Часть 11. Спайстаун.

Восьмая луна, 87 год от З.Э. Визерра. На следующее утро после их прибытия в Высокий Прилив Визерра встретила Корлиса у городских ворот, где он ожидал её с величественным видом. На нём был изысканный серебристо-голубой камзол, гармонирующий с плащом цвета морской волны, который мягко колыхался на утреннем бризе. Его сопровождал отряд домашней гвардии Дома Веларион, чьи доспехи, отделанные серебром и выкрашенные в тот же глубокий оттенок морской волны, сияли под лучами восходящего солнца. Под этими доспехами виднелись кольчуги, а поверх них — яркие рубашки, также повторяющие цвета дома, что придавало гвардейцам единый и внушительный облик. Тот же цвет гордо украшал их плечи, дополненные длинными развевающимися плащами, символизирующими гордость и преданность Морской гвардии Веларионов. Визерра заметила, что плащ цвета морской волны был не единственным привлекающим внимание. Издалека был виден белоснежный плащ сира Клемента Крэбба, который выделялся среди окружения. Рядом с ним находилась её сестра Алисса и ещё трое стражников из Королевской Гавани, державших лошадей и терпеливо ожидающих её появления. — Надеюсь, я не заставила вас долго ждать, — сказала Визерра, садясь на белую кобылу предоставленную ей из конюшен Корлиса. — Не волнуйтесь принцесса, вы прибыли вовремя, — ответил сир Клемент  указывая на башню с часами, где стрелки подтверждали точность её прихода. — Теперь, когда все собрались, нам пора отправляться, — объявил Корлис, убедившись, что Визерра готова. Он повёл их компанию по мощёной дороге, высеченной на утёсе, которая спускалась от Высокого Прилива к дамбе. Утро встретило их отливом: море, отступившее с момента её прибытия накануне днём, открыло великолепный пляж с белым песком и кристально чистой водой, озарённой мягким светом утреннего солнца. Этот пейзаж казался волшебным, но у Визерры было мало времени чтобы насладиться им. Она мысленно решила вернуться сюда позже и сосредоточилась на том, чтобы направлять свою лошадь по узкой дамбе, избегая опасных отклонений. Мысли на мгновение унеслись к её драконице, и вскоре она заметила ту вдалеке, парящую над морем — вероятно, охотящуюся на косяки рыб, что вызвало у неё лёгкую улыбку. Вскоре они дошли до развилки. Справа тянулась дорога к замку Дрифтмарк и Халлу, расположенным на северо-западе острова, в двух днях пути от Высокого Прилива, хотя по морю до них можно было добраться за один день. Слева, всего в нескольких сотнях ярдов, виднелись открытые ворота Спайстауна, уже оживлённые путешественниками и торговцами. С земли Спайстаун предстал перед Визеррой ещё более впечатляющим, чем с высоты драконьего полёта, где всё казалось маленьким. На земле она смогла по достоинству оценить его богатство и масштаб. К этому времени Спайстаун затмил такие города, как Девичий Пруд и Сумеречный Дол, и по численности населения мог соперничать с Чаячьим городом или Белой Гаванью, став настоящим торговым центром. Их прибытие, похоже, не стало неожиданностью для горожан: как только процессия въехала в город, собралась толпа, чтобы поприветствовать гостей. Жители восторженно кричали, воздавая хвалу Дому Веларион, лорду Корлису и даже Визерре с Алиссой: — Хвала Дому Веларион! — Да здравствует лорд Корлис! — Старый! Верный! Отважный! — Добро пожаловать, принцессы! Визерра на мгновение забеспокоилась, что толпа может затруднить движение, но жители почтительно расступались перед знаменем с морским коньком несомым гвардией Корлиса. Стража Спайстауна легко узнаваемая по кольчугам и серым камзолам с вышитым морским коньком Веларионов, помогала поддерживать порядок, обеспечивая безопасный проход процессии по улицам. Спайстаун оказался полной противоположностью родной Королевской Гавани почти во всех отношениях. Его мощёные улицы были широкими, аккуратно спланированными, в отличие от хаотичных извилистых дорог столицы. Здесь существовала продуманная схема с названиями улиц на перекрёстках, правилами движения, адресами для каждого здания и даже усовершенствованной почтовой системой, что свидетельствовало о высоком уровне организации. В воздухе не витало зловония, как в Королевской Гавани, — только свежий морской бриз освежал дыхание. Визерра обратила внимание на фонтаны, статуи и другие декоративные элементы, обеспечивающие чистую воду и придающие городу богатый эстетический и культурный облик, которого так не хватало в её родном городе. Однако их визит в Спайстаун был не просто прогулкой: первым важным пунктом назначения стали рынки у порта. Оставив лошадей под присмотром нескольких стражников у входа, они окунулись в оживлённую атмосферу рынка. Визерру со всех сторон обступили мириады звуков, запахов и зрелищ, делая Спайстаун ещё более живым, чем порты и рынки Королевской Гавани. В нос ударил аромат специй — перца, кассии, кардамона, корицы, имбиря, мускатного ореха, аниса, гвоздики, базилика и множества других, названия которых она даже не знала. Запахи смешивались с ароматами жареной уличной еды, от которых у неё потекли слюнки, хотя сир Клемент, ссылаясь на опасность отравления, запретил ей пробовать что-либо. На прилавках и в магазинах красовалось столько шёлка, сколько она никогда не видела: ковры, посуда, игрушки, оружие, чай, крупы и рис — лишь малая часть товаров. Бесчисленные экзотические предметы роскоши из далёких портов Сарнора, Иббена, Залива Работорговцев, Кварта, И-Ти, Асшая, Летних островов и Вольных городов сверкали яркими цветами, сопровождаемые оживлёнными спорами торговцев. Спайстаун действительно стал мостом между востоком и западом: для эссосцев это были ворота на нетронутый рынок Вестероса, а для вестеросцев — источник экзотических сокровищ с востока и юга. Эта уникальность отразилась и в архитектуре города, которая, хотя и сохраняла некоторые черты вестеросских стилей, несла явный отпечаток эссосской эстетики. Это имело смысл, учитывая, что Веларионы строили Спайстаун привлекая лучших мастеров с обеих сторон Узкого моря. Половина жителей города не была вестеросцами по происхождению: среди них были свободнорождённые торговцы, учёные, ремесленники из других королевств, а также освобождённые рабы и их потомки, которых Дом Веларион интегрировал в своё общество. Когда Корлис вёл их по рынку, Визерра удивилась тому, насколько популярным он был. Он знал многих владельцев магазинов и торговцев по именам, а те кого он не знал лично, относились к нему с уважением и почти благоговением. Куда бы они ни пошли она замечала, что все обращали внимание на их присутствие, а знаменитые лазурные плащи Морской гвардии объявляли людям о прибытии лорда Велариона. По мере приближения к порту внимание Визерры привлёк небольшой ювелирный магазинчик, витрина которого манила необычными украшениями. Среди ожерелий, серёжек и браслетов не было привычного золота, серебра или драгоценных камней — вместо этого здесь использовались материалы, о которых она ранее не задумывалась: китовые кости и морские раковины, настолько искусно обработанные, что казались настоящими произведениями искусства. Её взгляд задержался не на обычных, хотя и красивых раковинах, а на тех, что сияли яркими, почти неестественными цветами, переливающимися всеми оттенками радуги. Владелец лавки заметив её интерес, объяснил, что это ракушки пауа, привезённые с Летних островов. Их цвета — от глубокого фиолетового до яркого изумрудного — сливались в плавные переходы, создавая живые, сияющие узоры, от которых невозможно было оторвать взгляд. Рядом с ними лежал кремово-белый жемчуг, гладкий и почти идеально круглый, излучающий мягкое сияние. Среди этого богатства выделялось особое ожерелье сочетающее ракушки пауа и жемчужные бусины, которое сразу привлекло её внимание своей утончённой красотой. Пока Визерра любовалась украшением сир Клемент подошёл к ней и сообщил, что их компания разбрелась по рынку. Подняв глаза она убедилась в его словах: Алиссы и остальных стражников из Королевской Гавани нигде не было видно — они, вероятно, ушли осматривать другие прилавки. Корлис и его гвардейцы находились в нескольких шагах, и лорд увлечённо беседовал с одним из лавочников. Решив приобрести ожерелье, Визерра уже потянулась за деньгами, но в этот момент к ней подошёл Корлис. Услышав цену которую она собиралась заплатить, он решительно покачал головой, подошёл к торговцу и после короткого, но уверенного разговора, договорился о цене значительно ниже той, что была названа изначально. Затем, несмотря на протесты Визерры, он настоял на том, чтобы оплатить покупку сам. Когда Корлис аккуратно надел ожерелье ей на шею, она почувствовала как на лицо накатил румянец который она тщетно пыталась скрыть, смущённая его поступком. Покидая рынок, Визерра не удержалась от вопроса: как ему удалось так искусно снизить цену? Корлис с лёгкой улыбкой объяснил: — Торговец был хитрым человеком. Увидев Королевскую гвардию рядом с тобой, он сразу понял, ты принцесса, и решил что у тебя полно денег, но мало опыта. Он намеренно завысил цену надеясь получить почти вдвое больше истинной стоимости изделия. Ты как раз собиралась заплатить на его условиях. — Но разве это не мошенничество? — удивилась Визерра потрясённая такой практикой. — На самом деле нет, — ответил Корлис. — Нет закона запрещающего торговцам устанавливать любые цены, за исключением нескольких товаров. Это естественная часть торговли: один предлагает цену по которой хочет продать, другой — по которой готов купить, и они договариваются пока не достигнут компромисса. Торговцы давно заметили что с вестеросской знатью можно так поступать, ведь большинство лордов не утруждают себя торгом. Многие дворяне презирают торговлю, считая её "подсчётом медяков". Но торговцы умеют считать свои медяки лучше чем лорды, у которых слишком много денег и слишком мало здравого смысла, чтобы беспокоиться об этом. — А у тебя нет? — с любопытством спросила она. — Дом Веларион никогда не был типичным домом. В отличие от многих, мы понимаем, что торговля — истинный источник богатства. Пока другие пренебрегают ею, мы наслаждаемся искусством сделок, заключая их на условиях недоступных большинству лордов. Это не просто мои путешествия — это основа нашего процветания. Благодаря всему этому никто не смеет смотреть на нас свысока. У нас есть гордость, воинское мастерство и история достойная благородного дома, а богатства, чтобы соперничать с магистрами Вольных городов. — Сильное сочетание, — заметила Визерра садясь на лошадь. — Действительно, и тебе придётся научиться управлять им, — сказал Корлис, когда они направились к следующему пункту назначения. — Мне? — переспросила она удивлённая его словами.  — Неужели ты думала, что я хотел сделать из тебя просто трофей, моя дорогая Визерра? — Ну, нет, но торговать? — её голос дрогнул от неожиданности. — Торговля, война, дипломатия, политика, экономика, — перечислил он. — Дом Веларион занимается всеми этими областями, и для поддержания нашего состояния требуется тщательный баланс. Такая работа не для одного человека. Сейчас мы с братьями справляемся, но лишняя пара рук значительно облегчила бы нагрузку. Как моя жена, ты будешь обладать властью, которая во многом соперничает, а то и превосходит влияние моих братьев. Ты станешь будущей матерью наших детей. Поэтому крайне важно, чтобы ты освоила хотя бы часть задач и обязанностей. Визерра пребывала в растерянности, не зная, как осмыслить слова Корлиса. Её сердце колотилось от смеси удивления, неуверенности и скрытого волнения: с детства она мечтала о роли, выходящей за рамки традиционных обязанностей благородной леди, ограниченных ведением замка и хозяйством, как учили большинство женщин её круга. Однако предложение Корлиса превзошло все её ожидания, открывая перед ней перспективу куда более значимую и многогранную, чем она могла вообразить. Она представляла себе судьбу, схожую с той, к которой готовили её сестру Рейнис — полную ответственности, влияния и активного участия в делах, — но сомневалась в своих силах, сознавая недостаток знаний в таких областях, как торговля, война, дипломатия и экономика. Решив быть откровенной, она поделилась своими опасениями с Корлисом, признав, что чувствует себя неподготовленной к подобной ноше, и попросила его совета. Корлис ответил мягкой, успокаивающей улыбкой, его взгляд сиял теплом и уверенностью. — Неужели ты думала, будто я брошу тебя на дно моря и буду ожидать, что ты выплывешь самостоятельно? Не тревожься, я проведу тебя через всё и научу всему что нужно знать. У тебя блестящий, острый и наблюдательный ум Визерра, и я уверен, под моим руководством ты быстро освоишь эти навыки, — заверил он, рассеивая её страхи. Его слова вдохнули в неё смелость, хотя лёгкое замешательство всё ещё тлело в душе; теперь, однако, она ощущала прилив уверенности, опираясь на поддержку Корлиса и веру в её способности. Прежде чем Визерра успела полностью переварить этот разговор, они достигли следующего пункта их пути — университета Спайстауна, сердца образования на Дрифтмарке. Этот комплекс поражал воображение, больше напоминая королевский дворец, чем учебное заведение: его окружали высокая кирпичная стена и изящный железный забор. На территории возвышались великолепные здания и флигели, чья архитектура отсылала к роскошным особнякам Вольных городов, а прилегающие сады затмевали даже богорощу Красного замка своей красотой. Подобно садам Высокого Прилива, эти сады были украшены множеством фонтанов, журчащих ручьёв, раскидистых деревьев, густых кустарников и ярких цветов, расположенных с безупречной симметрией и заботой, создавая атмосферу умиротворения и эстетического наслаждения. В этих садах они устроили нечто вроде пикника, наслаждаясь обедом наедине. Корлис распорядился, чтобы повара Высокого Прилива приготовили блюда вдохновлённые ароматами и вкусами рынка, давая Визерре возможность попробовать их в безопасной обстановке. Сир Клемент и остальные стражники окружили их, обеспечивая защиту пока они ели и обменивались лёгкими шутками. Визерра призналась себе, что обед был восхитительным: пряные ароматы Дрифтмарка которые она ощущала на рынке, теперь раскрылись во всей полноте, оставив приятное послевкусие и лёгкое сожаление, что она не решилась попробовать уличную еду под запретом сира Клемента. После обеда они направились в университетскую библиотеку — место, которое поразило Визерру своей грандиозностью и богатством. Часть библиотеки была открыта для широкой публики и считалась крупнейшей в Вестеросе, уступая лишь Цитадели. Полки, уходящие к высоким потолкам на каждом этаже, были заполнены печатными книгами, а для доступа к верхним уровням требовались лестницы. Визерра, заворожённая этим зрелищем, подумала, что могла бы провести здесь всю свою жизнь и всё равно не успеть пролистать даже малую долю собранных здесь томов. Её пальцы невольно тянулись к корешкам книг, а взгляд искал редкие рукописи обещающие раскрыть древние тайны и истории. Корлис, заметив её поглощённость, с неохотой отвлёк от полок и выполнил своё обещание, представив инженерам и архитекторам проектировавшим Высокий Прилив и его сложные системы водоснабжения. Визерра с нетерпением стремилась утолить своё любопытство, но с трудом улавливала смысл в объяснениях специалистов. Тем не менее она ушла удовлетворённой, обретя хотя бы поверхностное понимание их работы, а также поблагодарив их за уделённое время. Во время экскурсии по университету Корлис раскрыл ей секрет процветания Дрифтмарка: ключом к успеху было образованное население. — Образованное население — это квалифицированное население. Жизненно важный ресурс для любого правителя, — пояснил он с уверенностью. Дрифтмарк внедрил систему образования о которой не знали даже в Эссосе, не говоря уже о Вестеросе. Этот проект доказал свою ценность снабжая Веларионов лояльными и квалифицированными работниками, которых можно было эффективно использовать для развития острова. Университет стал источником многих удивительных изобретений Дрифтмарка, и хотя Корлис признавал, что его вклад в них был минимален, он с гордостью отмечал заслуги учёных. Он также высказал сдержанную критику в адрес Цитадели, чья монополия на знания, по его мнению, тормозила прогресс который теперь возрождался благодаря появлению университетов, подобных спайстаунскому, распространявшихся по Вестеросу. Внезапно Корлис остановился, и Визерра уловила в отдалении мелодичный звон колоколов.  — Сейчас три часа дня, — объявил он. — Нам лучше поспешить к следующей нашей остановке. Спайстаун безопасен, но я предпочёл бы не оставаться на улицах ночью. Визерра, слегка озадаченная, спросила: — Подождите, откуда вы знаете, что сейчас три часа? — спросила слегка озадаченная Визерра. Корлис указал на высокую башню в центре города, возвышающуюся рядом с большой септой Волн. — Это Биг-Бен, башня с часами. Её колокола звонят каждый час, как и на других башенных часах. Так даже те кто не может позволить себе часы, легко определяют время. — Это… удивительно, — выдохнула Визерра, вновь поражённая чудесами Дрифтмарка. — Так и есть — гордая улыбка расцвела на лице Корлиса. — В любом случае, нам пора идти, — продолжил он. — Я надеялся показать вам ещё одно место в городе, прежде чем мы вернёмся в замок. — с этими словами он повёл их компанию обратно к лошадям, готовясь к следующему этапу их путешествия. Следуя за Корлисом по оживлённым улицам, Визерра лениво размышляла, куда он поведёт её дальше. Он обещал показать ей все примечательные места Спайстауна хотя бы раз за её двухнедельную поездку, но пока они посетили лишь два из них. После получасовой неспешной поездки верхом, сопровождаемой мягким шумом волн разбивающихся о берег и прохладным дуновением морского бриза, который освежал кожу и наполнял воздух солоноватым ароматом, Визерра и её спутники достигли следующего пункта назначения. Перед ними предстал роскошный комплекс внешне напоминающий университет Спайстауна, но отличающийся меньшими размерами и ещё более утончённой архитектурой, казавшейся настоящим шедевром искусства созданным с любовью и вдохновением. Фасады здания украшали изящные орнаменты переливающиеся в лучах солнца, а высокие арочные окна пропускали мягкий свет, отражая богатство и творческий дух Дрифтмарка, становящийся всё более явным для Визерры с каждым новым открытием. — Добро пожаловать в музей Спайстауна, — провозгласил Корлис с ноткой гордости когда стражники с почтением распахнули массивные кованые ворота, пропуская их внутрь ещё не открытого для публики здания. Его голос эхом отразился от стен, создавая ощущение торжественности момента. — Здание выглядит новее чем университет, — заметила Алисса оглядываясь по сторонам пока они пересекали порог. — И это действительно так, — с лёгкой улыбкой подтвердил Корлис. — Университет был одним из первых зданий возведённых в Спайстауне, и ему уже более двадцати лет. А строительство музея завершилось всего три года назад, но он пока остаётся закрытым для народаи, ожидая своего официального открытия. — А почему вы построили его только сейчас? — с живым интересом спросила Визерра, её взгляд скользил по сверкающим мраморным полам, высоким сводчатым потолкам и стенам украшенным тонкой резьбой. — Мой дед не был таким ценителем искусства как я и отдавал первостепенное значение созданию университета, — объяснял Корлис мягко направляя их мимо первых выставочных залов, где уже были выставлены редкие сокровища из разных уголков мира. — Это было мудрое решение, ведь нам остро требовались технические навыки и знания, которые в итоге и дал университет. Но теперь, когда основа прочно заложена, я посчитал важным уделить внимание и другой стороне нашей жизни — той, что питает душу, а не только разум. — Тогда зачем вообще строить музей? — уточнила Визерра, её тон выдавал искреннее желание понять его замысел. — Наука важна, это бесспорно, — начал он, его голос зазвучал с новой глубиной и страстью. — Но искусство не менее существенно и играет свою уникальную роль. Я верю, что наука помогает нам выживать и процветать обеспечивая нас знаниями и технологиями, а искусство учит нас жить — наполняет наши дни смыслом и красотой. Представьте: насколько пустой была бы наша жизнь без сказок, которые зажигают воображение, музыки, ласкающей слух, или изысканных украшений, архитектуры и картин, радующих глаз? Всё это — часть того, что мы называем "искусством", и я решил, что оно заслуживает такого же уважения и поддержки как и наука. Без искусства Спайстаун не обладал бы той красотой, которую мы видим сегодня — его изысканные здания и улицы стали бы лишь холодным фоном. Визерра уловила как её сестра Алисса задумчиво кивнула, явно обдумывая слова Корлиса. Сама же Визерра нашла в его рассуждениях глубокий смысл: без искусства город действительно лишился бы своей души, и даже самая совершенная архитектура казалась бы пустой оболочкой. Её взгляд невольно вернулся к изящным деталям интерьера музея одним своим существованием подтверждающих правдивость его слов. — Конечно, это пока только начало, — продолжил Корлис, ведя их глубже в здание. — Я надеюсь привлечь на Дрифтмарк больше художников, ремесленников, музыкантов и других талантов, дабы искусство здесь расцвело естественным путём. Большая часть нынешних экспонатов — это дары из сокровищ собранных во время моих путешествий по морям и землям, а предметы в художественной галерее созданы по моим заказам местными мастерами. В будущем я мечтаю, чтобы рост искусства стал самодостаточным, не требуя от меня постоянного финансового вливания, а опираясь на творческий потенциал нашего народа. — Можно нам посмотреть на данные произведения искусства? — с искренним интересом спросила Визерра. — Конечно, — ответил Корлис, его тон был полон энтузиазма, и он с радостью повёл их к экспонатам, готовый поделиться своими "сокровищами". С лёгким воодушевлением он провёл их мимо различных экспонатов, представляя музыкальные инструменты — фортепиано и скрипку, которые, по его словам, были пока лишь прототипами. — Они ещё не звучат идеально, но мы продолжаем работать над их совершенством, — пояснил он с ноткой гордости, указывая на изящные, но пока не полностью отлаженные механизмы. Наконец, они достигли крыла музея где располагалась художественная галерея, и Визерра сразу поняла, что коллекция действительно находится в зачаточном состоянии. Экспонатов было немного, но каждый из них обладал притягательной силой. В углу стояла небольшая скульптура гвардейца Прилива — впечатляющая работа, хотя и не дотягивающая до уровня шедевра. Рядом висела картина, изображавшая знаменитый корабль Корлиса "Морской змей" в разгар шторма, с каплями воды, словно выплёскивающимися с холста, а рядом — пейзаж Спайстауна и Высокого Прилива во время прилива и заката, где свет и тени были выписаны с редкой точностью. Однако истинное внимание Визерры приковала картина в центре зала, явно предназначенная стать главным акцентом будущей выставки когда двери музея откроются для всех. Её освещала огромная радуга, каждый из семи цветов которой был выписан с невероятной любовью и тщательностью, создавая эффект живого, переливающегося сияния. Небо под ней напоминало восходящее солнце заливающее холмы золотым светом, а верхняя часть холста переходила в звёздное ночное небо, усыпанное мерцающими звёздами. На холме стоял на коленях светловолосый мужчина, а перед ним возвышались семь фигур, намеренно изображённых крупнее человека, чтобы подчеркнуть их божественную сущность. Центральная фигура мужчины, протягивала руку к небесам, призывая вниз семь звёзд, которые собирались в сияющую корону и возлагались на лоб мужчины, тем самым символизируя его возвышение. Остальные шесть фигур были полны движения и смысла: слева от мужчины юная девушка и зрелая женщина поддерживали гибкую фигуру молодой девушки с глубокими озёрно-синими глазами, окружённой сорока четырьмя мальчиками — число, которое Визерра угадала интуитивно. Рядом с молодой девушкой старуха держала книгу, на обложке которой было выгравировано число сорок четыре, добавляя мистический оттенок сцене. По правую сторону от правителя кузнец усердно выковывал доспехи для мальчиков, воин обучал их искусству боя, чуть в стороне стоял закутанный в капюшон незнакомец, холодными глазами наблюдающий за всей сценой. Визерре не потребовалось читать подпись, чтобы узнать сцену: выросшая в Вере Семерых она мгновенно распознала момент основания своей религии — Коронацию Хугора. Произнеся свои мысли вслух, она получила подтверждение от Корлиса.  — Коронация Хугора, — гордо произнёс он. — Это прекрасно, — с полным эмоций голосом выдохнула Визерра. Она не считала себя особенно набожной как её сестра Мейгель, чья вера была намного глубже, но как верующая ощутила сильный эмоциональный резонанс увидев ключевой момент своей религии, воплощённый с такой любовью, детализацией и мастерством. — Так и есть, — кивнул Корлис. — Художник, если вам интересно, был бывшим рабом, обладающим выдающимся талантом, который никогда не имел возможности раскрыться под гнётом прежних хозяев. Он написал ещё две картины в этой галерее. Этот человек был одним из немногих кого мы смогли спасти в Велосе. После прибытия на Дрифтмарк он обратился к Семерым найдя в них утешение, и эта картина — его благодарность богам за спасение и новую жизнь. — Я бы хотела встретиться с ним если это возможно, — сказала Визерра, её голос был полон уважения к творцу этого шедевра. — К сожалению, его больше нет с нами, — ответил Корлис с грустью. — Он умер менее года назад, вскоре после завершения данного проекта. Он был болен, но мы так и не смогли вылечить его, подозреваю корни болезни уходят в ужасы, пережитые им в рабстве. Но эта картина навсегда сохранит о нём память, став вечным свидетельством его таланта и духа. Визерра ощутила острый укол грусти, смешанный с гневом на несправедливость и жестокость рабства. Мир вокруг неё был полон красоты — искусства, света и надежды, воплощённых в этом музее, — но в то же время оставался суровым и диким, где такие таланты как тот же художник, могли быть подавлены и потеряны. ***​ Время проведённое на Дрифтмарке пролетело для Визерры с ошеломляющей скоростью, словно песок ускользающий сквозь пальцы, оставляя после себя лишь лёгкий след в душе. Она и глазом моргнуть не успела, как наступил предпоследний день перед её отъездом. На следующий вечер для неё и сестры был запланирован прощальный пир призванный стать кульминацией визита, и Визерра уже предчувствовала, что в грядущие месяцы до свадьбы будет тосковать по острову в который влюбилась всем сердцем. Две недели проведённые здесь оставили в душе глубокий, неизгладимый след, наполнив её жизнь яркими впечатлениями, теплом и ощущением принадлежности, о котором она даже не мечтала до приезда. За эти дни она успела исследовать все главные достопримечательности Спайстауна: от величественного Банка Веларионов до знаменитого театра "Глобус", где искусство и драматургия оживали под сводами сцены, завораживая зрителей своими постановками. Её путь пролегал и через промышленные сердцевины острова — стекольный и металлургический заводы, мастерские по производству бумаги и печатных станков, где ремесленники создавали шедевры с ювелирной точностью, а также винокурни где Веларионы искусно изготавливали свои изысканные напитки, такие как бренди, чьи пряные ароматы всё ещё витали в памяти пробуждая аппетит и ностальгию. Она даже отправилась в глубь острова, посетив деревни, придя в восторг от полей с обильными урожаями, казавшимися непостижимо щедрыми для такого небольшого клочка земли. Стало ясно, что внедрение новых методов земледелия — чередование посадок, тщательная вспашка и севооборот — радикально преобразило сельскохозяйственное производство Дрифтмарка, превратив его в процветающий регион. Наконец, Визерра исполнила своё давнее желание, съездив на пляж во время прилива, где кристальные волны ласкали белый песок, а солнечный свет играл на воде, создавая завораживающее зрелище. Она также посетила множество других знаковых мест острова — от древних руин до живописных бухт. Корлис сопровождал её с неподдельной страстью, показывая каждый уголок с энтузиазмом, который передавался и ей. Он искренне обожал свой родной Дрифтмарк и, как признался, сам не видел многие из этих мест годами из-за своих обязанностей и долгих путешествий по морям. Его глаза загорались, когда он говорил о будущем, обещая показать ей ещё больше после свадьбы, включая величественный замок Дрифтмарк и Халл, что оставило Визерру в полном восторге и с нетерпением ожидающей новых открытий. Но всему приходит конец. Утром предпоследнего дня Визерра проснулась в комнате, которая за две недели стала ей почти родной. Ощущение покоя и принадлежности наполняло её пока она умывалась и завтракала, готовясь к последнему дню перед отъездом. Как и на протяжении предыдущих двенадцати дней, она встретила Корлиса у ворот, где, как всегда, присутствовал сир Клемент, чья молчаливая фигура стала привычной частью её утреннего ритуала. Однако на этот раз она заметила отсутствие сестры Алиссы, видимо, вновь уклонившейся от сопровождения предпочтя собственные приключения. Визерра мысленно представила, как их мать будет бранить Алиссу за это непослушание когда сир Клемент доложит родителям, и едва сдержала улыбку предвкушая семейные препирательства ждущие её дома. Корлис, как и прежде, хранил молчание о месте их сегодняшнего путешествия, отказываясь раскрыть тайну даже во время неспешной поездки в сторону Спайстауна. Лишь когда они остановились перед скромным, но просторным зданием и Визерра прочла вывеску у ворот — Приют «Дом Ветра» — она поняла куда они прибыли. — Приют "Дом Ветра"? — растерянно переспросила она, её брови удивлённо приподнялись, а взгляд метнулся к Корлису в поисках объяснений. — Да, соглашусь скромный визит после всех тех мест, что я тебе показывал, но я чувствовал, что это необходимо, — ответил Корлис с мягкой уверенностью, помогая ей спешиться и предлагая руку для поддержки. Когда они вошли в приют их встретила женщина, чья красота сразу привлекла внимание Визерры. Ей было примерно столько же лет, сколько Корлису, а её валирийская внешность — серебристые волосы, струящиеся как шёлк, и глубокие фиолетовые глаза, сияющие подобно драгоценным камням, — просто кричала об аристократическей утончённости. Визерра ощутила неожиданный укол ревности, о котором даже не подозревала до этого момента, когда Корлис тепло обнял женщину и поцеловал её в щёку. Ей пришлось собрать всю свою выдержку, чтобы подавить это чувство, но оно всё равно мелькнуло тенью в сердце, оставив лёгкий осадок. — Корлис, кто эта женщина? — спросила Визерра сохраняя вежливый тон, несмотря на внутреннее волнение её голос оставался мягким и спокойным. Женщина с улыбкой повернулась к ней и с лёгким укором, обратилась к Корлису: — Честное слово, Корлис, ты приветствуешь такую красивую женщину как я в присутствии своей невесты, даже не представив меня? Корлис, казалось, на мгновение растерялся, его обычно уверенный вид сменился почти мальчишеским смущением.  — Ты права. Прошу прощения Визерра, это моя тетя, леди Лейна Веларион, — представил он свою тётю. Имя Лейна вызвало у Визерры тёплую ассоциацию с её лучшей подругой и она невольно улыбнулась, но мысли быстро переключились на новое открытие. — Твоя тетя? Но она такая молодая? — вырвалось у неё с искренним удивлением, её глаза расширились от любопытства. Лейна Веларион рассмеялась, её звонкий и добрый смех разнёсся по комнате, разгоняя напряжение. — Ты льстишь мне, дорогая. На самом деле я всего на два года старше нашего дорогого Корлиса. В наших семьях это не так уж необычно, особенно с учётом долгой жизни валирийской крови. Визерра понимающе кивнула, её любопытство теперь сосредоточилось на другом: почему дочь лорда Деймона Велариона, которая по всем традициям могла бы стать завидной невестой для любого влиятельного лорда, выбрала путь воспитательницы в приюте? Когда они вошли в главное помещение приюта, Визерра оказалась лицом к лицу с не менее чем тридцатью маленькими детьми, чьи радостные голоса и звонкий смех наполнили пространство. Они с восторгом бросились к Корлису, приветствуя его по имени, их привязанность к нему была очевидна и трогательна. Её удивила эта непосредственность и любовь, которую они питали к нему. Внезапно Корлис подозвал её ближе и представил детям с торжественностью в голосе. — А теперь дети, я хотел бы вас кое с кем познакомить. Вы должны относиться к ней с уважением, понимаете? Это принцесса Визерра, — провозгласил он, и толпа малышей, не в силах сдержать свою радость, пришла в неописуемый восторг. В следующее мгновение они бросились к ней со всех сторон, их любопытные лица сияли от восхищения, глаза блестели от удивления, а голоса слились в единый, звонкий и нескончаемый хор: — Ничего себе, принцесса! Вы действительно принцесса? Заметив как тесно и шумно они обступили Визерру, Корлис мягко отчитал их за излишнюю назойливость, призвав к порядку с лёгкой улыбкой, чтобы не задеть их чувств и сохранить атмосферу доброжелательности. Затем он дал им чёткие и обнадёживающие указания: выстроиться в аккуратную шеренгу, представиться по имени и возрасту и задать ей по одному вопросу, подчеркнув, что вопросы должны быть разными. Дети, с энтузиазмом подчиняясь, выстроились в линию, их маленькие фигурки выровнялись с неожиданной дисциплиной, и начался трогательный ритуал знакомства. Один за другим они подходили, с робостью или улыбкой называя свои имена и возраст, а затем задавали вопросы, полные детской искренности, воображения и наивной мудрости. Дети с живым интересом расспрашивали, каково это — быть принцессой, задавали вопросы о Королевской Гавани, её семье, драконах и даже о том, как она справляется с королевскими обязанностями, пытаясь представить жизнь за пределами их скромного приюта. Особенно смелый ребёнок с дерзким блеском в глазах и хитрой ухмылкой, осмелился спросить, правда ли, что она выходит замуж за лорда Корлиса. Когда Визерра с мягкой улыбкой подтвердила, он захлопал в ладоши и, повернувшись к друзьям, победно воскликнул: — Я же вам говорил! Однако наибольшее впечатление на Визерру произвела маленькая девочка, представившаяся Мисарией. Ей было восемь лет, и она выделялась среди остальных своей валирийской внешностью — серебристыми волосами струящимися как шёлк на ветру, и глубокими фиолетовыми глазами. Но за этой редкой красотой скрывалась глубокая застенчивость и мучительная неуверенность, которые заставляли её опускать взгляд, сжимать маленькие кулачки до белизны костяшек и едва слышно шептать слова, словно боясь быть услышанной. Её вопрос, заданный с трепетом и едва уловимой дрожью в голосе, глубоко тронул Визерру: — Вы очень красивая принцесса, и другие говорят, что я такая же. Красота — это единственное, что имеет значение в жизни? Визерра застыла на месте, слова девочки эхом отозвались в сердце пробуждая старые сомнения, страхи и воспоминания, которые она старалась держать под контролем. Ещё недавно она сама цеплялась за свою внешность как за щит, защищающий от мучительного чувства собственной неполноценности, которое то и дело подтачивало её уверенность в себе, особенно в моменты слабости или сравнения с другими. Корлис не раз говорил ей, что она больше чем просто красивая девушка, что в ней есть сила, ум, душа и потенциал изменить мир, но она не верила ему до конца — до этого момента, когда её собственные слова рождённые из пережитого, размышлений и внутренней борьбы, обрели новую глубину, силу и искренность. Собравшись с мыслями она опустилась на одно колено, чтобы быть на уровне глаз Мисарии, и ответила тёплым, уверенным голосом, вкладывая в каждое слово всю свою душу: — Ни о ком нельзя судить исключительно по красоте. Гордись своей красотой, лелей и оберегай, как драгоценный дар, но это ещё не значит, что ты такая, какая есть. Красота — это лишь часть тебя, но в тебе есть нечто большее — твоя доброта, твои мечты, твоя сила и твой характер, которые сделают тебя по-настоящему особенной. — она улыбнулась девочке, надеясь, что слова дойдут до сердца Мисарии и помогут ей обрести уверенность. В этот момент Визерра задумалась, гордилась бы её мать, услышав от неё такие слова, так контрастирующими с прежними страхами, зависимостью от внешнего одобрения и внутренними конфликтами, которые она теперь начала преодолевать. После этого Визерра присоединилась к леди Лейне за столом, откуда они с интересом наблюдали, как Корлис с улыбкой, энергией и неподдельной радостью развлекает детей, рассказывая им увлекательные истории о морских приключениях, драконах и героических подвигах, а затем играя с ними в простые игры, наполняя комнату смехом и детским восторгом. Неловкое молчание между женщинами, возникшее из-за их недавнего знакомства и разных жизненных путей, нарушил голос Лейны: — Он с ними нянчится, — сказала она с лёгкой улыбкой, её тон был полон тепла. — Детский дом — это благое дело, но я не могу не задать вопрос, почему... — начала Визерра, её голос отражал искреннее любопытство, лёгкое замешательство и желание понять мотивы Корлиса, пока она наблюдала за его взаимодействием с детьми. — Почему Корлис уделяет ему столько внимания? — продолжила Лейна предугадывая её мысль с удивительной точностью, словно читая Визерру. — Однажды я спросила его об этом. Он сказал, что питает слабость к калекам, бастардам и сломанным детям. Это его способ видеть в людях то, что другие часто игнорируют или считают недостойным внимания, находя в них скрытую ценность и потенциал для исцеления. — Но они же не такие? — нахмурилась Визерра пытаясь уловить смысл слов, её взгляд метнулся от Лейны к играющим детям, которые казались такими живыми и радостными. — Не такие? — Лейна слегка покачала головой, её взгляд стал задумчивым, серьёзным и полным сострадания. — В глазах нашего общества сироты часто вызывают жалость, но редко получают настоящую заботу. Люди охотно жертвуют на приюты, бросают медяки или раздают старые вещи, чтобы очистить совесть, но насколько искренне они заботятся о судьбе этих детей? У них нет родителей, нет семьи которая бы их оберегала, направляла и любила. Когда они достигают шестнадцати лет — а иногда и раньше, если приют бедствует из-за недостатка средств или поддержки, — их, по сути, выбрасывают в мир, к жизни которой они не готовы, без навыков, поддержки, образования или перспектив. Корлис не знает всех их чувств в полной мере, не пережил их одиночества на собственной шкуре, но он понимает достаточно, чтобы взять на себя ответственность за них, дать им надежду, знания, любовь и шанс на лучшее будущее. Эти слова заставили Визерру углубиться в свои размышления, открывая перед ней новые грани характера Корлиса и её собственной жизни. Он однажды поделился с ней, что оба его родителя погибли от Трясучки, оставив его сиротой в раннем возрасте, когда он ещё не мог осознать всей глубины потери и боли. Его дедушка вырастил его с любовью и заботой, вложив в него всю свою мудрость и знания, но, как он сам признавал, ничто не могло полностью восполнить ту пустоту оставленную родителями. Это признание всколыхнуло в Визерре её собственные отношения с родителями. Они причинили ей немало боли — как и она им своими поступками, упрямством и попытками доказать свою независимость, — но теперь она начала задаваться вопросом: не стоит ли попробовать наладить связь? Даже если попытка не увенчается полным успехом, она могла хотя бы сказать себе, что сделала шаг навстречу, что пыталась исцелить старые раны и построить мосты там, где раньше были лишь пропасти. Ей нужно было хорошенько всё обдумать, взвесить свои эмоции, воспоминания, боль и готовность к такому шагу, чтобы принять осознанное решение. — А что насчёт вас? — решилась спросить Визерра, переводя разговор на Лейну, её голос был полон уважения, интереса и лёгкой нерешительности. — Почему вы... — Воспитательница сиротского приюта вместо жены какого-нибудь знатного лорда? — закончила Лейна за неё с лёгкой иронией, её губы тронула грустная улыбка в которой сквозило принятие судьбы. Визерра кивнула, её глаза были полны сочувствия, желания понять историю этой женщины и найти в ней отражение своих собственных страхов и надежд. Лейна на мгновение замолчала, а взгляд устремился вдаль, словно в прошлое, прежде чем она продолжила с лёгкой дрожью в голосе. — Я была замужем за мужчиной, которого очень сильно любила. Мы прожили вместе шесть лет, но у нас не было ни одного ребёнка, который бы выжил, — всякий раз заканчивался выкидышем, и с каждым разом боль становилась сильнее. — на этих словах её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — В конце концов, я перестала быть его женой, ведь у него не было наследников. Вера расторгла наш брак, и мне пришлось наблюдать, как он женился на другой женщине. Через год у него родился сын от новой жены. — Мне очень жаль, — тихо сказала Визерра, её сердце сжалось от сострадания и она инстинктивно протянула руку, чтобы коснуться руки Лейны в знак поддержки, чувствуя её боль как свою собственную. — Не стоит, — отмахнулась Лейна, но в глазах мелькнула тень боли, которую она не могла полностью скрыть, хотя голос оставался твёрдым. — Хоть я и не могу иметь собственных детей, у меня всё же есть дети. Их двадцать девять, и я ни за что от них не откажусь. Они — моя семья, мой смысл жизни. Я нашла в них утешение, которого не могла обрести больше нигде. Несмотря на её слова Визерра чувствовала, что рана Лейны всё ещё кровоточит, скрытая за её стойкостью, с которой она превратила свою боль в заботу о сиротах, создав новую семью из тех, кто был отвергнут обществом. Однако история Лейны пробудила в ней неуверенность, и она не удержалась от давно крутившегося в мыслях вопроса : — Ты думаешь, что Корлис... — Ты боишься, что он может бросить тебя, если ты не родишь ему наследника? — Лейна посмотрела на неё с глубоким пониманием, её взгляд был полон мудрости, накопленной через годы испытаний. — Трудно сказать наверняка, девочка, но Корлис — не тот, кем был мой отец, воспитавший его железной рукой. Корлису было всего восемь, когда он потерял родителей, и мы уже тогда видели в нём искру чего-то большего, чем просто наследник — в нём была душа, способная любить и защищать. Что касается тебя, политические последствия — будь ты бездетной или нет — не позволят ему это сделать. Ты дочь короля, всадница на драконе, символ силы, власти и союза с королевским домом. Избавиться от тебя означало бы проявить слабость, а это поставило бы под угрозу Дом Веларионов, чего он никогда не допустит, даже если бы такая мысль посетила его в моменты сомнения. Хотя слова Лейны успокоили Визерру, в душе осталась лёгкая тень сомнения, вопрос, не была ли политика единственной причиной по которой он добивался её руки, всё ещё витал в мыслях. Словно уловив её внутренний диалог — что случалось уже не в первый раз, Лейна продолжила с мягкой, ободряющей улыбкой: — Но это больше, чем просто политика, девочка. Ты нравишься Корлису, и я не думаю, что он когда-либо испытывал такие глубокие чувства к другой женщине. Он вряд ли признается в этом открыто, скрывая свою уязвимость, но в душе он романтик. Такой человек всегда ищет в жене не только спутницу, но и равную, надёжную партнёршу, способную стоять рядом с ним в любых испытаниях, быть его опорой и вдохновением. Именно из этой идеологии королева стала самой мощной фигурой в его маленькой игре. — Так или иначе, — добавила Лейна, — он видит в тебе свою королеву. Так что можешь быть уверена: когда он говорит, что будет с тобой до последнего дня, он не шутит. Его слова — это обещание, закреплённое не только долгом и политической необходимостью, но и искренней привязанностью, которая растёт с каждым днём и общим моментом проведённым вместе. Визерра улыбнулась, хотя лёгкая неуверенность всё ещё тлела в сердце. — Откуда вы всегда знаете о чём я думаю, леди Лейна? — спросила она. — Просто знаю, называй это природным даром, — ответила Лейна с лукавой улыбкой. — И не называй меня леди, я больше не леди. — она рассмеялась, добавив с лёгкой насмешкой: — И в то же время, я, пожалуй, более женственна, чем половина дам в Семи Королевствах, несмотря на все их титулы и наряды. ***​ Когда они вернулись в Высокий Прилив солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в мягкие оранжевые и розовые тона, и Корлис, с лёгким волнением в голосе, попросил Визерру поговорить с ним наедине на самой высокой башне замка, которую обитатели с добродушной шутливостью называли "Самым высоким приливом". Эта башня, возвышающаяся над всем Дрифтмарком, была местом, где можно было уединиться и ощутить связь с островом, и Визерра почувствовав важность момента согласилась, хотя сначала колебалась. После долгих уговоров, сопровождаемых его тёплой улыбкой и мягкими словами, она приказала сиру Клементу подождать у подножия лестницы, оставив их с Корлисом одних на вершине башни, где над ними возвышалась лишь коническая крыша, защищающая от вечернего бриза. Визерра выглянула из узкого окна башни, и зрелище открывшееся глазам заставило её на мгновение забыть обо всём. Если раньше вид из комнаты казался ей прекрасным, то теперь он был просто феноменальным, захватывающим дух. С круглой площадки на вершине башни она могла видеть всё: весь Спайстаун с его оживлёнными улицами и дымящимися трубами мастерских, весь Дрифтмарк до самого горизонта, где зелёные поля и деревни сливались с морским простором, простиравшимся бесконечно далеко за пределами острова. А вдалеке, едва различимый на фоне закатного неба, виднелся небольшой силуэт горы окутанный лёгкой дымкой. — Неужели это ...? — удивлённо спросила Визерра. — Да, Драконья гора, — ответил Корлис следя за её взглядом. — В ясный день можно увидеть её отсюда, она самая восточная точка Дрифтмарка. Наши дома всегда были родственны, и никогда это не было так очевидно. Сама природа хочет, чтобы мы были вместе. Они постояли там некоторое время, молча наблюдая, как оранжевые лучи солнца медленно исчезают за горизонтом, уступая место мягкому сумраку и первым звёздам, прежде чем Корлис заговорил, нарушив тишину наполненную шелестом волн и далёким гулом города. — Сегодня настало тринадцатое утро, когда ты проснулась на Дрифтмарке. Целых тринадцать дней, проведённых на острове. Скажи мне, как тебе здесь? — спросил он с ноткой искреннего интереса. — Это было невероятно, — ответила она, её глаза загорелись при воспоминаниях. — Я буду скучать по нему, когда уеду послезавтра, — добавила она, прежде чем рассказать о тех местах, которые ей понравились больше всего. Она поделилась надеждой посетить эти места снова, возможно, уже как леди Дрифтмарка. Корлис мягко улыбнулся, и Визерра подумала, что он выглядит красивее в этот момент, когда его улыбка была лишена дерзкой бравады и уверенности демонстрируемой при дворе. — Ты знаешь почему я привёл тебя в приют? — спросил он, не отрывая взгляда от моря, где последние отблески заката отражались на воде. — Это было испытание, не так ли? Ты хотел посмотреть, как я буду обращаться с детьми, вести себя с ними, — предположила Визерра. — Да, — кивнул Корлис. — Я показал тебе многое на Дрифтмарке и Спайстауне, все наши великолепные здания и сокровища, но я хотел знать, поняла ли ты, что является самой важной частью всего этого. — Всё дело в людях, — продолжила Визерра, её голос окреп от уверенности, обретая твёрдость, которую она сама не замечала в себе до этого момента. — Больше, чем ваш флот, больше, чем  университет или банк, люди живущие на Дрифтмарке сделали всё это возможным. Их труд, их мечты, их надежды, их стойкость перед лицом трудностей — вот что держит остров живым и делает его не просто территорией, а домом. Без них все эти постройки и богатства были бы пустыми оболочками. Улыбка Корлиса стала ещё шире, его глаза загорелись гордостью, отражая свет закатного неба, и в этом взгляде сквозила не только радость, но и глубокое уважение к её словам.  — Образованное население — квалифицированное население, — добавил он, подхватывая её мысль с энтузиазмом. — Люди, знающие как использовать свои навыки, становятся силой способной двигать горы. — Жизненно важный ресурс для любого правителя, — задумчиво закончила закончила Визерра, в тот же миг нахмурившись и вновь погрузившись в размышления. — Но не недооценивай себя, Корлис. Люди — ничто без того, кто ими руководит, кто направляет их усилия и вдохновляет на великие дела. И именно ты возглавляешь Дрифтмарк. Ты — творец, ответственный за многое из того, что я видела: процветание города, порядок в обществе, развитие знаний. Хотя, по твоим словам, ты сделал лишь малую часть, я слышу совсем другое. Смирению есть предел, и оно иногда граничит с ложной скромностью, которая может скрывать твою истинную силу. Корлис рассмеялся лёгким, искренним и звенящим в вечернем воздухе смехом. — Вера бы тебя осудила, — заметил он, намекая на строгую мораль Семерых, которая часто осуждала такие взгляды как гордыню. — Ты прав, — признала Визерра с лёгкой улыбкой. — Хорошо, что я не Мейгель. Как и любое другое качество, скромность хороша в меру. За ее избытком скрывается уже не смирение, а тень неуверенности – а это слабость, которую я изгоняю из себя. Я стремлюсь к твоей силе: к тому, чтобы чувствовать свою ценность изнутри, а не искать её в чужих словах. Некоторое время они смотрели друг на друга, и в этом молчании, прерываемом лишь шорохом ветра и далёким шумом города, они оба поняли, что она говорит из собственного опыта. Не находившая в себе ничего кроме красоты – ведь с детства учили скромности, – девушка укрывалась ею, как плащом от внешнего мира, от чужих взглядов и собственных терзаний. Рядом же с Корлисом она вдруг увидела: её сила – это не только то, что видно глазу, но и нечто большее скрытое в ней самой. Корлис повернулся к ней и Визерра сразу уловила его нервозность: пальцы судорожно сжались на холодных каменных перилах, а слова он подбирал с непривычной осторожностью. Казалось, каждое давалось ему с усилием. — Я говорил... что в тебе есть нечто особенное, — начал он, голос понизился до сокровенного шепота, но став от этого лишь искреннее. — Нечто, что я не могу выразить словами... — Ну что ж, — лёгкий, насмешливый тон Визерры скрывал бурю внутри, — нашёл нужные слова? — Я сомневаюсь, что смогу подобрать все слова, чтобы выразить твою особенность, — проговорил он, и Визерра почувствовала, как жар разливается по щекам, подчёркнутый холодным мерцанием звёзд. — Но я понял одну вещь. И о ней нужно сказать. Она внимательно ждала затаив дыхание, её взгляд был прикован к нему, пока он собирался с мыслями. — Тебе не всё равно. Ты носишь личину тщеславной, высокомерной принцессы, но внутри... внутри тебе больно за других. Ты замечаешь людей – их горести, их упования, их мечтания. Визерра отрицательно покачала головой, её мысли метнулись к прошлому, к тем моментам, которые она стыдилась вспоминать. Она? Заботливый человек? Та, кто манипулировала собственной племянницей, чтобы забрать дракона из-за своего эгоизма, кто гордился своим тщеславием, несмотря на то, что ей говорили остановиться?  — Я не сострадательная, — отрицала она, её голос дрогнул от сомнения, и она опустила взгляд, не желая встречаться с его глазами. — Да, это так, — настаивал Корлис, словно он видел в ней то, что она сама не замечала. — Я и раньше так думал, но теперь знаю наверняка. Тебя опечалила история художника, бывшего когда-то рабом, ведь так? Ты слушала её с сочувствием, а не равнодушием. Знаешь ли ты, что в Вестеросе есть бесчисленное множество дворян, которым наплевать на таких людей. Ты сочувствовала моей тете Лейне, ты позаботилась о том, чтобы преподать маленькой девочке из сиротского приюта важный урок. Мало кто из дворян задумается о чувствах "бесполезной" бесплодной женщины и крестьянской девочки-сироты которую она воспитывает, но ты смогла, и это говорит о тебе больше чем любые титулы. Визерру переполняли эмоции, которые она не могла понять или контролировать, а сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди, и она не знала, дать Корлису пощёчину за такую проницательность или обнять за неожиданную поддержку, которая заставила её взглянуть на себя по-новому. — Знаешь, мы с Рейкаром сейчас налаживаем наши отношения, — задумчиво сказал Корлис, делясь сокровенным. — Удивлена? Да, я тоже. Это была просто мелочь, небольшое замечание которое ты сделала в день своего приезда, когда упомянула его заслуги. Я сам столько раз говорил ему раньше, но, видимо, услышав эти слова от тебя, он наконец-то понял, что я действительно признаю его заслуги. — Мы с ним не стали вдруг близкими, — продолжил он. — Мы слишком разные, и за прошедшие годы пролегла слишком глубокая пропасть, чтобы наши отношения могли сравниться с той связью, что у меня с Аураном. Однако мы сумели достичь взаимопонимания, и я питаю надежду, что в будущем между нами могут сложиться подлинно братские связи, основанные на взаимном доверии. И я осознаю, Визерра, что этот прогресс во многом стал возможен благодаря твоему участию. Ты проявляла ко мне искреннюю заботу, замечала напряжённость в моих отношениях с ним и, несмотря на ограниченные возможности, сделала шаг навстречу — сказала правду, которая послужила мостиком к примирению. За это я выражаю тебе глубокую благодарность от всего сердца. Визерра не была убеждена, что способна полностью довериться ему — её разум продолжал бороться с привычными сомнениями, которые, словно невидимые цепи удерживали от полной открытости. Тем не менее, слова Лейны подтверждали правоту слов Корлиса, и это дало ей хоть какую-то опору. Однако сомнение пустившее корни, являло собой тяжёлое бремя давящее на сердце. Ей хотелось спросить, что он предпримет, если её ждёт та же судьба, что и Лейну — бесплодие? Бросит ли он её или примет реальность с той же заботой? Но страх перед возможным ответом, страх обнажить свою уязвимость заставил отложить вопрос. Вместо этого она выбрала тему волнующую её в текущий момент. — Книга, которую ты велел положить на мой комод. "Жена мореплавателя". Почему ты дал мне прочитать именно её? — спросила она желая понять его намерения. Она ненадолго задумалась над этим, обращаясь к воспоминаниям о сюжете, который оставил глубокий отпечаток в сердце и мыслях. Параллели между её собственными отношениями с Корлисом и историей Алдариона и Эрендис, хотя на первый взгляд могли казаться поверхностными, при более тщательном рассмотрении проявлялись с ясностью: заметная разница в возрасте, как у тех персонажей, их общая склонность стремиться к чему-то большему, нежели узкие рамки брака, постоянная борьба между долгом перед домом и личными стремлениями, а также усилия найти равновесие между этими противоречиями в отношениях. — Эта история… Она послужила объяснением для моей семьи почему я до сих пор не женился, — начал Корлис. — Я вручил эту книгу, чтобы ты могла заглянуть в мою душу, понять меня лучше и осознать, что… Я отношусь к нашему браку с глубокой серьёзностью. Я не Алдарион, оставивший свою Эрендис ради моря. Да, нас разделяют шестнадцать лет, да, мы столь различны, но я искренне желаю, чтобы наш союз увенчался успехом. Море, что звало меня годами, утолило свою жажду через мои путешествия и открытия; теперь я отворачиваюсь от него, посвящая всё своё внимание Дрифтмарку, его процветанию и той, что станет его будущей леди— тебе. Это моё обещание данное под сиянием звёзд, и я намерен исполнить его с честью. По мнению Визерры, основанному на искреннем суждении, Эрендис не сумела разглядеть истинную глубину любви своего мужа. Хотя сердце Алдариона разрывалось между зовом океана и привязанностью к ней, она упрямо отворачивалась от попыток примирения, даже когда он не стремился надолго оставлять её, даже когда объяснял, как дороги ему корабли, горизонты и бесконечные странствия. Упрямство довело до того, что она в отчаянии бросилась в море. — Я не Эрендис, — заявила Визерра с твёрдостью. — И я не Алдарион, — подтвердил он, его глаза встретились с её взглядом, полным взаимного понимания. За время их разговора солнце медленно опустилось за горизонт, оставив небо над ними усыпанным яркими звёздами, мерцающих словно драгоценные камни, создавая картину превосходящую по красоте даже коронацию Хугора. Как бы ни были великолепны те изображения созданные руками художника, ничто не могло сравниться с живой реальностью этого мгновения — с глубокой тишиной башни, где лишь шёпот волн доносящийся издалека смешивался с теплом их близости, окружавшим их подобно невидимому кокону. — Визерра… — коснулся её сознания тихий голос Корлиса, нежный, как ветерок с моря.  — Да, Корлис? — повернулась она, чувствуя, как сердце ёкнуло. — Как ты думаешь… — сделал он паузу, глотнув воздуха — будешь ли ты счастлива… на Дрифтмарке? В качестве моей леди? — прозвучал вопрос, выдав всю его надежду и тревогу.  — Да, Корлис! — отозвалась она звонко. — Я буду очень счастлива стать леди Дрифтмарка! Если вдруг кто хочет, глав больше на бусти: https://boosty.to/lannister666