Глава 7. Настоящий враг никогда не бросит

Следующее утро. Кафе «Хан’ АльвIокту». Гостевой зал, выстроенный в форме буквы «П», был уставлен уютными кабинками. В каждой – два мягких дивана с декоративными подушками, а между ними – стол из темного дерева с искусно расписанной столешницей. Потолок украшали разноцветные ткани, а стены – тарелки с восточным орнаментом. Несмотря на роскошное убранство, зал был непривычно пуст. Хозяин заведения, приятель Джамбии, согласился открыть заведение на пару часов позже. Во второй кабинке слева, в ожидании гостя, сидел Бар. Время – 8:50. Встреча назначена на 9:00. Мы были готовы: я, в форме официанта, стоял на кухне вместе с Каратом и Утёсом. Оставалось дождаться лишь одного… Открылись двери, и зазвенел колокольчик. Двери закрылись. Когтистые лапы зацокали по деревянному полу в сторону Бара. Я услышал, как командир поздоровался с вошедшим, и оба уселись на диванчики. Доносилось приглушенное бормотание, но сквозь стену разобрать слова было невозможно. Карат тоже прильнул к стене. Карат тоже прильнул к стене, напрягая слух до предела, но едва ли ему это помогло расслышать хоть что-нибудь. Грохот! Понеслась! Я выбежал из кухни. Перевернутый стол преграждал проход. Синий грифон обхватил Бара всеми конечностями и что-то делал с его рогом. Я рванул к ним. Пернатый, лёжа на полу, пнул в меня ногой стол. Прыжок! Стол пронесся подо мной, но перекрыл дверь на кухню. Я поднял грифона и командира в телекинез. Вдруг впереди из ниоткуда появились ещё два грифона. Что за чёрт?! Один из них что-то метнул в меня! Я бросил командира и магией поймал летящий в меня кинжал. Отбросил прочь. БАМ! Тяжёлая пернатая туша сбила меня с ног. Я попытался сколдовать «Вспышку», но магия не работала! Вдруг удар в челюсть, затем под дых. Дыхание сбилось, в ушах зазвенело! Почувствовал, как меня тащат за воротник. В дверь на кухню кто-то ломится, и вдруг ее выламывают две мощные ноги. Наконец-то, Утёс! Ща вам клювы вобьют в череп, уроды! Я посмотрел на того, кто меня тащил: темно-синий грифон достал золотую штуку, похожую на карманные часы, и нажал на ней на красный камень. Я снова пытался колдовать, но тщетно. Утёс отбросил стол от двери и полетел к нам! Грохот стекла справа: через витрину к нам ворвались Сухой и Топаз. Расправленные когти Утёса летят в голову грифона надо мной. Вспышка! Утёс, Сухой, Топаз и целое кафе пропали. Мы были уже совсем в другом месте… Лёжа на полу лицом вниз, я чувствовал, как сверху меня прижала тяжёлая грифонья туша. Грифон привстал, перевернул меня и снова сел. Наконец я смог разглядеть его лицо: самец лет сорока с перьями темно-синего цвета и белыми точками под глазами. Грифону подали верёвку, которой он связал мои передние ноги. Держал он меня крепко, давя коленом на грудь. Во взгляде его читалось презрение, а в действиях – жёсткость. Завязав узел, грифон наконец встал, взялся за него и потащил меня, словно барана. Слева от меня также волокли Бара. Нас посадили на диван и оставили. Напротив стоял ещё один диван, а между нами – кофейный стол. Сверху эту сцену освещала лампа, отделявшая нас от полумрака остального помещения. Я осмотрелся: слева и справа в тени стояли круглые обеденные столы. Вглядевшись во тьму, я понял, что мы здесь не одни: за каждым из столов сидели по два – три грифона и внимательно наблюдали за нами. Сердце пропустило удар. Я повернулся к Бару – лицо его было сосредоточенным и спокойным. Он наклонился ко мне и прошептал: — Я насчитал около пятнадцати. — У вас какое-то кольцо на роге. — У тебя тоже. Оно блокирует магию. — Нас убьют? — Скорее всего. — Зашибись. — Ты знал, на что шёл… — ПОЛКОВНИК БРАУНИНГ! – прозвучал громкий голос позади нас. – Какая честь! Вот уж не думал, что увижу вас вновь! Мы повернулись и увидели его: грифон лет тридцати с белоснежным оперением и бордовой пигментацией вокруг глаз. Корхилл… Он прошёл мимо и уселся на диван напротив. На нём был чёрный однобортный пиджак с белой рубашкой и бордовым галстуком. Его бордовые руки, в цвет пигментации у глаз, легли на спинку дивана и на колено. Он оценивающе смотрел на нас единственным ярко-зелёным левым глазом. Почему единственным? Потому что правый был скрыт чёрной повязкой. Грифон продолжил: — Вижу, спустя столько лет вы ни капли не изменились! — Ну, со зрением у тебя точно проблем нет. — А, вы про повязку? Издержки профессии, сами знаете. Кстати! Крайне польщён вашим приглашением. Но по определённым причинам был вынужден изменить место рандеву, дабы нам никто помешал. – говорил он чётко и вежливо, сопровождая речь жестами. Павлин. — И поэтому отправил за мной своих головорезов? — Да, покорно прошу простить. Мои подчинённые могли быть… излишне напористы. Ни хрена себе! Излишне напористы?! — Один из них меня чуть не убил, Корхилл. – сказал я. — Кордхилл. Через «Д». И про кого именно вы говорите, капитан Хеклер? — Откуда знаешь имя?! — Капитан Хеклер, неужели вы думаете, что я не подготовился к нашей встрече? – он чуть наклонился. – Я не испытываю недостатка в информаторах. Так вот, вы говорили про Каира? – Кордхилл указал влево на грифона в тени. Тот сидел, опершись рукой о стол и подперев ею подбородок. Я узнал его: этот в посольстве в меня нож воткнул. Он улыбнулся, похлопал себя по плечу и дёрнул бровями, будто спрашивая: «Плечо не болит?». Я повёл копытом по шее и сделал тоже движение бровями. Он перестал улыбаться. – Или про Серпа? – Кордхилл показал на другой стол, за которым сидел синий грифон с точками под глазами и вращал кинжал меж пальцев. Он по-прежнему смотрел на меня, как на говно. Я повернулся к Кордхиллу: — Впервые их вижу. — Хах, как скажете. – ухмыльнулся он. – Что ж, предлагаю перейти к сути. О чём вы хотели поговорить? — Наконец-то. – полковник уселся поудобнее. – Где камень, Кордхилл? — Простите, какой камень? – грифон с искренним недоумением слегка наклонился вперёд. — Наш камень. Артефакт, что три дня назад украли оборотни-наемники, перевезли в Аравию и передали вам у деревни Саркафар. — Восхитительная наглость! Э-э-э, при всем уважении, полковник, вы себя слышите? Это очень серьёзные обвинения! — Ты как всегда болтлив, Кордхилл. Давай сэкономим нам время: ты мне передаешь артефакт, а мы сделаем вид, что этого разговора никогда не было. Свалим всё на оборотней и разойдемся по домам. Повисла тишина. Кордхилл начал улыбаться, потом хихикать, а потом взорвался смехом. Нет! СМЕХОМ! Он ржал, как рота легионеров. Его смех подхватили все сидящие вокруг. Стало ещё стремней. Я оглянулся на Бара – он был непоколебим. Грифон успокоился, и смех в комнате потихоньку стих. — О-о-о-ох, ты мне всегда нравился, Бар! Особенно твоё чувство юмора! Не будь я уверен в обратном, то подумал, что ты правда думаешь, что мы могли сотворить нечто подобное! Да на кой нам сдался этот артефакт!? Это же международное преступление! Кстати, примерно такое же, как ваше проникновение в наше посольство! На что ты вообще рассчитывал, отправляя мне то письмо?! — Ты забыл: ещё мы надрали зад твоим птенцам и прихватили кучу важных бумаг. Ладно, давай я расскажу тебе историю, Кордхилл. — Пф!… А давай! Мне исключительно интересно! – он подогнул одну ногу под себя и сложил багровые пальцы замком, приготовясь слушать. — Жил-был малютка грифон. У него было много соседей самых разных видов: драконы, пони, зебры, яки и много-много других. Но с грифоном никто не хотел играть, потому что иногда тот вёл себя не очень красиво. Зато все тянулись к его соседу пони, ибо тот был добр, силён и справедлив. Грифон ему очень завидовал и однажды придумал, как можно выставить пони дураком перед всеми друзьями. Он решил украсть у пони один очень важный камень. Грифон был хитрым кля́йне шайсе1 (Маленьким говнюком (нем.)): чтобы не попасться самому, он попросил оборотня стащить этот камень. Тот согласился. Чтобы увезти камень из дома пони, грифон попросил помощи у дракона. Тот тоже согласился. В итоге, камень стащил оборотень, дракон его перевёз, а грифону осталось только его забрать. Но это не всё! Ведь чтобы пони ничего не понял, малютка грифон решил… Э-э-э… Как сказать? — Прогнать с площадки? – предложил я. — Не-е-е, обезглавить и закопать дракошу и оборотня. А ещё пособников пони. И всё у грифона получилось – пони в глазах друзей полный кретин… Но, к несчастью грифона, пони кретином не был. Он всё это время шёл по пятам малыша-грифона. Грифон думал, что замел все следы своих маленьких потных ручек, но ошибся. Когда он… кхм, прогонял с площадки оборотня, то поранился и уронил пару капель крови. А также второпях оставил пару следов своих когтистых лап. Пони решил тоже сыграть грязно и наведался домой к малышу грифону. К сожалению, заветного камня он там не нашёл. Зато нашёл кучу документов с досье друзей грифона и списками больничных, в одном из которых значилась серьёзная травма – одному из друзей грифона оттяпали ручку, злые на то, что их кинули, оборотни. Пони довольно кивнул и решил поговорить лично со своим старым знакомым грифоном. А грифон даже тут решил перебздеть и увез пони на свою площадку, чтобы в окружении своих корешей очко не так играло во время разговора. А теперь мораль. Она же везде должна быть, да? В чём истинный секрет успеха, Кордхилл? Кордхилл молча скорчил гримасу и покачал головой, мол, без понятия. Бар продолжил: — В возможностях. В умении их замечать, ими пользоваться или их создавать. Тот, кто не упускает возможностей, всегда достигает успеха. Ты спрашиваешь, на что я рассчитываю? Я рассчитываю на успех. Потому что у меня есть возможность пригласить тебя сюда и подготовить всё к твоему визиту. Твоя первая ошибка была в том, что ты решил проверить на прочность мою страну, и последняя – в том, что ты пришёл сюда. Ко мне. Пауза повисла в воздухе. Кордхилл впился своим изумрудным оком в голубые глаза командира. — Аплодирую стоя! – он похлопал сидя. – Отличная история, Бар, серьёзно. И мораль хороша. Что ж, признаю, ты меня раскусил! Хотя приукрасил порядочно. Есть предложения по решению данной ситуации? — Повторю: верни нам артефакт, и мы разойдемся миром. Свалим всё на оборотней. Доказательства имеются. — Знаешь… Я бы рад! Правда рад! Но не получится. Моему начальству крайне не понравился ваш гениальный визит в наше посольство. В общем, они сказали… как там было? А! «Отрежь им яйца и затолкай их им в глотки как можно глубже». — Ясно. Значит, ты нас грохнешь. — М-м-м… Не совсем. Мне незачем убивать всех, и уж тем более тебя, Браунинг. Пойми, моя миссия уже выполнена: артефакт у нас. А голова Инквизитора будет как… как приятный бонус. Мне хватит одной. — А хер тебе за воротник! Инквизиция своих не сдает. — Но разве Инквизиторы со смертью не на «ты»? Послушай, Браунинг. Вариантов у тебя не то чтобы много. Но из уважения к тебе, я предложу парочку: либо ты мне отдаёшь одного, и я отпускаю всех остальных… — Либо? — Я бы не хотел озвучивать другой вариант, где погибнут все. Честно говоря, Браунинг, ты мой лучший оппонент. Для меня играть с тобой в эти шахматы – чистое удовольствие! Эту партию выиграл я, но, быть может, следующую выиграешь ты. Бар замолчал и опустил взгляд. — Ладно, согласен, выбор тяжёлый. Пока ты думаешь, давай я тоже тебе одну историю расскажу. Командир глубоко вздохнул. — Давай. — Чудно! В общем, у меня на родине существует традиция, своего рода обряд инициации. По его итогам можно судить: достоин ли птенец зваться орлом или нет. Задача до смешного проста: уйти в лес и не возвращаться без добычи. Для всякого отца это такое же испытание, как и для сына, поэтому мой усердно меня готовил. Хоть природа обделила меня мышцами, зато одарила умом. Для отца это не был аргумент, поэтому он продолжал меня тренировать, как тренировали его. В целом, если опустить подробности изнурительных тренировок, унижения сверстников и периодические суицидальные мысли, я таки добрался до этого обряда! Все думали, что я сгину в том лесу. Все, кроме моего старика – он верил в меня, как никто другой. В тот день в лесу со мной были только лук и стрелы. Бродил я долго и не успел опомниться, как уже наступил вечер. Никогда прежде мне не было так страшно. Я уже хотел улететь обратно в деревню и жить с позором до конца жизни. Как вдруг! Увидел кабанчика. Он занимался своими кабаньими делами и даже не заметил меня. Я тут же вскинул лук, а он лишь посмотрел на меня своими глазками. Казалось, он меня и не боялся вовсе! Как сейчас помню, мои глаза заполнили слезы, ком подступил к горлу, но я отпустил стрелу. В тот же вечер вернулся домой с добычей, ненавидящий себя пуще прежнего. Но отец был так рад! Сказал, что теперь я орел и настоящий самец, что теперь мне никто не страшен. Но не сказал, что этот сраный кабанчик будет сниться потом мне всю жизнь, но не важно! Ведь после тех слов моя жизнь изменилась! И я с превеликим удовольствием ходил на охоту. Учился выслеживать добычу всех видов и всеми способами! Это стало моей страстью! И сейчас, работая в моей любимой Внешней разведке, я ищу тех самых ощущений из детства. Тот азарт охоты, то чувство соперничества и превосходства! Скажи мне, Браунинг, почему ты сейчас здесь? — Потому что твои головорезы притащили… — Не-е-ет! Нет! Это не то! Я спрашиваю, почему ты всё ещё в строю? Все твои ровесники с идентичными заслугами уже давно вышли на пенсию. Но только не ты, Браунинг! Живая легенда! Готов поспорить, ты тоже любишь свою работу. Этот азарт, эту битву интеллектов с противником! Я прав? Бар промолчал. — Так и есть, мой гермпоньский друг. В нас больше общего, чем ты думаешь: мы оба защищаем интересы страны с идентичной тягой к азарту охоты. За это я помню и уважаю тебя ещё с Джабаля. И сейчас меньше всего хочу твоей смерти. Прошу тебя, соглашайся! Отдай мне одного и продолжай жить. Устрой охоту на меня и победи! Пацифист замолчал и внимательно смотрел на Бара. Все ждали, что скажет командир. — Знаешь, – начал он, – в чём-то ты прав. Сходства есть. Но знаешь, в чём твоё главное отличие от меня? Ты выращен в сраном финансовом институте. Для тебя всякая жизнь – это сумма вложений и убытков, а жизнь лейтенанта для тебя вообще ничто. Так, лишний минус в табеле. А ведь у него есть мама, папа, жена или дети, которые могут принести ТАКУЮ пользу обществу, которую тебе никогда не просчитать, Кордхилл. Но знаешь, что тебе ещё не просчитать?… Что я, блять, согласен. Тишина. — Стоп, что?! Реально?! – изумился Кордхилл. – Не шутишь?! — Я похож на шутника? — Нет, нет! Совсем наоборот! Просто… я даже немного удивлён. Я думал, мне придётся сначала пытать тебя. Вырвать пару копыт там. Ещё пару чего-нибудь … Но, с другой стороны, я очень рад! Мне не придётся тратить средства на вас. Даже моющие, чтоб отмыть потом камеру… Что ж! Прежде чем ты назовёшь имя, я предлагаю выпить! Мало ли, может это Хеклер. — Пожуй говна. – сказал я. — Как грубо. Впрочем, тебя можно понять. Так, Браунинг, всё так же Руби эль? Помню, как ты его хвалил ещё в Джабале. — А ты не врал. Действительно фанат. — Самый преданный. А ты Хеклер? — Отсоси, я не пью. — Как скажешь. Тогда тебе сок, а мне аравийскую ананагу. Не люблю крепкий алкоголь. А также всем присутствующим пиво за мой счёт! По всему залу раздался одобрительный гул, и несколько головорезов вышли. Пока несли напитки, грифон продолжил: — Во имя Борея, развяжите их уже! – с нас сняли верёвки. – Кстати, возвращаясь к моей истории: на смертном одре мой старик рассказал одну важную вещь: тот кабанчик был дрессированным. Отец втайне от меня вырастил и надрессировал поросёнка на мой запах, чтобы я для него был своим. — Да уж, батя подсунул тебе свинью. – сказал Бар, потирая следы от верёвок. — Да, так и было! – усмехнулся он. – Но это уже не имело значения. Я понял, чего хочу от жизни и что с этого пути мне не свернуть. Ушедшие головорезы вернулись с кружками пива в руках и начали разносить их по столам. На наш поставили кружку рубинового эля, жёлтой ананаги и сока. Похоже, яблочного. — Тост, друзья мои! – Кордхилл встал и поднял кружку вверх. – За наших гостей и за успешную операцию! Снова по залу прокатился торжественный гул, и все начали пить. Я не прикоснулся к кружке, Бар тоже – он лишь осмотрелся. — Чего не пьёшь, Бар? Не веришь, что это рубиновый эль? — Отвык копытами чарку держать. Того гляди, разобью. Напомни, который час? — Хех, торопишься куда-то? – грифон достал карманные часы. – Десять минут десятого. — Девять часов десять минут. Данке. — О чём мы говорили? Ах, да, имя. Назови мне имя и место, где я могу забрать Инквизитора. – он достал из внутреннего кармана записную книжку и приготовился писать. – Или я могу просто забрать Хеклера. И закончим на этом, – указал ручкой на меня. Пошёл ты… — Нет, Хеклер слишком ценен. Я назову тебе имя и место, где на расстоянии твоего взора не окажется никого постороннего. Это я обещаю. А офицер свои обещания держит. — Да, да, как скажешь. Имя и место, пожалуйста. Командир, ты шутишь?! Ты не можешь отдать этому упырю одного из нас! — Кордхилл. Позывной «Пацифист»… Как по батюшке, уж прости, не знаю. Грифон медленно поднял голову и изобразил ухмылку. — Ха-ха, очень смешно. Довольно приколов, Браунинг. Говори имя – не испытывай моё терпение. — А я и не прикалываюсь, Кордхилл. Единственный, кого ты сможешь забрать на тот свет – это только самого себя. Грифон закрыл записную книжку, положил её на стол. Откинулся на спинку дивана, прикрыл лицо багряной рукой и начал зловеще смеяться. От этого смеха мурашки пробежали по спине. Грифоны вокруг ехидно заулыбались и приготовились к дальнейшим словам Пацифиста. — Ты, кажется, не понял сколь щедрое предложение я тебе озвучил, Браунинг. Моё терпение кончается, но ещё не кончилось, поэтому я тебе объясню. Для вас, лошадей, не имеет значение будущее – вы думаете только о настоящем. Только об этой самой секунде! Я же всегда смотрю наперёд. После смерти лейтенанта ему вручат медаль посмертно, его имя высекут в мраморе, его семья получит компенсацию, дети скажут: «Да, мой батя – герой!». Так какого дьявола я это понимаю, а ты нет?! Что тебя останавливает?! Офицерская честь, совесть, жалость?! Всё это пыль в масштабах вечности! Всё ваше искусство, культура, понятия о чести – есть лишь тень амбиций существ, чьи масштабы вы ДАЖЕ ПРЕДСТАВИТЬ себе не можете! Я предлагаю тебе присоединиться к Ним. Я предлагаю присоединиться ко Мне. – Пауза. – Иначе. В масштабах всего времени, вы останетесь бесславными предателями, террористами, позором Инквизиции и всей страны. — Во́фон шпре́хен зи?1 (О чем ты говоришь? (нем.)) Мы ничем подобным не занимались. — Зинд зи зи́хер?2 (А ты уверен? (нем.)) – сказал Пацифист на гермпоньском и отпил из кружки. – Кто же тогда заложил магическую бомбу в главную Альвадскую школу? Бомбу, которая взорвётся через двадцать минут, если ты не согласишься на моё предложение. — Ты готов взорвать школу чужой страны, чтобы подставить нас? — О, я тебе больше скажу: если ради спасения миллиона жизней скажут пожертвовать тысячью, я без колебаний пожертвую двумя. И я не просто взорву школу: уже через час во всех газетах страны будет напечатана статья о вас с именами и фамилиями. А ваши головы отправят вашей солнцезадой сучке Селестии, поэтому скажу последний раз, Браунинг: назови имя, или сдохнете все. — Как ты уже сказал, Инквизитор со смертью на «ты». Кордхилл, бессильно опустил голову, потёр глаз рукой и тихо сказал: — Ладно. Прежде чем я щелкну пальцами, я должен сказать: не смотря на всё, я буду тебя помнить и уважать. И из уважения к тебе, я сначала убью Хеклера, а уже потом отрублю ему голову и спущу с него шкуру. Но это будет на твоих глазах. Договорились? Зашибись… — Что ж, тогда и у меня к тебе предложение: я скажу одно слово, и все в этом зале умрут. Но из уважения к тебе, ты умрёшь менее мучительной смертью, чем они. Кордхилл глянул на рог Бара, потом на мой и усмехнулся. — Я бы на это посмотрел. – Кордхилл поднял руку. Щелчок – грифоны вокруг нас вскочили. — Пальма. – сказал Бар. Замерли. По залу пронеслось урчание. Вдруг из всех грифонов вырвался фонтан рвоты! Рухнули на пол! Заорали от боли! Кордхилл в ужасе вскочил на диван. Я тоже. Бар сконцентрировался и напрягся – кольцо на роге заискрилось и лопнуло! Потом схватил Кордхилла в телекинез. — Мы не договорили! – заорал Бар. – Ты что-то говорил про расчёт? Про след во времени?! Грифоны вокруг забрызгивают пол рвотой, хватаются за животы, корчатся в агонии! — Ты кем себя возомнил, ублюдок? Богом что ли?! Запомни, математик, когда делаешь расчёт, учитывай погрешности! – Бар развернул Пацифиста. У входа на кухню стояли Сухой и Топаз в костюмах поваров. Развернул обратно. – А теперь, посмотри мне в глаза. – рог командира вспыхнул голубой аурой, и взгляд Кордхилла был прикован к его. — Где именно в школе заложена бомба? — В школе нет бомбы. – в трансе ответил Пацифист. — Тогда где находится бомба?! — У командира Отряда разминирования. — Какого отряда? Где он сейчас? — Подкупленный командир отряда разминирования должен будет установить бомбу в школе и взорвать её. Отряд был вызван мной ещё до прихода Инквизиторов. Сейчас он в пути. — Понятно. Когда и где напечатают газету со статьёй об Инквизиторах и взрыве? Кто её главный вычитчик? — Газету напечатает подкупленный главный вычитчик Кириан в главной типографии города сразу после взрыва. — Исчерпывающе. – аура пропала с рога командира. Кордхилл рухнул на диван, опомнился и забегал единственным глазом. Крики вокруг стихли – все грифоны были мертвы. Бар продолжил говорить по Кольчуге: — Доцент на связи? В школе нет бомбы. К вам едет отряд разминирования – бомба у них. Устройте им Мэйртанский маневр, только по-тихому. Как поняли?… Гут. Карат, приём. Да, он в главной типографии, зовут Кириан. Сообрази что-то красивое, но сам не светись. Доложи как закончишь. Сухой, Топаз, соберите с трупов их документы и жетоны. Метла, сними уже эту хрень с себя, – скомандовал Бар. Я сконцентрировался, направил всю магию в рог. Не получается. Попробовал ещё раз, но сильнее. Хлопок! Камень лопнул, и я скинул кольцо. — Как?… Как ты это сделал? Где я просчитался? – опустив глаз, пробубнил Пацифист. Командир скинул арафатку, потёр шею и глубоко вздохнул. — Скажем так, у тебя было недостаточно информации. Твои кольца блокируют магические заклинания, но Кольчуга работает на чистой магии. Мне даже не нужно открывать рта, чтобы по ней говорить. Оставалось только потянуть время. — Исчерпывающе. А что ты с ними сделал? – Кордхилл кивнул на трупы оборотней. — Я? Ничего. – Бар усмехнулся. – Они почувствовали вкус твоей гениальности. Им не понравилось. — Понятно, благодарю. Учту в следующий раз. Бар приподнял бровь. — Ты, кажется, не понял. Ты уже не выйдешь из этого кафе. Я сейчас говорю с живым трупом. Но прежде чем ты умрёшь, я покажу, как рушится весь твой гениальный план. Метла, свяжись с Доцентом. — Есть. – я связался с Ремингтоном по кольчуге, и мы установили визуальный контакт. Я видел то, что видел он. Осталось показать это остальным – магией я перенёс картинку из головы на стол между диванов. Длинный коридор с деревянными полами и оштукатуренные белые стены. В стене слева – лестница на второй этаж и двери кабинетов. Справа – окна на улицу и высокая входная деревянная дверь. Свет из окон наполняет собой весь коридор. Доцент и Дядя спокойно подметают полы. Вдруг в главную дверь врываются жеребцы в тяжелой броне. Во главе них – аравийский единорог в полевой форме шурты со светло зелёной шерстью и гривой елового цвета. Он спешно оглядел коридор и остановился на двух уборщиках. — Мад’а тэфал’ хунал’ биха́кIу альж’а́хIми?! Хуна́ ку́нIбуляту фи́л’мабна! — Дядь, чё он сказал? По эквестрийски могешь? Мы по-вашински не разумеем! — Вы что тут делает?! Здесь бомба! На выход бистро! – с тяжёлым акцентом прокричал жеребец. — А! Так мы вас ждём! Она на втором этаже! По лестнице наверх, затем направо до первой двери! — Хорощо! Бистро на выход! Группа из трех тяжело бронированных жеребцов и их командира идут в нашу сторону. Доцент бросил швабру и подбежал к ним. Двое солдат закрыли собой командира и остановили Инквизитора. — Стой, дурак! Один шаг, и ты убить! — Тихо, тихо, мужики! Правильно говорить «убит». И можно минуточку внимания? Все четверо посмотрели на Доцента. Он вдохнул и закрыл глаза. — Замри! – открыл глаза, и его рог окутала янтарная аура. Взгляд всех четверых был прикован к Доценту. — Внимательно слушаем. Это был ложный вызов – в школе нет никакой бомбы. Школьники захотели сорвать зачётную работу и вызвали вас. Вы всё проверили и уезжаете обратно. Понятно? — Да. – синхронно ответила группа. Доцент прекратил «Убеждение». Аравийцы, будто проснувшись, непонимающе оглядывали помещение с застывшим вопросом в глазах: «Что мы тут делаем?». Через несколько секунд их командир прервал неловкую паузу: — Ля я́бду, ан хунак’ ку́нIбуляту х’уна. Дау’на нухIади́р.1 (Кажется, здесь нет никакой бомбы. Уходим. (араб.)) – неуверенно сказал аравиец. Они развернулись и медленно пошли на выход. — Чё он сказал? – спросил Доцент. — Он тебя понял. – ответил Дядя. Ремингтон и Джамбия подошли к окну: во дворе толпа кобыл и жеребцов гудела на местном языке. Группа разминирования погрузилась в большой шестиколесный деревянный возок, запряженный цугом четырьмя крупными аравийскими тяжеловозами. Возок тронулся. Справа, сразу после ворот в школьный двор, строилось здание – двухэтажный кирпичный дом, обросший строительными лесами. Стоит отметить, что почти у края крыши очень опасно стоял поддон с кирпичами, но никого это не смущало. И кто бы мог подумать, что стоило обозу проехать под зданием, как на него рухнет целый поддон тяжеленных кирпичей! Тяговые жеребцы в ужасе рванули вперёд, вырвав упряжь! Прохожие кричат и бегают от непонимания, что делать! Для всех это несчастный случай, но лишь те, кто знали, куда смотреть, могли за секунду до падения увидеть на крыше пегаса в светло-зелёной кандуре и арафатке. — Бар, цель уничтожена. Ублюдки бомбу не довезли. Идём на базу? – доложил Доцент. — Браво, Доцент! Чисто сработали. Ждите нас на базе. — Принято. Я прекратил проекцию. — Впечатляет. – не поднимая взора, сказал Кордхилл. — Спасибо. Но это ещё не всё. Метла, свяжись с Каратом. — Есть. – я связался с Каратом по Кольчуге и увидел мир его глазами; перенёс картинку на стол. Огромный цех, метров пятьдесят на тридцать. Через окна слева и справа его наполнял утренний солнечный свет. Потолок держали на своих плечах многочисленные белые колонны и арочные своды. В ряд между колоннами стояли ксилографические печатные станки. За ними работали аравийские земные пони. Всё помещение наполнял лёгкий гул, создаваемый шелестом бумаги, скрипом печатного пресса и редкой болтовней рабочих. Меня смутило, что глаза Карата находились значительно выше его роста. Он прошёл через весь зал, в конце которого была лестница. По ней он поднялся на второй этаж. В левую стену коридора втиснулся ряд деревянных дверей, а в правую по всей длине – множество окошек, что позволяли заре обогреть и залить светом холодный каменный пол. Стоило Карату шагнуть, как тут же эхом раздался отчётливый стук женских подков… Твою мать, он что, переоделся в кобылу? Взглядом он искал дверь. Наконец найдя ту, на которой написано «Главный вычитчик», постучался. — Кто ещё там?! – некто внутри раздражённо спросил. — Это я. – прозвучал бархатный женский голос. Да как он это делает?! — Входи давай! Карат открыл дверь. В кабинете царил исключительный срач: беспорядок на рабочем столе, разбросанные книги на книжном шкафу слева, небрежно лежащие на скамье справа металлические пластины. И это кабинет главного вычитчика газеты? Он сидел в кресле у стола и смотрел в окно за ним. Вдруг встал и повернулся к нам: — Ну чего он там? Где бабах?! Где суматоха?! Где, мать её, сенсация?! Я для кого, блять, приготовил все эти трафареты? Для Найтмер, ебать её во все щели, Мун?! – почти прокричал земнопони с шерстью зелёно-жёлтого цвета и растрёпанной темно-жёлтой гривой. Но что самое удивительное: он был Эквестрийцем! — Я узнала у своих источников, – зазвучал приятный голос, – группа разминирования подтвердила отсутствие бомбы и уехала. — Чт… Како… Погоди, уехала?! Мне же… Ах, он пернатый ублюдок! Негодяй, подлец, тварь! СУКА! – пнул стол. – Мы ж договорились! Ебучая курица! Говорила мне мама, что грифоны и налоговая это последние существа в мире, которым можно доверять! О-о-о-ох-х-х, бля-я-ять! – промычал он. — Я принесла вам кофе. — Давай сюда! Нет, ты прикинь! Сам ко мне пришёл, деньгой по губе поводил, прокудахтал план на ушко… АЙ, БЛЯТЬ! КИПЯТОК! – швырнул на пол стеклянный стакан. – Я ж те миллион раз говорил, что ненавижу ебучий кипяток! Пить невозможно! Выжигает язык к хуям! Вытри всё и принеси другой! — Ну извиняй, приятель, в моей канторе кофе варить не учили. Карат взял жеребца магией за голову и со всего размаху впечатал затылком в стол. Тело рухнуло на пол, оставив на столе кровавые брызги. Карат подошёл к жеребцу и проверил на шее пульс тыльной стороной стройной ноги. — Готов. – коротко заключил Карат. Вдруг кабинет исчез и сменился какой-то комнатушкой. — Бар, приём. – заговорил Карат привычным голосом. – Цель устранена. Там народу много было – не рискнул сам пойти. Нашёл какую-то девчонку, а она его помощницей оказалась. Вот подфартило! Ну я её Кукловодом охмурил, а чё дальше было – сами видели. Разрешите отходить? — Молодец, Карат. Отходи на базу. — Есть. Связь прервалась, и картинка со стола исчезла. Я начал массировать виски – эти тексты хоть и простые, но выматывают прилично. Бар откинулся на спинку дивана и пил Руби Эль. Кордхилл тяжело вздохнул, выпрямился и поправил пиджак – в его взгляде не читалось и тени тревоги. Весь его план дискредитации разрушен, и сам он уже на эшафоте с петлёй на шее, но при этом абсолютно спокоен. — Ну что, Кордхилл? Чуешь, чем пахнет? — Не представляю. — Твоим поражением. И кишками твоих подчинённых. Скажи, тебе на них также плевать? — Конечно нет. Ты даже не представляешь, сколько на их обучение было вложено средств и времени. И мне очень грустно осознавать, что они уже не смогут принести пользу. Однако, если прикинуть ценность миссии, которую они выполнили накануне, то их смерть вполне окупилась. — Хе́йлиге шайсе, вельх’ зельтнер абша́ум1 (Черт возьми, какая редкостная мразь. (нем.)). Я убедился, что ты не достоин даже капли сожаления, потому сейчас умрёшь. — Дэм вю́де их ви́дершпрехен.2 (Я бы поспорил с этим. (нем.)) — Да ну? — Твоему начальству и Селестии в частности не простят убийство первого заместителя командующего Королевских Когтей. В открытую этого никто не скажет, разумеется, но повод для теневой войны будет дан. И уж тогда-то вам точно не поздоровится. И сначала они придут за тобой, Бар. За всеми, кого ты любишь и знаешь. — Я аж ща в штаны навалю. – небрежно сказал Бар, но всё ж задумался. Чёрт, этот подлец вообще всё просчитал! Но пока он у нас, надо срочно что-то придумать. Только, блин, что?! Клюв Пацифиста искривился в ухмылке. — Знаешь, Браунинг, я готов признать своё поражение в этой партии. Это будет… — Завали ебало. – отрезал Бар на чистом эквестрийском. — Понял. – Пацифист повёл плечами и взглянул на меня – его изумрудный взгляд страшит, но не так, как взгляд Бара. Пугач хренов. Я молча смотрел прямо ему в глаз секунды три. В итоге грифон сам отвёл глаз в сторону. Спустя пару минут молчания Бар поднял взгляд – теперь улыбался он, а морда Пацифиста заметно потускнела. Командир подозвал Сухого и что-то сказал ему на ухо, тот кивнул и вышел. Затем Бар позвал Топаза и сказал ему сидеть со мной и охранять Пацифиста. Сам же командир вышел из комнаты. Я спросил шёпотом у Топаза: — Куда он ушёл? — Без понятия. – ответил он. – А с этим что решили? — Пока думаем. Сухой вышел из кухни и старательно переступал лужи блевотины. Держа в облаке магии свиток и перо с чернилами, он вышел в дверь, в которую вышел Бар. Вернувшись, он встал рядом с нами и прикрыл нос шапочкой повара. Спустя долгие десять минут вернулся Бар со свитком и чёрным кожаным саквояжем. А это у него откуда? — Джентльпони, оставьте нас. – попросил командир. Мы вышли. О чём они могут говорить наедине? Что за саквояж? Я поинтересовался у Сухого, что делал Бар, когда тот принёс командиру перо и бумагу. Сухой ответил, что Бар общался с кем-то по Кольчуге. Странно. Я оглянулся на дверь – она была приоткрыта. Стыдно признавать, но любопытство взяло верх. Я взглянул через щель: командир, сидя на диване, чуть наклонился вперёд к Пацифисту. Грифон что-то говорил, но командир лишь покачал головой. Вдруг глаза Бара загорелись ядовито-зелёным цветом! От их углов поднялась фиолетовая дымка! Рог забурлил чёрными, зелёными и пурпурными пузырями! Смотря на Пацифиста со спины, я увидел такой же дымок, исходящий и от его глаза! Невероятно! Не отводя глаз от грифона, Бар заговорил. Что именно – не разобрать. Я отскочил от двери. Это что такое было, Дискорд возьми?! Нас такому не учили! — Господа, зайдите обратно. – голос Бара из Кольчуги прервал мои размышления. Мы вошли в зал, смердящий запах в котором порядком начал бить в голову. Я снял с себя фартук и прижал к носу. Первым делом посмотрел на глаза командира: они стали привычно голубыми. Глаз Пацифиста тоже прежнего цвета, но взгляд стал будто пустым. — Слушайте сейчас очень внимательно, – продолжил командир, – мы с Кордхиллом пришли к соглашению: теперь он работает на нас. Этот акт утверждён штабом и не обсуждается. Новая задача: Сухой, Метла, выходите из здания, ловите карету и сопровождаете Кордхилла до столичного порта. С момента как он сойдёт с повозки, он больше не ваша забота. После этого возвращаетесь на базу? Всё понятно? — Э-э-э, разрешите спросить? – начал я. – Я не совсем понимаю, как вы… То есть он… То есть как это вообще возможно?! Он же полчаса назад хотел нас убить! — Мы договорились, Метла. Остальное тебя не касается. Мы вышли из кафе. Наконец-то свежий воздух! От запаха мертвечины уже голова шла кругом. Оказалось, кафе находится на одной из центральных улиц города, поэтому мы с лёгкостью поймали извозчика. Втроём с Кордхиллом и Сухим мы сели в карету и направились в сторону порта. Меня не оставляла мысль, что он попытается сбежать. На этот случай я был готов ко всему и не спускал с грифона глаз. Он же, напротив, сидел спокойно и недвижимо, уставившись в пустоту. Да что с ним не так?! Чем ближе мы подъезжали к порту, тем явственней становился запах морской воды. Когда мы доехали, аромат стал настолько сильным, что почти заменил собой воздух. В гавань со стороны города вливалась та самая река Серпантин. В противоположном от неё углу, в акватории океана, на пересечении линий крепостных стен была воздвигнута сторожевая башня-маяк. Судя по всему, она так же выполняла функцию мола. Со стороны города порт окружали стеной трехэтажные кирпичные дома, а у их основания раскинулись живым ковром десятки торговых лавок с фруктами, овощами, сувенирами и даже рыбой и мясом. Видимо, для приезжих. Редко где в Эквестрии встретишь такое смешение рас на столь скромной территории. Тут тебе и пони, и драконы, и грифоны, и гиппогрифы, и… даже существа, которых я вижу впервые: нечто вроде пони, но с львиной гривой, причудливым рогом и чешуйчатой спиной. Словом, иностранцы. Причал гудел от шума волн, разговоров покупателей и зазывающих криков торговцев. В самом порту пришвартованы пять одномачтовых, два двухмачтовых кораблей и два колоссальных трехмачтовых галеона. Последние, словно огромные плавучие крепости, стерегли входы в порт. Казалось, стоит им сняться с якоря, как своей огромной тушей они с лёгкостью перекроют пути в гавань. А в сочетании с исполинской сторожевой башней на всякого неприятеля с океана обрушится огневая мощь тысячи корабельных пушек, сравнимая по силе с метеоритным дождём. Потрясающе! Мы остановились у причала. — Твоя остановка. – сказал я Кордхиллу. Он спустился с кареты с той же миной безразличия и растворился в гуще порта, держа в руке чёрный саквояж. Проводив его взглядом, пока тот не затерялся в толпе, я плюнул, сел в карету и отправился на конспиративную квартиру. По возвращении доложил Бару, что Пацифист доставлен и задача выполнена. Он похвалил нас с Сухим и приказал отдыхать. Когда все разошлись, я не выдержал и спросил: — Командир, разреши вопрос. Что это была за магия? — Ты о чём? — О магии, что ты применил на Кордхилле, и он стал словно кукла. Ну, у тебя ещё глаза зелёными стали, дым фиолетовый… — Во-первых, какого хрена ты подглядывал? Это те кобылья раздевалка что-ли? Или комната твоей сестры? — Никак нет. — Так какого черта ты выпячивал свои глазки туда, куда не надо, и ослушался моего приказа? Раньше я бы просто принял вину и проглотил. Но это было раньше. — Бар, твой приказ звучал как: «Оставьте нас». Из зала я вышел, но оставался бдительным на случай, если грифон нападёт. Поэтому и следил за вами. — Да что ты? Зур хёлле мит дир1 (Ну, черт с тобой (нем.)), тогда слушай. Это была тёмная магия Умбрум – искусство контроля разума. Она способна на многое: стереть память, свести с ума, погрузить в кому и даже заставить покончить с собой. Короче, очень опасная штука, поэтому и запрещена конвенцией. А текст, что ты видел, называется «Контролёр» – истинный гипноз. Самое простое из магии Умбрум. Большинство из тех, кто ей владеют останавливаются на «Контролёре». Теперь всё понятно? — Обалдеть! А что вы сделали с Кордхиллом?! Неужели просто отпустили!? — Конечно, нет. Во-первых, я узнал, где находится артефакт. А во-вторых… узнаешь за общим столом. Спроси у Карата, когда принесут еду. — Есть. Через двадцать минут нам доставили еду. Никаких больше сухпайков, только настоящая пища! Впервые я попробовал салат с авокадо. Сам авокадо, честно говоря, напоминал кирпич, но – с соусом, однако, то, что надо. Мы сидели за общим столом, наслаждались пищей и заслуженным перекуром. Кстати… — Командир, так что там с Пацифистом? На меня тут же обрушился град недовольства: — Те прям за столом охота его обсуждать, что ли?! — О-о-о-ох, а потом не судьба!? — Не сбивай аппетит! — Фу таким быть, Метла. А я то что?! Я ж просто спросил! И только Бар вмешался: — Нет, господа, вам это будет интересно: короче говоря, сами-знаете-кто был доставлен в столичный порт. С собой у него только чёрный саквояж и острое желание покинуть город на одном из кораблей. Сами-знаете-кто очень дорожит этим чемоданом, и любой, кто попробует его отобрать, должен быть убит. Но, как мы помним, все выходы из города патрулируются и просто так отсюда ни выйти, ни уплыть. — Бар, ну хорош сиськи мять, давай ближе к делу. – не выдержал Ремингтон. — Ладно, сами-знаете-кого остановил патруль шурты и потребовал показать содержимое сумки. Сами-знаете-кто отказался, и патруль применил силу. Но сами-знаете-кому это не понравилось, и он убил одного из патрульных, за что второй был вынужден убить сами-знаете-кого. Чего-о?! Кордхилла убила обычная полиция?! — А что было такого в том саквояже?! – поинтересовался Карат. — Всего лишь тысяча золотых битсов. — Ни хрена себе! У него в сумке была моя годовая зарплата?! — Ага, но важнее не то, что нашли в его сумке, а то, что найдут во внутреннем кармане пиджака. — А там что?! Портрет дочки аравийского Короля в неглиже? — Нет. Там записка, в которой сказано, примерно следующее: «Если сами-знаете-кто будет работать на нас, то получит квартиру в Кантерлоте, должность в Инквизиции и пенсию. Тысячу золотых сразу и ещё две тысячи, когда приплывет в Эквестрию. Но чтобы не вызвать подозрений, он должен отправить в такое-то кафе всех своих подчинённых, где их прикончат. А он отправится в порт, поплывет Хорс Шор Бэй и покажет связному эту записку». Но, как мы знаем… что-то пошло не по плану. Все молча смотрели на жующего салат Бара. — Бар, мне кажется, ты спятил. – покачал головой Ремингтон. — Нет. — Что «нет»? — Тебе не кажется. – ухмыльнулся Бар, и стол взорвался хохотом. Вот это да! Ай да командир! Ай да сукин сын! – Да уж. Хотя мне его немного жаль. Хороший был мужик, могли бы подружиться. Смех за столом стих и на командира смотрели четырнадцать недоумевающих глаз. — Ты же прикалываешься, Бар? – переспросил Ремингтон. Командир выдержал драматичекую паузу. — Ну, конечно. Теперь ему только смерть товарищ. — и саркастично улыбнулся. — Во-о-о! Ты так не шути больше! — снова заржал Ремингтон. Все расслабились, продолжили болтать и есть, но, глядя на командира, я смог увидеть в его глазах едва заметную печаль. Всё-таки он не шутил: при других обстоятельствах он бы нашёл, о чём поболтать с Кордхиллом. Возможно, они бы стали приятелями, но… «что-то пошло не по плану» — Это всё хорошо, Бар, но что с артефактом? – спросил Сухой. Чёрт, а ведь точно! — Артефакт находится в заброшенной деревне, на побережье, в двадцати километрах отсюда. После обеда выдвигаемся на захват. — Командир, марш-бросок после обеда?! Я не могу работать в таких условиях! Это слишком жестоко даже для грифонов! — Ты прав. Я ещё хуже. По завершении трапезы, минут за десять, мы подготовились к походу. Но, вопреки опасениям Карата, мы телепортировались аж за полкилометра до предполагаемого местонахождения артефакта. Остался последний рывок.