Глава 6. Пацифист

Сквозь наисладчайший сон пронеслись голоса. Я медленно открыл глаза: потолок спальни надо мной, мягкая кровать под боком и подушка под ушком. Темно. За окном блуждал вечер, в ожидании своей спутницы – ночи. Из-под двери в зал вместе с полосой света просачиваются голоса, что-то активно обсуждающих, господ. Я приподнялся, и в глазах потемнело: сколько я спал? Который час? Помотал головой и мозг заплескался в черепе… Так, стоп, нога не болит, плечо не болит, ран вовсе нет… А-а-а, понял: 257 «Репарум», текст исцеления ран от физического оружия. Чтобы подняться с кровати и устоять в вертикальном положении, пришлось постараться! Через минуту, когда наконец уверенность вернулась к ногам, я смог дойти до двери и открыть её. Стол посреди зала окружали Бар, Доцент, Утёс, Карат и Сухой. Стоило мне войти, как разговор прекратился, и все перевели взгляд на меня. — Гутен морген1 (С добрым утром (нем.)), красавица. Как спалось? – поприветствовал меня Бар. — Отлично, командир. Спасибо, что по интересовались. — Это я из вежливости, Метла, не обольщайся. — Как нога? – подключился Доцент. – Эт тя Сухой заштопал. — Всё отлично! Вообще не болит. Спасибо, Сухой! — Да без проблем, приятель. Всё-таки пригодились мои курсы, а? – заулыбался Сухой. — Это точно! Только пить охота. — Все харчи на кухне, включая воду. — Понял. Я прошёл на кухню, нашёл чью-то флягу с водой и жадно к ней присосался. — Я больше не буду пить из неё, – прозвучал голос Карата за мной. Я обернулся. – Твоя вон там лежала. – он указал на флягу за мной. — С каких пор такой брезгливый? – спросил я, закрывая фляжку. — Да не с каких, я прикалываюсь. Как нога? — Так себе. Не привык быть посаженным на нож. — Ничего. Пони часто пыряют. — Обычные порезы случаются чаще. — Меня чаще пыряли – дело привычки. Чай будешь? Чайник ещё горячий. — Да, не откажусь. Карат достал две кружки и металлическую коробочку. Открыл ее, насыпал в каждую кружку по щепотке чёрного листового и залил кипятком. Мы оперлись на гарнитур и отпили… Да-а-а-а! Горячий чай омыл язык и горло. Превосходно! Аж жить хочется. Я отпил ещё раз и снова обратил внимание на толпу вокруг стола. — А чего они делают? — Стоят, думают про всю эту хреноверть, – Карат отпил. – До этого три часа в бумажках рылись, потом ещё час обсуждали всё, говорили со штабом и так далее. — И как успехи? — А успехи есть! Оказывается, вся охрана посольства – это Когти. Ещё оказывается, что пятеро из них в день кражи артефакта «захворали». Тут и так понятно было, что это говно они устроили, но теперь мы в этом уверены. Ща главный вопрос – это где артефакт и кто отдавал приказы. — Это два вопроса. — Чего? — Это два вопроса, говорю. — Да пофиг. — Ладно. Получается, если выясним, кто командир, то через него выйдем на артефакт? — Ага. Я отпил чай. Хм, в документах ни слова о грифоньем командире. Значит, операция неофициальная. Может, попробовать через языка… Не стоит. Мы и так переполошили всё посольство. Особенно тех троих в архиве! Да уж, знатно он меня приложил. Это тебе не фанатиков по лесам гонять – тут работают настоящие профессионалы… Странно, что Бар не отчитал за риск провала. Наверное, решил, что я и так получил по первое число. Больше таких "промахов" допускать нельзя… Отпил ещё чай. Интересно, а что за это будет грифонам? Они же впустили врагов на островок своего государства, нахватали под зад, потеряли кучу документов и даже никого не убили! Хех, командир их, наверно… Погодите-ка! — Карат. – сказал я. — А? — Ты помнишь тех двоих, которых мы положили? — В архиве-то? Конечно. – он отпил из кружки. — Ты помнишь, о чём они говорили, прежде чем зайти? — Нашёл, чё вспомнить! Ну-у, вроде спрашивали, куда делся тот, что у двери стоял. — Не-е-е, перед этим! — Вообще без понятия, брат. А чего такое? — Они говорили про кого-то ещё. Как же его звали? Лорд Келл? Кордмил? – мозг, словно забитая мышца после тренировки, не хочет соображать. Долгий сон и литр обезболивающего дают о себе знать. — Да, что-то припоминаю. Я поставил кружку и подошёл к командиру. — Бар, разреши тебя на минуту? – мы отошли от стола. – Я тут кое-чего вспомнил: перед самой дракой с теми двумя пернатыми, я услышал их разговор о некоем… – Я прошептал Бару имя, даже не подозревая, кому оно принадлежит. Глаза командира округлились и взгляд его пронзил меня насквозь. Впервые при мне лицо Бара приняло такое выражение. Даже когда мы наткнулись на трупы оборотней или когда меня ранили, Бар максимум изобразил некое подобие любопытства. А сейчас он был неподдельно изумлён! Вдруг стук в дверь: один длинный, два коротких, один длинный. Энфилд открыл. В проёме стояли Джамбия и Томпсон. Чёрт, я даже не заметил, как они ушли. Энфилд уступил дорогу, и двое вошли внутрь. — Как прошло, Дядя? – спросил Ремингтон. Жеребец с чёрной бородой снял арафатку и прошёлся копытом по гриве. — У меня не очень хороший новость, командир. – сказал он с тяжёлым аравийским акцентом и подошел к столу в центре комнаты. – Мы прошли город и увидеть у всех ворот очень жёсткий проверка. Солдаты проверяет каждый повозка и телега, смотреть документы. В порту смотрит каждый лодка и корабль. Такого давно не было. — Ебать-копать! Вы там от души повеселились, мужики. – сказал через плечо Ремингтон в нашу сторону. – Теперь город осадили грифоньи мордовороты. Что-то ещё? — У посольства прекратили стройка, – продолжил Дядя, – никого не пускает. Это всё. — Понятно. Бар, что думаешь? — Это ещё не всё. – Бар подошёл к столу. – Грифонами командует Кордхилл. Секундная пауза. — Погоди, Кордхилл? – переспросил Доцент. — Да. — Кордхилл «Пацифист»? — М-гм. – кивнул Бар. — Да ну ёб твою, сука, мать! Почему бы им просто не вымазать наши яйца мёдом и не бросить нас прямо в муравейник?! – выругался Доцент. Утёс тяжело вздохнул и покачал головой. Я непонимающе смотрел на присутствующих. — Чё делать будем? – спросил Доцент. — Выполнять задачу, – ответил Бар. — Знаешь, звучит как ахуенная идея, Бар. Просто отличная, если я всё правильно понял! Этому больному хитровыебанному садисту насрать на всех: на нас, на своих, на чужих, на международную, ебать её в рот, конвенцию! Ты же сам это, блять, прекрасно знаешь! — Знаю. Но он не на своей территории. Его тут никто не прикроет. — На ахуеть теперь! Когда ему это мешало?! Зуб даю, что эта пернатая, больная на голову, хуйня в сговоре с местной жандармерией и правительством. Чтобы ты ни делал, он всегда будет впереди на расстоянии вытянутого хуя. — И это я тоже знаю. Я бы тоже очень не хотел связываться с этим дисер веррукте, кранке ва’нзинниге мит гру’зенва’н1 (*Ругается на немецком*). Но знаешь: единственный способ стать умнее – играть с более умным соперником. Мы однажды пересекались с Кордхиллом, и я с ним даже пообщался. — Знаешь, мне ща нехило так полегчало! Ведь, помимо всего, он тебя, блять, ещё в лицо знает! Блестяще! Где ты с ним пересекался? — Джабаль. Помнишь такой? — А-а-а, ну-у-у, это… Это примерно ахуенно! Получается, он и меня знает! Вопрос всё тот же: чё делать будем? — Ответ всё тот же: выполнять задачу. Есть у меня пара идей. Мне нужны перо и бумага. Сухой передал Бару чернильную ручку, чернила и бумагу. Командир, держа левитацией все предметы, уселся на диван и начал что-то писать. Доцент покачал головой, пробубнил что-то вроде: «Троебучая пиздохуйня» – и удалился на улицу. Джамбия вышел за ним. Я огляделся и встретил недоумевающий взгляд Карата: — Ты знаешь, о ком они говорили? – спросил я. — Понятия не имею, Хек. Спроси у кого-нить из пополнения. — Окей. – я ещё раз оглядел присутствующих. Топаз разглядывал карты, Сухой раскладывал амуницию. Я подошёл к каждому из них с единым вопросом и получал единый ответ: никто понятия не имеет, кто такой Корхилл. Я хотел подойти к Утёсу, но мне хватило одного его взгляда, буквально говорящего: «Отвали». Остался последний вариант. — Господин полковник, виноват, что отвлекаю. – Бар сидел на диване и что-то писал на листе бумаги. Лицо его было сосредоточенным, и все мысли направлены в ручку, которую он держал левитацией. На моё вторжение он вообще никак не отреагировал. – Не могли бы вы рассказать, кто такой этот Корхилл? Я спросил у Гаранда, Томпсона, Энфилда – все они в первый раз о нём… — А ну заткнись нахрен! – процедил сквозь зубы командир и указал на меня ручкой. – О чём мы не говорим вслух на задании?! — Э-э-э… О задаче? — Раз. — И-и-и о настоящих именах и званиях? — Два. А ты что сейчас сделал, мать твою? — Э-э-э-э… — «Э-э-э-э, я тупой идиот, только что закончивший академку!» – спародировал Бар. – Следи за тем, что болтаешь, кретин! — Виноват, командир. — Ещё бы, чёрт возьми… Запомни, Метла, если я о чём-то волнуюсь, то значит, это реально серьёзная проблема. — Это-то я понял, но что это за проблема? — Во-первых Кордхилл. Через «Д». А во-вторых, он охрененно большая проблема, Метла! Это самая редкостная сволочь, которую я когда-либо встречал. – Бар молча дописал что-то на бумаге, свернул её в свиток и встал. – Пошли проветримся. Мы вышли во двор. На улице вовсю расцвел вечер, заполнив собой небосвод. Зайдя за дом, где уже курили Ремингтон и Джамбия, Бар вздохнул и сказал: — Дай одну. Доцент выдохнул водопад дыма: — Ни хрена себе, ты ж вроде бросил? — Да тут бросишь, блин. — Ну держи. Доцент протянул мне и Бару левитацией портсигар. Я отказался. Командир же взял одну самокрутку, вставил её в зубы и магической искрой поджог край. Вдохнул полной грудью и выдохнул дым через нос. — Ну, что надумал? – спросил доцент, затягиваясь. — Потом с глазу на глаз обговорим. Тут у молодого вопрос: кто такой Кордхилл «Пацифист»? — Хитрый больной ублюдок, вот кто. — Есть такое. Слышал что-нибудь про Джабаль, Метла?… Ага, ещё бы ты слышал. Ещё задолго до Зебриканской войны, в которой ты, помнится, покрошил с полсотню полосатых, в Зебрате были волнения против короля Шака Залу. Ополчение вовсю боролось за свободу от тирании, свободу слова и всё такое. Получалось у них это довольно неплохо, и они смогли потрепать нервы правящей верхушке, так что в один момент нас попросили вмешаться. Принцесса как раз хотела наладить отношения с зебрами и, конечно, согласилась. Шака же пообещал не бузить. — Но кто бы мог подумать, что на его конченного сыночка это соглашение не распространяется. – влез Доцент. – И что этот малолетний дегенерат начнёт сраную войну со всем миром! Бар молча посмотрел на курящего единорога. — В общем, когда нас отправили в Зебрат, я был таким же зелёным, как ты… — Хэ, ебучий мох! – заржал Доцент. — Блять, хватит меня перебивать! Ты таким же тогда был. – выпалил Бар на чистом эквестрийском. Доцент успокоился и продолжил курить. – Кхм… Да, Доцент и Утёс тогда были со мной ещё капитанами. Нам выдали личный состав и объяснили расклад: ранее упомянутый Джабаль – это город у подножия горы Хакода. Но настоящий, так сказать, изначальный Джабаль – это высеченный в склоне горы город с разветвлённой сетью тоннелей и десятками входов и выходов. Эти катакомбы позволяли скрываться местным обитателям чуть ли не годами без выхода на поверхность. В то время Джабаль был уже заброшен, но не для повстанцев. Эти мерзавцы заняли город, укрепили его и назвали «Обитель предков». — В итоге с предками они и остались, – ухмыльнулся Доцент. Бар смерил его взглядом. – Извини, продолжай. — Задача была проще некуда: зачистить катакомбы от любой живой силы противника… Спустя годы я осознаю, что без посторонней помощи, хрен у нас что получилось. Оказалось, мы не единственные, кто отозвался на просьбу о помощи: коллеги из Гриффинстоуна тоже зашли на «вечеринку». Сказать, что мы офигели – не сказать ничего. Все думали, что эти хе́нен1 (Курицы (нем.)) нам всё усложнят, но тут на сцену выходит Кордхилл: юное дарование из «Королевских когтей», талантливый стратег и просто красава! С ним всё оказалось значительно проще. По его плану мы взяли под контроль все известные нам выходы из катакомб и замуровали их. Затем Кордхилл очень вежливо попросил нас не вмешиваться. Он и его банда головорезов делала всё сама. Зато вечерами Кордхилл не отказывался от развлечений: шлюхи, выпивка, курево… э-э-э, как вы это называете? Дурь? В общем, отрывался по полной… Бар увидел умоляющий взгляд Доцента, закатил глаза и сказал: «Говори.» — Скажи, ведь чудное было время! В Джабале до него было пиздец как скучно! Метла, если я тебе скажу, скольких местных красоток я тогда перетрахал, ты не знаешь таких чисел! – Доцент мечтательно выдохнул вверх столб дыма, сжёг недокуренный бычок магией, достал ещё одну самокрутку и снова закурил. Джамбия недовольно покачал головой, пробубнил что-то на своем языке и ушёл. Бар продолжил говорить. — Да уж. Но мне всё равно было интересно, чем занимается Кордхилл: он уходил со своей бандой утром и возвращался в обед или под вечер. На все мои вопросы он тактично отмахивался, просил подождать. И вот, спустя дня три, он попросил разобрать завалы у выходов из пещер и снять с них караул. В тот момент у меня закрались мысли, что этот ша́йскерл1 (Ублюдок (нем.)) хочет дать повстанцам сбежать. Спустя около получаса, когда весь караул вернулся, Кордхилл попросил всё командование собраться в одном месте, напротив горы. Когда мы собрались, он встал перед нами и, смотря на гору, закурил. Думаю: дурак что ли?! Вдруг Кордхилл поднял лапу с сигаретой вверх и опустил. Через секунду прогремел ВЗРЫВ! Серия взрывов сотрясла землю и гору! Столбы огня и камней вырвались из пещер! Аж в ушах зазвенело! А когда пыль улеглась, я охренел – Джабаля больше не было! Вся гора превратилась в огромный… ама́йзенхауфен2 (Муравейник (нем.)) из-за пещер. Тогда Кордхилл развернулся и с улыбкой сказал: «Уважаемые господа, сопротивление Зебрата полностью уничтожено!». Я смотрел на Бара с широко раскрытыми глазами. Он что, уничтожил… — Погодите, он уничтожил целую гору, чтобы выкурить партизан? — Не-е-е, он не гору уничтожил, а только катакомбы. – ответил Ремингтон. – Хотя-я-я, при должном желании… — Смысл в том, что Пацифист видит боевые действия с точки зрения финансового вложения: глядя на меня или на тебя, он увидит не пони, но увидит боевую единицу с оружием, в которую вложено много денег. И прежде чем отправить тебя на смерть, он десять раз подумает, окупишься ты или нет. Так и здесь. Вместо того чтобы, как принято у бездарного командования, отправить группу зачистки в катакомбы, чтобы их там перебили, он пустил в катакомбы воспламеняющий газ и за секунду решил все наши проблемы. Минимум вложений – максимум выгоды. Вот почему эта сволочь такая опасная, Метла. — Чёрт, теперь я понимаю… Но разрешите ещё вопрос? — Какой? — То, что вы сейчас рассказали, не особо тянет на миролюбивый подход. Так почему его прозвали Пацифистом? — О-о-о-о, это тебе лучше расскажет Доцент. – отмахнулся Бар. — Эй, а чё я-то?! — Не надо было перебивать. — Да зашибись! – Ремингтон затянулся последний раз и сжёг бычок магией. – Ну, короче, то, что он разворотил целую гору – это ещё не сказочка, это только смазочка. Когда мы проходили через эти катакомбы, то наткнулись на кое-что интересное. И нет, это даже не обугленные тела кобыл, жеребят, которые ещё пятнадцать минут назад были живы. Не-а. Мы нашли бункер с выбитыми взрывом дверями. Внутри оказался типа их штаб. И что самое приятное – там были их живые командиры! У этих полосатых педиков была своя вентиляция и двери прочные – газ внутрь не попал. Мы их на конвой да на свежий воздух. Стоим – думаем, чё с ними делать. Тут выходит Кордхилл… Он и его мордовороты подошли к делу с особым, мать его, энтузиазмом и устроили полосатым допрос с пристрастием. Если вкратце, то вошли полосатые в его палатку сами, а вышли уже в мешках, по частям. Когда Пацифиста спросили, на хрена он их порешил, то он ответил: «На их оформление ушло бы слишком много бумаги». Вот и думай. Потом спросили, мол, вы так сильно ненавидите полосатых, что решили выжечь их до тла? – Доцент спародировал женский голос. – А он такой: «Нет, я ненавижу войну – я вообще пацифист по натуре». Вот с тех пор и закрепилось. Хотя, конечно, это чушь: для него война – это смысл жизни. — Понял… Благодарю, Доцент. — Должен будешь. – ответил он. – Ну чё, погнали внутрь? — Погоди. Метла, иди в дом. – сказал Бар. Я кивнул и ушёл. Командир с Доцентом остались обсудить дальнейший план. Стоило мне войти в квартиру, как у порога из ниоткуда появился Карат. — Ну, узнал чего-нибудь? — Узнал. И это полный пипец… Я уселся на диван и начал рассказывать Карату историю, что мне поведал командир. Почти сразу к нам присоединились Сухой и Топаз. Чем дальше, тем больше менялись в лице мои слушатели. Уверен они, как и я, думали, что подобные Пацифисту встречаются только в книгах или байках, но всё ж чудовища вроде него вполне реальны. К моменту, как я закончил, уже вернулись Бар и Доцент. — Ну чё, молодые, отдыхаете? – глядя на нас, спросил Ремингтон. – Хорош хуи пинать, у нас появилась работа. – он вместе с командиром подошёл к столу в центре комнаты. – Так, Топаз, убери нахер всю эту макулатуру и дай карту города. Топаз собрал со стола все свитки с картами, кроме одной, и убрал их в контейнер. Все вновь окружили стол в центре комнаты и приготовились слушать Ремингтона: — В общем, девочки, расклад такой: мы устраиваем охоту на волков. Или на страусов… Короче, у Бара есть план. — Как мы знаем, за всей этой заварухой стоят грифоны, а за грифонами стоит Кордхилл. Он единственный, кто точно знает, куда дели артефакт. Мы организуем встречу, где я и он поговорим как старые товарищи по службе. Все за столом переглянулись. Это что за ху… — А как мы организуем встречу с Корхиллом? — Через «Д», Карат, Кордхилл. Отправим ему приглашение. – Бар поднял левитацией свиток. – Но как только я отправлю его, обратной дороги не будет. Поэтому сначала обозначим план. Завтра в девять утра мы встречаемся с Пацифистом в кафе «Хан’ АльвIокту» вот здесь. – он указал на карте место. – На кухне будут Утёс и Карат. Захватите яд на всякий случай. Метла – официант. — Зашибись. – пробормотал я — Топаз, Сухой, контролируете главный вход с улицы. Дядя, Доцент будьте наготове в доме напротив. Если всё пойдёт по кобылиной ложбине, группы на улице оставайтесь на месте до прямого приказа. Утёс, Карат, Метла, атакуете без жалости, но убиваете только по необходимости. И главное – НЕ Пацифиста! Этот сукин сын нужен мне живым. Кодовое слово для атаки: Пальма. Ваша задача: ворваться, обезвредить и телепортировать сюда. Кордхилла тоже. Всем всё понятно?… Не стесняйтесь: вопросы приветствуются. — Всё предусмотреть невозможно. А если и в этом случае что-то пойдёт не по плану? – поинтересовался Топаз. — Тогда импровизируем. Как обычно. — Нет ничего невозможного, если ты охуел до нужной степени. – включился Доцент. — Командир, а яд зачем? – спросил Карат. — Чтоб было чем текилу разбавить, Карат. Чтоб язык собеседнику развязать – включи фантазию! — Это-то понятно. Но когда конкретно его доставать? — Если вдруг я или этот хмырь что-то закажем, то одно из блюд надо будет приправить, понял? — Во, теперь другое дело! — Кондора предупреждать будем? – спросил басом Утёс. Давно я его не слышал. — Они не дадут на это добро, Утёс, так что действуем своими силами. Кстати, по этому поводу: данная операция не согласована со штабом. От этого маневра зависит успех всей операции и даже наши жизни. Если эти пернатые садисты нас поймают, то в лучшем случае просто убьют. В худшем – будут очень долго пытать. Если кто-то не готов или возражает, пусть поднимет копыто. Мы всё поймём. После этих слов каждый за столом заглянул в глаза другому: Инквизитор со смертью на «ты», как говорится, но встреча с ней всегда страшит. Ты хоть трижды себя приготовь. Она срежет твою душу, словно спелый колос, и ты провалишься во тьму. В неотвратимую, абсолютную в самом корне… в ничто! Я хоть и испытал на себе подобное, но повторить желания нет. Все боятся смерти – прочие врут. Копыта никто не поднял. — Это мои воины! Я аж, блин, слезу гордости пустил! – Доцент театрально всхлипнул. — Я знал, что могу на вас положиться! – Бар снова поднял перед собой свиток. Рог его вспыхнул магичесим светом. ПУФ! Свиток исчез. – Всё, обратной дороги нет, джентльпони. Впереди только победа! Готовим форму, когти, яды, боевой настрой… Вы и сами всё знаете. Отбой через сорок минут, подъем в шесть утра. Разойдись. Мы отошли от стола. Я сел на диван в ожидании, пока народ разойдется. Всё-таки ввосьмером в двухкомнатной квартире тесновато: тут только Утёс с Доцентом занимают место за четверых. Ещё этот план Бара. Нет, он, конечно, отличный, надёжный как Мэйнхэттенский банк. Но, учитывая, с кем мы имеем дело… Может, получится договориться? Да плевать, ведь, как говорил мой отец…