Stare in Disparte

      Тьма завлекает.       Душит струями, лентами усмиряет, во мрак погружает.       Пучины криков и рыданий над грудой внетелесных душ эхом обрамляют стены дворца.       На всех - прислуге, гостях, хранителях опочивальни, Тронного Зала, Зала Славы и Казны - мерцают маски обезличения.       Хитиновые нити паутиной вязнут, тестом слипшись. Ботинки тонут в болоте молочном, сзади константа сыпет соль на раны душевные:       — Ты слаб.       — Ты жалок.       — Ты мнешь уголки страниц... Немыслимая дерзость!       С крайней фразы уголки губ сжимает от порыва хохотнуть. Нервной вспышкой.       Симуляция симулирует неприглядные стороны их отношений - и пусть. Покуда пальцы не сомкнутся на шее, не превратят в булыжник, не пнут под зад - тьма его влечет.       Раз там отец, то и его там место.       Реальность бросает что похуже.       В тесном шкафу с платьями крутит болванчиком, хочет воспарить - да не выйдет, ползать не научился.       От острот отзвуком выстреливает плач младенца. Ему страшно. Поблизости нет никого. Дым с стужей чередуется, пальчики обжигает, мамы нет. Никто не подхватит, никто не берет лоскуток с одеялом-младенцем. Все проносятся мимо.       Тьма разрезает клочок волос, пеленает, вязкостью липнет, заседает в горле прочно. Из соски выскакивает чертенок, дарует испуг легкий - скримеры из фильмов местного производства так не пробегали волной мурашек.       У Тьмы зияющий рот, резь под огоньки из глаз, сочится воском черни, рябь и голос папы.       — Какой толк с младенца? — на миг Вексиус отворачивается, словно выжидает кого-то. Не замечает ни врагов, ни союзников. Обращается к нему, и в пустоту. — Какой толк в жизни безвольной?       Рассыпается в труху. Держит уже за плечи юного, но такого беспечного "несмышленыша".       — Зачем ты мне теперь?       "Драконыш" отражает смурность отца в позе скованной - обидой зеркалит.       — Нет, правда, Дэмиен, — младший жмурится, заверяет: это все комната проклятая давит на сознание, в жизни отец угрюмый любитель книг, он бы так не сказал. — Какой с тебя прок? Огонь Дракона я получу, с тобой, или порознь. Что мне с твоей судьбы?       Он отвечает грубо; как умеет, жалит:       — Без знаний ты задохнешься, пап. От скуки, мымр-старшекурсниц и наставлений Фарагады, — кличку придумали вместе во время переполоха в библиотеке - очередном ночном захвате пятачка и книжных полок. — Только со мной ты можешь обрести величие. Разве семейный дуэт по хищению фолиантов тебя докучает?       Тьма сглаживается, обретает черты света, серости и вредности.       — Ты вечно попадаешься, а мне тебя прикрывать. Позорник!       Пространство мигает, с ним - и все вокруг обретает целостность.       Он справился один, и это - первый шажок к успеху.       Почти один; обернулся, подмигнув отцу, что скосил взор к уснувшему Палладиуму.       "Восемь?" — выпрашивает схитрить, на что получает неудовлетворительный хмык.       "Старайся лучше, и будет тебе липовая восьмерка".       Отец, к большому сожалению, никогда не лезет лично в дела учебные, кроме как глумиться с неудач.       Вечно остается в стороне.