Часть 12. Свадьба и дорнийский гнев.

Вторая луна, 88 год от З.Э. Алисса Таргариен. Алисса Таргариен, старшая из дочерей Джейхейриса Таргариена, стояла в тени прошлого, которое никогда не отпускало её. Она не была первенцем — эта роль принадлежала Дейнерис, её сестре, которую она никогда не знала. Дейнерис, умершая ещё ребёнком, оставила после себя лишь тень воспоминаний, тяжёлым бременем лёгшее на Алиссу. В глубине души она чувствовала, что Дейнерис была бы той дочерью, которую их семья заслуживала: сильной, заботливой, способной сплотить всех вокруг себя. Алисса же, несмотря на своё положение, часто ощущала себя недостойной. Её сердце терзали угрызения совести, ведь она не раз подводила своих младших сестёр, оставляя наедине с их бедами. Мейгель, младшая сестра в детстве цеплялась за неё ища тепла и поддержки, но Алисса, поглощённая собственными заботами, отмахивалась от неё, раздражённая её привязанностью. Дейла, тихая и замкнутая, росла в одиночестве, и хотя Алисса считала, что защищает её от Вейгона, она редко бывала рядом, чтобы по-настоящему поддержать сестру. Но сильнее всего Алисса подвела Сейру — милую, но своенравную Сейру, в детстве следовавшую за Эймоном и Бейлоном, подражая их выходкам. Сейра, чьи детские шалости переросли в жестокие насмешки над Дейлой, не получила должного воспитания. Мейгель и их мать пытались её образумить, но их усилия были тщетны. Эймон, Бейлон и их отец, король Джейхейрис, отмахивались от её поведения считая его безобидным. Алисса же, вместо того чтобы направить сестру на правильный путь, лишь осуждала её, не предпринимая ничего чтобы помочь. Когда гнев отца наконец обрушился на Сейру, никто из семьи не заступился за неё. Возможно, Алисса слишком строго судила себя и своих близких, но не могла отрицать, что Сейра, несмотря на свои ошибки, оставалась частью их семьи. Они не сумели воспитать её правильно, а когда она оступилась вместо поддержки сделали изгоем. Эти мысли терзали Алиссу, но она старалась отгонять их, особенно сегодня — в день, принадлежавший не Сейре, а другой сестре, Визерре. В тот день Визерра казалась не от мира сего – воплощением красоты столь же ослепительной, сколь и пугающей в своём величии. Её свадебное платье из тёмно-красного бархата обволакивало фигуру, как живое пламя, а вышивка золотыми и серебряными нитями ловила каждый проблеск факельного света, рассыпая вокруг неё искры и блики. Этот сияющий кокон подчёркивал невероятную грацию её линий, делая каждый жест плавным и значительным. Покрой, безупречно элегантный и лишенный вульгарности, лишь усиливал впечатление врождённого, не требующего усилий благородства, подобающего принцессе Драконьей Крови. На её хрупких, но удивительно сильных плечах лежал плащ – не просто кусок ткани, а символ. Чёрное поле, бездонное и глубокое, служило фоном для вышитого герба: красного трёхглавого дракона, чей оскал казался почти живым в колеблющемся свете. Смотря на Визерру, застывшую в своей гордой, величественной позе, с фиолетовыми очами смотрящими сквозь толпу с валирийской отстранённостью, казалось, что время остановилось. Она была как сон, как видение из полузабытых сказаний о временах, когда драконы правили над Валирией – гордая, недосягаемая, истинная дочь Дома Дракона. Рядом с ней шагал их отец, король Джейхейрис I Таргариен, чья осанка и роскошные одежды подчёркивали его королевское достоинство. Его аккуратно уложенные серебристо-золотые волосы и твёрдый взгляд говорили о силе и уверенности. Он вёл Визерру к алтарю с гордостью, но в глазах мелькала тень задумчивости. У алтаря их ожидал Верховный Септон, чьё присутствие было обязательным для бракосочетания принцессы королевской крови. Он прибыл в Красный Замок за несколько недель до церемонии, как и многие лорды и леди Вестероса — от суровых северян до утончённых лордов Простора, от воинственных лордов Штормовых Земель до богатых властителей Запада. Септа Красного Замка была заполнена до отказа, её стены украшены цветами, лентами и гобеленами, сотканными с непревзойдённым мастерством. Королевская семья не пожалела средств, чтобы это событие стало не только праздником, но и демонстрацией их богатства и власти. Это было напоминание всем собравшимся: Веларионы и Ланнистеры могли претендовать на богатство, но дом Таргариенов оставался выше всех, их кровь — кровь драконов. Визерра подошла к алтарю, где её ожидал лорд Корлис. Верховный Септон начал церемонию, его голос, глубокий и торжественный, разносился по септе. Он произносил традиционные слова, полные религиозного пафоса, которые Алисса слышала бесчисленное количество раз. Эти формальности всегда казались ей утомительными, но сегодня она старалась не обращать внимания на их монотонность. Её мысли унеслись в прошлое, к дню собственной свадьбы с Бейлоном. Тогда она была полна надежд, её сердце билось от волнения, а клятвы, которые она произносила, казались обещанием вечного счастья. Теперь же, вспоминая тот день, она чувствовала лишь меланхоличную ностальгию. Та Алисса, полная жизни и отваги, казалась ей чужой, словно другой человек потерянный в тенях прошлого. Церемония достигла кульминации. Джейхейрис, с достоинством присущим королю, снял с плеч Визерры плащ дома Таргариен. Лорд Корлис заменил его своим — серебристый морской конёк на аквамариновом поле, цвет которого напоминал бескрайние морские просторы. Этот жест символизировал переход Визерры из дома драконов в дом Веларионов, из одной семьи в другую. Алисса смотрела на сестру, и её сердце сжалось от смешанных чувств. Визерра выглядела счастливой — счастливее, чем когда-либо в их семье. Только в редкие моменты когда она была наедине со своим драконом, Алисса видела в её глазах такой же свет. Лорд Корлис подарил ей это счастье, и Алисса знала, что это правильно. Визерра заслуживала его. — Этим поцелуем я клянусь в своей любви, — произнесли жених и невеста, скрепляя свои клятвы поцелуем. Но даже в этот торжественный момент мысли Алиссы возвращались к её собственным потерям. Она не могла не думать о своём сыне, Эйгоне, который умер не прожив и года. Его смерть оставила в душе незаживающую рану. Тот год, когда она сама боролась за жизнь прикованная к постели, был самым тёмным в её жизни. Иногда она жалела, что так упорно цеплялась за жизнь, когда узнала что её сын мёртв, а тело больше не сможет выносить детей. Эта потеря лишила её части самой себя — той Алиссы, которая когда-то с безрассудной радостью брала своих новорожденных сыновей в полёт на драконе, той Алиссы, которая была полна жизни, энергии и смелости. Её отношение к Визерре тоже было омрачено этой болью. Долгое время она держала дистанцию, позволяя своей скорби и ревности к тем, кто всё ещё мог радоваться жизни, отравлять её чувства. Она не была справедлива к Визерре, и теперь, видя её счастье, Алисса сожалела о своей холодности. Она хотела быть лучшей сестрой, лучшей дочерью, женой, матерью — но чувствовала, что потерпела неудачу во всех начинаниях. Сердце разрывалось между виной за прошлое и желанием исправить свои ошибки. Когда церемония завершилась, гости направились в Большой зал Красного Замка, где их ждал роскошный пир. Столы ломились от яств: жареные кабаны, фаршированные фазаны, свежие фрукты из Простора, вина из Арбора и сладости приготовленные лучшими поварами королевства. Музыканты наполняли зал мелодиями заставлявшими сердца гостей биться быстрее, а лорды и леди танцевали, смеялись и поднимали кубки за здоровье молодой пары. Алисса, стоя в стороне наблюдала за ними, и впервые за долгое время на её губах появилась лёгкая улыбка. Внезапно она почувствовала порыв которого не ожидала. Подойдя к своему мужу Бейлону и сыновьям, она заключила их в объятия, крепко прижав к себе. От их удивлённых взглядов и вопросов она отмахнулась, уверяя, что всё в порядке. Но в её сердце зажглась искра решимости. Она не была идеальной — ни дочерью, ни сестрой, ни женой, ни матерью. Но глядя на Визерру сияющую счастьем, Алисса поняла, у неё есть шанс измениться. Она должна стремиться стать лучше чем была, ради тех кого любит, ради самой себя. Пир продолжался до поздней ночи. Красный Замок гудел от веселья. Но для Алиссы этот день стал не только праздником её сестры, но и моментом, когда она решила повернуться лицом к будущему. Она не в силах исправить прошлое, но может построить будущее для своей семьи и той Алиссы, которой она когда-то была и которой ещё могла стать. *** Рейлла Хайтауэр. Визерра Таргариен сияла в центре внимания, словно звезда, окружённая восхищёнными взглядами своих подруг. Лейна Селтигар, урождённая Квохерис, с восторгом ворковала: — Визерра, ты выглядишь великолепно! Слова подруги были искренними, и румянец на щеках Визерры лишь усиливал её природную красоту. Бетани Дарклин, не в силах сдержать восторга, с визгом подскочила к подруге и приколола к её волосам фиалку, чей глубокий пурпурный оттенок идеально гармонировал с глазами принцессы. Визерра, облачённая в роскошное платье из красного бархата, расшитое золотыми и серебряными нитями, выглядела так, словно сошла с небес. Её красота, как отметили все трое подруг, могла посоперничать с Девой. Рейлла, стоя чуть в стороне, наблюдала за этой сценой с улыбкой, но её сердце сжималось от сложных чувств. За годы, что она была фрейлиной при дворе Визерры, Рейлла заметила как её подруга расцветала под похвалой, словно цветок под солнцем. Визерра всегда стремилась быть в центре внимания, красота и ум были её гордостью, и она умело использовала их чтобы завоёвывать сердца. Рейлла, будучи внучкой бывшего мастера над кораблями всегда чувствовала себя несколько скромнее в этом блистательном обществе. Иногда тщеславие Визерры казалось ей чрезмерным, но она держала эти мысли при себе. Как могла она, простая леди, наставлять принцессу крови драконов? Вместо этого она сказала: — Визерра, ты прекрасно выглядишь. Поздравляю со свадьбой. Визерра ответила лучезарной улыбкой от которой у Рейллы защемило сердце — смесь восхищения и лёгкой зависти к безупречности подруги. — И тебя тоже поздравляю, Рейлла! Мне так жаль, что я не смогла присутствовать на твоей свадьбе, — сказала Визерра садясь рядом и вовлекая подруг в оживлённую беседу. Рейлла улыбнулась в ответ, искренне благодарная за тёплые слова, но в улыбке сквозила тень грусти. Она знала, что их дружба, некогда такая крепкая, была обречена на угасание. Их пути разошлись, и не только из-за браков, но и из-за новых обязательств которые они приняли вступив в разные дома. Свадьба Визерры с лордом Корлисом стала не только праздником любви, но и символом нового этапа в жизни подруг. Лейна уже была замужем за Клементом Селтигаром, Бетани обручена с Десмондом Дарри, а Рейлла недавно стала женой лорда Хоберта Хайтауэра. Их жизни, некогда связанные узами девичьей дружбы, теперь подчинялись интересам их новых домов — домов, чьи амбиции и соперничество не оставляли места для простых человеческих привязанностей. Лейна и Визерра, чьи дома — Селтигары и Веларионы — были связаны союзом и родственными узами, могли надеяться на сохранение дружбы. Их земли находились в Королевских землях, и интересы часто пересекались, укрепляя связь. Бетани, хоть и собиралась уехать в Речные земли после свадьбы с Дарри, всё ещё оставалась частью круга, по крайней мере на время. Но для Рейллы всё было иначе. Брак с Хобертом Хайтауэром унёс её в Старомест, один из древнейших и самых влиятельных городов Вестероса, где её новая семья неустанно соперничала с Веларионами за влияние, богатство и морскую мощь. Эта свадьба стала для Рейллы первым возвращением в Королевскую Гавань после её собственного бракосочетания. В Староместе она погрузилась в управление городом, помогая Хоберту в амбициозных планах по укреплению позиций дома Хайтауэр. Их корабелы и учёные трудились чтобы не отставать от Веларионов, чьи корабли бороздили моря, а торговые пути приносили несметные богатства. Но это соперничество означало, что дружба Рейллы с Визеррой, Лейной и Бетани была обречена. Их дома, их мужья, их будущие дети — всё ставило их по разные стороны невидимой, но непреодолимой стены. Рейлла понимала, что их дружба — это пережиток детства, хрупкий и временный. Скоро преданность дому и семье станет важнее, и встречи превратятся в редкие, наполненные неловкостью моменты. Эта мысль кольнула сердце, но она отогнала её стараясь насладиться последними мгновениями их близости. Это напряжение достигло своего пика, когда их мужья — лорд Корлис Веларион и лорд Хоберт Хайтауэр — одновременно подошли, чтобы пригласить своих жён на танец. Их появление было подобно столкновению двух бурь готовых разразиться молниями, но сдерживаемых тонкой пеленой этикета. Лорд Корлис, высокий и статный, с серебристыми волосами,  выглядел как воплощение морской мощи своего дома. Его осанка излучала уверенность, а глубокий и мелодичный голос был пропитан формальной вежливостью, за которой скрывалась холодная расчётливость. Он заговорил первым, обращаясь к Хоберту: — Лорд Хоберт. Искренне рад видеть вас среди гостей, разделяющих радость этого поистине знаменательного торжества. Слова лились легко, обволакивая слух, но за их медовой сладостью скрывалась пустота вечного океанского безмолвия. Вежливость была безукоризненной, но абсолютно лишённой тепла. Улыбка застывшая на его тонких, чуть надменно изогнутых губах, была всего лишь маской. Она не смягчила его взгляд, не тронула уголки тех загадочных сиреневых очей. Хоберт Хайтауэр встретил вызов с непоколебимостью Хайтауэрского маяка. Он стоял чуть ниже, но присутствие ощущалось с той же каменной твёрдостью. Его пронзительный, оценивающий взгляд был прикован к Велариону. Каждая черта лица, каждая линия сдержанной осанки говорила о достоинстве и силе воли. — Лорд Веларион, — голос её мужа был ровным, бархатистым, но в самой глубине тона чувствовалась несгибаемая сталь. — Позвольте принести вам и вашей сиятельной супруге, принцессе Визерре, самые искренние поздравления с заключением брачного союза.  Пусть Ваш союз будет богат мудростью, крепок взаимным почтением и освещён неизменным счастьем. Рейлла знала мужа как свои пять пальцев. Едва уловимая дрожь в голосе выдавала его напряжение. Под аккуратной бородкой обозначились желваки, пальцы под камзолом невольно сжались. Он сдерживался, втискивая кипящую энергию соперничества в рамки приличий. Публичная ссора здесь, на королевской свадьбе, под взглядами всего двора и самого монарха? Это катастрофа, немыслимое падение для обоих Домов. Цена такого промаха была бы запредельной. — Признателен за ваши добрые пожелания, лорд Хоберт, — Корлис склонил голову в лёгком, почти небрежном кивке, полном снисходительной грации, будто принимая дань. — А как поживает славный Старомест, оплот мудрости и знаний Семи Королевств? Признаться, тяготы управления Дрифтмарком и делами дома лишили меня удовольствия лицезреть и вдыхать воздух его древних библиотек вот уже много лет. — Старомест, — ответил Хоберт, — процветает, лорд Веларион. Мир и мудрое правление Его Величества даровали нам не просто стабильность, но благодатную почву для роста и созидания. — сделал он  нарочитую паузу, позволяя словам обрести вес и отзвучать в напряжённом воздухе между ними. — Цитадель неустанно бьётся переосмысливая вековые устои и разрабатывая новую политику знаний, дабы достойно отвечать на вызовы времени и соответствовать духу тех новых университетов, что  появляются по воле короля в разных уголках королевства.  — Наши верфи не умолкают ни днём, ни ночью. Корабелы Староместа, рука об руку с нашими союзниками из Арбора, неустанно трудятся, испытывая на волнах Закатного моря новейшие проекты судов – закладывая кили крепче, поднимая паруса обширнее, стремясь к скорости, что заставит ветер завидовать. — позволил он себе едва заметный, но многозначительный акцент, глядя прямо в глаза Велариона. — Ваши собственные… инициативы, лорд Веларион, и ваша неукротимая энергия в освоении новых морских путей и рынков, служат для нас, признаюсь, неким… маяком. Они держат в тонусе весь флот королевства. Нам же, людям более… осмотрительным, ценящим проверенные курсы и надёжные гавани, приходится проявлять немалую изобретательность и упорство, дабы не сбиться с пути. Рейлла уловила лёгкую насмешку в словах мужа, замаскированную под вежливость. Это был мастерски нанесённый укол, тонкий намёк на безрассудство, поспешность или даже авантюризм соперника, прикрытый маской уважения к его "энергии". Веларион не заставил себя ждать. Его улыбка, прежде холодная, вдруг растянулась шире, обнажив белизну безупречных зубов, но в глубине сиреневых озер не появилось ни единой искорки тепла. Напротив, они стали ещё холоднее. Голос зазвучал слаще, а скрытая в нем издёвка стала почти осязаемой, подобно горькому привкусу яда в кубке самого дорогого арборского золотого: — Что ж, это поистине воодушевляющие вести, лорд Хоберт! Искренне рад слышать о таких масштабах деятельности. — он слегка наклонился вперёд, будто намереваясь поделиться секретом. — Небольшое дружеское соревнование, согласитесь, – лучший катализатор для прогресса. Оно закаляет характер и заставляет даже самых уверенных искать новые горизонты. — его взгляд скользнул куда-то поверх головы Хоберта, а потом вернулся, став еще острее. — Признаюсь, я с живейшим нетерпением ожидаю того знаменательного дня, когда ваши новейшие когги и каравеллы поравняются с нашими галеонами на горизонте, деля с нами ветер и волны. Уверен, сам вид ваших достижений, вашей… осмотрительной стремительности, вдохнет новую жизнь и огонь в сердца моих собственных корабелов и исследователей – избавит их от той лени и самоуверенности, в которые они, увы, порой впадают без должного… внешнего стимула и примера для подражания. — Не сомневайтесь ни на миг лорд Веларион, — холодно ответил Хоберт. — Мы приложим все силы нашего Дома, всю мудрость Цитадели и весь опыт Арбора, дабы в полной и безупречной мере оправдать ваши… безмерно высокие ожидания. Их разговор был настоящей войной ведущейся с помощью любезностей. Каждое слово было тщательно подобрано, чтобы уколоть, но не переступить грань открытой вражды. Рейлла чувствовала как её тошнит от этой фальши, от натянутых улыбок и скрытого напряжения. Она знала, что ни Корлис, ни Хоберт не испытывали настоящей ненависти друг к другу. Корлис был гениальным мореходом, чьи корабли сделали дом Веларионов богатейшим в Вестеросе, а брак с Визеррой укрепил его влияние при дворе. Хоберт же был отличным управленцем, чьи усилия превратили Старомест в центр знаний и торговли, способный соперничать с любым городом континента. У них было достаточно причин уважать друг друга, но преданность своим домам, их амбиции и гордость делали любое их взаимодействие полем битвы. Эта скрытая война была частью мира, в котором они жили. Дома Веларионов и Хайтауэров десятилетиями соперничали за влияние, богатство и контроль над торговыми путями. Веларионы, с их флотом и родственными связями с королевским домом, считали себя непревзойдёнными на море. Хайтауэры, опираясь на богатство Староместа, знания Цитадели и союз с Арбором, стремились доказать, что их влияние не уступает, а в чём-то и превосходит морскую мощь соперников. ***​ Принц Морион Мартелл. Весть о свадьбе принцессы Визерры Таргариен и лорда Корлиса Велариона, прозванного Морским Змеем, долетела даже до знойных песков Дорна, разносясь по каменным залам Солнечного Копья и горным тропам Красных гор. В северных королевствах эта весть, возможно, вызывала радость, смешанную с завистью или соперничеством, но для принца Мориона Мартелла она была подобна раскатам грома, предвещающим бурю. Его сердце пылало гневом и тревогой, а разум был охвачен мыслями о надвигающейся угрозе. Для него этот брак был не просто союзом двух знатных домов, но зловещим знаком — предвестником новой попытки Таргариенов подчинить Дорн, единственное королевство устоявшее перед их огненными тварями. Таргариены всегда были угрозой, тень, нависшей над Дорном с тех пор, как Эйгон Завоеватель воссел на Железный Трон. Морион не мог понять, как его отец не видел этой опасности. Когда рыцари драконов вторглись в Красные горы, когда их драконы сеяли смерть и разрушение, отец бездействовал. Он не поднял знамён, не призвал вассалов, не поддержал последнего короля-стервятника, чьи силы были разгромлены огнём Балериона. Эта трусость, по мнению Мориона, запятнала честь Дорна, оставив глубокую рану в его гордости и укрепив решимость не повторять ошибок отца. Воспоминания о Гневе Дракона, когда небеса над Дорном пылали, а земли стонали под когтями драконов, всё ещё были свежи. Тогда Таргариены обрушили всю силу своего гнева на непокорное королевство, и хотя Дорн выстоял, цена была высока. Теперь же драконов стало больше, чем когда-либо, а союз Таргариенов с Веларионами, чьи корабли господствовали на морях, делал угрозу ещё более осязаемой. Морион видел в этом браке не просто торжество, но стратегический шаг Железного Трона, направленный на укрепление своей власти. Корлис Веларион, с его флотом и амбициями, был не просто знаменосцем Таргариенов — он был их доверенным союзником, их мечом на море. И Морион опасался, что этот меч скоро будет направлен на Дорн. Морион не был слеп к очевидному. Таргариены и Веларионы укрепляли свои позиции на Ступенях — цепи островов, которые служили мостом между Вестеросом и Эссосом. Их флоты очищали воды от пиратов, заявляя о своей власти над этими стратегически важными территориями. Для Мориона это было не просто подавление пиратства — это была подготовка к аннексии. Он был уверен, что Железный Трон планирует передать Ступени Корлису Велариону, Морскому Змею, чья свадьба с Визеррой лишь укрепляла его положение. Контроль над Ступенями означал бы контроль над торговыми путями Дорна, а это, в свою очередь, было бы кинжалом, приставленным к горлу Солнечного Копья. Один неверный шаг — и Таргариены могли бы завершить завоевание, начатое Эйгоном, подчинив Дорн раз и навсегда. Морион был не из тех, кто верил в добрые намерения Таргариенов.  Только глупец мог бы игнорировать их угрозу, а Морион Мартелл, как он считал, таковым не являлся. Он видел, как Железный Трон шаг за шагом расширяет своё влияние и был полон решимости не допустить чтобы Дорн стал следующей жертвой. Его отец мог закрывать глаза на эту опасность, но Морион не собирался повторять его ошибок. Он был готов сражаться, даже если это будет стоить ему всего. Последние несколько лет Морион посвятил подготовке к неизбежной войне. Дорн всё ещё зализывал раны после Гнева Дракона, но его дух оставался непокорённым. Вассалы Мартеллов — дома Айронвудов, Дейнов, Фаулеров и других — поклялись в своей верности, разделяя его опасения. Они видели что контроль Таргариенов и Веларионов над Ступенями угрожает не только торговле Дорна, но и его независимости. Эти лорды были готовы встать под знамёна Солнечного Копья, чтобы защитить свою землю. Впервые со времён Нимерии Дорн обрёл флот — скромный, но растущий. Порты вдоль побережья, от Солнечного Копья до Призрачного Холма, оживали благодаря щедрым ссудам Железного банка Браавоса. Морион, несмотря на свою гордость, понимал, что без внешней помощи Дорн не сможет соперничать с морской мощью Веларионов. Он также заключил сделку с изгнанными пиратами Ступеней, которых флот Корлиса вытеснил с островов. Эти морские волки жаждущие мести, нашли в Дорне убежище и возможность нанести ответный удар. В обмен на их опыт и корабли Морион обещал им защиту и долю в будущих победах. Морион знал, что его затея может показаться безумной. Дорн был ослаблен, его ресурсы истощены, а Таргариены и Веларионы обладали несравненной мощью. Но для него не было другого пути. Бездействие подобное трусости его отца, означало бы поражение, медленное угасание Дорна под пятой Железного Трона. Морион не мог позволить этому случиться. Его кровь кипела от гнева, когда он думал о драконах сжигающих его земли, о рыцарях, вторгающихся в его горы, о Веларионах, чьи корабли могли задушить торговлю Дорна. Он видел в этом браке не только союз двух домов, но и шаг к их конечной цели — подчинению Дорна. Стоя на балконе Солнечного Копья, глядя на пустынные пески и далёкое море, Морион сжимал кулаки. Он представлял, как его флот выходит в море, как скорпионы нацеливаются на драконов, как с яростью сражаются его воины. Возможно это была безнадёжная борьба, но Морион был готов заплатить любую цену. Он не хотел запомниться как принц склонивший голову перед драконами. Он хотел чтобы его имя стало символом сопротивления, даже если это сопротивление будет стоить ему жизни. — Пусть Таргариены празднуют свою свадьбу, — пробормотал он глядя на горизонт. — Пусть Веларионы строят свои корабли и мечтают о Ступенях. Когда придёт время, Дорн напомнит им, что мы непреклонны. Если вдруг кто хочет поддержать, глав больше на бусти: https://boosty.to/lannister666