха. Точнее, с откровенного бедлама. Покои Великой Валиде Сафие Султан напоминали скорее поле битвы, чем место, где готовится торжество. Слуги бегали туда-сюда, то хватаясь за голову, то за подол, то за чашку кофе, которую, как оказалось, подали не на том подносе. — Кто это вообще заваривал?! — возмущённо воскликнула Сафие, отбросив чашку на подушку. — Или я уже не достойна нормального кофе?! Хюмашах, которая с раннего утра находилась рядом с матерью, старалась как могла: — Матушка, пожалуйста… дайте мне дожить до своей старости. — Если эта прядь не станет на место, ты точно её не увидишь, — парировала Сафие, вцепившись в зеркало. Корсет, корона, прическа — всё было «не так». Даже тени на веках не те, хоть и золотые, как велено. Настоящая султанская истерика, как осмелилась тихо пошутить Хюмашах, за что получила убийственный взгляд от матери, полный презрения и обещания изгнания в Эдирне. Но апофеоз наступил, когда в покои влетел Яхья. — Матушка?! Это правда?! Вы… выходите замуж?! За… Куюджу?! — Успокойся, — холодно бросила Сафие, закалывая шпильку. — Это приказ Султана. Я не в восторге, если тебя это утешит. — Если он хотя бы слово вам поперёк скажет, я перережу ему глотку, — серьёзно проговорил Яхья, скрестив руки на груди. Сафие не удержалась и рассмеялась. Нервно, но от души. Тем временем в других покоях, не столь драматичных, но не менее насыщенных, Мурад паша был уже полностью готов. Серьёзный, собранный, словно собирался в бой. А, по сути — в бой и шел. Только не на мечах, а на брачном фронте. За дверью его уже ждали Кеманкеш и Зульфикар. Но сам он не спешил. Его взгляд был прикован к небольшой шкатулке. В ней — кольцо. Сделанное его руками. Перстень, который сегодня окажется на пальце Сафие Султан. Не просто украшение. А символ. Свидетельство. Клеймо, если угодно. Теперь она будет принадлежать ему. Официально. Навечно. Он закрыл шкатулку, на секунду прикрыл глаза… и улыбнулся. — Всё. Теперь не сбежит, — тихо проговорил он. Мурад шагнул к двери. Время пришло. *** Гарем гудел. В буквальном смысле. Слуги метались, как мошкара над шербетом, музыканты настраивали инструменты, а придворные спорили, кто первым расплачется на церемонии. Все знали — сегодня событие века. Великая Валиде Сафие Султан выходит замуж. Наконец-то. Султан Ахмед уже занял своё почётное место. Хюмашах с Зульфикаром, Кёсем, Хандан, Бюль-Бюль, Хаджи, Яхья — вся семья в сборе. Свидетели тоже на месте. Все, кроме самой невесты. Тем временем в её покоях стояла тишина. Ледяная, как взгляд Сафие Султан. Она стояла у окна, глядя куда-то вдаль, туда, где вот-вот скроется её свобода. Пышное платье облегало точёную фигуру, волосы были убраны в идеальный узел, украшенный драгоценной короной. И всё же в этом величии была борьба. Мурад паша тихо вошёл. Его сапоги едва слышно скрипнули по мрамору. — Опаздываешь, невестушка, — с усмешкой проговорил он. Сафие медленно, но резко развернулась. Её глаза метали молнии. — Назовёшь меня невестушкой ещё хоть раз — я вырву тебе язык. Лично. — Пусть, — без страха ответил он, делая шаг навстречу. — Можешь и голову с плеч. Но только после того, как станешь моей… женой. Он специально выделил последнее слово, будто ставил печать на своей собственности. Сафие недовольно фыркнула, отвернулась и пошла вперёд. — Идём уже, пока я передумала, — бросила она. Мурад последовал за ней с усмешкой, сдерживая довольный смех. Великая Валиде и Великий Визирь. Сейчас их назовут мужем и женой. А значит — веселье только начинается. *** Обряд начался. Тихо, сдержанно, по всем канонам империи — и с тысячей пар глаз, впившихся в одну женщину. Сафие стояла прямо, как сабля, и даже под платком с золотой вышивкой не скрывалась её царственная стать. Султан Ахмед расположился чуть выше остальных, сдерживая улыбку. Он знал, сколько стоило этим двоим оказаться рядом — и сколько ещё стоит их дальнейшая совместная жизнь. Свидетели, как того требовали традиции, уже стояли по обе стороны. От Сафие: её сын Яхья, сам Повелитель Ахмед и верный Бюль-Бюль ага. От Мурада паши: Кеманкеш ага, Хаджи ага и Зульфикар. Шейх-уль-ислам начал ритуал. Свидетели произнесли свои слова, очередь дошла до жениха и невесты. — Принимаешь ли ты, Куюджу Мурад паша, Сафие Султан в жёны? Мурад паша вытянувшись в струну: ответил — Принимаю. Сафие посмотрела на Мурада искоса. Он весь был собран, почти невозмутим. Почти. Теперь очередь была за ней. — Принимаешь ли ты, Сафие Султан, Куюджу Мурада пашу в мужья? Она, не опуская подбородка, ответила твёрдо: — Принимаю. И вот он — миг, который ждали все. Их объявили мужем и женой. По воле Аллаха, по закону империи. Мурад повернулся к ней, в его руках — шкатулка. Внутри — кольцо, украшенное тонкой вязью, которую он вырезал сам, ночами напролёт. Он скользнул им на палец Сафие, глядя ей прямо в глаза. Та вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — И не скажешь «спасибо»? — прошептал он ей с ехидцей. — Слишком тугое. Попробуй ещё сними теперь, — язвительно прошипела она. Он лишь усмехнулся и осторожно коснулся её лба поцелуем. Сафие чуть опустила глаза. Отныне — всё. Она его жена. *** Праздник был в самом разгаре. Музыка звенела, чаши наполнялись, смех лился по залам, будто сам Аллах улыбался Османской династии в этот день. Но Великая Валиде Сафие Султан, как и полагается истинной госпоже, знала меру в веселье. С изысканным поклоном, сославшись на усталость, она изящно покинула торжество под пристальные взгляды родных и не только. Прошло чуть больше двух часов, и Мурад паша тоже поднялся из-за стола. Он почтительно склонился перед султаном: — Повелитель, с вашего дозволения… Но не успел сделать и шаг, как Яхья встал перед ним, прищурив глаза и выставив указательный палец: — Если ты хоть раз огорчишь мою мать — я переломаю тебе каждую кость, Куюджу. Мурад даже не моргнул: — За неё я сам кому угодно кости переломаю, шехзаде. Даже если это будете вы. Ахмед засмеялся, покачав головой: — Удачи тебе, Мурад. Теперь вся твоя жизнь — это тонкая нить, натянутая между её капризами и твоим терпением. — Я выдержу, Повелитель, — ответил Мурад с лукавой ухмылкой. — Ради неё — всё. Кёсем прикрыла рот рукой, сдерживая смешок. Хюмашах откровенно фыркнула, а Кеманкеш лишь тихо наблюдал за Кёсем Султан, забыв на миг, где находится. *** Куюджу не спешил, но в груди будто бился встревоженный воробей. Он зашёл в ее покои — пусто. Лишь аромат благовоний и отблески свечей. Брови его сошлись: неужели сбежала? Не то чтобы он сомневался в её дерзости, но всё же… нет, не в день свадьбы. Он быстро пересёк коридор, шагнул в их общие покои — и застыл на пороге. Сафие стояла у зеркала. С роскошными тёмно-русыми волосами, рассыпанными по спине. Лёгкая, почти прозрачная ткань вечернего халата мягко облегала её тело. В воздухе витал аромат жасмина и муската. Она не смотрела на него, но знала, что он здесь. Мурад паша усмехнулся. Теперь она не сбежит. Уже нет. И права не имеет. Он закрыл за собой дверь. Праздник закончился. Начиналась новая глава их общего будущего. Мурад сделал пару уверенных шагов вперёд, снимая тюрбан и расстёгивая кафтан. Пальцы привычно освободили пуговицы, ткань зашуршала и упала на стул. Сафие Султан всё это время наблюдала за ним через зеркало, но лишь тогда, когда он оказался почти вплотную, обернулась, скрестив руки на груди и приподняв одну бровь. — Поздравляю, Куюджу Мурад паша, — протянула она с ехидной полуулыбкой. — С нашей свадьбой… и началом твоей погибели. Он засмеялся. Глухо, глубоко, искренне. Его взгляд скользнул по ней, по каждому завитку её волос, по бликам свечей на её шее. Он подошёл ближе, теперь уже совсем рядом. — Не думаю, что погибель — подходящее слово. Я давно уже обрёл бессмертие, — ответил он, его голос стал ниже, почти шёпотом. — С того самого дня, как ты впервые на меня посмотрела. А ты, как ни странно, тоже. Сафие с лукавой усмешкой развернулась к нему спиной: — Ты повторяешься, Куюджу. Ты уже говорил это. — Я могу повторять их всю жизнь, если надо, — прошептал он, но она уже направлялась прочь, делая вид, что разговор закончен. Он не позволил ей уйти. Мурад шагнул вперёд и легко поймал её за запястье. Его вторая рука скользнула к талии, и в одно движение он притянул её к себе. Лица сблизились. Секунда — и их губы столкнулись в жадном, страстном поцелуе. Его руки крепче сжали её, губы нащупали знакомые линии. Мурад перешёл к шее, вдыхая её аромат, целуя нежную кожу с неожиданной для себя нежностью. Он почти не верил — она позволяла. Но радость длилась недолго. Сафие резко выскользнула из его хватки, одёрнув халат и поправив волосы. Её взгляд был холоден, хотя в уголках губ всё ещё пряталась полуулыбка. — Всё, Куюджу. Ничего не будет. Не надейся. — Но… — начал он, но она уже прошла к кровати и с грацией, достойной львицы, опустилась на неё. Мурад паша покачал головой и уселся в кресло рядом, разглядывая её. Ну конечно, как же иначе. Он даже не был расстроен. Он слишком хорошо её знал и ожидал подобного поворота. Прошёл час. В комнате стало темнее, свечи догорели. Он подошёл к кровати и медленно лёг рядом. Сафие с шумом вздохнула, приоткрыв один глаз: — Ты совсем обалдел Куюджу? — Это наши общие покои, Сафие Султан. И мы муж и жена. Я имею полное право спать здесь. — Иди на кресло, — пробурчала она, заворачиваясь в одеяло. — Там сквозит, — спокойно ответил он и, устроившись поудобнее, положил руку за голову. — А здесь пахнет жасмином… и ведьмой. — Что? — Ведьмой, которую я люблю. Сафие фыркнула, отвернулась и уже через пару минут уснула, тихо дыша. Мурад повернулся к ней, тихо прикасаясь к её локону, упавшему на подушку. «Какая же ты красивая… и невозможная. Моя.» Он закрыл глаза, зная, что впервые за долгое время спит рядом со своей женой. Настоящей. Строптивой. Любимой.