Долгожданное счастье

Утро во дворце казалось подозрительно тихим. Даже после всех событий вчерашнего дня, Сафие Султан спала удивительно спокойно, устроившись на груди Мурада паши. Он уже не спал, лишь проводил ладонью по её плечу, словно боясь потерять это мгновение. Вскоре они сидели за завтраком вместе с Повелителем, Кёсем Султан, Хюмашах, Зульфикаром пашой и Хандан Султан. Воздух был словно пропитан сдержанной улыбкой — все что-то подозревали, но никто не спешил озвучивать. — Как вы себя чувствуете Сафие Султан после вчерашнего? — первым нарушил тишину Ахмед, всматриваясь в госпожу. — Очень хорошо, — спокойно ответила Сафие, слегка поджав губы, словно намекая, что больше распространяться не собирается. — Наверное, благодаря Мураду паше? — вдруг влезла Хюмашах, и в её голосе звенела насмешка. Сафие резко перевела взгляд на дочь: — Хюмашах. — произнесла она с ледяной строгостью. — Что, матушка? — прикинулась невинной та. — Разве я не права? Ахмед тихо кашлянул, пряча улыбку в кружке кофе. Кёсем отвела взгляд, чтобы не рассмеяться. Даже Хандан едва прикрыла губы рукой. Зульфикар и вовсе чуть не поперхнулся лукумом. Мурад паша всё это время молчал, но уголок его губ предательски дёрнулся. Он искоса взглянул на Сафие, наклонившись ближе, так чтобы слышала только она: — Похоже, твоя дочь слишком наблюдательна. — Зато у мужа слишком длинный язык, — с ядовитой сладостью отрезала Сафие. — А ты сама говорила, что прикусить его хочешь, — хмыкнул Мурад, и снова занялся завтраком, оставив её с горящим взглядом. Хюмашах, заметив реакцию матери, уже готова была добавить что-то ещё, но Кёсем вовремя дёрнула её за руку под столом. — Тише, Хюмашах, — шепнула она. — Иначе Великая Валиде выгонит тебя не только с завтрака, но и из дворца. — А я что? Я ничего… — театрально вздохнула Хюмашах, но глаза её блестели от смеха. Завтрак продолжился, но лёгкий смешок и едкие взгляды летали вокруг стола. Все понимали: что-то изменилось между Сафие и Мурадом, но вслух этого никто не сказал. *** Сафие Султан и Мурад паша вернулись в свои покои. Слуги, как по команде, поспешно вышли, оставив пашу и хозяйку наедине. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом платья и тяжёлым дыханием Мурада. Сафие подошла к своему столу, взяла одно из писем и развернула. Бумага приятно хрустнула, её взгляд скользнул по строчкам. В этот момент Мурад оказался за её спиной. Он наклонился чуть ближе, обнял её за талию и притянул к себе, позволив себе вдохнуть запах её волос. — Ты снова что-то скрываешь от меня, Сафие, — тихо проговорил он, почти касаясь губами её уха. Она уже хотела ответить какой-то колкостью, но дверь резко распахнулась. В покои буквально влетел Яхья. Сафие и Мурад отскочили друг от друга так резко, словно их застали за преступлением. — О Аллах… — Яхья остановился на пороге и покраснел. — Простите, я не хотел мешать. Я только что… вернулся. Хотел увидеть вас, матушка. Сафие быстро спрятала улыбку, выпрямилась и спокойно подошла к сыну: — Яхья, дорогой… — она тепло коснулась его лица. — Как же я рада, что ты вернулся. — И я рад, — искренне ответил он, бросив короткий взгляд в сторону Мурада. Паша же в этот момент просто улыбался. Улыбался слишком хитро, словно вся сцена доставила ему тайное удовольствие. Когда Яхья попрощался и вышел, Сафие резко повернулась к Мураду: — Ты доволен? Мой сын чуть не застал нас в… — она оборвала фразу, недоговорив. — В чём, госпожа? — ухмыльнулся Мурад, подходя ближе. — В том, что твой муж осмелился прикоснуться к тебе? — В том, что ты наглеешь, — холодно ответила она, но в глазах блеснула искра. Мурад не стал спорить. Вместо этого, отступив на шаг, он неожиданно произнёс: — Собирайся. У меня есть для тебя сюрприз. Сафие приподняла бровь. — Что ещё за сюрприз? — Если скажу — не будет сюрприза, — ответил он всё с той же самоуверенной улыбкой. Она долго смотрела на него, явно колеблясь, но в итоге махнула рукой и позвала Бюль-Бюля: — Приготовь карету. Мы едем. Бюль-Бюль только закатил глаза и пробормотал себе под нос: — Вот уж от этих двоих покоя не жди… Сафие бросила на него взгляд, и ага тут же исчез, пока не попал под горячую руку госпожи. *** Вскоре карета остановилась у массивных ворот. Перед ними открылся величественный дворец, возвышающийся среди зелёных садов неподалёку от столицы. Сафие прищурилась, в её взгляде сквозило и любопытство, и подозрение: — Что это ещё за таинственные игры, Мурад? — её голос звенел холодком, но в глубине глаз прятался огонёк ожидания. — Потерпи, любовь моя, — только и ответил он с улыбкой и, взяв её за руку, уверенно повёл внутрь. Они прошли по просторным залам, стены которых были украшены изящной резьбой, коврами и мозаиками. Сафие всё время засыпала его вопросами: — Чей это дворец? Зачем мы здесь? Почему я об этом ничего не знала? — её голос становился всё требовательнее. Но Мурад лишь хитро усмехался, не говоря ни слова, пока не привёл её в самые большие и богатые покои. Он остановился напротив неё, на секунду задержал взгляд и, наконец, сказал: — Много лет назад, ещё при султане Мехмеде, мне был дарован участок земли. И я начал строить здесь дворец… — он сделал шаг ближе, его голос стал мягче. — Чтобы однажды войти сюда не одному. А вместе с тобой. Когда мы станем семьёй. Сафие замерла. Словно земля ушла из-под ног. Она резко отвела взгляд, чтобы скрыть то, что творилось в её душе. Но не смогла. Глаза наполнились слезами. Слезами, которых она сама от себя не ожидала. — Ты… — её голос дрогнул. — Ты всё это время… надеялся? — Я никогда не терял надежды, — твёрдо ответил Мурад. — Даже когда ты ненавидела меня. Даже когда мечтала отправить меня в изгнание. Даже тогда я знал — однажды ты будешь моей. Она не выдержала. Резко шагнула к нему и обняла. Впервые — без колкостей, без маски, без игры. Просто обняла. — Я люблю тебя, — прошептал он, уткнувшись в её волосы. — Ты — моя жизнь, моя погибель и моё спасение одновременно. Она отстранилась, посмотрела ему прямо в глаза и, слабо улыбнувшись, тихо сказала: — Я тоже тебя люблю, Мурад. И в следующую секунду их губы встретились. Поцелуй был долгим, отчаянным, полным той силы, которую они так долго прятали за колкостями и упрямством. В этот миг весь мир исчез. Остались только они. *** Вечер опустился на новый дворец, и огни сотен свечей залили зал мягким золотым светом. За большим столом собралась вся султанская семья — редкое мгновение единства и мира. Вот уже несколько дней, Сафие Султан и Мурад паша живут в новом дворце. Во главе сидел Повелитель. Рядом — Кёсем с детьми, чуть поодаль Кеманкеш, чей взгляд всё чаще останавливался на молодой султанше. Хандан Султан мило переговаривалась с Дервишем пашой. Хюмашах и Зульфикар шептались так, что и не нужно было быть гадалкой, чтобы понять — они влюблены без памяти. А Сафие — Великая Валиде, суровая госпожа, всегда держащая лицо, — сидела рядом с Мурадом пашой. Его ладонь незаметно лежала поверх её руки, и она, впервые не выдернув, позволила. Но особенно радовало сердце матери то, что напротив Яхья сидел рядом со своей фавориткой Наргиз хатун. Сафие украдкой улыбнулась: наконец и сын сделал выбор. Воздух был пропитан чем-то новым — домашним счастьем. И даже династические стены наполнились ощущением семьи. Султан Ахмед, глядя на эту картину, не удержался от улыбки: — Я думал, — сказал он, с усмешкой оглядывая Сафие и Мурада, — что вы убьёте друг друга в первую же неделю брака. Все засмеялись. — Ошиблись вы, Повелитель, — спокойно ответил Мурад, чуть сжав руку Сафие. — Сафие Султан убила меня ещё много лет назад. Сафие удивлённо вскинула бровь: — Что ещё за глупости? — её голос звучал насмешливо, но глаза светились. Мурад наклонился к ней чуть ближе, но сказал так, чтобы слышали и остальные: — Её стрела любви пронзила меня навечно. И я живу с этой раной в сердце. В зале раздались смешки и одобрительные возгласы. Ахмед засмеялся, Кёсем искренне улыбнулась, Хюмашах откровенно хихикнула, а Яхья только закатил глаза. Сафие, к изумлению всех, слегка смутилась. Но тут же поправилась — изогнула губы в гордой улыбке, словно это признание ей принадлежало по праву. — Даже Великой Валиде, — негромко сказала она, — иногда нужно признание в любви. Мурад, не отрывая взгляда, ответил так тихо, что услышала только она: — А я буду признавать это каждый день. И в этот момент Сафие позволила себе то, что не позволяла годами: настоящую, искреннюю улыбку.