Война и победа

Прошло пару недель, наступил день похода. Мурад паша аккуратно затянул пояс на кафтане, проверяя клинок. Каждое движение — точное, выверенное. Тишина окутала покои, прерываемая лишь лёгким стуком металла о точильный камень. Он старался не шуметь. Всё-таки — пусть спит. Она заслужила покой. Но стоило ему потянуться за ножнами, как чьи-то тонкие, но уверенные руки обвили его сзади. Мужчина замер. Легкая улыбка тронула его губы. — Не хотел будить, — произнёс он, разворачиваясь к ней. Сафие стояла перед ним в лёгкой накидке, волосы ещё не убраны, лицо — сонное, но прекрасное, как всегда. Её взгляд был острым, но в нём теплилось что-то новое. Мягкое. — Ты слишком громко молчишь, — ответила она, чуть усмехнувшись и вновь обняв его. Он обнял в ответ, крепко, сдержанно, будто не хотел отпускать. — Желаю чтобы твой меч был острым и лёгкой победы, — прошептала Сафие ему в грудь. — Спасибо, госпожа, — тихо сказал он, отпуская её. — Мне только это и нужно. Он взял кинжал, уже собирался выйти, но вдруг резко остановился. Развернулся и, не говоря ни слова, притянул её за талию и поцеловал. Сафие ответила сразу, без борьбы, без колкостей. Коротко, но страстно. Когда их губы разошлись, она глянула ему в глаза. — Береги моего сына, — прошептала. — Если с Яхьей хоть что-то... — Ни одной царапины. Обещаю, — перебил он и одарил её мягкой улыбкой. Он развернулся и вышел, кафтан развевался за ним, как плащ победителя. Сафие осталась на месте. Несколько мгновений просто смотрела в окно. На сердце было тяжело. Будто не отпускала его просто в поход. Будто прощалась. Она мотнула головой и повернулась. — Бюль-Бюль! — окликнула она. Ага мигом влетел в покои. — Пусть подадут завтрак и платье. — Слушаюсь, госпожа, — поклонился он и скрылся за дверью. Сафие провела рукой по волосам, пытаясь снова стать той, кем все её знали — Великой Валиде. Но где-то в глубине осталась просто женщина, которая только что поцеловала мужа… и боится, что он может не вернуться. *** Шехзаде Яхья, достигший совершеннолетия, был отправлен в поход по велению Султана, как и подобает по традиции. Вслед за ним — Мурад паша, Зульфикар паша и Дервиш паша. Лучшие — туда, где нужна была победа. А победа в Персии должна была стать великой. Повелитель оставил Столицу под надёжной опекой: Кёсем Султан и Кеманкеш ага теперь вели державу. Хандан Султан заняла более символичную роль. А вот Сафие Султан... *** Сафие Султан сидела, задумчиво скрестив руки. Внутри что-то было не так. Что-то крутилось в животе, как перед бурей. Мурад уехал всего несколько часов назад, но покои уже казались пустыми. Внезапно, словно по чьей-то воле, ей пришло в голову — сходить в его личные покои. Она поднялась, не сказав ни слова даже Бюль-Бюлю. Прошла коридорами, сама не заметив, как ноги привели её туда. *** Запах — книги и чернила. Немного мускуса. Тонкий след ладана. Всё в нём — как он. Стены увешаны старинными картами, чертежами. Один угол — с оружием, выставленным как коллекция. Книги по философии, истории, поэзии. Рядом — стол. Рабочий стол Мурада паши. Он за ним не просто писал. Он за ним жил. Сафие провела рукой по спинке кресла. Затем села. На столе — хаос. Бумаги, перья, письма, недописанные мысли. Всё как у настоящего государственного деятеля, который не даёт себе ни часа отдыха. Внезапно, среди кипы бумаг, она заметила знакомый контур. Она потянула лист. Её сердце вздрогнуло. Это был эскиз. Эскиз кольца. Того самого — узкого, утончённого, с сапфиром цвета её глаз. Кольца, которое он надел ей на палец в день их свадьбы. Он сам его сделал. Сам. Для неё. Кольцо, которое не было просто украшением, а обетом. Сафие невольно улыбнулась. Тепло. Тихо. С настоящей нежностью. Она перевернула лист — и тут дыхание сбилось. С обратной стороны была зарисовка. Не просто портрет. А портрет её. С её взглядом. С её надменной, но уязвимой усмешкой. Нарисовано с такой точностью и тонкостью, что на миг показалось — она смотрит на себя в зеркало, созданное с любовью. Мурад не просто хотел её. Он её любил. Много лет. Терпеливо. Глубоко. Без пафоса — по-мужски. Сафие положила лист обратно. Закрыла глаза. Это был переломный момент. Больше нельзя. Нельзя отмахиваться от этого чувства. Нельзя убегать, язвить, закрываться. Она глубоко вдохнула. — Когда ты вернёшься, Мурад, — прошептала она в полутёмные покои, — мы поговорим. Без уколов, без боёв. Поговорим как муж и жена. И впервые за долгое время — в её сердце зародилась надежда. На простое женское счастье. *** Прошло несколько дней. Женская половина дворца начала привыкать к новому укладу: без мужчин — тишина, порядок и кофе в нужной пропорции. Ну, и конечно — немного драмы на десерт. Но этим утром всё изменилось. Двери покоев распахнулись с громким скрипом, и влетела Хюмашах Султан, при этом едва не сбив с ног Бюль-Бюля, который нес поднос с фруктами. — Письма! — выпалила она, сияя так, будто сама только что вернулась с похода. — От них! Лично от них! В покоях в этот момент как раз находились Сафие, Кёсем и Хандан Султан. Каждая из них держала чашу кофе и на мгновение застыла. Хюмашах, не теряя энтузиазма, радостно раздала свитки. — Это Вам, Валиде. От Мурада паши. Это, для Хандан Султан, ну и для Кёсем — сказала она, торжественно вручая письма госпожам. — А это мне, от моего Зульфикара, — добавила уже с почти томным вздохом и плюхнулась на подушки читать. Сафие задержала взгляд на письме. Пальцы... дрогнули. Сердце будто поймали в тиски. Она медленно развернула свиток. "Моя госпожа. Война продвигается лучше, чем мы ожидали. Персы слабы духом. Победа уже маячит на горизонте. Мы скоро вернёмся. Но, Сафие... каждый вечер я думаю о тебе. Ты — мой огонь. Моя сила. Ты снишься мне — твой лик даже в бою. Твоя тень не уходит от меня. И я рад этому. Одной лишь мысли о тебе мне достаточно, чтобы снова подниматься с колен, если упаду. Пусть даже весь мир будет против, я всё равно вернусь. К тебе. С любовью — Для ведьмы, которая завладела моей душой." Улыбка коснулась губ Сафие. Мягкая, тёплая, почти девичья. Она коснулась письма пальцами, будто это был сам он. Но стоило ей поднять взгляд… Все. Все глазели на неё с откровенной пытливостью. Даже Кёсем, будто случайно отложив письмо. Даже Хандан. И даже… Бюль-Бюль. Он вообще стоял в углу с таким выражением лица, будто сам написал этот текст. Сафие мгновенно сменилась в лице. Улыбка исчезла, брови поднялись. — Лучше бы вы в свои письма вчитывались, а не на меня таращились, — отрезала она холодно. — А ты, Бюль-Бюль, если у тебя столько времени — принеси лукум. И чтоб с розой. Слуга резко поклонился и выскочил из комнаты. Кёсем сдерживала смешок. Хандан хитро щурилась. Хюмашах фыркнула, но утонула обратно в строчки письма от Зульфикара, прижимая его к груди. А Сафие… раздражённо сделала глоток кофе. Ну и пусть. Ещё раз они на неё так посмотрят — она точно задушит эту троицу. С любовью. Но задушит. *** Спустя пару месяцев в столицу пришла долгожданная весть — победа. Персия была повержена, армия возвращалась домой вместе с Повелителем и пашами. Радость царила во дворце, но Сафие Султан, несмотря на улыбку на устах, внутри чувствовала странное волнение. Она думала: стоит ли подарить Мураду что-то в знак примирения? В конце концов, он заслужил. За эти месяцы письма от него стали чем-то большим, чем простые вести с поля боя. В каждом из них была нежность, сила и его вечное упрямство любить её, даже когда она сама боялась признаться в ответных чувствах. И вот, в последний день, буквально за несколько часов до приезда войска, Великая Валиде решилась. — Всё же я должна, — тихо сказала она сама себе, глядя в зеркало, где отражалась привычная холодная маска, под которой бурлили совсем иные эмоции. Она велела подать коней. — Бюль-Бюль, мы едем на базар, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Валиде… быть может, стоит позвать хотя бы пару янычар? — осмелился робко вставить ага. Сафие лишь бросила на него взгляд, и он умолк. — Нет. Две лошади, — ответила она. — Нам не к чему привлекать внимание. Когда вывели коней, Сафие невольно улыбнулась. Перед ней стояла Аджена — горячая красавица, которую подарил ей Мурад паша. С того дня конь стал её любимицей, и именно с Адженой они порой вырывались из дворцовой клетки. — Ну что, моя верная подруга, — шепнула Сафие, поглаживая холку кобылы, — сегодня снова прогуляемся. Аджена фыркнула, будто в ответ, и Сафие почувствовала лёгкость в душе. Почти счастье. Она ещё не знала, что именно в эту минуту сделала величайшую ошибку. Без охраны, среди толпы, где слишком легко затеряться врагу — Сафие Султан сама шла навстречу опасности. *** Войско прибыло в столицу даже раньше, чем ожидали. Дворцовый двор наполнился ликованием: султанская семья приветствовала Повелителя, пленных вели скованные цепями, а победоносные воины сияли гордостью. Ахмед, зайдя в гарем, тепло улыбался матери, тёте и жене, которые вышли его встречать. Только вот одно лицо отсутствовало — и это не ускользнуло от глаз всех. — Где Сафие Султан? — голос Повелителя прозвучал громко и строго. Сначала все замялись. Мурад паша, стоявший рядом, напрягся всем телом, взгляд метнулся к гарему. — Госпожа… не пришла? — произнёс он глухо, больше себе, чем другим. — Немедленно пошлите за госпожой, — приказал Ахмед. Но прежде чем стража успела двинуться, вбежала Дженнет калфа, поклонившись и сбивчиво заговорив: — Повелитель… Мурад паша… прошу простить… но госпожа ещё утром покинула дворец. Она отправилась на базар с Бюль-Бюлем агой. Взяли только две лошади… и без охраны. Мурад побледнел так, что Кеманкеш машинально протянул руку, будто опасаясь, что тот рухнет. — Что ты сказала? — тихо, но смертельно опасно переспросил он. — Так и есть, паша, — едва слышно ответила Дженнет, не смея поднять глаз. Ахмед тяжело вздохнул и посмотрел на пашу. — Ступай, Мурад. Приведи Валиде домой. Паша низко склонил голову, но в его глазах пылал огонь. Он даже не ответил — резко развернувшись, почти выбежал из дворца. За ним еле поспевали воины, но он не ждал никого. Конь, словно чувствовал тревогу хозяина, рвался вперёд. Мурад сжимал поводья так, что побелели костяшки пальцев. Его грудь разрывалась дурным предчувствием. Что-то подсказывало: беда уже рядом. "Аллах, только бы успеть…" *** Сафие склонилась над прилавком, и её взгляд зацепился за тонкую работу — изогнутый кинжал с серебряной рукоятью, украшенной сапфиром. Женщина едва заметно улыбнулась: вот он, тот самый подарок. Тот символ, которым она встретит Мурада после победы. — Берём, — коротко бросила она, и Бюль-Бюль поспешно рассчитался, забирая покупку в руки. В этот миг сердце Сафие неприятно дрогнуло — словно холодок прошёл по коже. И не зря. — Ну, здравствуй, Сафие Султан… — раздался за спиной голос, до боли знакомый, тот самый, который она надеялась никогда больше не услышать. Женщина медленно обернулась — и в глазах её мелькнул ужас. Перед ней стоял Насух паша. Лицо искажено злобой, в руке блеснул кинжал. — Ты… — только и выдохнула она, не веря своим глазам. Он рванулся вперёд. Секунда. Удар должен был пронзить её грудь… Но вместо этого Насух дернулся, захрипел и осел на землю. Клинок выпал из его руки. Из шеи хлынула кровь — в него вонзилось чужое лезвие. Сафие не сразу поняла, что произошло. И лишь потом, подняв глаза, увидела его. Мурад. Он летел к ней сквозь толпу, яростный и в то же время смертельно бледный. В глазах бушевало всё сразу: страх, ярость, любовь. — Сафие! — его голос сорвался, и через миг он уже заключил её в крепчайшие объятия, словно боялся, что ещё секунда — и потеряет её навсегда. Она чувствовала, как он дрожит. Этот несокрушимый воин дрожал, прижимая её к себе. — Ты цела? — прошептал он, разрывая объятие, но тут же снова обнял её, будто ответ ему был не нужен. Сафие не произнесла ни слова. Только крепче сжала его плечи, уткнувшись в грудь мужа. Её губы дрогнули в еле заметной улыбке: ещё один враг пал, и этот раз — навсегда. Мурад закрыл глаза и выдохнул, вдыхая её запах, всё ещё не веря, что держит её живую и невредимую. "Пусть весь мир встанет против меня… но её я никому не отдам." *** Ночь окутала дворец мягким серебристым светом луны. Сафие Султан стояла на террасе, и глядела в небо. Лунный свет ложился на её лицо, словно подчеркивал каждую изысканную черту, — женщину, пережившую столько бурь и не склонившую головы ни перед кем. После долгого разговора с Повелителем, казалось можно было расслабиться. Завтра ведь ещё приезжает Яхья который задержался в янычарском корпусе. Казалось, все наладилось, даже старый враг был повержен. Но именно этой ночью в её сердце поселилось смятение. Мысли одна за другой возвращались к Мураду. Да, они были врагами… Но разве враг спасает жизнь? Разве враг бережёт твоего сына? Она вспомнила тот день, когда сипахи восстали против её Мехмеда. Все боялись — кроме него. Один Мурад паша встал между ними и её сыном. И сегодня… сегодня он вновь оказался рядом в самый нужный момент. — Как ты? — раздался позади его голос, низкий, чуть охрипший от усталости. Сафие обернулась. Он стоял в дверях, в тени, и всё же взгляд его был пронзителен. — Уже лучше, — тихо сказала она. И, что удивило даже её саму, добавила: — Спасибо тебе за спасение. Мурад сделал шаг ближе. В его глазах мелькнула боль, но голос был твёрд: — Если бы с тобой что-то случилось… я бы отдал душу Всевышнему без колебаний. Сафие усмехнулась, пытаясь скрыть, как сильно эти слова коснулись её сердца. Но вдруг рука её сама собой потянулась — она обняла его за локоть и положила голову на его плечо. И только тогда услышала тихий, напряжённый выдох. — Что с тобой? — она резко вскинула голову. Мурад замешкался, но всё же признался: — Пустяки. Небольшое ранение. Я же обещал тебе, что доставлю шехзаде в целости. — Яхья?! — глаза Сафие расширились, сердце ухнуло вниз. Мурад поспешил коснуться её руки, успокаивая: — С ним всё хорошо. Мы вместе избавились от той персидской змеи, что хотела причинить ему вред. Она выдохнула с облегчением. И впервые за долгое время её взгляд на него не был ни язвительным, ни холодным. Там была благодарность. Настоящая. Мурад уловил это — и больше не сдерживался. Он притянул её к себе, чувствуя её дыхание, её близость. На его удивление — ни малейшего сопротивления. Ни колкости, ни отстранённого смеха. Только тёплые губы, отвечающие на его поцелуй. Секунда — и они уже были в покоях. Его руки осторожно, но властно подхватили её, несмотря на боль в плече. Он понёс её, словно самое драгоценное сокровище, и уложил на постель. И случилось то, что должно было случиться давным-давно. Без масок, без игр, без язвительных слов — только они двое. Женщина и мужчина, наконец-то отдавшиеся чувствам, что так долго горели под кожей.