Глава 5. Охота на орла

Почти полночь. Луна в своём зените. Бесконечно чёрная небесная гладь усеяна блёстками звёзд, и они, словно маленькие фонарики, рассеивают непроглядную космическую тьму. Морские волны врезаются в прибрежные скалы и могучие стены столицы Седловской Аравии, великого города Аль Альвади. Этот непреклонный бастион многие века стоит и растёт в своём могуществе и величии, поныне являясь крупнейшим в стране. Ночью основная часть города спит, и лишь некоторые дома всё так же наблюдают за улицей своими горящими глазами-окнами. В переулке жилого района крепости моргнула вспышка магии. Тишина. Лишь ветер блуждает среди строений и улиц. Заскрипел песок под копытами. Мы осмотрелись и установили своё точное положение: район возле северо-западной сторожевой башни. До конспиративной квартиры тут минутная рысь. Утёс установил маршрут, Браунинг отдал приказ выдвигаться. Мы шли друг за другом среди двух-, трехэтажных оштукатуренных домов. Несмотря на ночное время, Луна, верный покровитель Инквизиторов, освещала нам путь. Через пару минут мы упёрлись в каменную мостовую столичной реки Серпантин. Она, будто огромная артерия, пролегала сквозь столицу прямо через её сердце – Кала’ Ульхакими – Замок Правителя. Сверились с картой: справа находится Г-образный трехэтажный дом с оштукатуренным песочным фасадом. Во двор вела арка, а посреди двора журчал маленький фонтан. Вдоль стен стояли пара скамеек, мешки и свернутые ковры. Полотнища ткани, натянутые над двориком, в самый жаркий день создавали прохладную тень. На стенах дома выросли деревянные пристроенные балкончики. Окна на них, как и все в доме, были закрыты деревянными ставнями. Единственная пара окон с горящим светом внутри была на втором этаже. Вдруг из деревянной входной двери вышел жеребец земнопони песчаного цвета с чёрной короткостриженой гривой и бакенбардами. Увидев нас, он остановился, поглазел секунды три, затем сел на ступеньки крыльца и закурил. Бар подошёл к неизвестному: — Доброй ночи, друг. — И тебе доброй, – незнакомец выдохнул вбок, – но в этих краях правильно говорить «Мир тебе», а я бы тебе ответил «И тебе Мир, добрый пони». — Хм, да, ты прав. Мир тебе! — И тебе Мир, друг. Чем могу помочь? Отчего не спите в столь поздний час? — Потому что в Кантерлоте гаснет свет. — На улице разбитых фонарей. Полковник Браунинг? — Он самый. — Рад вас видеть. Я капитан Томпсон, позывной: Топаз. – он встал, потушил сигарету и отдал воинское приветствие. — Взаимно, Топаз. Остальные в доме? — Так точно, пойдёмте внутрь. Где это видано, чтоб гости на улице стояли?! – Томпсон открыл входную дверь. — Мы все тут гости, капитан, – подметил Бар. — Хех, так-то оно так, но мы всё равно поставили чайник для вас. — А вот это очень кстати! – воодушевился Карат. Мы поднялись по деревянной скрипучей лестнице на второй этаж и подошли к нужной двери. Свет пробивался из щелей по краям деревянной двери, но за ней была тишина. Капитан Томпсон сделал один длинный, два коротких и один длинный стук. Заерзал дверной замок. Дверь открыл жеребец в возрасте, с шерстью светло-коричневого цвета, рыжей гривой и усами. — Полковник Браунинг, это Полковник Ремингтон, позывной: … — Позывной: Доцент. Знаем мы таких, – прервал Топаза Бар. – Ну, здорова, полковник! Что, начальство не даёт спокойной жизни в учебке? — Ну, мне как сказали, чью жопу прикрыть надо, так я тут как тут. – улыбнулся Ремингтон и потянул копыто. — Ха, если б мне сразу сказали, кого пришлют, я бы попросил кого-то другого! – Бар крепко пожал копыто и приобнял старого друга. — А вот это ща обидно было, – Доцент скорчил недовольную мину. — Шучу. Я же помню, как мы друг друга из всякого дерьма вытаскивали. Ну ты как, в дом-то пригласишь? Или так и будем у порога стоять? — В натуре, милости просим! – Доцент уступил дорогу, и мы прошли в прямоугольную гостиную. На стене в торце справа были два небольших окна во двор, под которыми стоял большой диван с пледами и подушками. Слева от входа – кухня, отделённая аркой тюдор. В правом переднем углу гостиной – дверь. На полу расстелен ковёр, а посередине комнаты – стол с картами на нём. Было видно по нераспакованным ящикам, что Инквизиторы заехали в квартиру недавно и ещё не успели полностью расположиться. Помимо Ремингтона и Томпсона, в помещении стояли ещё двое: сизый жеребец с зачесанной вправо синей гривой и низкорослый светло-серого цвета аравийский жеребец с короткой чёрной бородой и гривой. Доцент продолжил: — Так, мужики, знакомьтесь: это капитан Энфилд, позывной: Сухой, наш лекарь, а этот бородатый воин – капитан Джамбия, позывной: Дядя – наш переводчик и местный проводник. Ну а с Томпсоном вы уже познакомились. Браунинг представил нас пополнению, и все обменялись копытопожатиями. — В общем, мы пока сами не раскинулись ещё, – продолжил Доцент, – но свой хабар можете на тот диван сложить. Вон там – кухня, за той дверью – спальня с двуспальной кроватью. Потом решим, кто с кем койку делить будет. Только давайте не все сразу! Вон в том углу спальные мешки, каждому по штуке… Да, да, эти самые. Планерку начнём через пятнадцать минут. После неё будет пара часов покипеть, а пока располагайтесь. Мы сняли с себя седельные сумки, сложили на диван и разошлись по квартире для знакомства с новыми братьями по оружию. Все старики собрались на кухне, Карат болтал с Топазом, а Сухой ушёл в комнату. Ладно, о чём там старики говорят? Я встал у стола в центре и совершенно случайно услышал их разговор. — Как жизнь, Ремингтон? Давно тебя не было видно, – спросил Бар. — Ну, я, как любой военный, кручусь на конце концов. Прикинь, целый год из академки не выходил! Уже переживал, что заочно списали в утиль. — И всё-таки, как ты тут оказался? — Бар, я уже тысячу лет никого не убивал! Я ж так с ума сойду! А тут такая возможность, ё-мое! Эти суки меня ещё отговаривали! Но я через Кольта своего добился. И, вуаля, я уже тут! — Ты на пенсию вообще не собираешься? — Какую пенсию, Бар?! Пока рог стоит и член колдует, никуда не уйду! — Ну и на кой оно тебе? — Чтоб внуки дедом гордились! Чтоб однажды я сидел дома на веранде с папиросой в зубах, и ко мне подбежал мелкий и спросил, а кем мы с его батей работали. Я бы и рассказал! Чтоб он понял, что это лучшая работа в мире. Чтоб он понял, что мы делаем плохие вещи, но делаем их красиво! — Кто бы сомневался, больной ты, жадный до крови неуравновешенный маньяк! — Ну почему сразу маньяк-то? Я просто люблю свою работу! М-да. Не знаю радоваться или нет такому пополнению. Ещё забавно звучит сочетание почти деревенской речи Ремингтона и гермпоньского акцента Бара. О, Сухой вышел. Пойду к нему: — Ещё раз приветствую, капитан, могу я… — Да хорош тебе! Мой позывной – Сухой. Мы ж с тобой одного звания! — Ха, как скажешь, Сухой. Так могу я чем-то помочь? — Ну, не знаю. Ты в карты могешь? — Игральные или географические? За первые у нас больше Карат отвечает, а за вторые – Утёс. — Окей, а ты за что? — Что ж. За то, чтобы мои сослуживцы не вытекли вместе с кровью из очередной раны. — Так это ты лекарь? А я думал, кто из вас двоих с Каратом. Что ж, если твои ещё живы, значит, и я могу на тебя рассчитывать. – Сухой оперся на локоть. — Конечно, я не всемогущий, но что могу, я делаю. И делаю хорошо. Сухой взглядом смерил меня. — Верю на слово! Я так-то тоже курсы медицинской помощи оканчивал. Пару раз пригождалось. — Неплохо, но надеюсь, не в этот раз. — Чем Дискорд не шутит! – Энфилд вернулся к раскладыванию вещей. Повисла короткая пауза. — Кстати, что за позывной у тебя такой странный: Сухой? — Да уж, с этим прикольный случай связан… Короче, когда только в часть с Томпсоном прибыли, попали на днюху к комоду. Ну, к командиру отделения. Заходим в палатку, а там все уже готовые! Напитков всем хватило! А я алкоголь не переношу вообще. Мне предлагали монеты, умоляли на иконе Селестии, угрожали распятием, а я всё на своём. Тогда меня комод и окрестил Сушняком. На весь вечер закрепилось, хотя я, конечно, был против. Зато, когда на утро мёртвые стали оживать и вспоминать произошедшее, я им сказал, что мне позывной дали «Сухой». Всяко лучше, чем Сушняк. – я широко улыбнулся. — Погоди, ты говоришь, с Томпсоном вместе поступили? — Да, мы с этим засранцем знакомы ещё с учебки. И, кстати, ему позывной тоже в ту ночь придумали. В общем, комод пытался позвать Томпсона по имени, да так наедренился, что язык уже не слушался. И начал он коверкать его имя: Томас, Тополь, Топаз, Ананас. Потом плюнул и назвал его «Ананас»! А Томпсон, мягко говоря, недоумевает, потому что не так он планировал родине служить. Ну а что поделать!? Так он до первого боевого и проходил Ананасом. Только потом выяснилось, что когда в Кольчуге звучит слово «Ананас» – эфир накрывает громкий ржач. А тут и комод как раз в отставку ушёл. Томпсон воспользовался моментом и поменял позывной на Топаз. Обычно так не делают, сам знаешь, но ему дали добро. Я заржал и покачал головой. — А я думал, только у нас такой дурдом происходит! — Да ну, а у тебя-то откуда позывной? «Метла». Мне аж любопытно. — Ох, не люблю я это обсуждать. — Да ладно тебе! Ну, как бы, если не хочешь – упрашивать не стану. — За этим прозвищем много крови пролито. — Пф, сказал новость! У нас работа такая, брат, проливать кровь врагов, чтобы не лилась кровь наших родных. — Да знаю я, – пауза раздумья. – Ох, ладно, Дискорд с тобой, в общем. Прежде чем в Инквизиторы попасть, я отучился три года в лекарской. Потом отчислился, потому что… Ну, не моё это. Плана особо не было. Вот отец и отправил в армию, мол, хоть там что-то получится. Попал в легионы, и там мне дали кличку «Лекарь»: потому что в лекарке учился и с именем созвучно. А после академии её благородие, госпожа удача, показала мне свою огромную жирную задницу, и на мой призыв пришлось начало Зебриканской войны. В первом же походе осаждали крепость полосатых. А эти сволочи везде магических ловушек понаставили. Да так, блин, качественно, что ещё на подходе четверть легиона полегло! А это, мягко говоря, многих вывело из себя! И как только до крепости добрались, мы им устроили кровавую баню. Я уж деталей не помню, всё как в тумане было, но после боя мне приписали пятьдесят шесть исполосованных полосатых. Потом пацаны дали мне новое прозвище: «Крепостная Метла». После этого боя меня заметили Инквизиторы и позвали к себе. С тех пор тут вожусь. Сухой смотрел на меня в удивлении пару секунд: — Пятьдесят шесть! … За первый бой! Охренеть, блин! Дружище, ты не принимаешь душ, а ходишь в кровавые бани! Признаюсь, сначала тебя недооценил, но сейчас понял, что с тобой шутки плохи! – сказал Сухой, а я только посмеялся. — Да расслабься ты! С тех пор ещё ни разу не было, чтоб я снова вышел из себя. Так, давай продолжим про позывные: почему «Доцент»? Он в Академии преподаёт? — А ты догадливый. Я особо не интересовался, но он довольно давно там работает. Так что, наверно, оттуда. — Понял. А что с … Э-э-э, забыл: как того бородатого зовут? — Джамбия. Для своих просто Дядя. Надёжный, но не особо разговорчивый. Один из самых старых действующих Инквизиторов. Почти всю жизнь проработал торговцем, но случился страшный случай. Очень. После него в Инквизицию пошёл. Позывной, как ты мог понять, как раз из-за возраста. — Понял. А что за случай? — Ох-х-х, блин. Такого и врагу не пожелаешь. Какие-то ублюдки убили всю его семью, когда он был на работе. Просто ограбление. Забрали всё, что было ценно… и бесценно. — Охренеть! – я замолчал, глядя на серого жеребца: тот стоял в компании Утеса, Бара и Доцента. Они что-то обсуждали, а Джамбия кивал и даже улыбался. На первый взгляд и не скажешь, что с ним произошло нечто столь ужасное. Но я более чем уверен, что этот конь ничего не забыл и никого не простил. Сухой увидел мой взгляд и понял ход моих мыслей: — Да уж. Сам иногда удивляюсь, как он смог это пережить. Я бы вряд ли смог… Так, ладно, ты вроде помочь хотел. Давай пока разгрузим остальную снарягу: вон тот ящик остался. Через десять минут по приказу Ремингтона инквизиторы собрались вокруг стола на центре гостиной с планами здания посольства и картами города. — Так, господа, – начал Ремингтон, – задача у нас как хуём сыграть на скрипке. Надо проскочить в грифонье посольство и узнать, куда эти шакалы дели наш артефакт. Сегодня понедельник, а значит, мы будем работать во время самой движухи. Но для нас с Баром это не впервой. *** Сумерки. Луна с портретом Принцессы Ночи плавно заходит за черту горизонта. Лучи восходящего Солнца гасят звезды. Тишина. Оглушающая тишина, которую можно пить и никогда не напиться. Лишь пение птиц на пустынных улицах. Светает. Космический пурпур окрасился в розовые тона. В прозрачном вечернем воздухе, пронизанном лучами восходящего солнца, вот-вот выплывет огненный… Рассвет. Мглистые лучи восходящего солнца пронзают пустынную тишину. Горизонт тает под натиском света. Вместе с расцветающим восходом расцветает город Аль Альвади: торговцы открывают свои лавки, работники фабрик и кузниц идут на свои рабочие места, а телеги с запряженными в них жеребцами заполоняют дороги города. Замок Правителя защищали высокие крепостные стены, выстроенные в пятиугольник. Стены обрамлял искусственный ров, наполненный водой из реки Серпантин. Могучие ворота во внутренний замок города, выполненные из сруба голубой камеди и обрамлённые золотым каркасом, открыты для гостей. Мимо КПП ворот проходят по тысяче жеребцов и кобыл в сутки, и этот день не был исключением. Среди копыт немалой толпы посетителей внутреннего замка промелькнули лапы грифона. Грузный обладатель этих лап не спеша пересёк линию ворот замка, вышел на тротуар одной из главных улиц города и через пять минут стоял у дверей любимой чайной. Приход нового посетителя ознаменовал звон дверного колокольчика. Никто из посетителей не обратил на это внимание, кроме бородатого бариста за стойкой. Грифон оценивающе взглянул на двух болтающих пони за столом у стены и подошёл к стойке. — Мир тебе, Бахрам. Как начало рабочего дня? Не видел у тебя раньше туристов. — И тебе Мир. Всё хорошо, слава Богу. Иногда заходят, тут же рядом замок. Сам как? Как семья? — Тоже всё отлично. Мне как обычно, друг. Спасибо! – ответил грифон. Жеребец за стойкой кивнул и ушёл на кухню. Грифон сел за столик, откинулся на спинку стула и начал рассматривать интерьер. Затем перевёл взгляд на двух посетителей кафе: жеребцы в белых кандурах и куфиях сидели напротив друг друга и болтали. Обзор закрыл бариста, который принёс приборы. Только он отошёл, как те двое уже стояли перед грифоном. Первый сел напротив, второй перешёл за спину. Страх и возмущение исказили грифоний клюв. Резкий укол в бедро! Тяжёлое копыто незнакомца сзади легло на плечо. — Что за!? — Прежде чем ты начнёшь кричать: это был яд цветка скорпиона. А это, – незнакомец напротив повертел телекинезом в воздухе ампулу с жидкостью, – противоядие. Если его не выпить, то через четыре часа ты умрёшь от шока и остановки дыхания. — Вы кто, коварный Аримаспи, такие?! Что вам надо? — Кто мы такие – неважно, а вот что нам надо – вопрос хороший. Поскольку ты первый советник посла Гриффинстоуна, ты сможешь провести нас в здание посольства как своих гостей. Как только мы окажемся в твоём кабинете мы, дадим тебе противоядие и разойдемся как в море корабли. — Да никогда! Вы хоть знаете, с кем… — Боюсь, у тебя нет выбора, друг. Думаешь мы случайно узнали время и место, где ты окажешься? И если бесславная смерть в муках тебя не пугает, то подумай о своей семье. Ведь мы знаем, где и они сейчас находятся. Глаза грифона округлились в шоковом ступоре, словно удар по болевой точке. Мысли о ненависти к врагам и патриотизме сменились страшными картинками смерти близких. Ком подступил у горлу. Как утопающий цепляется за веточку для спасения, так и советник ищет помощи в глазах баристы, но тот лишь флегматично вытирал барную стойку. Он с ними заодно. Единорог-незнакомец с голубыми глазами наклонился и мрачным басом спросил: — Мы достигли взаимопонимания? — Да. — А́усгецайхнет1 (Блестяще (нем.)). Проведи нас туда. И без глупостей. Компания вышла из кафе через чёрный ход. В проулке около выхода помимо деревянных бочек и пустых ящиков ничего не было. Впереди пересекались проулочные дороги. Свернув вправо или влево можно выйти на основные улицы города. Вдруг из-за углов вышли ещё двое незнакомцев. — Всё чисто. – доложил один из них. — Гут, – сказал Бар и повернулся к грифону. Тот опешил, сдал назад, но упёрся хвостом в грудь капитана Джамбии. На его плечо снова упало копыто бородатого Аравийца: — Ти-и-ихо. – прошипел бородач. Командир поправил покосившуюся шапочку грифона. — Ты же не думал, что мы пойдём с тобой через весь город? Рог жеребца засиял. Бах! Двое инквизиторов и грифон исчезли. Бах! Они находились в переулке возле посольства Гриффинстоуна, чьи крепостные стены превращали его в подобие небольшого замка. Бар и грифон спрятались за ящики, Джамбия, не спеша, вышел на тротуар улицы и осмотрелся. Угол крепости посольства оброс строительными лесами. Наверху кипела стройка, внизу сложены кирпичи и бадьи с растворами, а на дороге припаркована крытая телега. Рядом с последней болтали двое жеребцов. С одним из них Джамбия встретился взглядами. Кивнули друг другу. — Они на месте. – доложил аравиец по Кольчуге. — Хорошо, – ответил Бар и поднял грифона. – Мы твои гости, помнишь? — Помню я, помню! – буркнул советник. — Хорошо, чем быстрее ты нас проведёшь, тем скорее себя спасёшь. Грифон вышел из переулка, Бар и Джамбия за ним. Рыжий усатый жеребец у телеги подмигнул инквизиторам, Джамбия моргнул в ответ. Трое подошли к кованым металлическим воротам, караульный за ними узнал пернатого. — Господин советник, вы уже вернулись? — Да, как видишь! Открывай, не видишь, я с гостями?! — Да, конечно, – грифон-караульный открыл металлическую калитку рядом с воротами и впустил всех троих. – Сообщить о вас в… — Не надо – я сам. Они вошли во двор посольства. Каменная дорожка, вилась к зданию, огибая фонтан посреди двора. Над фонтаном возвышался пьедестал с бронзовой статуей грифоньего короля. На табличке под ним высечено: «Король Гровер IV». Почти весь двор закрывали тени от крон саксаула, на некоторых из которых удобно устроились грифоны. Советник, командир и Дядя обошли фонтан и приблизились к главным дверям посольства. Грифон дважды постучал ручкой-молотком в форме кольца в пасти мантикоры. В двери открылось окошко, из которого выглянули два зорких орлиных глаза. — Что смотришь? Открывай! – приказал советник. – Это мои гости. Грифон за дверью оглядел двоих пони, закрыл окошко и открыл дверь. Они вошли в просторный вестибюль: деревянные полы, высокие потолки с люстрами, а напротив – трехмаршевая Т-образная лестница на второй этаж. Над площадкой лестницы – огромное круглое витражное окно, через которое пробивался солнечный свет. По всему зданию то тут, то там бродили пернатые. Слева от входа стойка посетителей, к которой потянулась очередь. Советник повел гостей по лестнице на второй этаж, свернул направо в коридор и остановился у двери кабинета. Дрожащими лапами грифон достал ключ и с трудом открыл дверь. Они вошли, и дверь закрылась. — Я выполнил свою часть. Где противоядие?! – раздраженно спросил советник. — Погоди, сначала ты скажешь мне, где здесь туалет. — Ты издеваешься?! Какой, к черту… Вам именно сейчас приспичило?! — Где. Здесь. Туалет. – пробасил Бар, почти оставив акцент. — О-о-ох! Из кабинета налево и прямо по коридору. Там в конце увидишь дверь слева. Ну!? Это всё?! — Би́тте1 (Пожалуйста (нем.)), вот твоё противоядие. – Бар телекинезом достал из кармана ампулу. Грифон схватил её и осушил залпом. — Ох-х, отвратительно! Это точно… – Бам! Копыто задней ноги Джамбии поцеловало советника в висок. Бар подхватил грифона и положил на пол. Посмотрел на Дядю, потом на грифона, ещё раз на Дядю. — Ну ты дал, Дядя! Ты ж его убил нахрен! – Бар проверил дыхание. Живой. – Я же сказал аккуратно! — Так, я аккуратно… — Ты ему чуть мозги в фарш не превратил! Смотри, чтоб через уши не вытекли. — Виноват. — Внимание, Тигргруппэ, мы внутри … Работай, Дядя. — Есть. – Джамбия вышел из кабинета и направился в уборную. Открыл дверь, достал из-под кандуры пузырек с фиолетовой жидкостью и вылил её в сортир. Когда тот вернулся в кабинет, Бар уже связал советника по рукам, ногам и крыльям. — Сейчас будет салют, – доложил Дядя с тяжелым аравийским акцентом. — Хорошо. Фонтан на подходе, господа, – сообщил Бар по кольчуге. Тем временем на строительной площадке. — Принято, ждём. – ответил Карат. — Чего там? – спросил я. — Ща им устроят говняный фонтан. Ждём сигнала. — Понятно. Быстро и чисто. Ага, поверил, ну и бредятина. — Ну, как я знаю, с Баром обычно так и получается. В смысле, быстро и чисто. Кстати, ты знал, чем командир занимается на гражданке? — Удиви меня. — Цветы. — Чего? — Ага! Сам в шоке! Оказывается, эта голубоглазая машина для убийств имеет представление о чём-то прекрасном. Кто-то мне говорил, что это в память о его умершей жене. — У него и жена была?! — Так точно. Даже одинокому волку может встретиться одинокая волчица. — Поздравляю, Карат, ты меня удивил, – я тоже кое-что знаю о цветах, благодаря матушке. Вот уж не думал, что у меня с командиром может быть что-то общее, кроме задачи. Но то, что он жену потерял – это действительно прискорбно. И ведь, несмотря на потерю, остался на службе. Не спился или чего хуже. — Опа! А вот и наш клиент, – сказал Карат, глядя мне за спину. – Не оборачивайся. — Кто там? — Пернатый хмырь вышел… Ходит, чё-то спрашивает у работяг. Вид такой складный, рожа надменная! Тьфу. Ненавижу, блять, грифонов. — Не стоит презирать врагов – у них тоже есть свои доводы. — Ты такой умный, Метла, что пипец. Плевать мне на их доводы… Всё ещё ходит… О, к Доценту подошёл. На нас указал… Всё, этот хрен сюда идёт. — Эй, вы тут трубные мастера? – спросил грифон болотного цвета в форме. — Слесари. Да, это мы. Чё надо? – ответил Карат. — В мужской уборной на втором этаже всё разворотило. Идите и почините там всё. — Опять сортир забили, нахрен. Как вы умудряетесь?! – пробубнил Карат, и мы пошли за грифоном. — Эта сволочь нас вообще за живых существ не воспринимает? – сказал Карат по Кольчуге. – «Идите и почините». Тварь, сейчас ему повезло… Но потом я его прикончу, клянусь, прикончу! Мы прошли ворота, двор и входные двери в посольство. Поднялись на второй этаж. Пока шли в сторону сортира, оттуда уже доносился лёгкий запашок. А у самой двери запах, будто всё дерьмо страны свалили в эту комнату. Грифона начало подташнивать. — Охренеть, у вас там сдох кто-то? – Карат открыл дверь и на нас обрушилась лавина дерьмового амбре. Аж прослезились. — В общем… Ухх, – промямлил грифон, – разберитесь та-а-а-а… – и упал. Мы переглянулись. Зашибись, блин. Я достал табличку из сумки «Не входить» и повесил на ручку двери. — Бар, мы на месте. Где вы? – доложил я. Из двери дальше по коридору вылезла голова Дяди. Мы подхватили телекинезом грифона и бегом занесли в кабинет. На полу лежал связанный советник. Бар перестал рыться в его столе, когда увидел нас. — Это чё такое? – спросил командир на чистом эквестрийском. — Этот хрен нас сюда привел и от запаха вырубился. – ответил Карат. — Эршта́унлихе думха́йт1 (Поразительная глупость (нем.)) … Тащи его сюда и свяжи. — Есть. Мы связали грифона. Сверились по плану здания: следующая цель был архив. Из двери кабинета направо до конца коридора, налево и первая дверь слева. Понятно. Мы аккуратно вышли из кабинета. Карат отошёл натянуть оградительную ленту на лестнице, чтоб нам никто не мешал. Деревянный паркет под копытами довольно сильно отдавал эхо, поэтому мы шли не спеша и без шума. Дойдя до угла коридора, я выглянул из-за него и тут же нырнул обратно – у двери в картотеку стоял грифон. — Твою мать. – выругался я. — Метла, на связи? – раздался голос Бара по кольчуге. — Так точно. — Есть проблемы? — Никак нет. Я жестом сказал Карату ждать тут, а сам пошёл к грифону с потерянным видом. — Здорова, служивый. Подскажи, где у вас тут сортир? Там что-то прорвало. — Так ты его прошёл! Разворачивайся и… – Схватил голову грифона в телекинез и ударил об стену! Бам! Грифон повис мешком в моём облаке магии. Карат подбежал и медленно открыл дверь в картотеку. Осмотрелся. Зашёл и махнул мне. Я нырнул за ним, держа грифона магией. Внутри помещения повсюду были полки с папками, книгами и прочими рукописями. В стене справа два окна. Я связал пернатого, а Карат закрыл дверь на замок. — Бар, мы на месте. Работаем… – доложил я. – Короче, ищем всё что может пригодиться: данные сотрудников, отчёты по встречам, кто был – не был, причастен – не причастен. Всё. Только срач не наводим. — Да без проблем! Но… проблемы появились: мы долго не могли найти ничего нужного. Потому хватались за любую мелочь: отчеты о продовольствии – пойдёт, приказы о ремонте – нормально, выписанные больничные – приемлемо. Места в сумках почти не осталось. Время поджимало, но Бар не приказывал отходить. Сука, пыль ещё везде! — Опа, нам сегодня везет! – радостно сказал Карат. Стоя у шкафа с открытыми дверцами, он достал папку и протянул мне. — Кераноус Нафк. Должность: переводчик. Адрес временного проживания: г. Аль-Альвади, улица Эх – т’ифалиюн, дом. 53. Погоди, это же… — Именно! — Сколько их тут!? — Штук тридцать. — Берём всё! — Ты гонишь что ли? Я те их куда засуну?! — Включи фантазию!… Бар, мы нашли то, что искали. Разреши отходить? Понял, до связи… Отходим через главный, они пойдут через запасной. Мы запихнули всё, что можно в седельные сумки, но осталась ещё половина – затолкали в мешок. Только собрались уходить, как услышали чьи то голоса за дверью: — Великий Борей, как же здесь воняет! Они хоть трубников вызвали?! Надо починить пока Кордхилл не вернулся… Не понял. А где Сицил? — Хрен его знает, может внутри? — Возможно. – некто дёрнул за ручку. – Закрыто вообще. Сицил, ты там? Твою-то мать! — Валим нахрен отсюда! – прошептал я Карату. — Да погоди ты! Они ща войдут и этого спалят! – он указал на связанного пернатого. – Надо этих заземлить, чтоб суету не подняли! — Блин, точно… Ладно, ты справа, я слева. Я оттащил связанного и спрятался сам. Звук поворота ключа в замке. Дверь открылась. Вошли два грифона в форме. Первый – молодой с белым оперением и чёрным клювом. Второй, что ближе ко мне – постарше, тоже белый, с вкраплениями коричневых перьев и жёлтым клювом. — Ну что, тут его подождём или как? – заговорил первый. — Погоди. Тут что-то не так… — Поехали. – шепнул я в Кольчугу. Бам! В голову молодого прилетел металлический ящик. Упал. Второй пернатый отлетел ко мне. Хватаю его магией, тяну на себя! Но он увернулся, упал рядом, подсек меня и я тоже грохнулся. В миг он оказался сверху и как давай меня бить. Раза три вмазал, достал откуда-то кинжал и замахнулся. Я только ногу подставить успел – он проткнул её насквозь! Вспышка боли от ноги тем же кинжалом вонзилась в мозг! Кровь брызнула в глаза! Другой заорал бы, но только не я. Клинок почти достал до шеи. Он начал бить сверху по рукояти. Он, сука, ещё тяжелый! Я не мог больше держать! Отвёл ногу в сторону, и нож вошёл в плечо! Ещё вспышка! Открываю глаза и вижу его взгляд, полный страха и ярости. Вдруг влетает Карат и сбивает с меня ублюдка. Я наконец-то смог выдохнуть. Глаза и виски пульсируют. Ищу Карата. Вдруг вижу, как он душит грифона в воздухе магией. Пернатый хватается руками за шею, мотает ногами… Не смотря на раздирающую череп боль, я вдруг вспомнил: — Карат, без убийств! — ДА ЗНАЮ Я! – заорал он. Грифон перестал дёргаться и повис в воздухе. Карат положил его на пол и подбежал ко мне: — Ох ты ж … твою налево! Ну-ка, дай гляну! – Он расстегнул мои седельные сумки и порвал рубашку. – Нормально, сердце не задето, член на месте – жить будешь… Бар, это Карат. У нас два контакта, обоих отработали. Но Метлу задели сильно. Мы через главный не уйдём, надо через запасной… Принято, жду вас. Потерпи, братан, ща Бар придет и свалим нахрен отсюда! Только ногами не дергай. – Карат заткнул рану в плече какой-то тряпкой. — На шум… охрана ща прибежит. – прокряхтел я. — Не прибежит, вокруг посмотри. – я взглянул на потолок и едва разглядел мутную серую дымку, покрывшую его. Понятно. – А если и прибегут, то ты их легко обнулишь! – Карат заржал. — Ты этого… – я кивнул на тело грифона, – удавил что ли? — Нет, конечно! Живой, говна кусок, просто поспит немного. Так, хорош дёргаться! Ща перо тебе артерию полоснет, и тут же вытечешь. А если сдохнешь, то твоя жена, мама и папа перестанут с тобой разговаривать! — У меня нет же… — Кста-а-а-ти, ты зацени каким стилетом тебя мастернули! Трофеим! Только сейчас обратил внимание, что моя нога была прибита к плечу кинжалом. Едрить-колотить! Голова всё также пульсирует, но странное ощущение отсутствия боли. Правда, стоило шевельнуться, как громоподобный импульс ударил в голову! Мозг вспыхнул и потух в тот же миг. «Лежи и не дергайся»!… Ох-х. А кинжал хорош. Вдруг раздался стук в дверь. Ради всех принцесс, пусть это будут НЕ пернатые ублюдки! — О, слышал, Метла?! – заулыбался Карат. – Это твой дембель стучится, но мы ему не откроем, потому как на секретном задании! — Иди на хер… – пробубнил я. — Сам иди. – Карат встал и открыл дверь. Ясность в глазах начала рассеиваться, и сфокусироваться стало сложнее. Две мутные белые фигуры стояли в проходе. Одна из них направилась ко мне. Когда наконец она подошла вплотную, я разглядел командира. Во взгляде читалась полная концентрация, без тени тревоги. Он оглядел мои раны и лишь спросил: — Живой? — Живой, командир, только что-то… В сон клонит. — Отставить сон – мы на задаче. На гражданке отоспишься. Щас тебя вытащим, но придётся потерпеть. — Это не первое моё родео, командир… Потерплю. — Молодец!… Утёс, Доцент, отходите на базу. Мы пойдём через запасной. Топаз, Сухой, на связи? – спросил он по Кольчуге. – У Метлы тяжёлое ранение – эвакуация через вас. Сначала его примите, потом мы за ним. Как возьмёте, сразу уложите на что-то твёрдое… Ну что, Метла, полетаем? Моё тело обволокла белая аура и подняла. Медленно паря в воздухе, не чувствуя гравитации, веки стали необыкновенно тяжёлыми. Как же хотелось спать… Стоп! Какой спать?! ПОДЪЕМ!!! Отрубаться нельзя! Из-за потери крови организм замедляет работу и засыпает. Но если усну, то, весьма вероятно, накроет шок. Если не вольют кровь вовремя, то это финиш! СОБЕРИСЬ, ТРЯПКА! Всё нормально будет: Бар не допустит, чтоб я тут копыта отбросил! Вдруг слышу звук открывающегося окна. — Метла, высоты боишься? – спросил Бар. — Никак нет. — Гут. Держись и не смотри вниз. Действительно… За что мне тут держаться? Я выплыл из оконной рамы и повсюду стало невероятно светло. Если бы не зажмурился – возможно ослеп. Где я? Открыв глаза, увидел чью-то ногу перед собой и с удивлением обнаружил, что она моя. Я даже не заметил, как поднял её, хотя в прошлый раз стоило мне шевельнуться, как мозг начинал разрываться от боли. Медленно я освобождал свой взор от тени, и, когда глаза полностью привыкли к освещению, я смог разглядеть… Небо. Летнее, голубое. Прекрасное, неописуемое. Облака словно небесные горы, а прохладный ветер кружит меж ними… Как же я хочу туда. Впервые я ощущаю такое счастье и умиротворение. Я живой. ЖИВОЙ! Был от смерти на волоске. Эта секунда могла бы не настать, но… Видимо, мне повезло. Всё плохое будто испарилось. Остался лишь покой. Вспоминаю свой последний походный. Я писал родным, как люблю их, что обязательно вернусь. Да, это всё, безусловно, важно. Но, глядя в глаза смерти, будто колос пшеницы перед косой сенокосца, я понял ради чего нужно жить. Раньше я жил для тех, кого я люблю. Но сейчас я обрёл цель. Ту самую, ради которой я плюну смерти в лицо. И выживу. Во что бы то ни стало! Да, обязательно выживу. Иначе… Я не жил вовсе. Я спускался всё ниже в облаке белой ауры и совсем не сразу смог отвлечься от великолепного небосвода. После этого откровения весь мир наполнился красками: белоснежные, невероятно блестящие стены королевского дворца, изумительная коричневая черепица здания посольства, металлический блеск клинка, торчащего из меня… Великолепно! Я почувствовал, как что-то щекочет моё тело. — Держу, отпускай. – прозвучал голос Топаза подо мной. Белая аура рассеялась, и на её замену пришла золотая, словно солнечная пыль. Она уложила меня на скамью довольно большой деревянной гребной лодки. — Ого! Вот это тебя потрепали! Так, дружище, потерпи маленько, – Сухой достал пузырек с оранжевой жидкостью, приподнял мою голову и влил в меня содержимое. Довольно мерзкое на вкус. – Знаю, знаю. На, запей, – напоил из фляги, – противная штука, но скоро полегчает. — Пасиба, Сухой. — Нет проблем. Ты главное держись!… Смотри, остальные летят. Глядя вверх, я увидел, как в облаке бело-фиолетовой ауры спускается Дядя. Высота до воды там приличная – метров десять. Я осмотрелся вокруг: наша лодка плавала у самой стены рва, окружавшего замок Правителя. Любопытно, что сам канал изнутри был обрамлён белым кирпичом, как и стены замка над нами. Всё шло по плану. Ну, кроме образовавшихся во мне двух лишних дыр. Боль вовсе перестала тревожить. Единственное, о чём я думал, – что нас кто-то может увидеть. Вдруг лодка покачнулась, вода по бортам приятно заплескалась: Дядя на месте, затем прилетели Карат и Бар. Когда мы выплыли на Серпантин, меня накрыли тканью. В образовавшейся тени веки потяжелели во сто двадцать крат. Превозмогаю себя, чтоб не уснуть своим потенциально последним сном, стараясь даже не моргать. Но долго не моргать невозможно. На секунду я закрыл глаза, а открыл, когда с меня сняли ткань и лодку швартовали у причала. Снова моргнул и уже обнаружил себя лежащим на столе посреди нашей конспиративной квартиры. Вокруг знакомые лица. Понимаю, что в безопасности, и позволяю себе уснуть.