Часть 15. Детёныши.

Первая луна 89 года от З.Э. Алисса. Воздух в покоях разрывали пронзительные крики. Алисса вздрогнула услышав этот звук, слишком хорошо знакомый ей самой. Трижды она сама проходила через эту мучительную агонию, и каждый раз боль оставляла в её душе неизгладимый след. Но сейчас не время было предаваться воспоминаниям. Её сестра нуждалась в ней больше, чем когда-либо. Визерра лежала на огромной кровати с балдахином, чьи тяжёлые атласные и бархатные занавеси обрамляли белоснежные простыни, которые она сейчас судорожно комкала в кулаках. Её пальцы побелели от напряжения, а сердце сжималось от тревоги. Визерра, принцесса дома Таргариенов, леди Веларион, всадница могучей Пламенной Мечты, сейчас была лишь женщиной, борющейся  беспощадной силой природы. Ни титулы, ни драконья кровь, ни слава не могли облегчить её страдания на родильном ложе. — Алисса, мне больно! Мне так страшно! — голос Визерры дрожал, а тёмно-фиолетовые глаза были широко распахнуты, полны паники и отчаяния. Отбросив собственные страхи, Алисса присела на край кровати и мягко взяла сестру за руку. Пальцы Визерры были холодными и дрожали, но Алисса сжала их с нежной решимостью. — Я знаю, милая. Я знаю, как это тяжело. Но ты должна верить. Будь сильной, Визерра, и все будет хорошо, — её голос был спокойным, почти материнским, хотя внутри бушевала буря сомнений. — Где Корлис? — выдохнула Визерра, её лицо исказилось от новой волны боли. — Он скоро будет здесь, — ответила Алисса, стараясь звучать уверенно. — Я послала слугу за ним. Он уже в пути. Визерра слабо кивнула, но её лицо снова исказилось, и она сдержала крик, вцепившись в простыни. Алисса наблюдала за ней, борясь с желанием закричать самой — не от боли, а от бессилия. Она знала, как важно сохранять спокойствие. Если она поддастся панике, Визерра почувствует это, и состояние сестры только ухудшится. Алисса стиснула зубы и мысленно приказала себе сосредоточиться. В покоях царила суета. Великий мейстер Элисар отдавал чёткие команды акушеркам. Его спокойный голос раздавался поверх приглушённых стонов Визерры. Рядом суетились помощники, разнося стерилизованные инструменты, а слуги то и дело приносили чистые полотенца и кувшины с кипячёным вином, как того требовал мейстер Десмонд, личный мейстер лорда Корлиса. Он настоял на строжайших мерах чистоты, утверждая, что это спасёт жизнь и матери, и ребёнка. Щипцы, тщательно обработанные в кипящем вине, лежали наготове. Но несмотря на все приготовления в сердце Алиссы закрадывалось сомнение. Она сама пережила роды трижды, и каждый раз ей предоставляли лучший уход, какой только могли обеспечить в Королевской Гавани. И что? Её последний малыш едва выжил, а ей самой мейстеры сказали, что больше она не сможет рожать. Визерра же родилась на тридцать пятой неделе — слишком рано, чтобы быть уверенной в благополучном исходе. Алисса знала, что преждевременные роды не всегда заканчиваются трагедией, но воспоминания о собственных испытаниях подтачивали её решимость. Она тряхнула головой, злясь на себя. "Нет, — подумала она, — сейчас не время для мрачных мыслей". Визерра нуждалась в её силе и уверенности. Алисса не могла позволить себе слабость, не сейчас, когда сестра сражалась за жизнь — свою и своего ребёнка. — Принцесса Алисса, принцесса Визерра, — раздался голос слуги, того самого, которого она отправила за Корлисом. Он стоял в дверях, слегка запыхавшись, его лицо выражало тревогу. — Да? Лорд Корлис придёт? — требовательно спросила Алисса, не отрывая взгляда от сестры. — Принцесса, он… С ним её величество, — слуга замялся, явно не желая быть посланником дурных вестей. Визерра, несмотря на боль, сильнее сжала руку Алиссы. Её пальцы дрожали, но в этом жесте чувствовалась не только боль, но и гнев. — И почему ты счёл нужным сообщить мне об этом? — голос Алиссы стал резче, чем она хотела, но она не могла сдержать раздражения. Слуга вздрогнул и опустил взгляд. — Я… Это был лорд Веларион, принцесса. Он велел мне бежать вперёд и сообщить вам. Он не сказал почему. — Иди, — коротко бросила Алисса, и слуга, низко поклонившись, поспешно удалился. Она повернулась к Визерре, чьё лицо теперь было искажено не только болью, но и чем-то большим — обидой, страхом, уязвимостью. — Визерра… — начала Алисса, но сестра оборвала её. — Не надо, — голос Визерры был хриплым, почти надломленным. — Я не хочу, чтобы она была здесь. Не хочу, чтобы она видела меня такой. Алисса вздохнула. Отношения Визерры с их матерью всегда были натянутыми, словно тонкая нить, готовая лопнуть при малейшем давлении. Визерра скрывала за маской высокомерия глубокую рану, и сейчас, в момент слабости, эта рана обнажилась. Алисса знала, что сейчас не время уговаривать сестру простить или забыть старые обиды. Визерра была на грани, и любое лишнее давление могло сломить её. Алисса стояла у двери, когда по коридору донеслись быстрые шаги. Ее сердце забилось в такт этим приближающимся ударам. Она знала, кто идет: Корлис и их мать, чьё присутствие вызывало у Визерры сложные чувства. Алисса глубоко вдохнула, собираясь с силами, чтобы защитить волю сестры в этот решающий момент. Когда фигуры Корлиса и королевы показались в дверном проёме, Алисса выпрямилась встречая их взглядом. Корлис, не теряя своей статной осанки, но с тенью тревоги в глазах шагнул вперёд первым. — Как она? — спросил он, его голос был низким, но в нем чувствовалась искренняя забота. — Пока ничего не известно, — ответила Алисса, стараясь говорить спокойно. — Ей больно, как и следовало ожидать. Она ждёт вас. Корлис кивнул, глаза на мгновение задержались на Алиссе, словно благодаря за её стойкость, и быстро прошёл в покои, направляясь к кровати Визерры. Королева сделала шаг следом, но Алисса мягко, но решительно преградила ей путь, встав перед дверью. — Алисса? — в голосе матери прозвучало удивление, смешанное с болью. Алисса покачала головой, её лицо выражало сожаление, но в глазах горела решимость. Она знала, как тяжело матери видеть, что её отвергают, но сейчас воля Визерры была превыше всего. — Она не хочет, чтобы ты была там, — тихо сказала Алисса, стараясь смягчить свои слова. — Прости, но она так решила. Разочарование на лице королевы было почти осязаемым. Её глаза, обычно такие непроницаемые, на мгновение выдали глубокую печаль. Она сглотнула, пытаясь сохранить достоинство, и произнесла: — Тогда я подожду здесь. Но, пожалуйста… скажи ей, что я рядом. Передай, что я не уйду. — Я так и сделаю, — ответила Алисса, чувствуя, как собственное сердце сжимается от жалости. Она видела, как плечи матери слегка расслабились, словно эти слова сняли с неё часть бремени, но груз старых обид и недопонимания все еще лежал на ней тяжким камнем. Алисса закрыла за собой дверь и вернулась к сестре. Визерра лежала на огромной кровати с балдахином, её серебристые волосы прилипли к вискам от пота, а лицо было искажено болью. Корлис уже сидел рядом, на правом краю кровати, держа руку и шепча слова поддержки. Алисса подошла ближе и, как обещала, передала слова матери: — Она здесь, Визерра. Она ждёт за дверью. Она хочет быть рядом. На лице Визерры мелькнула сложная смесь эмоций — гнев, страх, а затем что-то, похожее на облегчение. Её тёмно-фиолетовые глаза на миг вспыхнули теплом, но тут же боль снова захватила ее, и она сжала руку Корлиса так сильно, что пальцы побелели. Алисса задумалась, почему сестра так боится присутствия матери. Возможно, дело было в маске совершенства, которую Визерра носила годами, стремясь доказать, что она достойна любви и одобрения строгой королевы. А может она просто не хотела, чтобы мать видела её такой уязвимой, обнажённой перед болью и страхом. Но времени на размышления не было. Боль захлестнула Визерру с новой силой, и все её мысли теперь были сосредоточены на родах. Алисса, Корлис и окружавшие их акушерки работали слаженно, поддерживая Визерру. Алисса то и дело отходила, чтобы промыть лицо прохладной водой и собраться с силами, но Визерра не могла позволить себе даже минутной передышки. Её тело содрогалось от схваток, а крики становились все более отчаянными. Часы тянулись мучительно медленно. Солнце, ещё яркое утром, когда Визерра и Алисса завтракали вместе, теперь клонилось к закату, отбрасывая длинные тени через высокие окна покоев. Наконец, после долгих часов напряжённой работы, мейстер Десмонд, личный мейстер Корлиса, взял на себя руководство родами. Возник краткий момент напряжения, когда великий мейстер Элисар попытался оспорить его право, но Корлис быстро положил конец спору. — Я не сомневаюсь в ваших способностях, великий мейстер, — сказал он, глядя Элисару в глаза. — Но нет никого кому я доверил бы рождение моего ребёнка больше, чем Десмонду. С этими словами Корлис лично вручил мейстеру Десмонду стерилизованные щипцы, и тот, вместе с главной акушеркой, приготовился к решающему моменту. Визерра, измождённая, но все ещё полная решимости, посмотрела на Корлиса и Алиссу. Корлис наклонился и нежно поцеловал её в лоб, а Алисса поднесла руку сестры к губам, повторяя его жест. — Визерра, нам нужно, чтобы ты была сильной сейчас, — сказал Корлис, его голос был полон тепла и уверенности. — Разве я не была сильной достаточно долго? — слабо выдохнула Визерра, ее голос дрожал от усталости. — Ещё один рывок, сестра, — добавила Алисса, сжимая её руку. — Я обещаю, это последний. Мейстер Десмонд кивнул и глядя на Визерру сказал: — Принцесса, мне нужно, чтобы вы тужились на счёт "три". Собрав последние силы Визерра кивнула. — Раз, два, три, — скомандовал мейстер. Визерра закричала, вложив в этот крик всю свою боль, страх и надежду. И вот, спустя мгновение, тишину разорвал новый звук — звонкий плач младенца. Мейстер Десмонд осторожно поднял ребёнка, его руки дрожали от благоговения. Этот старик, чья преданность дому Веларионов была почти фанатичной, держал младенца так, словно это был величайший дар, который он когда-либо получал. — Это мальчик, милорд, миледи, — объявил он, аккуратно вытирая ребенка от крови. Он поднёс младенца к Визерре, которая, несмотря на усталость, почти выхватила его из рук мейстера. Алисса послала слугу за отцом и остальными членами семьи, зная, что они захотят увидеть нового наследника. Затем она забралась на кровать рядом с Визеррой, чтобы рассмотреть племянника. Малыш был очарователен: маленькие пучки серебристо-золотых волос покрывали его головку, а тёмно-фиолетовые глаза, такие же как у матери, смотрели на мир с любопытством. Визерра и Корлис не могли отвести от него взгляда, их лица светились любовью и облегчением. На мгновение в воображении Алиссы мелькнул образ другого младенца — её собственного сына, ушедшего слишком рано. Боль уколола сердце, но она решительно отогнала эти мысли. Это был момент радости, и она не позволит прошлому омрачить его. Дверь отворилась, и в покои вошла королева. На этот раз Визерра не отвернулась. Она позволила матери подойти и ненадолго взять внука на руки. Алисса заметила, как глаза королевы, обычно такие сдержанные, заблестели от слез. Визерра, все ещё слабая, но уже спокойная, попросила вернуть ребёнка, и мать с мягкой улыбкой выполнила её просьбу. Неожиданно Визерра выгнула спину дугой, её лицо исказилось от новой волны боли, и она издала низкий, гортанный стон. Корлис сидевший рядом, поспешно забрал у неё новорожденного сына, бережно прижимая его к груди, чтобы Визерра могла сосредоточиться на себе. Алисса, почувствовав как её собственное сердце сжалось от тревоги, громко закричала: — Мейстер Десмонд! Мейстер, только что закончивший очищать щипцы в кипяченом вине, поспешил к кровати. Его обычно спокойное и сосредоточенное лицо теперь выражало тревогу, но руки двигались с привычной точностью. Он склонился над Визеррой внимательно осматривая её, пока она стонала цепляясь за простыни. — Это послед? — спросила Алисса, стараясь скрыть дрожь в голосе. Мейстер Десмонд поднял взгляд, его глаза были серьёзны. — Нет, принцесса. Это близнец. — Близнец?! — Визерра вскрикнула, и в этом крике смешались неверие, отчаяние и чистая паника. — Еще одного? Сейчас?! — Да, миледи, — ответил мейстер, и его голос сдал, когда из горла Визерры вырвался новый, рвущий душу вопль боли. — Мне очень жаль. Визерра перевела взгляд на Алиссу, затем на Корлиса, который в панике метался по комнате не зная как помочь. Её глаза, обычно такие яркие и полные огня, теперь были затуманены страхом. — Я не могу… Только не снова, не так скоро, — едва слышный шёпот дрожал от немыслимой усталости. В этот момент в тишине покоев раздался голос, который заставил всех замереть. Королева Алисанна, до этого молчаливо стоявшая в стороне, шагнула вперед и села на край кровати рядом с Визеррой. Её присутствие, которое сестры на мгновение забыли, теперь заполнило комнату властной уверенностью. — Ты можешь, и ты сделаешь это, Визерра, — сказала королева, её голос был твёрд, но в нем чувствовалась материнская любовь. Она взяла руку дочери, игнорируя настороженное выражение на лице Визерры. — Я рожала тринадцать раз, но никогда не рожала двойню. Я не могу представить, каково это — пройти через такое дважды за один день. Но я знаю тебя, моя дочь. Ты — Визерра Таргариен, ты — дракон. А драконы не сдаются. Визерра, словно черпая силы из слов матери, слегка приподнялась. Ее подбородок гордо вздернулся, а в глазах загорелся слабый, но решительный огонь. Она кивнула, и ее тело напряглось готовясь к последнему усилию. Мейстер Десмонд и главная акушерка быстро оправившись от неожиданности заняли свои места. Через девять или десять минут после рождения первого ребёнка — время, показавшееся вечностью, — второй сын Визерры появился на свет. Его громкий и звонкий крик был даже сильнее чем у брата. Обессиленная Визерра рухнула на подушки, ее грудь тяжело вздымалась. — Десмонд, — простонала она, протягивая дрожащие руки. — Моё дитя… С тем же благоговением, что и при рождении первенца, мейстер передал Визерре второго младенца. — Ещё один мальчик, миледи, — голос его звенел гордостью. Визерра повернула голову к Корлису, который все ещё держал первого сына. — Корлис, дай мне его. Я хочу, чтобы оба моих мальчика были со мной, — её слова были тихими, прерывистыми от изнеможения. Лицо Корлиса озарилось улыбкой, в которой светились любовь и огромное облегчение. С величайшей осторожностью он передал первого младенца в руки Визерры. И вот она уже прижимала к себе обоих сыновей. Близнецы были удивительно схожи: те же черты, серебристо-золотые волосы и глубокие фиолетовые глаза. Будущее покажет сохранится ли это сходство, но сейчас они были как две капли воды. Корлис опустился на кровать рядом с женой, стараясь не потревожить её. Он не сводил глаз с сыновей, и в этот миг они с женой казались воплощением идеальной семьи. Алисса, стоявшая рядом, почувствовала как её сердце наполняется теплом. Впервые за долгое время мрачные воспоминания о собственных потерях не омрачили радости. Она позволила себе улыбнуться глядя на счастье сестры. Вскоре покои наполнились шорохом шагов и приглушёнными голосами — прибыли остальные члены семьи. Отец Алиссы вошёл первым, за ним следовали её братья Эймон и Бейлон, а также Мейгель, Рейнис, Визерис, Деймон и Гейль. Заметное отсутствие Вейгона, несмотря на его присутствие в столице, не осталось незамеченным. Алисса уловила, как нахмурилась мать, и мысленно согласилась с ней: позже Вейгон точно получит выволочку, и он это заслужил. Бейлон подошёл к Алиссе и встал рядом, и она устало положила голову ему на плечо. День был долгим не только для Визерры, но и для неё самой. Тем временем Деймон и Гейль, полные детского восторга, подбежали к кровати Визерры и принялись заглядывать на младенцев, наперебой задавая вопросы. Их энтузиазм был очарователен, но явно неуместен — Визерра была слишком измучена, чтобы справляться с их энергией. Королева Алисанна среагировала быстрее, чем Алисса. — Дети! — строго сказала она, практически оттаскивая Деймона и Гейль за шивороты. — Вам следовало бы знать, что так нельзя! Немедленно извинитесь перед Визеррой! Дети мгновенно присмирели уставившись в пол. — Извини, Визерра/тётя Визерра, — пробормотали они почти синхронно. Несмотря на изнеможение, Визерра слабо улыбнулась. — Я прощаю вас. Только не делайте так больше, — её шёпот был тих, но не лишён тепла. Когда дети отошли, место у кровати занял король Джейхейрис. Его присутствие как всегда было величественным, но в этот момент в нем чувствовалась мягкость, почти отеческая теплота. Визерра, вопреки измождению, инстинктивно выпрямила спину. — Отец... — в обращении мелькнула тень тревоги. — Вот... твои внуки. Она бережно поднесла к нему младенцев одного за другим. Близнецы, словно почуяв королевское присутствие, зашевелились и заплакали в дедовых объятиях. Но Джейхейрис лишь озарился улыбкой. — Сильные сыновья, здоровые, с крепкими лёгкими! — пошутил он, возвращая младенцев Визерре. Его слова разрядили напряжение в комнате, и даже Визерра слабо улыбнулась. — Ты молодец, Визерра. Гордись своими сыновьями, — добавил король с гордостью. — Конечно, — твердо ответила она. — Они со мной всего час, а я уже горжусь ими обоими. Джейхейрис кивнул, его взгляд смягчился. Но Алисса заметила мимолётный обмен взглядами между собой и Визеррой — в глазах сестры мелькнула тень ревности, той же, что иногда чувствовала и сама Алисса. Их отец любил своих дочерей, в этом не было сомнений, но Эймон и Бейлон всегда были его гордостью, и это оставляло в сердцах сестёр едва заметный, но болезненный след. — Вы уже выбрали имена? — спросил король, повернувшись к Корлису. Лорд Веларион кивнул и наклонившись к Визерре что-то прошептал ей на ухо. Её лицо осветила улыбка, и она гордо выпрямившись объявила: — Да, отец. Старший — Джекейрис, младший — Люцерис. Джейхейрис на мгновение задумался, его лицо осталось бесстрастным. — Хорошие имена. Валирийские. Сильные и благородные. Визерра кивнула, её глаза сияли гордостью. — Моя семья, позвольте представить вам моих сыновей — Джекейриса и Люцериса Веларионов. *** Визерра. Покои Визерры, пропитанные тёплым светом закатного солнца, были наполнены тишиной нарушаемой лишь тихим посапыванием двух новорожденных близнецов, Джекейриса и Люцериса. Прошёл всего день с их рождения, но Визерра не могла оторвать взгляд от своих сыновей. Их тёмно-фиолетовые глаза, зеркальное отражение её собственных, завораживали её, заставляя сердце биться быстрее от переполняющей любви. Она чувствовала, что эта любовь, такая огромная и всепоглощающая, могла бы разорвать грудь если бы не была столь радостной. — Джекейрис… Люцерис… — тихо произнесла Визерра, пробуя имена на вкус. Имена были длинными, возможно, слишком торжественными для повседневной жизни, и она подумала, что со временем их сократят до более простых — Джейк и Люк, как ласково называли их в её воображении. Но сейчас эти имена казались идеальными. Визерра снова посмотрела на близнецов, мирно спящих в одной колыбели. Их крошечные ручки крепко сжимали друг друга, словно они не могли вынести даже малейшей разлуки. Когда она попыталась уложить их в разные колыбели, оба заплакали, их широко раскрытые глаза смотрели на неё с такой мольбой, что она тут же уступила. Теперь они лежали вместе, их серебристо-золотые волосы слегка шевелились от лёгкого ветерка проникавшего через открытое окно. Вчера, когда они жадно припадали к её груди требуя молока, она почувствовала связь, глубокую и первобытную. Это был новый, почти ошеломляющий опыт, хотя Визерра понимала что кормилицы скоро возьмут на себя эту обязанность. Но в тот момент, держа их у груди, она ощущала себя их единственным миром. Близнецы. Даже сейчас, спустя сутки, Визерра с трудом верила в это чудо. Мейстер Десмонд предупреждал её о такой возможности несколько месяцев назад, ссылаясь на необычно сильное утреннее недомогание и его раннее проявление, но он не мог быть уверен. Визерра, поглощенная другими заботами, не придавала этому значения, пока боль второго рождения не застала врасплох. Она вспомнила тот момент, когда мейстер объявил о втором ребёнке, и её сердце сжалось от страха. Но теперь, глядя на Джекейриса и Люцериса, она не могла представить свою жизнь без них обоих. Её мысли прервал шорох у камина. Корлис стоял там, осторожно доставая два драконьих яйца хранившихся в тепле, чтобы сохранить их жизненную силу. Эти яйца отложила Пламенная Мечта во время их пребывания в Королевской Гавани. Мечта была непреклонна, позволяя только Визерре приближаться к своей кладке. Визерра планировала родить на Дрифтмарке, но сыновья решили появиться на свет на пять недель раньше срока, и яйца которые она забрала из Драконьего Логова для перевозки, теперь оказались здесь. Она посмотрела на яйца, и в голове мелькнула мысль: неужели Мечта каким-то образом знала? Два яйца для двух сыновей, отложенные так близко к дню их рождения. Это казалось почти мистическим совпадением. Визерра покачала головой отгоняя эту мысль. Как бы она ни любила своего дракона, приписывать Мечте такую прозорливость было бы слишком. И все же, глядя на яйца, она не могла не улыбнуться их красоте. Одно было темно-синим, с яркими медными полосами, вьющимися по его поверхности, словно языки пламени. Другое — черное, как ночь, с желтоватыми крапинами, напоминающими звезды. Визерра осторожно взяла синее яйцо, ощущая его тепло под пальцами. Оно было горячим, но не обжигало, а излучало мягкое, живое тепло. Она кивнула Корлису и тот взял чёрное яйцо, следуя за ней к колыбели. После секундного размышления Визерра положила синее яйцо рядом с Джекейрисом, а Корлис поместил черное с желтым возле Люцериса. Реакция младенцев была мгновенной: они слегка отодвинулись друг от друга, чтобы прижаться к своим яйцам, словно инстинктивно признавая их частью себя. Визерра почувствовала, как ее сердце сжалось от нежности. Корлис обнял ее сзади, позволяя ей слегка откинуться на его широкие плечи. Она была измотана, но его тепло и сила давали ей опору. Они стояли молча, наблюдая за сыновьями, чьи крошечные груди поднимались и опускались в ритме сна. Визерра была очарована всем, что касалось близнецов: их серебристо-золотые волосы, колыхающиеся на ветру, их темно-фиолетовые глаза, которые изо всех сил пытались оставаться открытыми, прежде чем мягко закрыться. Она гадала, какие сны посещают их крошечные головы, какие миры рождаются в их невинных умах. Визерра задумалась о своем отце, короле Джейхейрисе. Возможно, именно поэтому он так опасался брака своей дочери с человеком из другого дома. Он знал, что драконья кровь текущая в ее жилах, не позволит ей ставить интересы Таргариенов выше интересов ее новой семьи. И теперь, с Джекейрисом и Люцерисом в ее объятиях, она понимала, что ее сердце принадлежит им и Корлису. Дом Таргариенов останется частью ее, но дом Веларионов стал ее домом. Тишина была нарушена, когда Корлис наконец заговорил, его голос был тихим, но полным эмоций: — Спасибо тебе, Визерра. Она повернулась к нему, слегка нахмурив брови в замешательстве. — За что? Он посмотрел на неё, его глаза цвета индиго блестели от слез, которые он быстро вытер, словно стесняясь своей уязвимости. — Ты подарила мне величайший дар, какой я только мог себе представить. Ты и наши сыновья… вы наполнили мою жизнь радостью, которой я не знал уже много лет. Ни все мои приключения, ни богатства мира не сравнятся с тем, что я чувствую, глядя на вас. Вы заставляете меня чувствовать себя живым. Визерра улыбнулась, почувствовав как её собственные глаза увлажняются от переполняющих эмоций. Она подошла к нему, мягко положив руку на его щеку и проведя пальцами по ней, словно пытаясь запечатлеть этот момент в памяти. — В слезах радости нет ничего постыдного, Корлис, — тихо сказала она. Он кивнул, взгляд устремился к их сыновьям. Корлис сделал глубокий вдох, грудь поднялась и медленно опустилась, словно выдыхая груз размышлений. — Есть у нас поговорка, — начал он, и голос его зазвучал низко и мощно, как шум прибоя в гроте. — Веларион рождён скользить по волнам. Но наши сыновья, Визерра… Им уготовано большее. Они станут первыми в нашем роду, кто покорит небеса, кто оседлает драконов. Они унаследуют не только морские просторы, но и саму высь, где горят звезды. Визерра с нежной укоризной в улыбке коснулась его рук. Её пальцы вплелись в его, и она удержала взгляд. — Наш дом, Корлис, — поправила она мягко, но весомо. Его улыбка стала шире, чем она могла себе представить. Глаза цвета индиго, глубокие и яркие, словно морские глубины в ясный день, загорелись восторгом. Он сжал её руки, словно боялся, что она исчезнет. — Наши сыновья станут великими, Визерра, — сказал он с уверенностью, от которой сердце забилось быстрее. — Я позабочусь об этом. Мы с тобой позаботимся об этом. Мы вырастим их такими, какими они должны быть — сильными, мудрыми, несгибаемыми. Визерра кивнула, взгляд снова вернулся к сыновьям. Она видела их будущее так ясно, словно оно уже было высечено в камне. Её мальчики станут величайшими лордами, которых когда-либо знали Веларионы. Они будут править с достоинством и силой, соединяя в себе наследие моря и огня. Она была так поглощена мечтами о их судьбе, что почти пропустила слова Корлиса. — Я сожалею только о том, что скоро мне придётся вас покинуть. Ее сердце замерло. Она резко повернулась к мужу, ее брови нахмурились, а на лице появился немой вопрос. — Что? — голос дрогнул, выдавая смесь удивления и тревоги. Корлис вздохнул, плечи его поникли под новой ношей. Поставив кубок на стол он встретил её взгляд. Решимость в глазах  мужа была непоколебима, но отбрасывала тень сожаления. — На последнем заседании Малого Совета мы получили вести из Эссоса. Война между Тремя Дочерьми и Волантисом достигла своего пика. Лис, Мир и Тирош разгромили волантийское войско и скрепили союз, создав Триархию – конфедерацию своих городов. Но Волантис не сломлен. Война продлится годы. Визерра скрестила руки на груди, словно защищаясь, взгляд стал острым и холодным. — И какое это имеет отношение к тебе? — спросила она, с трудом сдерживая рвущееся наружу раздражение. Корлис выдержал ее взгляд. — Король решил, что настало время захватить Ступени. Как мастер над кораблями я назначен главнокомандующим флота, который отправится на их завоевание. Визерра почувствовала, как её сердце сжалось. Она посмотрела на колыбели где мирно спали их сыновья, такие хрупкие и невинные, и голос стал жёстче. — Ты так скоро покинешь своих новорожденных сыновей? — слова были пропитаны смесью боли и упрёка. Корлис покачал головой, его лицо смягчилось, но в нем все ещё читалась решимость. — Мне это не нравится, Визерра, но это и ради них тоже. Твой отец обещал нашему дому господство над Ступенями. Это их наследство. Это будущее, которое мы им дадим. Гнев Визерры начал угасать, уступая место пониманию. Она понимала, что Корлис прав. Разве она сама не клялась сделать все для своих сыновей? Разве не мечтала о том, чтобы их имена гремели в Вестеросе и за его пределами? Она глубоко вздохнула, её разум уже рисовал картины будущего. Ступени — не просто острова, а ключ к величию. Если Железные острова считаются королевством, то Ступени станут не меньшим призом. Её сыновья и их потомки будут править как верховные лорды, а Дом Веларионов поднимется до высот, о которых никто из их предков не смел мечтать. — Ты... надолго? — голос её стал ровнее, но подспудная тревога все ещё вибрировала в нём. Корлис задумчиво потер подбородок. — Не могу сказать точно. Недели. Возможно, месяцы. Надо установить контроль над островами, наладить патрули, возвести укрепления. Флот очистил Ступени от пиратов за два года, но логова могут остаться. Нужна инфраструктура, сбор пошлин, умиротворение жителей. Визерра неосознанно провела пальцами по его щеке, задержавшись на резкой линии скулы. — Ты ожидаешь сопротивления от Триархии? — тихо спросила она. — Нет, — ответил Корлис, покачав головой. — Триархия слишком занята Волантисом, чтобы ввязываться в конфликт с нами. В лучшем случае они ограничатся формальным протестом. Настоящая угроза исходит от Дорна. Лорд Квентин сообщил, что принц Морион собирает большой флот. Он призвал свои знамёна и нанял наёмников, которые ещё не участвуют в войне в Эссосе. Мы полагаем, он намерен оспорить наш захват. Визерра сдвинула брови, рука замерла на его лице. Корлис заметил её беспокойство и поспешил добавить: — Не волнуйся. Твой отец отправится с флотом вместе с твоими братьями. Вермитор, Вхагар и Караксес быстро расправятся с флотом Мориона. Дорн пожалеет, что осмелился бросить нам вызов. Визерра отрицательно мотнула головой. Взгляд ее стал острым. — Ты все равно отправляешься на войну, Корлис. Ты подвергаешь себя опасности. Он нахмурился, голос зазвучал жестче: — Поверь мне, Визерра. Я не стану бездумно рисковать. Она фыркнула, руки уперлись в бедра, бровь насмешливо поползла вверх. — Правда? Это не ты ли придумал тот безумный план украсть секреты производства шелка и чая прямо из-под носа императора И-Ти? И не ты ли вызвал пирата на смертельный поединок, прекрасно зная, что без хитрости тебе его не одолеть? Она давно узнала правду о тех “подвигах”, что окружали ее мужа. Его братья с радостью поведали ей все подробности, и разница между сказками и реальностью оказалась весьма… поучительной. Корлис смущённо улыбнулся, его щеки слегка порозовели. — Теперь я знаю, что это было не лучшей идеей, — признался он, потирая шрам оставленный тем самым пиратом. — Но я многому научился. У меня есть ради чего жить, Визерра. Я не забуду этого. Но слова мужа не успокоили Визерру. Она шагнула ближе, а глаза загорелись решимостью. — Я отправлюсь с тобой, — заявила она. — Визерра… — начал он, но она перебила его. — Что? Мечта будет нужна, и ты не можешь этого отрицать. Мой отец и братья — мужчины, они слишком увлекаются сражениями, забывая о главном. Они будут заняты уничтожением дорнийского флота, а я позабочусь о том, чтобы наш флот был в безопасности. Пусть они обрушат пламя и кровь на Мориона, а я сделаю то, что нужно для победы. Корлис покачал головой, но в его глазах мелькнула искра восхищения. — Твой отец не одобрит, если ты отправишься на войну. Визерра взяла его руки в свои и посмотрела ему прямо в глаза, ее голос стал мягче, но был полон силы. — Хорошо, что мой отец больше не глава моего дома. Только ты имеешь право решать. Ты откажешь мне? — спросила она, положив руку ему на сердце. Он раздражённо вздохнул, но его губы дрогнули в улыбке. — Боги, Визерра, ты иногда заставляешь меня чувствовать себя беспомощным, но я люблю тебя за это. — голос Корлиса стал тише, почти шепотом. — Я люблю тебя, Визерра. Ее сердце замерло, а затем забилось так сильно, что она боялась, что оно вырвется из груди. Она почувствовала тепло разливающееся по всему телу, и кивнула, слишком ошеломлённая, чтобы ответить. Корлис наклонился и поцеловал её. Его губы были тёплыми, а поцелуй — жадным, полным страсти. Она ответила ему с той же силой, обвив руками его шею, их языки переплелись, и весь мир вокруг исчез оставив только их двоих. Когда они наконец отстранились, Визерра тяжело дышала прижавшись к его плечу. Он нежно покачивал её, словно боялся, что она растает в руках. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она дрожащим от эмоций голосом. Улыбка Корлиса была такой тёплой, что Визерра почувствовала, как её сердце наполняется радостью. *** Эймон. Зал Малого Совета в Красном Замке был наполнен напряжённым гулом голосов. Лорды и советники склонившиеся над картами и свитками, обсуждали стратегию предстоящей войны за Ступени. В воздухе витали разговоры о численности флота, маршрутах снабжения, расположении войск и возможных угрозах со стороны Дорна и Триархии. Но для Эймона Таргариена, принца Драконьего Камня, все эти детали были лишь фоном. Его разум был занят мыслями куда более значительными, чем логистика войны, решение о которой уже было принято. Драконы. Драконы сделали Дом Таргариенов королями Вестероса. Они возвысили их над простыми смертными, приблизив к богам. Драконы были их силой, их наследием, их судьбой. Именно драконы обеспечивали уверенность Эймона в победе над любым врагом, будь то глупец Морион с его флотом или кто-либо другой осмелившийся бросить вызов огню и крови. Но теперь, впервые со времён предшествующих Року, драконы могли стать не только привилегией Таргариенов. В жилах его племянников, Джекейриса и Люцериса Веларионов, текла кровь дракона, и в их колыбелях лежали драконьи яйца — дар их матери Визерры и её драконицы, Пламенной Мечты. Эймон вздохнул, откинувшись на спинку резного кресла, украшенного изображениями драконов. Он не мог отрицать, что это было неизбежно. Визерра была не из тех кто позволит лишить своих сыновей их наследия. Могучая Мечта отложила яйца, и Визерра не задумываясь поместила их в колыбели своих детей. Но столь естественное для неё решение, вызывало у Эймона противоречивые чувства. Он понял, что его отец был прав, называя брак принцессы-всадницы с человеком из другого дома потенциальной катастрофой. Как можно запретить матери передать своим детям драконьи яйца? Как можно отнять у них право оседлать дракона, если в их жилах течёт кровь Таргариенов? Драконы не признавали фамилий — только кровь. И эта кровь текла в жилах Веларионов так же, как в жилах Таргариенов. В этом и заключалась суть проблемы. Эймон задумчиво постучал пальцами по подлокотнику. Народ Вестероса, их лорды и простолюдины, никогда не понимали истинной природы драконьей крови. Они видели в обычаях Таргариенов — браках между братьями и сёстрами — лишь извращение, эксцентричную причуду, которую терпели только из-за мощи драконов и отсутствия тех уродств, что порой проявлялись у простых людей от кровосмешения. Но для Таргариенов это было больше, чем традиция. Это был способ сохранить чистоту драконьей крови, их право повелевать драконами. И их старейшие союзники Веларионы были частью данной крови. Дом Веларионов был не просто вассалом. Они были родственниками, почти равными Таргариенам по древности и величию. Их история переплеталась с историей Таргариенов еще до Рока. Лорд Джекейрис Веларион первым присягнул на верность Эйнару Таргариену после Рока Валирии. Его сын Люцерис стоял плечом к плечу с Геймоном Великолепным во время Века Крови. Валейна Веларион подарила миру Эйгона Завоевателя и его сестёр, Рейнис и Висенью. Ее брат лорд Деймон, пал в бою за своего племянника, а его сын Эйтан, стал первым мастером над кораблями Железного Трона. Поколение за поколением Веларионы служили Таргариенам, их кровь смешивалась, их судьбы сплетались. Трижды дочери Драконов становились женами лордов Приливов, и дважды женщины Веларионов дали жизнь наследникам Железного Трона. Теперь же лорд Корлис женился на Визерре и их сыновья стали живым воплощением этого союза. Если их яйца вылупятся, а Эймон не сомневался, что так и будет, мальчики станут первыми Веларионами оседлавшими драконов. И хотя эта мысль наполняла его гордостью за свою семью, она же вызывала у него внутренний протест. Драконы были исключительным правом Таргариенов. Даже если Веларионы были родственниками, даже если их кровь была почти так же чиста, мысль о том, что кто-то будет править небесами, казалась ему неправильной. Эймон потёр виски пытаясь прогнать нарастающую головную боль. Он вспомнил тот день, когда Визерра заявила права на Пламенную Мечту. Тогда он встал на её сторону, защищая перед отцом. Но теперь, оглядываясь назад, он задавался вопросом не было ли это ошибкой. Не потому, что он сомневался в праве Визерры на дракона — она была Таргариеном. Нет, он думал о Рейнис и о несправедливости с которой сталкивались женщины их дома. Когда король объявил, что Визерре запретили взять дракона только потому, что у неё не было брата за которого она могла бы выйти замуж, Эймон почувствовал как в нём закипает гнев. Это было слишком похоже на ситуацию с Рейнис. Его дочь, умная, сильная, достойная быть королевой, была вынуждена доказывать своё право на трон через брак с Визерисом, как будто собственная кровь не значила ровным счётом ничего. Эймон спорил с отцом отстаивая право Рейнис быть признанной наследницей, но в глубине души он понимал: мир в котором они жили не был готов принять женщину-правителя без оговорок. И точно так же он не был готов принять всадников, не носящих имени Таргариен. Теперь же, когда драконьи яйца лежали в колыбелях сыновей Визерры, изменить что-либо было невозможно. Запретить ей отдать их детям? Это означало бы войну внутри семьи. Эймон представил, как Визерра сражается за своих сыновей, как Пламенная Мечта извергает огонь на тех, кто осмелится встать у неё на пути. Нет, Таргариены не были кровожадными убийцами. Они не могли поднять руку на свою собственную кровь из-за драконьих яиц. Это было бы предательством всего, за что они стояли. Эймон не питал неприязни к племяннику Визерису. Мальчик был добр и воспитан, а Бейлон и Алисса рьяно клялись, что он никогда не оспорит право Рейнис на Железный Трон, даже если их поженят. Эймон верил им. Однако суть была не в этом: его дочь не должна была подтверждать своё право на престол замужеством. Будь Рейнис мужчиной, её наследство не вызвало бы сомнений. Эта несправедливость разъедала его душу. Он ненавидел идею, что его дочери придётся выйти за кузена только ради подтверждения ЕЁ права на трон – права, которое должно быть абсолютным и неоспоримым. Ситуация с Визеррой была тревожно знакомой. Когда она заявила о своих правах на Пламенную Мечту, Эймон встал на её защиту перед отцом и советом. Тогда он видел в её борьбе отражение судьбы Рейнис. Визерра, как и его дочь, заслуживала своего дракона, своего места в истории. Но теперь, спустя полтора года, когда драконьи яйца лежали в колыбелях Джекейриса и Люцериса, в душе Эймона зародилось сомнение. Не в праве Визерры – нет, а в последствиях её поступка. Драконы, воплощение мощи Таргариенов, могли перейти к дому Веларионов. И хотя Веларионы были вернейшими союзниками эта перспектива вселяла в него тревогу. Он вздохнул, потирая виски. В идеальном мире никто не усомнился бы в правах Рейнис, а Визерра и её дети владели бы драконами без лишних споров. Но Вестерос далёк от идеала. Власть даруется не справедливостью. Её завоёвывают, удерживают и защищают интригами, браками и силой. Мужчины Семи Королевств скорее перевернут закон престолонаследия, чем преклонят колени перед женщиной. А Веларионы, при всей их верности и родстве, не носили имя Таргариен. Их драконы, если вылупятся, станут угрозой – не столько самой короне, сколько хрупкому порядку выстраиваемому Таргариенами. Эймон чувствовал себя лицемером. Он отстаивал права Рейнис, но втайне молился, чтобы яйца племянников так и остались холодным камнем. Вылупление драконов сулило новые проблемы, ставило вопросы на которые у него не было ответов. Что если Веларионы возжаждут большего? Что если их драконы уравняют их силу с Таргариенами? Он ненавидел себя за эти мысли, но отогнать их не мог. Будущее их Дома зависело от того, как они примут эту новую реальность. Одно Эймон понимал ясно: Дом Веларионов нужно привязать к короне прочнее, чем когда-либо. Браки, почести, должности, торговые привилегии, налоговые льготы – все, что напомнит им о выгодах верности. Если Веларионы станут продолжением Дома Таргариенов, их драконы не будут угрозой. Эймон взглянул на отца,  чьи мудрость и дальновидность создали великого правителя. Он знал: отец уже обдумывает эти шаги, возможно задолго до него. Джейхейрис всегда видел дальше всех, и его решения определяли судьбу их дома. Когда Малый Совет завершился, Эймон остался наедине с отцом. Он поделился своими тревогами и надеждами. Джейхейрис слушал внимательно, его непроницаемые глаза лишь на миг сверкнули одобрением. — Ты мыслишь как король, Эймон, — произнёс он спокойно, но весомо. — Я все ещё взвешиваю варианты. Но твои слова дали мне пищу для размышлений. Эймон хотел спросить о планах отца, но в дверь постучали. — Войдите, — разрешил Джейхейрис, жестом отпуская стражу. В зал вошёл рыцарь в латах с кроваво-красной отделкой; чешуя дракона украшала его шлем, спускаясь по задней пластине. Капитан драконоблюстителей Драконьего Логова. Он склонился в низком поклоне. — Ваше Величество, мой принц, — его голос был твёрд и почтителен. — Принцесса Визерра обратилась к нам с просьбой позаботиться о драконах её сыновей. Лицо Джейхейриса оставалось каменным. — Значит, яйца вылупились? — спросил он без тени эмоций. — Так точно, Ваше Величество. — Идите. Исполните просьбу дочери. Держите меня в курсе роста драконов ее сыновей. Хранитель поклонился и удалился. Тишина сгустилась. Король откинулся в кресле, задумчиво постукивая пальцами по столу. Сердце Эймона сжалось. Яйца вылупились. Его страхи стали явью. Теперь им предстояло пожинать плоды. — С твоего позволения, отец, — Эймон направился к выходу. — Эймон, — окликнул его Джейхейрис. Принц обернулся. Во взгляде отца он увидел нечто новое – решимость, смешанную с усталостью. — Однажды ты станешь великим королём, — сказал Джейхейрис. — Благодарю за мысли. Они помогли мне яснее увидеть путь. Какой бы курс я ни избрал, я надеюсь на твою поддержку. Эймон кивнул, его голос звучал твердо, несмотря на бурю внутри: — Конечно, отец.