Часть 9. Мечта.

Пятая луна, 87 год от З.Э Визерра. Временами Визерра, стоя под сводами мрачного Драконьего логова, где воздух был пропитан запахом серы и раскалённого камня, задавалась вопросом, почему ей вообще позволили переступить его порог. Её родители никогда прямо не запрещали ей завести дракона, но и разрешения на это они не давали. Так почему же драконоблюстители пропустили её внутрь? Искушение было почти осязаемым: всего лишь протянуть руку, коснуться чешуи одного из спящих драконов, и, возможно, её судьба изменится навсегда. Её сердце билось быстрее, а в ушах звучал шёпот собственных желаний, но она сдерживалась, зная, что этот шаг может стать началом либо триумфа, либо катастрофы. На ум невольно нахлынули забытые детские воспоминания, выплывшие из глубин памяти. Она вспомнила, как вместе с Сейрой, своей старшей сестрой, они с восторгом просили дракона, подражая старшим братьям и сестрам, чьи имена уже были связаны со зверями Валирии. Им никогда не говорили твёрдое «нет» — вместо этого родители отвечали классической фразой, что использовалась, когда решение откладывалось на неопределённый срок: «Посмотрим». В те дни это казалось обещанием, намёком на будущее. Но только став старше, Визерра осознала истинный смысл этих слов. Её родители ждали, появятся ли у них сыновья, за которых дочери могли бы выйти замуж, сохраняя драконов в роду Таргариенов. Они мечтали, чтобы только те, кто носит эту священную фамилию, могли оседлать боевых зверей и вести Валирию к славе. Однако судьба распорядилась иначе: оба младших брата Визерры умерли в колыбели, их жизни угасли, не успев расцвести. Она даже не знала их имён, не держала их на руках, и с их смертью угасла надежда её родителей на продолжение династии драконов через неё. В её глазах она стала недостойной, лишённой права прикоснуться к наследию, которое когда-то казалось таким близким. Последний раз Визерра посещала Драконье логово много лет назад, в те дни, когда её юность была полна безрассудства и дерзости. Тогда она, смеясь, подначивала кучку глупых мальчишек сунуть голову в пасть Балериону, самому древнему и грозному дракону, обещая свою девственность тому, кто осмелится. Её голос звенел от возбуждения, а глаза искрились шалостью, но драконоблюстители, охранявшие логово, быстро положили конец её игре. Они грубо схватили её и отволокли обратно к матери, где её ждала привычная нотация — длинная тирада о приличиях и ответственности, что было обычным делом в те годы. Теперь, оглядываясь назад, Визерра испытывала неловкость, вспоминая свою былую незрелость, хотя иногда эти воспоминания вызывали у неё искренний смех, смягчая остроту прошлого. После того инцидента мать наложила строгий запрет: входить в Логово без сопровождения Визерре было запрещено. Ей казалось, что мать лишила её всей радости и свободы, и в порыве обиды она долгое время избегала этого места, даже когда ограничения были ослаблены. К тому времени Визерра уже переросла своё ребячество, оставив позади игры и шалости, но вместо зрелости в её душе поселилась новая эмоция — негодование. Оно росло внутри неё, как медленно тлеющий уголь, становясь частью её характера. У неё было почти всё, о чём только можно мечтать: роскошные покои, шелковые платья, слуги, готовые исполнить любой каприз. Но всё это казалось пустым, лишенным смысла. Жизнь принцессы Таргариен была для неё золотой клеткой, чьи прутья зависели от переменчивых прихотей её отца, короля Джейхейриса. Она видела, как быстро эти прихоти могли измениться, и это знание терзало её сильнее, чем любые запреты. Сейра, её старшая сестра, была любимицей отца среди дочерей, Джейхейрис души в ней не чаял. Он потакал её выходкам, закрывал глаза на дерзость, позволяя ей жить почти без ограничений. Но всё изменилось в один момент. Всё, что потребовалось Сейре, — это отдать свою девственность сиру Джону Мутону, мужчине, с которым она, вероятно, всё равно могла бы быть помолвлена, и любовь отца испарилась, как утренний туман под лучами солнца. Скандал разгорелся при дворе с невиданной силой: придворные шептались за спинами, судачили в тёмных углах, и некоторые осмеливались говорить, что Джейхейрис не в силах контролировать даже собственных детей. Хуже того, звучали смелые намеки, что король начинает проявлять признаки слабости — той самой слабости, которую проявлял король Эйнис. Эти шепотки, хоть и были произнесены лишь несколькими глупцами, могли звучать так же громко, как рёв дракона, если бы дошли до ушей недругов. Сравнение с покойным королём Эйнисом привело Джейхейриса в неистовую ярость. Визерра до сих пор помнила тот день в тронном зале, когда её отец, пылая гневом, публично отчитал Сейру перед всем двором. Его фиолетовые глаза сверкали яростью, а голос, обычно сдержанный, гремел, как гром. Он обвинил её в бесчестии, в нарушении законов Девы, что требовали целомудрия до брака, и приговорил к трём месяцам покаяния. Сейра должна была отказаться от роскоши, носить простую одежду, питаться хлебом и водой и ежедневно молиться в септе о прощении. Её жених, сир Джон Мутон, отделался куда легче: две недели молитв и отказ от приданого — наказание, что выглядело почти насмешкой в сравнении с тем, что досталось Сейре. Но Сейра, избалованная и своенравная, никогда не принимала наказания с покорностью. Перед всем собравшимся двором она бросила вызов отцу, заявив, что не видит ничего предосудительного в своих действиях, кроме того, что они задели ханжеские чувства септы. С дерзостью, граничащей с безумием, она отказалась подчиняться приказам. Визерра, стоя среди придворных, затаив дыхание, вспомнила, как пылал гневом её отец. Его фиолетовые глаза, обычно полные мудрости, теперь сверкали яростью, подобной огню дракона. Он поднялся с Железного трона, его фигура возвышалась над залом, и произнёс суровый приговор: «Ты нарушаешь моё повеление и долг почитать своего отца. Твоё наказание утроено. Теперь ты будешь молиться не только Деве, но и Отцу за своё высокомерие. Либо ты исполнишь мой приказ, либо Молчаливые Сёстры будут ждать тебя в своём храме», — его слова эхом разнеслись по залу, заставив придворных замолчать. Сейру силой утащили из тронного зала верный щит их матери, Джонквиль Дарк, и сир Райам Редвин из Королевской гвардии, чьи доспехи звенели в тишине. Визерре никогда по-настоящему не нравилась Сейра. Их разделяли всего два года, и в детстве их сходство могло бы стать основой для близких сестринских отношений — обе были упрямы, обе любили риск. Но Сейра никогда не вызывала у Визерры симпатии. Высокомерная, избалованная, снисходительная, завистливая — она была зеркалом, в котором Визерра видела всё, что ненавидела в себе самой. И всё же, стоя перед Железным троном и наблюдая за унижением сестры, Визерра не могла не испытать укол сочувствия. Она вспомнила те редкие моменты их детства, когда они ещё могли стать подругами. Но годы, полные детской незрелости и семейных раздоров, стёрли эту возможность, оставив лишь холодную отчуждённость. Больше, чем сочувствие, Визерру переполнял страх. Зрелище позора Сейры стало для неё зеркалом её собственной уязвимости. Если столь любимая дочь могла так легко пасть с пьедестала любви отца, что ждёт её, Визерру, выросшую в тени сестры? Мать постоянно сравнивала их, требуя, чтобы Визерра, став взрослой, не повторила путь Сейры, не поддалась её своенравию. В отличие от Сейры, Визерра не была так близка к отцу, чтобы её выходки оставались безнаказанными, и эта дистанция делала её положение ещё более шатким. Она знала, что любое её неверное движение может стать причиной гнева короля, и этот страх стал её постоянным спутником. С тех пор Визерра чувствовала на себе тяжёлые взгляды семьи. Её родители и братья внимательно следили за каждым её шагом, выискивая признаки глупости или слабости, надеясь, в случае чего, предотвратить превращение её во «вторую Сейру». Даже Бейлон, её старший брат, который когда-то обожал её и смеялся над её шалостями, начал относиться к ней с большей сдержанностью. Её выходки, что раньше забавляли его, теперь вызывали лишь лёгкое раздражение, и эта перемена ранила её сильнее, чем она готова была признать. Но вот Визерра выросла, выжила в золотой клетке, что её семья называет королевским двором, отбросив детские выходки и дерзости, что когда-то определяли её. Она научилась быть идеальной принцессой — сдержанной, послушной, утончённой, — какой её родители, король Джейхейрис и королева Алисанна, так хотели её видеть. Но все её усилия, все попытки соответствовать их ожиданиям были тщетны. Тень её сестры Сейры, нависала над ней, как проклятье. А если бы она и смогла превзойти Сейру, то Мейгель или Алисса, её старшие сёстры, всегда считались бы более достойными. Визерра была лишь запасным вариантом, украшением двора, чья судьба зависела от прихотей отца. В Дрифтмарке Визерра увидела шанс сбежать — стать кем-то, кто не подчиняется правилам её семьи. Жизнь с Корлисом обещала не только роскошь, сравнимую с той, что она знала, но и свободу, в которой ей всегда отказывали. Она могла бы быть больше, чем принцессой в клетке, больше, чем пешкой в брачных планах. Но и этот путь оказался для неё закрыт. Её отец решил иначе: вместо Дрифтмарка Визерру ждал брак с каким-то лордом, — роль племенной кобылы, чья свобода будет ещё меньше, чем сейчас. Корлис и Дрифтмарк достанутся её племяннице Рейнис, что, как всегда, получала всё, чего Визерра так отчаянно желала. Отказаться от брака означало навлечь гнев отца, и она не сомневалась, что тот выполнит свою угрозу, данную Сейре: Молчаливые Сёстры ждали бы её в своём мрачном храме. Жизнь в тишине и молитвах пугала её не меньше, чем роль жены неизвестного ей лорда. Теперь она стояла перед Драконьим Логовом, что возвышалось на холме Рейнис, подобно древнему зверю, вросшему в землю. Массивный куполообразный замок с подземельями, где обитали величайшие существа мира, манил её сильнее, чем когда-либо. Искушение взять судьбу в свои руки было почти невыносимым. Она устала подчиняться, устала быть тенью, устала от жизни, что не принадлежала ей. Дракон мог бы стать её свободой, её силой, способом бросить вызов миру, что пытался её сломить. — Ты ужасно долго смотришь на Логово, ты идёшь? — голос Рейнис, её племянницы, вырвал Визерру из размышлений. Рейнис стояла рядом, держа поводья своей лошади. Визерра кивнула, подавляя укол вины, что кольнул сердце. Она пришпорила лошадь и поскакала рядом с Рейнис к конюшням у подножия Логова. Рейнис годами пыталась сблизиться с ней, несмотря на их различия, и Визерра, обычно холодная к таким попыткам, воспользовалась этим. После одной из встреч с фрейлинами она попросила Рейнис взять её с собой в Драконье Логово, чтобы повидаться с Мелейс. Рейнис, не подозревая о её истинных намерениях, с радостью согласилась, даже предложила подвезти её. Визерра напустила на себя скромный вид, поблагодарив племянницу с притворной кротостью, но внутри её сердце билось от предвкушения и страха. Технически ей не запрещали входить в Логово, но сопровождение Рейнис давало ей больше свободы — драконоблюстители, помнившие её выходку с Балерионом годы назад, вряд ли стали бы задавать вопросы в присутствии принцессы. Когда они спешились, конюх увёл их лошадей, и перед ними предстали главные ворота Логова — огромные, из бронзы и железа, такие широкие, что тридцать рыцарей в полном доспехе могли бы проехать через них в ряд. Они были созданы для драконов, чтобы даже Балерион Черный Ужас, самый великий из них, мог свободно входить и выходить. Но для людей, таких крошечных в сравнении с этими зверями, существовали другие входы — дубовые двери, укреплённые железом, скромные, но ведущие в сердце Логова. Через одну из таких дверей они и вошли, и Визерра почувствовала, как воздух стал теплее, пропитанный запахом огня и древней силы. Внутри Логово было огромным, его внутренний двор окружали ярусы скамей — восемьдесят тысяч мест, что поднимались к самому куполу. Визерра никогда не понимала, зачем здесь столько сидений, словно Логово строили для зрелищ, а не для содержания драконов. Возможно, это была причуда Мейгора Жестокого, чьи странности проявлялись не только в рве с шипами у Красного замка. Она отмахнулась от этих мыслей — они были пустыми и отвлекали от её цели. Направляясь к подземельям, где обитали драконы, она следовала за Рейнис, но её взгляд скользил по хранилищам, где отдыхали звери. Кровавый Змей Караксес, чья алая чешуя блестела подобно крови, зарычал, когда они проходили мимо, его глаза сузились от подозрения. Но стоило Рейнис подойти ближе, как он смягчился, позволяя ей коснуться его морды, признавая кровь своего всадника. Вхагар, древняя и массивная, дремала дальше, её дыхание поднимало облака пыли. А в отдалении возвышался Балерион Черный Ужас, чья тень падала на весь двор, такой огромный, что казался частью самого Логова. Каждое хранилище было в пять раз больше, чем на Драконьем Камне, с толстыми стенами и цепями, что удерживали драконов от стычек. В отдельных сводах хранились яйца, согреваемые горячими каминами, а молодые драконята боролись друг с другом в стороне. Рейнис направилась к Мелейс, своему дракону, чьё хранилище находилось рядом с Караксесом. Визерра воспользовалась моментом, когда драконоблюститель снял цепи с Мелейс, оставив Рейнис наедине с её зверем. Она тихо отошла, направляясь к дальнему углу Логова. Её взгляд был прикован к драконице в дальнем логове. Она намеревалась выбрать одного из молодых драконов — маленького, менее опасного, с которым легче было бы справиться. Но что-то, необъяснимая сила, тянуло её сюда, к этому массивному существу, чья бледно-голубая чешуя мерцала, как аквамарин в тусклом свете факелов. Пламенная Мечта, драконица, что не покидала Логово четырнадцать лет, лежала в своём логове, её серебряные гребни тускло поблёскивали, а аура одиночества и скорби окутывала её, словно плащ. Последняя всадница драконицы, Рейна Таргариен, умерла давно, и с тех пор Пламенная Мечта жутко скучала и горевала по своей всаднице. В детстве Визерра избегала этого дракона. Скорбь, подобно савану укрывала Пламенную Мечту, пугала её, отталкивала своей тяжестью. Но теперь, стоя перед ней, Визерра чувствовала странное родство. История тёти Рейны, полной утрат и предательств, никогда не казалась ей такой близкой как сейчас. Возлюбленный муж Рейны умер сражаясь со своим дядей, дочь погибла, а родители и братья либо умерли, либо отвернулись. В последние дни у Рейны не осталось никого, кроме Пламенной Мечты, её единственной спутницы в мире, что отверг её. Визерра, чья жизнь была золотой клеткой, полной ожиданий и разочарований, видела в драконице отражение собственной души — одинокой, непонятой, жаждущей чего-то большего. Она медленно приблизилась, её рука задрожала когда она коснулась серебряных гребней драконицы. Пламенная Мечта шевельнулась, и Визерра замерла, её сердце заколотилось от паники. Огромная голова дракона поднялась, и впервые Визерра увидела глаза дракона настолько близко — серебристо-лазурные, сияющие, как сапфиры, с узкими зрачками, что напоминали кошек, которых когда-то держала её сестра Дейлла. Взгляд драконицы был тяжёлым, полным боли и гнева, и Визерра почувствовала, как в ней нарастает стыд за то, что она потревожила её покой. Ей следовало выбрать детёныша, безопасного и податливого, а не этого скорбного зверя, что мог сжечь её одним выдохом. Паника шептала ей бежать, отступить, но Визерра сжала кулаки. Она была Таргариен, потомком завоевателей, и не позволит страху остановить её. Протянув руку, она медленно двинулась к морде драконицы, намереваясь обойти ту и забраться в седло. Взгляд Пламенной Мечты, казалось, насмехался над её неуклюжими движениями, и Визерра мысленно проклинала себя. Её родители никогда не учили её, как подчинять дракона, как устанавливать связь. Всё, что она знала, было почерпнуто из рассказов братьев и сестёр, из их хвастовства о своих зверях. Она представляла драконицу как большую кошку — капризную, но поддающуюся ласке. Но кошки не дышали огнём и не могли разорвать её в клочья. — Принцесса! Пожалуйста, отойдите от дракона! — голос драконоблюстителя, полный ужаса, разрезал гнетущую тишину Логова, как клинок. Визерра обернулась, её серебряные волосы взметнулись, и увидела его — молодого мужчину в кожаных доспехах, с бледным лицом и широко раскрытыми глазами, полными паники. Он стоял в нескольких шагах, сжимая копьё, но его руки дрожали, а голос умолял её отступить. Пламенная Мечта, почувствовав напряжение, оскалила зубы, обнажая клыки, длинные и острые, как кинжалы. Её низкое рычание эхом отразилось от каменных стен, и Визерра замерла, не в силах понять, на кого направлена эта угроза — на неё, дерзнувшую приблизиться, или на хранителя, посмевшего вмешаться. Паника, холодная и липкая, захлестнула её, сковывая тело. Неужели всё закончится так бесславно? В её голове мелькали возможные исходы, и каждый был хуже другого: либо драконоблюститель утащит её прочь, доложит матери, и её навсегда лишат права даже приближаться к Логову, либо Пламенная Мечта, устав от её нерешительности, решит, что она — не более чем добыча, и одним движением завершит её жизнь. Оба варианта хуже некуда, потому что означали бы конец её мечты, конец той свободы, о которой она грезила с детства. Она была так погружена в свои тревожные мысли, что не сразу заметила движение драконицы. Холодная, гладкая чешуя морды Пламенной Мечты коснулась её вытянутой руки, и Визерра вздрогнула, её дыхание сбилось, а взгляд метнулся к драконице. Зрачки зверя, узкие, как лезвия, медленно расширились, становясь почти круглыми, а в их глубине появилось нечто новое — мягкость, смешанная с любопытством и, возможно, признанием. В этот момент что-то изменилось, словно невидимая нить протянулась между ними, связывая их. Визерра почувствовала, как в её сознании возникло новое присутствие — чужие эмоции, образы, чувства, что текли, подобно реке, сливаясь с её собственными, словно часть её души, пустовавшая всю жизнь, внезапно заполнилась, обрела форму и цвет. Она ощущала ярость Пламенной Мечты, её тоску по небу, её гордость, но также и желание защитить, её готовность принять Визерру как свою. Это было ошеломляющее чувство — как будто она впервые вдохнула полной грудью, будто мир вокруг стал ярче, полнее, настоящим. Неужели так чувствовали себя все всадники? Если так, то Визерра наконец поняла, почему её братья и сёстры, родители, предки так боготворили своих драконов, почему они говорили о них с благоговением, как о части себя. Эта связь была не просто узами между человеком и зверем — это была жизнь, более глубокая, более настоящая, чем всё, что она знала до этого момента. Она чувствовала себя завершённой, целой, и впервые в жизни сердце пело от радости. Драконоблюститель, всё ещё охваченный страхом, шагнул к ней, схватив её за руку, чтобы оттащить назад, но низкое, угрожающее рычание Пламенной Мечты заставило его застыть на месте. Визерра едва сдержала улыбку, теперь ясно понимая, что гнев драконицы был направлен не на неё, а на того, кто посмел вмешаться в их момент. Она повернулась к Пламенной Мечте, и руки, больше не дрожащие, ласково заскользили по чешуе, почёсывая нижнюю часть челюсти драконицы. Ещё мгновение назад она боялась, что зверь сожрёт её, но теперь знала — знала всем своим естеством, — что Пламенная Мечта никогда не причинит ей вреда. Их связь была глубже слов, глубже страха, глубже любых сомнений. Это было нечто древнее, первозданное, как огонь, что тёк в их жилах. Спокойный голос Рейнис, её племянницы, раздался неподалёку: — Я думаю, мою тётю не нужно спасать от её дракона. Освободите Пламенную Мечту, они скоро захотят совершить свой первый полёт. Визерра обернулась и увидела Рейнис, стоящую у входа в одну из пещер Логова, рядом со своим драконом Мейлис, чья чешуя переливалась багровыми оттенками в свете факелов. — Думаю, теперь ты не захочешь прокатиться на Мейлис, — добавила Рейнис, её голос дрогнул, несмотря на попытку скрыть эмоции. Визерра грустно улыбнулась, чувствуя, как тепло Пламенной Мечты согревает её даже на расстоянии. Она понимала, что этот момент изменил всё, но не хотела чтобы связь с Рейнис ослабла. — Мы можем полететь вместе? — мягко предложила она. Рейнис покачала головой, её серебряные волосы качнулись, а в глазах промелькнула смесь сожаления и решимости. — Они будут злы на тебя, — сказала она, кивнув в сторону драконоблюстителя, который медленно отступал, явно намереваясь доложить о случившемся. — Я не хочу, чтобы они злились и на меня. Ты знаешь, как они отреагируют. Визерра выпрямилась, её осанка стала почти королевской, а голос приобрёл твёрдость, которой она сама от себя не ожидала. Она посмотрела на драконоблюстителя, взгляд вмиг стал холодным, но полным уверенности, подкреплённой новой связью с Пламенной Мечтой. — Вам лучше снять цепи с Мечты, пока она не решила, что ваше существование ей мешает, — сказала Визерра голосом не терпящим возражений. — Неразумно отказывать драконам в том, чего они хотят. Освободите её, помогите мне оседлать, а затем можете идти и делать, что сочтёте нужным. Пламенная Мечта, словно в подтверждение слов, издала ещё одно низкое рычание, расправляя свои огромные бледно-голубые крылья, которые отбрасывали тени на стены Логова. Драконоблюститель, побледнев ещё сильнее, поспешно подчинился. Его руки дрожали, когда он снимал тяжёлые цепи, что удерживали драконицу, а затем помог Визерре закрепить седло быстрыми, но неловкими движениями. Закончив, он отступил, исчезнув в тенях Логова, словно боясь, что драконица передумает. Рейнис вернулась к Мелейс, но перед тем, как уйти, бросила Визерре последнее предупреждение: — Будь готова. Они будут очень недовольны тобой. Ты знаешь, что они не простят тебе такого. Визерра знала, о ком она говорила — её родители, старшие братья, весь двор, что следил за каждым её шагом, ожидая ошибки. Она понимала, на что пошла, связав свою судьбу с Пламенной Мечтой без разрешения, но теперь, с огнём в душе, с этой новой силой, она чувствовала себя неуязвимой. Она вывела Мечту на центральный двор Логова, где огромные бронзовые ворота начали медленно открываться, скрипя под натиском драконоблюстителей. Те поспешили исполнить её волю, едва заслышав угрожающее рычание драконицы, чьи глаза теперь горели решимостью, отражая чувства своей новой всадницы. Момент истины настал. Визерра, с колотящимся сердцем, забралась в седло, её пальцы крепко сжали ремни, а дыхание сбилось от волнения. Она направила Пламенную Мечту вперёд, и драконица, впервые за четырнадцать долгих лет, взмахнула своими крыльями, чьи бледно-голубые перепонки засверкали в лучах солнца, пробивавшихся через открытые ворота. Они взлетели, и Визерра ожидала, что Мечта будет слабой после столь долгого периода, что её движения будут медленными, неуверенными. Как же она ошибалась... Через несколько мгновений они взмыли так высоко, что Драконье Логово превратилось в крошечное пятнышко внизу, едва различимое среди скал. Красный замок, величественный и неприступный, уменьшился до размеров детской игрушки, его красные башни казались игрушечными на фоне зелёных холмов. Королевская Гавань, с её узкими улочками, башнями и шумными рынками, стала похожа на муравейник, с копошащимися в нём муравьями, а Черноводная превратилась в тонкую серебряную ленту, что блестела под солнцем, отражая его лучи. Визерра никогда не боялась высоты, но её нервы натянулись, как струны арфы, когда они поднимались всё выше и выше, прорезая облака. Однако Пламенная Мечта была нежной, её движения — уверенными и плавными, словно она чувствовала малейшую тревогу своей всадницы и стремилась ту успокоить. Визерра ощущала через их связь, что драконица не даст ей упасть, что она будет защищать её, как часть себя. Ветер хлестал её лицо поднимая серебряные волосы, и она рассмеялась — наполовину от восторга, наполовину от страха, — когда Мечта внезапно сложила крылья и камнем ринулась вниз, подобно соколу, бросающемуся на добычу. Желудок сжался, а мир вокруг закружился, но вскоре драконица выровнялась, расправив крылья, и Визерра, прижавшись к тёплой чешуе, почувствовала, как страх растворяется в чистом, необузданном счастье, что заполнило её до краёв. Облака, что всегда казались такими далёкими, теперь были так близко, что она могла коснуться их, протянув руку. Их холодная влага оседала на её коже, а мир внизу превратился в карту, где всё — города, реки, горы, леса — казалось крошечным и незначительным. С высоты дракона мир был другим, и Визерра внезапно поняла, почему её предки, Таргариены, завоевали весь континент. Это была не просто сила, не просто огонь драконов. Это была свобода — абсолютная, опьяняющая, делающая всё остальное мелочным и несущественным. Это был, пожалуй, лучший момент в её жизни — миг, когда она впервые почувствовала себя по-настоящему свободной, паря над миром на спине Пламенной Мечты, СВОЕЙ драконицы, с которой её теперь связывала нерушимая связь. Но, как и всегда, семье удалось всё испортить, с горькой обидой подумала она, заметив вдалеке две знакомые фигуры, приближающиеся к ней на своих драконах. Караксес, с его длинной шеей и багровыми крыльями, и Вхагар, огромная и величественная, чья чешуя отливала зелёным в лучах закатного солнца. Это были драконы её братьев, Эймона и Бейлона, и их появление означало, что её короткий момент свободы подошёл к концу. Сопротивляясь искушению приказать Мечте взмахнуть крыльями и улететь прочь, как можно дальше от их осуждающих взглядов, Визерра осталась на месте, кружа над лесом, где она остановилась, ожидая, пока её братья доберутся до неё. Когда они приблизились, Визерра разглядела их лица, и её сердце сжалось от смеси чувств. Эймон, старший из братьев, восседал на Караксесе с непроницаемым выражением лица, таким же бесстрастным, как у его дочери Рейнис, но в глубоких фиолетовых глазах, почти зеркальных её собственным, она уловила острую тень разочарования. Бейлон, напротив, не скрывал своих чувств: его лицо, обрамлённое такими же как и у неё волосами, отражало сложную гамму эмоций — гнев, смешанный с любовью, замешательство и глубокое разочарование. Он выглядел так, словно хотел одновременно обнять её, защитить от мира, и отчитать за её дерзость, и Визерра знала, что именно эта двойственность делала его самым опасным из братьев. Его любовь к ней была искренней, но его преданность долгу перед домом Таргариен превышала всё остальное, и она чувствовала, что именно это чувство разрывало брата изнутри. — Мои дорогие старшие братья, — начала Визерра, её голос был сладким, почти насмешливым, но под этой маской скрывалась горечь, накопленная годами. — Пришли, чтобы отвести меня к нашим маме и папе? Или, может, вы просто решили насладиться видом с высоты, пока я тут парю? Эймон нахмурился, его брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию, но он быстро взял себя в руки, как всегда сохраняя стальную выдержку. — Верно, Визерра. Не пытайся сбежать. Тебе не уйти ни от меня, ни от Бейлона, ни от гнева нашего отца. Ты знаешь, что он не потерпит такого неповиновения. — По-моему, лучше было бы сказать «улететь», но я отвлеклась, — лукаво заметила Визерра, нежно поглажевая чешую головы Пламенной Мечты, словно черпая в прикосновении силы и поддержку. — Не волнуйся, Эймон, я и не думала об этом. Я же знаю, как вы оба обожаете исполнять родительские приказы без единого вопроса. Эймону было не до шуток. Взгляд его потяжелел, и он кивнул в сторону Красного замка. — Пойдём, сестра, пока гнев нашего отца не стал ещё сильнее, — процедил Эймон. — Ты и так заставила нас всех поволноваться, и последствия будут серьёзными. Визерра вызывающе усмехнулась. — Ох, какой ужас! Гнев человека, которому ни разу не приходилось сражаться с врагом, которого он не смог бы запугать своим драконом или короной, — она театрально приложила руку к груди, глаза вовсю сверкали вызовом. — Я прямо содрогаюсь от страха. Пожалуй, мне стоит посмотреть, как он справится с той, кто хоть раз в жизни осмелился перечить ему. Интересно, видел ли он когда-нибудь настоящий бой, а не просто размахивал своей властью перед придворными? Ещё час назад она не осмелилась бы произнести такие слова даже в мыслях, боясь отца и осуждения семьи. Но теперь, находясь рядом с Пламенной Мечтой, чувствуя её тепло и силу, Визерра ощущала себя преображённой. Связь с драконицей наполнила её опьяняющей мощью, словно огонь, что тёк в её жилах, разгорелся до невиданной яркости. Возле Мечты она чувствовала себя равной своим братьям и сёстрам, а не тенью, что всегда следовала за ними. Эта новая сила пьянила её, давала уверенность бросить вызов всему миру, и она знала, что уже не вернётся к прежней покорной себе. К счастью, Эймон не был их отцом. Он не поддался на её провокацию, а вместо этого поднял руки в знак примирения, голос смягчился, но в нём сохранилась твёрдость, присущая старшему брату. — Мы здесь не для того, чтобы сражаться с тобой, Визерра, — сказал Эймон,чуть потеплее взглянув на неё, но не потеряв серьёзности. — Мы здесь, чтобы вернуть тебя домой. Ты поступила очень глупо и безответственно. Ты забыла, что случилось с нашей кузиной Эйреей? Упоминание об Эйрее заставило Визерру вздрогнуть. После слов брата Визерра ещё больше начала ценить Пламенную Мечту, её нежность, готовность той принять её как свою всадницу, и поклялась себе, что никогда не будет воспринимать их связь как  нечто должное, что будет уважать и заботиться о своей драконице. Не желая тратить время на язвительный ответ Эймону, Визерра повернулась к Бейлону, который до сих пор молчал, но лицо всё ещё отражало бурю эмоций. — Тебе нечего сказать, Бейлон? — спросила она мягче, но с всё той же насмешкой. — Никаких нотаций или предостережений от моего любимого брата? Глаза Бейлона на мгновение расширились, словно он не ожидал, что она обратится к нему напрямую. После короткой, но полной напряжения паузы, из него вырвался один-единственный вопрос, пронзительный в своей простоте и боли: — Почему? Этот вопрос застал её врасплох, и Визерра рассмеялась, но её смех был горьким, почти истеричным. Почему? После всего, что она чувствовала, через что прошла, после всех лет, проведённых в тени, они даже не могли понять, почему она это сделала? Её сердце сжалось от боли, но, как всегда, она скрыла свои истинные чувства за маской насмешки. — Я думаю, ты скоро всё узнаешь, — ответила Визерра, в голосе которой звучала скрытая угроза, обещание, что она больше не будет той послушной принцессой, какой её хотели видеть. С её нежным прикосновением к чешуе, Пламенная Мечта начала снижаться, крылья драконицы плавно рассекали воздух, а город, что с высоты казался крошечной игрушкой, постепенно возвращался к своим истинным размерам. Но взгляд Визерры на Королевскую Гавань изменился навсегда. С высоты дракона она увидела, насколько незначительным был этот огромный город — скопление домов, башен, узких улиц и шумных рынков, где суетились люди, казались теперь не более чем муравейником, лишённым величия. Данная мысль наполнила её странным чувством отстранённости, как будто она больше не принадлежала этому месту, словно истинное место Визерры было в небе, рядом с Мечтой, где она могла быть собой. Они приземлились во дворе Красного замка, где уже собралась небольшая толпа — слуги в серых туниках, стражники в доспехах с гербом Таргариенов, перешёптывающиеся и бросающие на неё любопытные взгляды. Визерра заметила, как драконоблюстители поспешили заковать в тяжёлые цепи Караксеса и Вхагар, чтобы удержать их на месте, и её сердце сжалось от гнева при мысли, что её Мечта может оказаться в таком же плену. Быстро соскользнув с седла, она наклонилась к драконице, шепнув ей несколько слов на валирийском и Пламенная Мечта, издав низкий, угрожающий рык, взмахнула своими бледно-голубыми крыльями и взлетела, устремляясь в небо, свободная от любых оков. Увидев это, Бейлон в панике подбежал к ней, лицо его побледнело, а голос задрожал от тревоги и возмущения: — Визерра! Что ты делаешь? Мы не должны оставлять наших драконов без присмотра, особенно в городе! Это опасно! — Избавь меня от своих слов, Бейлон, — гневно посмотрев на брата огрызнулась Визерра. — Я не оставлю свою Мечту в цепях только для того, чтобы нашему отцу пришло в голову забрать её у меня и заточить, как зверя. Она свободна, и я не позволю вам её сковать, пока жива. Бейлон отступил, его лицо исказилось от смеси обиды, беспокойства и растерянности, но он не нашёл, что ответить. Эймон, стоявший рядом, лишь покачал головой, взгляд брата в этот момент был полон осуждения, но он промолчал, сохраняя своё привычное спокойствие. Вместе братья повели её в тронный зал, их шаги гулко отдавались в холодных каменных коридорах замка. Огромные дубовые двери тронного зала, украшенные бронзовыми пластинами с выгравированными изображениями драконов, казались маленькими по сравнению с массивными воротами Драконьего Логова, но всё же внушали трепет. Визерра чувствовала, как её уверенность, подпитанная полётом, начала таять, сменяясь тревогой и предчувствием. Она знала, что ждёт её за этими дверями — родители, их гнев, их разочарование, очередные попытки снова заточить Визерру в золотую клетку. На мгновение она почти пожалела, что не осталась с Мечтой, не улетела прочь, подальше от этого места. Братья распахнули двери, и они вошли в тронный зал, шагая по длинному проходу, окружённому высокими колоннами, на которых висели чёрные знамёна с красным трёхглавым драконом. В конце зала возвышался Железный трон, мрачное и устрашающее сооружение, выкованное из тысяч мечей поверженных врагов её прадеда, Эйгона Завоевателя. Его зазубренные лезвия торчали во все стороны, создавая ауру опасности и напоминая каждому, кто осмелится приблизиться, что власть Таргариенов построена на крови, огне и завоевании. Ступени, ведущие к трону, были встроены в само основание, и Визерра медленно поднялась по ним, сердце билось всё быстрее, а дыхание становилось тяжёлым. Она остановилась у подножия трона, подняв взгляд на человека, что восседал на нём. Её отец, Джейхейрис Таргариен, Первый этого имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, Лорд Семи Королевств и Защитник Вестероса, смотрел на неё сверху вниз. Фиолетовые глаза горели холодной яростью и разочарованием, а спина оставалась прямой, слегка наклонённой вперёд, чтобы избежать острых лезвий трона, что могли ранить короля. Даже в гневе он выглядел величественно, его присутствие излучало силу и уверенность — король с головы до пят, воплощение власти. Визерра, несмотря на свою злость и обиду, не могла не восхититься тем, как он держался, как нёс бремя трона, созданного, чтобы никто не мог расслабиться. «Король никогда не должен сидеть сложа руки», — вспомнила она слова Эйгона Завоевателя, когда тот выковал этот трон, спроектировав его так, чтобы каждый раз он напоминал о тяжёлом бремени власти. «Что ж, — весело подумала Визерра, скрывая свою тревогу за лёгкой улыбкой, — похоже, я стала ещё одной причиной, почему он не может откинуться назад и отдохнуть». Хотя Железный трон и её отец, восседающий на нём, полностью завладели вниманием, Визерра вскоре осознала, что просторный зал не пустовал. По правую сторону от трона находилась её мать, королева Алисанна, чьё лицо, бледное, как мрамор, хранило следы сдерживаемого негодования и тревоги — губы были плотно сжаты, образуя едва заметную линию. Рядом с королевой стоял Вейгон, младший брат Визерры, чьё выражение сочетало в себе злорадство и презрение; его глаза искрились от удовольствия, вызванного бедой сестры, словно он наслаждался её унижением. Слева от трона расположились сёстры, Мейгель и Алисса. Мейгель, как обычно, казалась отрешённой, взгляд блуждал где-то вдали, будто она уже пребывала в септе, мысленно вознося молитвы Семерым, ища у них либо прощения, либо божественного наставления. Алисса же, напротив, смотрела на Визерру с явной тревогой: её пальцы беспокойно теребили подол платья, а в глазах отражались сочувствие и страх за сестру. Глубокий и властный голос отца, подобный раскатам приближающегося грома, вырвал её из размышлений, заставив внутренне содрогнуться от напряжения. — Как мне поступить с тобой, Визерра? — вопросил он ледяным тоном, но за этой холодностью угадывалась буря, готовая вот-вот обрушиться на неё с полной силой королевского гнева. — Ничего не предпринимай, — дерзко отозвалась она, гордо вскинув подбородок и смело встретив его взгляд. Она понимала, что избежать наказания вряд ли удастся, но была полна решимости отстоять свои действия и связь с Пламенной Мечтой. — Ничего? — громче переспросил Джейхейрис, а в глазах загорелся гнев, подобный огню дракона, готового испепелить всё на своём пути. — Ты тайком проникла в Драконье Логово, нарушила все установленные законы, завладела драконом, и ты смеешь надеяться, что я просто проигнорирую это и останусь безучастным? — Формально я ничего не похитила, — возразила Визерра. — Мне никогда не запрещали посещать Драконье Логово или подходить к драконам. Более того, именно Мечта избрала меня, а я лишь откликнулась на её зов, приняв нашу связь. Разве кто-то из вас отверг бы своего дракона, когда тот признал вас своим? — она обвела взглядом братьев и сестёр, затем посмотрела на родителей; её тон стал мягче, но в нём звучала искренняя мольба. — Если бы вы хоть на миг ощутили то, что объединяет меня с Мечтой — ту глубокую связь, которую вы все пережили со своими драконами, — вы бы меня поняли. На мгновение в зале воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь слабым эхом шагов стражников, доносившимся из-за массивных дверей. Визерра заметила, как Эймон, Бейлон и даже Алисса погрузились в раздумья, их лица смягчились, словно воспоминания о первых мгновениях с Караксесом и Вхагар пробудили в них понимание. Однако её мать и отец были слишком поглощены яростью, чтобы внять её доводам, их сердца оставались непроницаемы для её слов. Вейгон, никогда не знавший связи с драконом, лишь насмешливо улыбнулся. — Ты преступила волю своего отца, пусть даже не в прямом смысле, — произнёс он, явно упиваясь тем что его сестра пала в немилость. — Пусть он и не запрещал тебе дракона явно, но и не давал на это разрешения, а как король и глава дома Таргариен, он вправе решать. Ты воспользовалась своими привилегиями и разработала план, чтобы завладеть драконом, сохранив при этом возможность оправдаться. Более хитроумный замысел, чем я ожидал от тебя, сестра, но всё же недостаточно изощрённый. Драконоблюститель рассказал нам всё. Мы видим твои уловки насквозь. В этот момент над Красным замком раздался мощный, протяжный рёв Пламенной Мечты, полный силы и ярости, словно она почувствовала оскорбление, нанесённое её всаднице. Визерра бросила на Вейгона гневный взгляд, полный презрения к брату. — Вейгон, ты не способен отличить похвалу от насмешки, — резко ответила она. — Я сомневаюсь, что ты вообще можешь разглядеть правду за любым обманом, особенно учитывая твою собственную слепоту к своим слабостям. Не смей рассуждать о том, чего не постиг, Бездраконный. — Довольно! — голос Алисанны прозвучал решительно, перекрывая разгоравшийся спор, подобно удару молота о наковальню.  Её глаза полыхнули яростью когда шагнула вперёд, а лицо суровым, как высеченная из камня статуя. — Эти ребяческие препирательства недостойны тебя, Визерра. Вейгон прав: независимо от того, что связывает тебя с Мечтой, ты завладела драконом без дозволения. Это было безрассудно и самонадеянно. Последняя юная глупышка, поступившая так же, кончила страшной смертью. Хочешь повторить её судьбу? — Я не Эйрея, а Мечта — не Балерион, — возразила Визерра, её голос дрожал от переполнявших её чувств, но она старалась сохранять достоинство, выпрямив спину, как подобает Таргариену. — Чем мой поступок отличается от того, как Эймон обрёл Караксеса? Как Бейлон связал себя с Вхагар? Тех драконов мои братья оседлали когда были младше меня. Скажи мне, мама, в чём настоящая причина твоего недовольства? Это не просто злость из-за того, что я, по-твоему мнению, подвергла себя опасности или действовала без твоего согласия. Здесь кроется нечто большее, и я требую правды, а не общих обвинений. Ожидавшая ответа от своей матери, Визерра удивилась услышав голос отца. — Причина в том, что ты выйдешь замуж за представителя другого дома, — произнёс он. — Твои дети не унаследуют фамилию Таргариен, и их потомки не будут верны нашему дому. Драконы, оказавшиеся в руках чужого рода, могут стать катастрофой, подрывающей стабильность всего королевства. Понимаешь ли ты, что эти действия угрожают не только нашему дому, но и будущему Вестероса, его хрупкому равновесию? Визерра замерла, её глаза расширились от изумления, а дыхание перехватило. Наконец она услышала истину, скрытую за всеми запретами, осуждением и молчаливым неодобрением её семьи. — Наконец-то я узнала правду, — тихо сказала она,  голос Визерры был пропитан горечью. — Не думала, что ты будешь так откровенен, отец. Иными словами, у меня не нашлось брата, за которого я могла бы выйти, чтобы драконы остались в семье. Это всё? Неужели моё право на дракона зависит лишь от того, кому ты решишь меня отдать, как товар? А как же ты, мама? Как насчёт тебя, Алисса? — она повернулась к матери и сестре, заметив, как обе нахмурились, но не проронили ни слова, их молчание говорило громче любых оправданий. — Дело не в твоих достоинствах, — холодно отрезал Джейхейрис. — Ты не имеешь права на дракона только потому, что носишь имя Таргариен. Политические интересы важнее твоих заслуг или их отсутствия. Ты часть династии, и твои поступки должны служить её укреплению. — Какие политические интересы? — резко возразила Визерра. — Я не припоминаю, чтобы меня обручили с кем-то за пределами семьи. Или ты уже всё решил за меня, как всегда, даже не поинтересовавшись моим мнением? Её отец тяжело вздохнул прежде чем ответить. — Неужели ты думала, что будешь вечно оставаться незамужней, Визерра? —  устало спросил её отец. — Что-то подсказывает мне, что ты не стремишься стать септой, подобно Мейгель. Я обещал твою руку лорду Велариону меньше часа назад. Он настаивал на твоём согласии перед заключением союза, и мы оба считали, что ты с радостью примешь этот брак, учитывая твоё знакомство с ним. Эти слова прозвучали в ушах, как звон колокола. Обручение? Значит, её судьба была предрешена, а она даже не подозревала об этом, пока не обрела Мечту? Мысли закружились в её голове, но она ни на мгновение не пожалела о своём выборе. Вся её жизнь — годы, проведённые в тени своих братьев и сестёр, годы пренебрежения, бесконечных сравнений, чувства собственной ненужности, когда её старания оставались незамеченными, а достижения других возносились до небес, — всё это привело её к этому переломному моменту. На спине Мечты она впервые почувствовала себя защищённой, значимой, равной любому из своих братьев и сестёр. Её размышления прервал голос отца, в котором звучали разочарование и гнев, прорывающиеся сквозь королевскую сдержанность. — Теперь из-за твоего поступка всё оказалось под угрозой, — сказал отец, сжав трон так сильно, что костяшки побелели. — Ты поступила эгоистично, Визерра. Ты думала только о своих желаниях, не заботясь о своём долге перед семьёй и королевством. — Долг? — Визерра почти выкрикнула это слово, дрожа от ярости и боли, копившихся годами. — Где был твой долг, когда ты ослушался своего регента и сбежал с матерью, рискуя развязать очередную войну и посеять хаос в итак истерзанном королевстве? Где была вся эта забота о доме и его будущем, когда ты женился на своей сестре спустя всего несколько лет после того, как королевство восстало против твоего отца за то, что его брат сделал то же самое? Разве это не было проявлением эгоизма с твоей стороны, отец? Где была эта озабоченность о драконах, покидающих семью, когда тётя Рейна положила драконьи яйца в ваши колыбели — колыбели третьего сына и второй дочери, чьи судьбы могли сложиться совсем иначе? Где была похвала за мой долг, когда я годами старалась быть идеальной принцессой — училась, улыбалась, подчинялась, — но все мои усилия оставались незамеченными, а мои успехи тонули в тени других? Разве я тогда не исполняла свой долг? Не смей говорить мне о горьких плодах долга, отец. Ты не сделал ничего, чтобы сделать их вкус сладким, ничего, чтобы дать мне хоть крупицу свободы или признания. Зал погрузился в гробовую тишину, воздух стал тяжёлым, как перед грозой. Её отец сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, а лицо исказилось от гнева. Мать нахмурилась, её взгляд метался между Визеррой и Джейхейрисом, словно она пыталась решить, стоит ли вмешаться.  Эймон заговорил первым, задав вопрос, который никто из них не ожидал. — Отец, ответь мне откровенно. Судя по твоим словам, я вынужден спросить: не поэтому ли ты так упорно настаивал, чтобы Рейнис вышла за Визериса или Деймона? Если я завтра покину этот мир, кого ты провозгласишь своим преемником? В тронном зале вновь воцарилась гнетущая тишина, тяжёлая, как грозовые тучи перед бурей. Эймон медленно приблизился к Визерре, и она едва слышно выдохнула с облегчением, осознав, что хотя бы один из её братьев и сестёр, похоже, поддержал её сторону, пусть и не тот, на кого она рассчитывала. Она ожидала поддержки от Бейлона, но он стоял в стороне, на полпути между ней и возвышением, где теперь находились Вейгон, их мать и Алисса. Был ли он нейтрален, или же его терзали сомнения, не позволяя сделать выбор между долгом и сочувствием? Вейгон не упускал возможности издеваться над ней, его насмешки сыпались, как стрелы, но Визерра не могла разгадать, о чём думает Алисса — её лицо оставалось загадкой. Мать выглядела всё ещё встревоженной; вопрос Эймона заставил её задуматься, и Визерра видела, что она недовольна ни ответом своего супруга, ни его молчанием. Джейхейрис Таргариен неподвижно восседал на Железном троне, наследник задал ему прямой вопрос, но король хранил молчание. Его лицо было словно высечено из камня, но в глазах мелькали эмоции, которых Визерра не ожидала увидеть. Неужели это чувство вины? Оно было едва уловимым, тщательно скрытым, и не таким глубоким, как, по мнению Визерры, должно было быть, но всё же присутствовало, словно тихое признание того, что он готов предать память своего старшего сына и лишить его дочь законного наследства, если Эймон уйдёт из жизни раньше него. — Даже не можешь дать ответа, но тебе и не нужно — я вижу правду в твоих глазах, — твёрдо продолжил Эймон, но с ноткой горечи. — Ты бы объявил Бейлона своим преемником вместо моей дочери, законной наследницы по всем традициям и законам Вестероса, нарушив право первородства, и всё по той же причине, по которой ты отказал Визерре в драконе? Потому что она женщина, и её брак не сохранит драконов под именем Таргариенов? «Он защищает Рейнис, а не меня», — внезапно поняла Визерра. Эймон вмешался с такой серьёзностью только из-за своей безграничной любви и заботы о дочери, а не из желания поддержать её саму. «Если бы у него был сын, стал бы он так же яростно отстаивать мои права?» Это осознание слегка омрачило её чувства — единственный союзник, который внезапно появился, сделал это не ради неё. Визерра никогда не была особенно близка с Эймоном, но всё равно испытывала благодарность за его вмешательство, независимо от мотивов. Ей была нужна любая поддержка, которую она могла получить в этом зале. — Я не могу сказать, что одобряю поступок Визерры, но эти пререкания бесплодны, — спокойно заговорила Алисса. — Мы до сих пор не разобрались в сути вопроса: почему она решила заявить права на Пламенную Мечту, и что нам следует предпринять дальше? — Разве она не заслуживает возможности объясниться и защитить себя? — добавила Мейгель, спускаясь с возвышения, чтобы выступить в роли примирительницы. — Только выслушав полную историю и доводы обеих сторон, мы сможем понять, есть ли путь к компромиссу. Наши родители изложили свою позицию. Визерра, что ты можешь сказать в своё оправдание? И не пытайся хитрить, ссылаясь на отсутствие прямых запретов в приказах отца — сейчас это не имеет значения. Я сомневаюсь, что кто-то из нас всерьёз верит, будто ты случайно обрела связь с Пламенной Мечтой, особенно учитывая, что ты впервые за многие годы вошла в Логово именно сегодня. Что подтолкнуло тебя к этому шагу? Все взоры обратились к Визерре, и она с усилием подавила нарастающую тревогу, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Когда я была ребёнком, я спросила, будет ли у меня когда-нибудь свой дракон, — начала она ровным тоном, в котором чувствовалась затаённая боль. — Мать и отец не дали мне ясного ответа. Со временем я поняла, чего они ждали: хотели узнать, появятся ли у меня младшие братья, за которых я могла бы выйти замуж, чтобы наши дети носили имя Таргариенов и драконы оставались в семье. Отец только что сам подтвердил это. Я смирилась, хотя внутри меня всё кипело от негодования. Это был логичный, хоть и несправедливый довод, и я молчала, не собираясь больше претендовать на собственного дракона. — И что ты хочешь этим сказать? — спросила её мать с покровительственным оттенком в голосе, который Визерра так хорошо знала. Визерра посмотрела на неё с вызовом, а глаза вспыхнули решимостью.  — Сколько лет ты обращаешься ко мне с таким пренебрежением и равнодушием? Хотелось бы верить, что это не нарочно, но ты делаешь это снова и снова. Я твоя дочь, а не служанка, которой ты можешь приказывать или отмахнуться без всякого сожаления. — Как давно вы все так ко мне относитесь, в той или иной степени? — продолжила она, обводя взглядом лица своей семьи, собравшейся в зале. — Вы помните только ту легкомысленную и тщеславную девчонку, которой я была, но не видите человека, которым я стала. Более того, вы смотрите на меня и видите тень Сейры — внешнее сходство пугает вас, и вы боитесь, что я пойду по её пути. Поэтому вы поучаете меня, критикуете, игнорируете мои желания и мнение, думая: «Как может легкомысленная Визерра не стать второй Сейрой? Мы обязаны сделать всё, чтобы не дать ей повторить судьбу своей заблудшей сестры, опозорившей наш дом». — Хоть раз вы уделили мне искреннее внимание? Я не могу припомнить, когда в последний раз проводила с кем-то из вас достаточно времени, чтобы не чувствовать себя виноватой за какую-то мелочь. Каждый раз, когда мы вместе, я ощущаю себя на грани, боясь сделать что-то, что вызовет ваше недовольство. Это давление душит меня, — её голос дрогнул, когда она поняла, что сдерживать эмоции становится всё труднее. — Я… я не Сейра. Я никогда не была ею и никогда не стану. Перестаньте видеть во мне её отражение. — Я больше не могу это терпеть. Я устала жить в ожидании того дня, когда меня отдадут, как племенную кобылу, какому-то лорду, которого я, возможно, никогда не видела, и который будет требовать, чтобы я продолжала играть роль безупречной принцессы, скрывая свои истинные чувства. Эта мысль приводит меня в ужас. Поэтому я решила взять хотя бы часть своей судьбы в свои руки, защитить себя, и я не жалею об этом. Мечта понимает меня так, как никто из вас никогда не пытался. С ней я чувствую себя в безопасности, чувствую, что могу быть собой, не притворяясь кем-то другим. Визерра опустила взгляд на пол, её гордость требовала поднять голову и смело встретить взгляды семьи, но она застыла, не в силах пошевелиться. Она впервые так открыто раскрыла свои чувства своим родным, и страх перед их реакцией сковал её. Услышав лёгкий шорох шагов, эхом отразившийся в тронном зале, Визерра слегка приподняла взгляд и заметила, как к ней направляется Алисса. Её сердце на мгновение сжалось от неожиданности, и она невольно вздрогнула, зажмурив глаза, когда сестра подняла руку — жест, который мог бы предвещать удар. Однако вместо резкой боли она ощутила тепло, когда сильные, но мягкие руки Алиссы обняли её, обволакивая дрожащую фигуру заботой, о которой она давно забыла. В тот момент между ними не было произнесено ни слова, но это молчание оказалось красноречивее любых речей. Визерра поняла, что Алисса, вероятно, сама пережила нечто схожее в последние годы, раз её слова и эмоции так глубоко отозвались в душе сестры. Из уголка глаз Алиссы проскользнула одинокая слеза, но она быстро стёрла её рукавом, не дав Визерре возможности отреагировать, и молча направилась к Бейлону. Мать Визерры, Алисанна, перевела взгляд на своего мужа, всё ещё сидящего на Железном троне, и в её глазах отразилось горькое осознание: он потерял былую власть над ситуацией. Джейхейрис, казалось, за считанные минуты постарел на десятилетия — его плечи поникли, а лицо покрылось морщинами, ставшее отражением утомления и разочарования. Его дети, связанные узами с драконами, либо хранили нейтралитет, либо открыто поддержали Визерру, и эта поддержка подорвала его авторитет сильнее, чем он мог ожидать. — Визерра, я не тиран, — наконец нарушил молчание Джейхейрис, голос отца звучал хрипло, но сохранял остатки былой твёрдости. — Сейра называла меня жестоким, но то, что я сделал с ней, было не жестокостью, а попыткой преподать урок избалованной девчонке, не знавшей границ. Теперь Пламенная Мечта принадлежит тебе, и это уже необратимо. Мой разум кричит, что я должен отобрать её, но лишить дракона его всадника — это поступок, недостойный даже меня. Однако ты не избежишь последствий. Ты можешь оправдывать себя, ссылаясь на свои мотивы, но факт остаётся фактом: ты ослушалась моего приказа, не испросив разрешения. И за это ты будешь наказана. В течение трёх месяцев ты будешь каждое утро и вечер перед сном проводить в септе, вознося молитвы о прощении за своё непослушание родителям. Мейгель возьмёт на себя надзор за тобой. Ты ведь так стремилась к Мечте? Теперь она целиком на твоём попечении. С этого дня будешь убирать за ней, заботиться о её нуждах, относиться к ней с должным уважением и вниманием, которых она заслуживает. Если ты не справишься с этим должным образом, последуют меры. Драконоблюстители помогут только в том случае, если ты не сможешь выполнить задачу самостоятельно.  Алисса будет обучать тебя езде на драконе, и я дам ей указание быть максимально строгой. Ты сможешь самостоятельно оседлать Мечту только после того, как она убедится, что ты не свалишься с неё во время полёта. Визерра посмотрела на Алиссу, которая ответила ей лукавой ухмылкой. Пусть между ними и зародилось взаимопонимание, это не значило, что Алисса упустит шанс «поучить» сестру, возможно, с излишней придираемостью. — А что с моей помолвкой? — спросила Визерра с любопытством, желая понять, как отец поступит с этим вопросом, ведь брак мог привести к тому, что дом Веларионов получит доступ к драконам. — Твоё обручение с лордом Веларионом состоится, — ответил Джейхейрис. Визерра уловила напряжение в его голосе, и это её позабавило. — Полагаю, ты не против? На мгновение она задумалась, но затем вспомнила, что Корлис просил её согласия перед заключением союза — это было благородно и трогательно с его стороны, добавляя ему уважения в её глазах. — Да, отец, я согласна, — ответила она, сохраняя почтительность. Визерра направилась к выходу из тронного зала, оставив братьев и сестёр, которые, вероятно, хотели обсудить что-то с родителями. Не успела она сделать несколько шагов, как услышала голос отца, зовущий её, и обернулась. — Визерра, не заставь меня пожалеть об этом решении, — произнёс он строгим тоном. Ей нечего было ответить. Она лишь кивнула в знак признательности, прежде чем развернуться и уйти, на этот раз окончательно. Мысли о семье отступили на второй план, уступив место размышлениям о Дрифтмарке и Пламенной Мечте, которые теперь стали её новой надеждой и опорой.