Chapter VI.

      Алисса тревожно ходила из угла в угол. Пальцами массировала пульсирующие виски, пытаясь унять боль. Сотни мыслей давили на череп изнутри, едва не разламывая его. Стоило свету пробиться сквозь тьму, как судьба вновь сомкнула кольцо печалей.

Брандон…

      Его имя и лицо расплывались мутным пятном перед глазами. Его печальный и ревнивый взгляд терзали нежное сердце. Ведь когда-то она обещала стать его женой, а теперь же ему придется смотреть, как она исполняет это обещание с другим. Она не знала, кому от этого больнее — ему или ей.       Алисса была слишком привязана к другу детства, как бы ни старалась отрицать это. Они росли вместе, делили радость и печаль, доверяли друг другу свои тайны и бережно хранили их. Она не могла отказаться от него. Не могла забыть за один день. Иначе она забудет себя.

Предаст себя.

      Когда-то она думала, что, возможно, испытывает к Брандону нечто большее, чем детская привязанность. Но встреча с Эйгоном заставила её убедиться в обратном. Одного взгляда, одного случайного касания мужа было достаточно, чтобы в Алиссе пробудилось что-то странное: приятное и... желанное. С Брандоном такого не было. С ним она лишь смущалась и чувствовала себя свободно, но не более. Низ живота не отзывался сладкой мукой, а разум не туманился от взгляда, как при встрече с Эйгоном.       Алисса посмотрела на дрожащие от волнения пальцы. Нет, она не должна выдать себя. Королева подошла к столику, на котором стоял кувшин с вином. Боги свидетели, как она не любила этот напиток. Но унять волнение нужно. Наполнив кубок наполовину, девушка сделала пару глотков и, сморщившись от кисловатого вкуса, поставила обратно. Смахнув красные капли с губ, она обернулась на звук открывающейся двери. Сердце кольнуло предчувствием.       Было уже поздно. Комната королевы мерцала в отблесках зажжённых свечей, создавая интимную и таинственную атмосферу. Алисса готовилась ко сну. На ней была тонкая ночная сорочка, а тёмные волосы свободно спадали с плеч, мягко скрывая хрупкие очертания груди под полупрозрачной тканью.       — Ваше Величество… — шепотом произнесла королева, заметив в дверном проеме фигуру мужа.       Эйгон вошёл в комнату, окинул её взглядом и замер на изящном, почти невесомом теле жены. Губы короля дрогнули в улыбке. Он подошёл ближе, почти беззвучно, пока его ладони не легли на её талию. Сквозь тонкую ткань сорочки он почувствовал, как дрогнула под пальцами её кожа, как напряглись мышцы в немом ожидании.       — Как ты себя чувствуешь? — Эйгон нежно коснулся её щеки, убирая с лица выбившуюся прядь волос.       Алисса закрыла глаза. Каждое его прикосновение будило в ней столько чувств, что хотелось забыться, лишь бы не чувствовать их так остро. Она перехватила его ладонь и поднесла к губам. Невесомо коснулась ими его кожи, оставив ласковый поцелуй.       — Боль от такой потери проходит не быстро, — прошептала она, сцепив их пальцы и взглянув в его фиалковые глаза, которые так внимательно и нежно смотрели на неё. — Но рядом с вами боль затихает.       Эйгон слабо, почти болезненно улыбнулся. Ему так редко говорили подобные слова, что на секунду он засомневался в искренности жены. Может, она чего-то хочет от него, оттого такая ласковая?       — Ты чего-то хочешь? — резко спросил он. — Скажи сразу.       Алиссы мягко улыбнулась. Она обняла его за плечи, привстала на носочки и прошептала на ухо:       — Я хочу исполнить свой долг, — пусть она и не видела его лица, но знала: он нахмурился, не поняв её слов. Небольшая пауза, дыхание коснулось его щеки. — Я хочу родить вам сына.       Внутри Эйгона что-то перевернулось. Болезненно, но в то же время приятно. Казалось, старые раны, ещё недавно готовые кровоточить, вдруг затянулись тонкой коркой и перестали о себе напоминать. Даже его сестра-жена, Хелейна, никогда не желала рожать ему детей: делала это лишь из чувства долга. Но тогда Эйгону было всё равно: кроме распутных девиц, вина и призрачного чувства свободы его ничего не интересовало. Но война изменила его. Кардинально. Заставила смотреть на все иначе. Раньше король не ценил, что имел. Но теперь хотел. Хотел вновь взять сына на руки, научить его всему, чему он не успел научить Джейхейриса и Мейлора и чему его собственный отец так и не научил его.       Эйгон посмотрел на Алиссу, и их взгляды неизбежно столкнулись, как волны океана, разбивающиеся о скалы. Мгновение. Всего лишь короткое мгновение, и их губы встречаются в жадном поцелуе. Алисса невольно застонала ему в губы, и этот тихий звук будто пробудил в короле что-то первобытное. Его пальцы сильнее сжимали ее талию, оставляя следы, что завтра превратятся в синеватые пятна на нежной коже. Но только так он мог убедиться, что все происходящее — не мираж, а реальность. Что она действительно отвечает ему на поцелуй с животной страстью и пальцами зарывается в его серебристых волосах.       От политического брака он не ждал ничего подобного. Уже проходил через это с Хелейной, с которой в постели царило лишь молчание и долг. По её пустому взгляду и безжизненному лицу он понимал: близость ей безразлична, даже тягостна. Поэтому за все годы брака Эйгон посетил её постель лишь дважды. И, слава Богам, после тех ночей она сразу понесла.       Алисса была совсем другой. Ее пальцы чуть дрожали от волнения, но все же сами потянулись к пуговицам его кафтана. Она хотела освободить мужа от тесной зеленой ткани, как будто вместе с ней могла снять и всё расстояние между ними. Хотела как можно скорее ощутить тепло его тела или… холод — не важно. Алисса хотела его. Прямо сейчас. Сильно. И это желание так яро изнывало внизу живота, что она едва дышала.       Эйгон переместил ладони с её талии к лицу, чуть сильнее сжав его, словно боялся отпустить. Поцелуй стал глубже, настойчивее, и Алисса с тем же пылким желанием ответила ему.       Она порывисто выдыхает, когда его пальцы вновь скользнули по её щеке. Казалось, ещё чуть-чуть, и она точно лишится чувств. Тело горело, почти разрывалось на атомы. Никто, даже Брандон, не пробуждали в ней столько чувств, сколько он… Эйгон. Его имя сладко крутилось в её голове, а взгляд невольно задержался на его лице: таком прекрасном, почти идеальном, несмотря на след шрама на щеке.       И в миг Алисса осознала, что с самого первого дня влюбилась в него. Безгранично и безвозвратно.       Когда кафтан Эйгона соскользнул с его плеч и упал к ногам, Алисса осторожно поддела пальцами край его рубашки. Но прежде чем ткань поддалась, он перехватил её руку.       — Не нужно, — тихо, почти болезненно произнес он, вспоминая, что скрыто под этой рубашкой.       Алисса ничего не ответила. Лишь на мгновение встретилась взглядом с королём, а потом перевела глаза на его руки: так нежно, но крепко удерживающие её. Но сдаваться она не собиралась. Ей хотелось видеть его. Любым.       С решительной мягкостью она выскользнула из его хватки и приподняла рубашку. На бледной коже живота, чуть выше тазовых костей, проступали шрамы. Бледные, местами розоватые, они покрывали почти левую половину живота и поднимались широкими линиями выше, скрытые под остальной тканью. Глубоко вздохнув, Алисса подтянула рубашку дальше, давая понять мужу: во что бы то ни стало она снимет с него эту чертову рубашку. И Эйгон подчинился.       Когда его оголенный торс предстал перед ней, Алисса сделала небольшой шаг назад. Её взгляд цепко зацепился за зажившие, почти побледневшие шрамы.       Эйгон внимательно следил за её реакцией. Заметил, как она вытянула пальцы, но не осмелилась коснуться его. Заметил, как на её глазах блеснули.. слёзы? В миг Алисса снова подошла к нему и несмело, почти невесомо коснулась его шрамов кончиками пальцев.       — Тебе было сильно больно? — сочувственно спросила она, взглянув на него.       — Шрамы почти не болят, Алисса, — чуть грубо отмахнулся Эйгон.       Для него это больная тема. После войны он спал с другими женщинами, но никогда не снимал с себя ночную рубашку. Алисса стала первой, перед кем он предстал так. Эйгон был готов вновь натянуть на себя ткань, но вдруг почувствовал прохладное прикосновение ладони к своей щеке. Алисса заставила его посмотреть прямо ей в глаза.       — Ты не должен стыдиться своих шрамов, — тихо, но уверенно прошептала она, скользнув большим пальцем по его щеке. — Они прямое доказательство твоей силы и твоей неоспоримой власти, — Алисса приблизилась к нему настолько близко, что их губы почти соприкоснулись. — Огонь не может убить дракона, — повторила она фразу, услышанную когда-то от дедушки. — Ты смог выжить в огне, а Рейнира нет. Ты дракон. Истинный наследник своего отца. Король, благословленный Богами.       Мышцы на лице короля дрогнули. Её слова отозвались в нем глубокой, но безобидной болью — той болью, которую он так хотел услышать от семьи: от матери, от сестры, от деда, от братьев. Но услышал от неё — совершенно чужого человека по крови, но такого близкого по духу.       Эйгон впился в её губы страстным, почти отчаянным поцелуем. Алисса, обмякшая от этого порыва, сильнее прижалась к его плечам. Горький осадок остался позади, и возбуждение вновь разлилось по каждой клеточке. Его руки скользнули к краям её сорочки, осторожно сдвигая ткань, и, открывая вид на трепетное тело супруги.       Щёки Алиссы вспыхнули румянцем. Её руки инстинктивно приподнялись, пытаясь скрыть хотя бы что-то, но король не позволил. Его пальцы медленно скользнули по изгибам её тела, и кожа девушки покрылась мурашками. Но чувство стыда всё ещё не исчезло.       Воспоминание о словах Кассандры мелькнуло в её голове: «С такой грудью ни один лорд на тебя не посмотрит». Как бы там ни было, но из всех сестёр грудью действительно выделялась именно Кассандра.       Эти слова четко отзывались в её памяти. Алисса знала, что между её сестрой и королем что-то было, пока та красовалась в статусе его невесты. И потому ей стало не по себе, что король может невольно сравнивать двух сестер: по телу, по страсти и способностям в постели.       Словно прочитав её мысли, написанные на лице, Эйгон мягко поцеловал супругу в лоб.       — Твоя сестра — лишь никчемная пустышка, способная только раздвигать ноги перед каждым высокопоставленным мужчиной, — сказал он тихо, но твёрдо.       Медленно и уверенно Эйгон стал подводить жену к постели. Только когда лопатки плотно прижались к матрасу, а король навис над ней, упираясь руками по обе стороны от нее, Алисса осознала всю суть происходящего.       Раньше фрейлины ей рассказывали, как это все проходит: сначала больно, а потом приятно. Но в основном все зависит от мужчины.       Эйгон приблизился к ней губами и снова поцеловал, но теперь более нежно и чувственно. Его губы плавно перешли на шею, оставляя там мягкие, почти невесомые поцелуи.       Алисса прерывисто выдыхает. Её пальцы зарываются в серебристых волосах мужа, сжимая их на затылке. Она слегка запрокидывает голову назад, открывая ему больше пространства. Постепенно его мягкие поцелуи сменились лёгким, почти невесомым покусыванием, от которого с её губ сорвался сладкий, почти мучительный стон. Она ощущала, как от этого напрягается тело Эйгона. Но и её тело напряжено не меньше: оно требовало ласки, требовало его касаний, его взглядов. Требовало его всего. В себе. Его крепкие руки беспрекословно скользили по её телу, дразня и лаская разгорячённую кожу.       Дальше она ощущает, как губы Эйгона скользят от её шеи к ключицам, медленно опускаясь ниже. Всё внутри замирает, когда его влажный язык касается груди. Все тело напряглось, а низ живота будто разрывался на атомы.       — Эйгон… — тихо, почти невнятно произносит девушка, сильнее сжимая его серебристые волосы на затылке.       Эйгон, дрожа от предвкушения, неспешно ласкал каждую её грудь, проводя языком по контурам сосков. Одной рукой он мягко держал её за талию, другой — скользнул пальцами между её ног, ощущая её влажность. Вдруг она резко вцепилась в его плечи, порывисто выдыхая. Губы короля дрогнули в улыбке. Её возбуждение он уже чувствовал на своих пальцах, но девушка даже не догадывалась, насколько сильно возбужден он сам.       Они страстно хотели друг друга. До потери пульса, до полного забвения.       Алисса прикусила нижнюю губу до выступающей капельки крови, когда с её губ сорвался слишком громкий стон. Ей стало вдруг стыдно, что стража за дверьми может услышать её. Но сдержаться было невозможно, когда Эйгон осторожно вводил и выводил из неё пальцы. Она сильнее сжала мягкие волосы мужа, и когда его большой палец скользнул по её самой чувствительной точке, низ живота окатило жгучей, почти невыносимой волной.       Алисса хотела попросить его, нет, она собиралась умолять его, чтобы он не тянул. Но вместо слов из её губ сорвался лишь приглушённый вздох, когда она ощутила между ног не только его пальцы, но и язык. Королева едва не лишилась рассудка, но он заметно помутнел. Ноги её согнулись, когда движения его языка стали активнее, нарочно задевая самую чувствительную точку. Она приподнялась на локтях, чтобы взглянуть вниз. И в этот момент в ней скользнула некая гордость: пока многие преклоняют колени перед королём, желая выслужиться, этот самый король находился между её ног, выслуживаясь перед своей королевой.       Сама не осознавая своих действий, Алисса скользнула пальцами по его затылку, притянув мужа ближе к себе. Глаза её закрылись от наслаждения, и она снова улеглась спиной на кровать. В этот момент она ,наконец, поняла, о чём говорила Алисса Таргариен:

      «Полеты, — говорила она, — вторая по сладостности вещь на свете, о первой же при дамах упоминать не принято».

      Эйгон крепче обхватил её бедра, усиливая ласки языком между её ног. Он чувствовал, как мышцы на её бёдрах слегка дрожали, выдавая приближающуюся кульминацию. Но и сам король едва сдерживался от безумия, слыша сладкие стоны жены.       Тут Алисса чувствует новое, совсем необычное, но до ужаса приятное чувство. Она не сразу поняла, что с ней происходит. Тело пробивает дрожью, а ноги сжимаются от острого ощущения в чувствительной точке. Она хотела выкрикнуть имя Эйгона, но вместо этого с губ сорвался лишь громкий, наполненный чувствами стон. Мир вокруг померк, остались только звуки дыхания и горячее биение крови в висках. Ослабив пальцы на его затылке, Алисса вовсе опустила руку на кровать.       Эйгон отстранился от неё, а на губах все ещё блестели остатки её влаги. Он навис над девушкой снова и почувствовал, как её рука обвила его шею, притянув лицо к себе. Их губы вновь встретились в жадном, но страстном поцелуе. Тело Эйгона почти дрожало — раньше ему не приходилось так долго сдерживать себя: обычно ласки дарили ему, а не он. С Алиссой же всё было иначе. Абсолютно всё. От её сладких стонов и дрожи его фиолетовые глаза темнели, а напряжение в области паха становилось почти невыносимым.       Одной рукой он обхватил её лицо, не отрываясь от сладких губ, а другой потянулся к штанам, стянув их, наконец.       Алисса впилась ногтями в спину короля, когда ощутила, как он медленно входит в неё. Она невольно раздвинула ноги шире, словно это могло облегчить нарастающую боль внизу. Почувствовав неспешное, но постепенное движение, девушка крепче вцепилась в его кожу на спине. И только легкое шипение мужа напомнили ей о его шрамах. Прикусив губу, она медленно привыкала к новым и необычным ощущениям.       — Все хорошо? — он сильнее обхватил её лицо, заглядывая в голубые, невинные глаза, на которых блеснули слезинки.       Эйгон не понимал, почему задал этот вопрос. Раньше его мало интересовало состояние женщин: он просто брал своё и всё. Сейчас же всё было иначе.       — Д.. да, — с едва заметной дрожью в голосе ответила она.       Когда Эйгон полностью вошёл в неё, Алисса невольно провела ногтями по его спине, оставляя красные полосы. Она так громко отозвалась на его движение, что была уверена: стража за дверью наверняка услышала и переглянулась. Но, вспоминая, что теперь там может стоять Брандон, она стыдливо сжала губы.       — Это твой дворец, — ухмыльнулся Эйгон, оставляя на её щеке смазанный поцелуй. — Ты не должна стесняться. Пусть слушают. Хоть какое-то утешение бедным рыцарям за их обет безбрачия.       Несмотря на лёгкую боль внизу, Алисса улыбнулась. Она почувствовала, как Эйгон вышел из неё, давая время привыкнуть к новым ощущениям, а затем снова вошёл, постепенно увеличивая темп. Боль сменилась приятным и будоражащим чувством, которое стремительно наполняло её тело. Совсем забыв о стыде и приличиях, Алисса позволила своим губам выражать всё удовольствие, которое испытывала. Имя «Эйгон» и стоны вырывались из неё с каждым новым, всё более страстным толчком.       Её эмоции смешались с эмоциями мужа. С губ Эйгона срывались хриплые стоны, когда он ощущал, как её тело сжимает его всё плотнее, приближая к долгожданной эйфории. Мышцы напряглись, как камень, когда он видел её глаза, затуманенные страстью. Он нашел её главную точку, о чём свидетельствовали её рваные стоны. Но рассудок его мутился ещё сильнее, когда она повторяла его имя, умоляя не останавливаться. Он буквально зверел от её стонов и мольбы.       Алисса перехватила запястье короля, пока его пальцы мягко сжимали её шею. Ей нравилось, как он ускорял темп, как вжимал её в постель. Рассудок помутился, лишаясь возможности ясно мыслить. Раньше она считала, что самое лучшее развлечение для девушки — верховая езда. Но Боги, как же она ошибалась.       Вдруг она чувствует знакомое, накатывающее чувство. Это мгновение похоже на внезапный прилив света в темноте. Сначала тихая дрожь где-то глубоко внутри, едва уловимая, как вздох перед бурей. Потом нарастающее тепло, расползающееся по телу. Дыхание сбивается, время останавливается, а мысли теряют очертания. И вдруг вспышка. Мир сжимается в одну точку в ощущение чистого, ослепительного блаженства. Мышцы напрягаются, сердце тихо откликается где-то в груди, и всё вокруг будто растворяется в бесконечном свете.       — Эйгон… — порывисто выдыхает она, достигая наивысшей точки. Его имя она готова зачитывать как мантру.       Эйгон же чувствовал, как напряжение, копившееся в нём, растет и тяжелеет: сжимает грудь, будто пружина. Дыхание стало хриплым, движения — неровными, почти отчаянными. Всё внутри рвалось наружу: сила, жар, желание, сливающиеся в одно.       И вот долгожданное чувство. С губ Эйгона сходит приглушенный стон, а тело словно теряет опору, и на краткий миг он перестаёт принадлежать себе — остаётся только пульс, отдающийся в каждой клетке, и безмолвие между ударами сердца. Он кончил глубоко внутри неё, но не спешил выходить.       Их дыхание было рваным, а сердцебиение бешеным. Эти чувства заставили супругов слиться в глубоком поцелуе. Казалось, весь мир перестал существовать, оставляя лишь их двоих.       Комната была наполнена ночной прохладой, но их тела, разгорячённые друг другом, будто излучали жар. Слабый свет свечей отбрасывал на стены дрожащие тени, и в них отражалась Алисса, прижимавшаяся к мужу. Она оставляла смазанные поцелуи на вздрагивающих венках его шеи. Эйгон нежно, почти невесомо проводил цепочку трепетных касаний по её обнажённой спине, пробуждая волну мурашек, от которых дыхание Алиссы становилось прерывистым.       Они не произнесли ни слова. Только губы и взгляды выражали всё, что между ними произошло, всё, что они чувствовали.       Алисса прижалась лицом к шее мужа, ощущая учащенную пульсацию его сонных артерий. Глаза закрылись, когда она почувствовала лёгкие прикосновения его пальцев по спине, талии и рукам. Она обхватила его тело, прижимаясь к нему ещё сильнее.       Эйгон мягко коснулся губами ее лба, оставляя глубокий, но короткий поцелуй. Легкая дрожь пробегает по ее телу, окончательно расслабляя. Сама того не замечая, Алисса плавно погрузилась в глубокий сон. Но эта ночь отличалась от остальных.       Впервые она засыпала в объятиях человека, которого… любила. С мужчиной, которого искренне желала.

***

      Алисса слегка морщит нос, когда первый луч солнца касается ее лица. Она приоткрывает сонные глаза, не сразу понимая, где находится. Остатки сна все ещё владели её разумом. Глубоко вздохнув, девушка пошевелилась и вдруг ощутила под щекой чье-то теплое плечо. Эйгон. Она лежала, уткнувшись в него, а его рука всё так же покоилась на её талии, прижимая к себе. И тогда в памяти оживилось все: ночные стоны, поцелуи, ласки, незабываемые ощущения.       Стыд и эйфория нахлынули одновременно. Алисса внимательно посмотрела на Эйгона: он спал спокойно, едва заметно посапывая. Серебристые прядки волос непослушно спадали на лицо. Девушка осторожно убрала их за его ухо, а её пальцы мягко скользнули по его щеке, по линии скул, затем по губам. Ей до боли хотелось поцеловать его, оставить заметный след где-нибудь на шее или груди, чтобы каждая глупая девица знала: он принадлежит только ей. Но страх нарушить его сон был сильнее.       Аккуратно освободившись из его объятий, Алисса приподнялась. Холод комнаты мгновенно окутал её обнаженное тело, пробуждая целую волну мурашек. Со спинки стула она подхватила ночную сорочку, накинула её, а затем бархатный халат.       Вдруг она слышит тихий стук в дверь и голос фрейлины:       — Ваше Величество.       Алисса глянула на Эйгона, но он все еще спокойно спал. Тогда она быстро подошла к двери, тихо приоткрыла её и вышла в коридор.       — Не шуми, король ещё спит, — шепнула она фрейлине.       Бросив взгляд в сторону, Алисса заметила двух гвардейцев у дверей. Их лица, скрытые под шлемами, оставались неподвижными, словно высеченными из камня. Но она была почти уверена: они всё слышали. Или, хуже того, пытались представить. От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок, и королева невольно опустила глаза.       — Что ты хотела, Лина?       — Десница просил вам передать, что… — фрейлина оглянулась, и убедившись в отсутствии лишних ушей, продолжила: — … узнал про вдовствующую королеву кое-что важное.       Алисса удовлетворено улыбнулась.       — Прекрасно. И что же?       — Он не сказал, — пожала плечами девушка. — Лорд Корлис хочет лично встретиться с вами, чтобы обсудить всё.       — Скажи деснице, что я приму его завтра утром. Сегодня мне не до приемов.       Лина поклонилась.       — А что с письмом? — вдруг вспомнила Алисса. — Ты нашла его?       — Нет, моя королева, — щеки фрейлины вспыхнули от стыда. — Клянусь Богами, я сделала всё, что в моих силах, но письма нигде нет…       — Не могло же оно испариться! — раздраженно ответила королева, но вдруг услышала звон доспехов. Посмотрела в ту сторону и увидела того, кого меньше всего ожидала встретить этим утром. — Ладно, займись делами, — тихо, но твёрдо произнесла она, не сводя взгляда с приближающегося силуэта.       Лина поклонилась и покинула башню.       Алисса взглянула на подошедшего Брандона. Сердце её болезненно сжалось, обливаясь горячей кровью. Мельком она окинула взглядом гвардейцев, стоявших позади. Те, как и прежде, безмятежно смотрели вперёд: в их позах не было ни подозрения, ни тревоги. Для них Брандон не представлял угрозы. Поэтому никто не обратил внимания, когда королева сделала несколько шагов вперёд к новому сослуживцу.       Она ещё раз оглянулась, прежде чем шепотом спросить:       — Ты кому-нибудь говорил о нас?       Брандон бросил на неё взгляд: на девушку, которую любил больше жизни.       — Нет.       — И не говори, — прошептала королева, вновь посмотрев на дверь: Эйгон мог выйти в любой момент. — Если узнают, то тебе и мне отрубят головы.       От одной этой мысли стало не по себе. Но не потому, что её голова может упасть с плеч, нет. Больше всего она боялась, что пострадает Брандон. Алисса не знала, чего ждать от этого дворца и как её прошлое может сказаться на их судьбе.       — Не волнуйся, — голосом, наполненной мучительной болью, ответил он. — Никто не узнает.       Алисса коротко взглянула на него, и сердце её дрогнуло.       — И не смотри на меня так при всех, — шепнула она, опуская взгляд.       — Как? — тихо спросил он, едва заметно улыбнувшись уголками губ.       — Как будто я единственный смысл твоей жизни...       Брандон на мгновение задержал дыхание: его взгляд стал глубже, тяжелее.       — Но если так и есть?… — прозвучало почти шёпотом, но в этих словах было столько истины.       Алисса почувствовала, как подкашиваются ноги. Она подняла голову, встретившись глазами с другом, и ощутила, как рушатся внутренние стены Как же она ненавидела себя. Ненавидела за то, что дала когда-то ему надежду. Ненавидела за то, что причиняла боль тому, кто ценой собственной жизни готов оберегать её.       — Ох, Брандон...       Алисса подчинилась внутреннему порыву и взяла гвардейца за руку, чувствуя легкую дрожь его пальцев и такое знакомое, но родное тепло. Как же ей хотелось забрать всю его сердечную боль себе. Ведь он подарил ей столько счастливых моментов. Он позволил ей почувствовать себя нужной и…       Пальцы мужчины вдруг переплетаются с её. На миг они забывают, где находятся и чем может грозить это простое, на первый взгляд безобидное прикосновение.       Но приглушенный голос отрезвляет их. Они резко отстраняются друг от друга, словно влюбленные, застигнутые на любовном грехе родителями.       — Ваше Величество.       Ларис Стронг склонился перед королевой.       Алисса сжала пальцы в замок, молясь, чтобы этот косолапый проныра ничего не заметил. Внутри все дрожало, но она старалась сохранять спокойный вид.       — Лорд Ларис… — голос чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я тут объясняю сиру Брандону его новые обязанности. Вы ведь не все успели ему рассказать, я так полагаю? — добавила она, стараясь говорить уверенно, хотя сердце бешено колотилось.       — Не предоставилось возможности, моя королева, — хитро пробормотал он, чуть склонив голову. — Но я исправлю это, не сомневайтесь.       — Прекрасно, — слабо улыбнулась Алисса, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. — Вы что-то хотели?       — Я пришел за королем. Совет вот-вот начнется.       — Король ещё спит, — спокойно ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Придётся совету подождать.       Стронг чуть склонился, и в его взгляде мелькнула тень.       — Кстати, как обстановка в городе? — Алисса поспешила сменить тему. — Я хотела бы завтра посетить Септу и помолиться за сестру.       — Гораздо спокойнее, Ваше Величество, — ответил он. — Можете отправляться без опасений. О мерах безопасности я позабочусь.       — Хорошо.       Алисса многозначительно бросила на Брандона последний взгляд и поспешила скрыться за дверью своих покоев, плотно прикрыв её за собой.       Рыцарь смотрел ей вслед, не в силах оторвать глаз. Он знал, что король был там. С ней. Наедине. Догадывался, почему он ночевал у неё. Сердце его сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Даже доспехи так не давили, как сама мысль о том, что его любимая принадлежит другому. Будь Эйгон простым смертным, то Брандон не колебался бы ни секунды. Он бы сражался за свою Алиссу до конца. До последнего вздоха.       — Красивая, не правда ли? — внезапно произнёс Ларис, не отводя взгляда от двери. — Не каждому так везет.       Брандон не ответил. Лишь скользнул по сутулому мужчине коротким, холодным взглядом и глухо хмыкнул. Потом шагнул к покоям королевы и, не проронив больше ни слова, поменялся местами с одним из гвардейцев. С сегодняшнего дня он служит своей королеве.       Алисса прижалась спиной к двери, закрыв глаза. Сердце её так бешено билось в груди, будто хотело пробить дыру.

Зачем? Почему он вернулся, когда она умоляла забыть её? Почему ослушался и приехал сюда: в самое пекло, где каждый взгляд может стоить головы?

      Горечь подступила к горлу: хотелось разрыдаться от безысходности. Но девушка сдержалась. Глубоко вдохнула, пытаясь успокоить чувства, и взглянула на спящего мужа.       Алисса вдруг задумалась.       Что бы сделал Эйгон, узнай он всё? Посмеялся или разозлился? Выслал бы рыцаря на Стену или, не моргнув, велел бы отрубить ему голову?

Что сделал бы человек, убивший собственную сестру?

      Кровь поледенела в жилах от собственных мыслей. Нет. Алисса не расскажет ему.

Никогда не расскажет.

      Она найдет выход из этой ситуации. Сможет.       Наверное…

***

В этот же день, но чуть позже.

      Ларис оглянулся, убедившись, что за ним никто не следит, и тихо вошёл в самую отдалённую, почти забытую всеми комнату замка. Воздух здесь был спертым, пахло пылью и холодным камнем. В полумраке виднелась невысокая фигура. Лицо скрывалось под глубоким капюшоном.       — Ну что? — голос раздался из тени: ровный, но с металлической ноткой власти.       Ларис склонил голову.       — Все получилось. Брандон теперь служит ей личным защитником.       — Прекрасно, — улыбнулась фигура. — Старая любовь поможет избавиться от новой.       Ларис услышал, как фигура рассмеялась, почти безумно.       — Есть ещё кое-что, — продолжил он. — Алисса собирается завтра посетить Септу.       — Она никогда не была такой набожной… — фигура склонила голову, а голос стал тихим, почти насмешливы. — Неужели корона так повлияла на неё?       — Хочет помолиться за сестру.       — За сестру… — медленно протянула фигура, задумавшись. — Это хороший шанс, чтобы избавиться от королевы-ведьмы.       — Вы хотите убить её? — настороженно переспросил Ларис. — Но разве вы не рассчитывали избавиться от неё через Брандона?       — Да, верно, — кивнула фигура. — Но раз выпала такая замечательная возможность, то почему бы ей не воспользоваться? — фигура начала ходить из тени в тень. — Найдите лучшего наемника. Пусть отрежет ей голову, как и принцу Джейхейрису, — вдруг фигура остановилась и посмотрела на Стронга из тени. — А потом упакуем её голову в мешок и преподнесём королю Эйгону в подарок. Но перед этим пусть убийца передаст мой пламенный привет королеве.       Фигура вышла на свет и сняла капюшон. Ларис смог разглядеть довольное, почти безумное лицо заказчика.       — Не волнуйтесь. У меня есть нужный человек.       Ларис выпрямился и, оперевшись на трость, добавил:       — Завтра из Септы вынесут лишь обезглавленный труп Алиссы Баратеон.