Глава 9. Гайдзин

2017 год

Объявление войны пришло в виде изящного приглашения в белом матовом конверте. — Это объявление войны! — выплюнул Санзу. — Это приглашение на аукцион, — закатил глаза Коко. Они всем Бонтеном собрались за круглым столом в конференц-зале штаб квартиры. Посреди стола лежал распечатанный конверт, обвязанный бархатной лентой, на который они косились с таким видом, будто перед ними находилось ядерное оружие, готовое вот-вот сдетонировать. — Только не говори мне, что ты собираешься пойти, — фыркнул Санзу. — О, ну конечно, как твоя богемная душа устоит перед таким? Ну-ка, что у нас тут: «Главный лот вечера — ювелирная парюра Екатерины Медичи». Подотри слюни, Коконой. Коконой молчал, медленно постукивая ногтем по отполированной поверхности стола, слишком погруженный в собственные мысли, чтобы ответить. Утром они получили по приглашению на аукцион, приуроченный к открытию галереи Соры. Сама галерея находилась в Роппонги, что взбесило Рана больше всего. Это было явно сделано намеренно. А еще приглашение было подписано именем «Камадо Сора». Очередная маска, которую она на себя примерила, и Рану не терпелось сорвать ее. — Я согласен с Санзу, — отозвался Какучо. — Может, это и не открытое объявление войны, но довольно очевидно, зачем оябун клана Сайонджи здесь. У нее есть свои планы на Токио. — А это значит, что она бросает вызов нам, — едва слышно прошелестел Майки. Голос его был тихий, пронизанный холодом. От слов этих каждому из присутствующих стало не по себе, как и от того факта, что он вдруг сбросил с себя оцепенение и начал участвовать в делах. — Она и так в шатком положении, — подметил Коконой. — Ей бы удержать Кансай, а не пытаться загрести под себя Токио. — Токио сейчас — золотая жила в преддверии Олимпиады, — ответил Такеоми, поднимаясь с места и принимаясь расхаживать по залу. — А Сайонджи нужно утвердить свою позицию в клане, поэтому она и идет на риск. — Такой уж и риск? — хмыкнул Какучо. — Мы не знаем о них ничего. Они могли готовиться к этому годами, у них может быть целая армия в запасе или доступ к ресурсам, о которых никто даже не подозревает. Мы воюем с Призраком. — Никто пока не воюет, вы торопите события, — рационально подметил Моччи. — Может, именно этого они и хотят — сбить нас с толку и заставить нервничать, чтобы мы напали первыми, без должной подготовки. Коконой кивнул, соглашаясь с ним, и обратился к братьям Хайтани, что за все это время не проронили ни слова. — А вы что об этом думаете? Галерея открывается в вашем районе. Ран глубоко вздохнул и щелкнул костяшками пальцев. Когда он получил приглашение, то чуть не разбил телевизор, по которому крутили утренние новости. Как она смела? Мало того, что заявилась в Токио, так еще и решила обосноваться в их районе. Ран рассматривал это как прямое оскорбление. Риндо пытался вразумить его, утверждая, что это к лучшему — на своей территории им легче будет контролировать ее, но он даже не внимал его словам. Ярость затмевала здравый смысл. — Мы уже пасем галерею, — спокойно ответил Риндо. — Мои люди сейчас пытаются пробить, числится ли за кем-нибудь из их клана недвижимость в Токио — надо выяснить, не обосновались ли они еще где-то. В ваших районах спокойно, не было никаких происшествий за последнее время? Ран мысленно похвалил Риндо за изобретательность. Они не спешили рассказывать остальным, что случилось на прошлой неделе в «Сакуре», до тех пор, пока не разберутся сами. Но узнать, не произошло ли чего-то подобного в районах, подконтрольных остальной верхушке, не помешало бы, и Риндо ловко воспользовался возможностью. — У меня спокойно, не считая мелких разборок, — ответил Моччи. Остальные согласно кивнули, лишь Санзу не произнес ни слова. Он сидел, чуть откинувшись назад, скрестив руки на груди, и с ленивым интересом рассматривал Хайтани. — У вас что-то случилось? — наконец подал он голос. Ран выдержал паузу, прежде чем посмотреть на него. Внутри все сжалось от раздражения. Как же этот ублюдок бесил своей интуицией! Словно ищейка, что имеет нюх на любое неповиновение и готова загрызть за своего хозяина. Ран понял, что тянуть дальше бессмысленно. Коротко выдохнув, он без лишних деталей рассказал о том, что случилось в «Сакуре». Поиски неизвестных, напавших на клуб, ни к чему не привели. Сато удалось засечь на видеокамерах с соседнего дома номер машины, однако ее след привел лишь на завод по переработке металлолома, сама машина была зарегистрирована на «мертвое» лицо. Присутствие Сайонджи в Токио в даты нападения официально обнаружить не удалось, однако это ничего не значило. Ран не знал, что и думать. Если бы нападение на «Сакуру» было делом рук Сайонджи, все было бы проще. У Бонтена была бы причина ответить. Но если это не они? Тогда их ждали тяжелые последствия. Тогда действовать наобум, не получив доказательств, значило подписать себе смертный приговор. — Блять, само собой, это Сайонджи! — воскликнул Моччи, громыхнув по столу кулаком. Ран обреченно прикрыл глаза. Именно этого он и опасался. — Нам нужно ответить! — И как ты собираешься это сделать? — хмыкнул Ран, флегматично вскинув бровь. — Двинуться на Кансай? — А хули нет? — И разорваться на два фронта? Возможно, именно этого они и добиваются: перетянуть все наши силы туда, чтобы беспрепятственно захватить Токио. — Ран прав, — подал голос Такеоми, разворачиваясь к залу. Все это время он стоял у панорамного окна, наблюдая с высоты двадцатого этажа за плавающими по заливу суднами. — Они опасны, нельзя спешить. — Нужно выждать. Понять, что у них на уме, — согласился с ним Коконой. — Изучить их лучше, прежде чем что-то предпринимать. К тому же, к концу года стартуют тендера к Олимпиаде. Нам не нужна лишняя шумиха. — Так и скажи, что хочешь на аукцион, — фыркнул Санзу, закатывая глаза. Коконой его ремарку проигнорировал, лишь плотно смежил веки, словно справляясь с головной болью. — Уже присматриваешь себе костюмчик? — Аукцион посетить действительно не помешало бы, — сказал Такеоми. Ран так до конца и не понял, действительно ли он так считает или просто решил позлить Санзу. Тишина в конференц-зале растянулась, словно туго натянутая струна. Санзу метнул в брата тяжелый взгляд, верхняя губа его едва заметно дернулась. — Если вы оба так горите желанием — идите. Может, даже ручку ей поцелуете. Ран медленно перевел на него взгляд. В глазах читалось снисходительное раздражение, но голос его оставался расслабленным: — Предлагаешь игнорировать то, что происходит прямо у нас под носом? — Я предлагаю не вестись на очевидную провокацию. — Санзу подался вперед, опираясь локтями о стол. Медленно улыбнулся, отчего шрамы в уголках его губ растянулись. — Если хотите играть в игры с этой девкой — вперед. Только не приходите потом, когда она и ее псины выебут вас. Ран почувствовал, как что-то неприятно сдавило грудь. Предзнаменование чего-то тяжелого, неизбежного дышало ему в спину. Риндо, до этого молчавший, наклонился вперед, сцепив пальцы: — Она просто хочет привлечь наше внимание. Раздался холодный смех Майки. Откинувшись на спинку кресла, он прокрутился в нем и сухо произнес: — Тогда стоит уделить ей его, не так ли? Это в миг изменило все. Раздражение и протест на лице Санзу сменились на непоколебимую покорность. Скучающее выражение Моччи озарилось предвкушением. Плечи Какучо едва заметно напряглись, меж бровей пролегла складка, а взгляд, направленный на Майки, оброс беспокойством. Ран почувствовал тошноту, подступившую к горлу. Что-то во всем этом безудержно тревожило его, что-то внутри противилось происходящему. Глядя на холодную решимость Майки, Ран ощущал, как в нем срабатывал дикий, неуправляемый, первобытный инстинкт. Сано Манджиро нужно убить. Чувство это ржавыми цепями тянулось из глубокого прошлого — от грузного якоря, что врос камнем в илистое дно. Ран не хотел принимать его. Это гребаная слабость, а слабости он не признавал. Он найдет способ, как справиться с этим.

***

Agnes Obel — The Curse

Сора заканчивала приготовления к вечеру, когда в комнату вошел Джиро. На нем уже был темно-синий бархатный смокинг, черные волосы были аккуратно уложены гелем, а на шее висела лента бабочки. — Отлично выглядишь, — сказал он, оглядев ее с ног до головы. Еще бы, подумала Сора, ведь это платье было его подарком. Темно-синее, в тон его смокингу, оно отличалось строгим кроем: высокий воротник, длинные рукава, плотная ткань. Но разрез вдоль юбки до середины бедра добавлял образу соблазнительной противоречивости. Джиро всегда выбирал роскошные наряды, но за щедростью скрывалось лишь одно — желание спрятать шрамы, покрывающие спину Соры. Она же молча принимала подарки, но лишь потому что сама не желала демонстрировать их. Когда она оставалась наедине сама с собой, шрамы служили ей напоминанием о том, через что она прошла и ради чего вынуждена бороться. Но другие не должны были видеть этот изъян. — Спасибо, — сухо поблагодарила Сора и, зацепив платиновые пряди в высокую прическу, развернулась к Джиро, чтобы завязать ему бабочку. — Какие планы после вечера? — спросил он, обдавая ее мятным морозным дыханием. Сора нахмурилась, затягивая узел: — Никаких. А что? — Если не ошибаюсь, у тебя сегодня благоприятный день. Сора тяжело выдохнула, раздраженно прикрыв глаза, и отошла в сторону. Джиро не ошибался, у нее действительно наступила овуляция. Девять лет брака, бесконечные попытки завести ребенка, и все впустую. Но, как бы она ни надеялась, что он смирится, он не собирался отступать. — Ты серьезно? — вспыхнула Сора, разворачиваясь к нему. — Ты вообще в курсе, в каком положении я сейчас нахожусь? Думаешь, было бы неплохо ко всему прочему еще и забеременеть? Гениальный план! Джиро отступил на шаг и примирительно поднял руки: — Не кипятись. Я понимаю, что момент неидеальный, но именно сейчас нам, как никогда, нужен наследник. Это укрепит твои позиции в клане. — Ничего ты не понимаешь! — прошипела Сора, прикладывая ладонь ко лбу. — Как ты себе это представляешь? Я должна управлять кланом в перерыве между токсикозом и походами к гинекологу? — У тебя есть я. — Да брось. — Сора… — спокойно, но настойчиво воззвал к ней Джиро. — Успокойся и подумай об этом как следует. Это в любом случае должно случиться, нам нужен наследник. Тот, кому ты передашь власть. Более подходящего времени, чем сейчас, не будет. Пока мы еще молоды, пока клан не разросся… — Перестань, — прервала его Сора на выдохе. Ей не нравилось, куда вел этот разговор. В попытке удержать остатки терпения, она подошла к трюмо и принялась перебирать украшения в шкатулке. — Ты говоришь так, будто я обязана. Джиро выдохнул. Послышалась легкая поступь его шагов, приближающихся к Соре со спины. — Это не обязанность, а необходимость, — мягко произнес он. — Ты ведь сама знаешь, как все устроено. Сильные кланы держатся на династии. Если у тебя не будет наследника, рано или поздно кто-то начнет искать тебе замену Сора горько усмехнулась, доставая из шкатулки серебряные серьги с камнями. — Думаешь, ребенок решит все проблемы? Это не живой щит, не страховка от переворота. — Нет, но это укрепит твою власть, — продолжал настаивать Джиро. Сора крепко сжала серьги в ладони, позволяя острым краям впиться в кожу и отвлечь ее от желания задушить его прямо здесь. — Ты давишь на меня, — наконец сказала она после долгой паузы, сумев успокоиться. Джиро ответил не сразу. Он подошел ближе, обнял ее за талию и прижался лбом к ее виску. — Я не хочу давить. Просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Его холодное дыхание оседало на ее щеке. Сора медленно выдохнула, но не ответила. Джиро напоследок сжал ладонью ее талию и отступил. — Просто подумай об этом. Развернувшись, он направился к выходу. Сора провожала взглядом его спину в отражении трюмо. Когда он уже подошел к двери, она вдруг спросила: — А если не получится? Мы уже столько лет пытаемся. Джиро замер. Не разворачиваясь к ней, он ответил: — Тогда мы попробуем снова.

***

Nina Simone — I Put a Spell On You

— Это не было объявлением войны, — подытожил Санзу, когда официальная часть и презентация, наконец, закончились и их пригласили к столам. — Это самая что ни на есть изощренная пытка, мать его. Она так хотела поиздеваться над нами? — Не понимаю, чем ты недоволен, — хмыкнул Коконой, высматривая кого-то в толпе. — Отличная выставка. Надо признать, у госпожи Сайонджи есть вкус. Или она госпожа Камадо? Я запутался. Санзу громко фыркнул: — Я иного от тебя и не ожидал. Хотя нет, я ожидал, что ты обкончаешь себе штаны, пока любовался той медной статуей. Но ты сдержался, молодец. Коконой деланно-спокойно отложил в сторону меню и посмотрел прямо на Майки: — Манджиро, скажи, тебе так уж необходим второй номер? Потому что мне кажется, что скоро я его прикончу. Майки на это лишь закатил глаза и лениво протянул: — Парни, ну не при дамах же. Дам среди них было две. С Морико — женой Моччи — они были знакомы уже давно, а вот спутницу Такеоми видели впервые. Кажется, она представилась как Кристал и была то ли моделью, то ли инфлюенсером. На вид ей было не больше двадцати, судя по яркому макияжу, откровенному шелковому платью и манере речи. Либо это были отголоски северного акцента, либо девочка перебрала с таблетками, но ее медленную, растянутую речь Ран понимал с трудом. На фоне миниатюрной изящной Морико, носящей твидовые костюмы и жемчужные ожерелья, Кристал выглядела как та, от кого стоило ждать проблем. Но такой уж типаж был у старика Такеоми. Ран запоздало подумал, что, наверное, ему тоже стоило взять кого-нибудь с собой, чтобы отвлечься. Чтобы не выискивать весь вечер в толпе Сору, не сверлить взглядом ее скользкого мужа, не напрягать челюсть до хруста и не вливать в себя столько алкоголя в попытке забыться. — Эй, полегче, — одернул его Риндо, когда Ран осушил подчистую очередной бокал шампанского. Игристое мягко обволакивало горло, поднималось теплой волной к голове, размазывало сознание. Проворный официант тут же подбежал к их столику, чтобы наполнить бокал, но Риндо остановил его и жестом приказал свалить. — Я в порядке, мамочка, — отмахнулся от него Ран. Риндо закатил глаза. К столу подошла шеренга официантов, готовых принять заказ. Ран наугад ткнул куда-то пальцем и принялся шарить по залу в поисках официанта с бутылкой шампанского, когда его взгляд наткнулся на Сору. Она выглядела невыносимо, чертовски, до зубного скрежета роскошно. Сверкала, как подобает хозяйке вечера, раздавала всем вежливые улыбки и принимала комплименты. Ее муж все время находился рядом — подставлял ей локоть, целовал в щеку перед объективами камер, приобнимал за талию. Ран с горечью признавал, что они отлично смотрелись вместе. Со стороны можно было поверить, будто они влюблены. Осознав, что засмотрелся, он поспешил проморгаться и отвести взгляд. — Собираетесь приобрести что-нибудь на аукционе? — спросил Какучо. На столе перед ним лежал глянцевый буклет — судя по всему, каталог сегодняшних лотов. В попытке отвлечься хоть на что-то, Ран отыскал свой экземпляр и принялся безучастно листать его. — Думаю побороться за доспехи самурая периода Эдо, — отозвался Моччи. Санзу в очередной раз фыркнул: — И нахуя он тебе? На заднем дворе поставишь? — Никаких доспехов в нашем доме! — тут же вскинулась Морико. — Но дорогая, они принадлежали даймё из провинции Тоса! Восемнадцатый век! — И давно ты у нас ценитель? Куда мы их поставим? — В гостиную! — А если они упадут на Йоичи? — Тогда он станет самым крутым пацаном в школе, — попытался выкрутиться Моччи. Спор длился еще минут пять до тех пор, пока они не пришли к компромиссу: Моччи покупает доспехи, но только в комплекте с антикварным чайным сервизом Мейсена в качестве подарка для Морико. Коконой подметил, что с самого начала вечера не сводит взгляда с редчайшего свитка каллиграфии периода Хэйан, Такеоми не переставал говорить о часах «Патек Филип» тридцатых годов, Санзу качал головой и наблюдал за ними, как за группой психов, не понимая, как можно спускать деньги на такую чушь, да еще и в карман врага. От бурного обсуждения лотов их отвлекли официанты, принесшие наконец блюда. — Кстати, — заговорил Моччи отрываясь от рыбного стейка. — На следующей неделе день рождения нашего сынишки. Приходите. — А сколько ему исполняется? — спросил Коконой. — Семь, — ответила Морико, отправляя в рот небольшую порцию салата с морепродуктами. — Охренеть, недавно же родился, — пробормотал Санзу. Со стороны Кристал вдруг раздался жалобный стон: — Какая пре-е-е-елесть, — протянула она, шмыгнув носом. — Я то-о-оже хочу ребе-е-е-еночка! Даже дву-у-ух! Такеоми, решивший именно в этот момент отведать своего осьминога на гриле, издал какой-то странный звук. Санзу громко загоготал, привлекая к себе внимание других гостей. Коконой обменялся насмешливыми взглядами с Раном. — Кхм, — Такеоми прочистил горло и поспешил сделать вид, будто ничего не расслышал: — Подарок нужен? Моччи лишь отмахнулся, уже увлеченный утиной грудкой под ягодным соусом: — Не обязательно. Но если будете дарить, то что-то нормальное, а не вот эту хуйню, — он кивнул в сторону Риндо. Тот тут же вскинулся, позабыв о своем стейке вагю, и громко возмутился: — Какого хрена? В смысле? — В прошлый раз ты подарил ему охуенно дорогую бутылку виски, — пояснил Моччи. — Я подумал, это для семейного праздника, — поспешил оправдаться Риндо, набивая рот мясом. — Блять, это шестилетний ребенок! — Ну как раз выдержался бы, пока подрастет. — Охренительный план, — фыркнул Санзу. — А к десяти годам подаришь ему коллекцию сигар? Коконой прыснул в бокал с «Совиньон Блан». Моччи хотел сказать что-то еще, но его прервал вышедший на сцену ведущий вечера, объявивший о том, что после ужина стартует аукцион, главным лотом которого станет ювелирная парюра Екатерины Медичи. — Ювелирная парюра Екатерины Медичи… — негромко повторил Такеоми, потягивая виски из бокала. — Кто-нибудь знает вообще, что это за хрень? — Ва-а-а-ау, как они блестят! — восторженно захлопала в ладоши Кристал. Она уже почти лежала на Такеоми, увлеченно рассматривая фотографию украшений в буклете. К тар-тару из лосося на свой тарелке она даже не притронулась, зато осушила уже который по счету бокал шампанского. — Малыш, а ты купишь мне его? — Посмотрим, детка, — отмахнулся от нее Такеоми. Коконой поправил расписные рукава пиджака и поспешил пояснить: — Это историческое украшение. Королева Франции, шестнадцатый век, символ власти и влияния. После ее смерти парюра исчезла, по слухам — утеряна во время религиозных войн. Но вот она тут. — Что за театральность, — закатил глаза Санзу. — Вам не кажется, будто этим маскарадом нас отвлекают от чего-то? Никто ему не ответил, наблюдая за тем, как на сцену вдруг вышла Сора, приняла у ведущего микрофон и начала свою приветственную речь. Ран почувствовал, как в животе что-то неприятно сжалось. Не от еды, нет — еда была отличной. К их столику подошел официант: — Вы не против? — учтиво спросил он, указывая на опустевшую тарелку Риндо. Тот лишь кивнул, позволяя официанту забрать посуду, как его внезапно окликнул Ран, указывая на опустевший бокал шампанского: — Эй, есть что-нибудь покрепче? Официант принялся бодро перечислять имеющийся ассортимент. Решив не утруждать себя муками выбора, Ран небрежно вложил в карман его фрака сложенную купюру и пробормотал: — Давай на свое усмотрение. — Вы вообще замечали, как мы слепо доверяем официантам? — внезапно заговорил Такеоми, наблюдая за этой сценой. Коконой обреченно вздохнул, но все же уточнил: — Ты о чем? — Ну смотри, — принялся объяснять Такеоми. — Когда ты приходишь в ресторан, заказываешь блюдо, ты на сто процентов уверен, что на кухне с ним ничего не сделали? — Намекаешь на то, что нас могут отравить? — хмыкнул Ран, откидываясь на спинку стула. — Я намекаю, что у нас слепая вера в систему. В официантов, поваров, барменов. — Поэтому я и не ем в заведениях, — многозначительно произнес Санзу. — Ты никогда не знаешь, что происходит у них за закрытыми дверьми. — Ты не ешь в заведениях, потому что ты гребаный фрик с пунктиком на стерильность, — тут же отозвался Коконой, не пренебрегая возможностью отыграться на Санзу за свои потрепанные нервы. Санзу дернулся, обнажая хищный оскал: — Слышь, ты, крыса лабораторная! Давай не будем начинать, пока я не заговорил о твоем нездоровом помешательстве на деньгах. Предвосхищая очередную перепалку, в разговор поспешил вмешаться Какучо: — Мы сами тоже часть этой системы. Хайтани держат клуб, у Акаши и Коконоя суши-рестораны, у Моччи отель. — Мы как-то не задумывались об этом, — легкомысленно отозвался Риндо. — У нас этим админы занимаются, следят за тем, чтобы все было в порядке и соответствовало стандартам. — А у меня за этим не следят, в том то и дело, — ответил Такеоми. — Мне в целом поебать, что там происходит, я через этот ресторан просто бабки гоняю. По-моему, там даже не самую свежую рыбу подают. — Серьезно? — протянул Коконой, кривя губы в отвращении. — Ну ты и ебаный мудак, — прокомментировал Санзу. — Твою мать, Таке, я же своих партнеров к тебе вожу! — воскликнул Какучо. — Я надеюсь, официанты плюнули в твоего осьминога, — присоединился к всеобщим возмущениям Ран. Такеоми тут же перешел в защиту: — Блять, да что за концерт! Тут что, все, кроме меня, ведут бизнес честно? Да пошли вы! — Да ладно тебе, — фыркнул Ран. — Никто не говорит, что честно. Но мы хотя бы не кормим людей тухлой рыбой. — Хочешь сказать, что ваши коктейли не разбавлены водой? — огрызнулся Такеоми. — Воду? В наши коктейли? Думай, о чем говоришь. У нас, блять, репутация. — Вот именно, — вклинился Риндо. — Ты не сравнивай свой гадюшник с нашим «Пантеоном». Это заведение премиум-класса. — Я вас умоляю, — протянул Такеоми, закатывая глаза. — Обычный притон, разве что клиентура побогаче. — Я тебя, блять, утоплю в твоем тухлом мисо, если хоть раз услышу, что ты про наш клуб пиздишь, — наставил на него палец Риндо. — Давайте, еще подеритесь тут, — рявкнул Коконой. — Ебаный цирк. — Не руга-а-айтесь, ма-а-альчики, — послышался ленивый, чуть хрипловатый голос Кристал. — Кстати, вы видели, кто пришел? Это же Мориока Кен! Ран лишь закатил глаза и уже собирался проигнорировать ее, как вдруг отозвался Коконой: — Мориока Кен? Лоббист? — Да-а-а! — тут же просияла Кристал, обрадованная тем, что хоть кто-то обратил на нее внимание. — Я его зна-а-аю, он раньше рабо-о-о-отал с моим… м-м-м… Бывшим другом. Серье-е-езный дяденька. — Где он? — настойчиво переспросил Коконой. Атмосфера за столом тут же сгустилась. Расхмеленные алкоголем и вкусной едой парни поспешили собраться и напряженно переглянулись. — Во-о-он тот, в очках. Разговаривает с хозяйкой галереи. Взгляд Рана тут же метнулся к Соре, безошибочно находя ее в толпе, будто все это время не выпускал ее из виду. Он бы обязательно укорил себя за это, если бы в этот момент его мысли не были заняты другим. — Кто-то собирается играть по-крупному, — озвучил их Такеоми. Сора стояла чуть поодаль от сцены и мило беседовала о чем-то с мужчиной лет сорока в очках с роговой оправой. — Ты думаешь, он здесь не случайно? — спросил Какучо. Вопрос был скорее риторический, но Коконой, тем не менее, ответил: — Я тебя умоляю, никто из присутствующих гостей не находится здесь случайно. Сайонджи хотят завербовать его. — Что он представляет из себя? Это проблема? — напряженно процедил Санзу. — Да, и довольно большая. Он один из лучших в своем деле, имеет связи как в политическом, так и в деловом секторе. Это он, кстати, работал с MGM Resorts в прошлом году. — Хочешь сказать, это он продавил проект с казино в составе интегрированных курортов? — Да. Мориока славится именно тем, что ему плевать на моральные и правовые нормы. — Так давайте просто грохнем его, — не выдержал Санзу. — Этот его проект с казино принес нам кучу убытков, как раз и поквитаемся, и Сайонджи не достанется. — Какая обидная трата талантов, — подал голос Майки. — Зачем убивать его, если можно предложить ему то, от чего он не сможет отказаться? За столом воцарилась тишина. — Ты серьезно? — первым нарушил ее Какучо. Майки легкомысленно пожал плечами: — Почему нет? Что могут Сайонджи, чего не можем мы? Мы владеем Канто, ему будет куда выгоднее работать с нами. — Если выяснится, что они все же собирались его завербовать, а мы его переманим, то войны не миновать. Теперь уж точно, — предостерегающе произнес Коконой. Майки расслабленно откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и растянул губы в подобии улыбки: — Еще посмотрим.

***

Nelly Furtado — Say it Right

Когда был жив отец, Сора практически не работала на передовой. Он охранял ее, как жемчужину в раковине, пряча от чужих глаз, пока не придет время. И вот время пришло, а Сора все острее ощущала, насколько была не готова. С технической точки зрения план был идеальным. Художественная галерея и аукцион — безупречный вариант для отмыва крупных сумм и налаживания связей среди местной элиты. Пока она для них была лишь новой фигурой, внезапно появившейся на шахматной доске. Кто-то воспринимал ее как обычную богатую наследницу, решившую вложить состояние своего трастового фонда в искусство. Кто-то — как трофейную жену с пристрастием к красивым вещам и драгоценностям. Самые проницательные чувствовали исходящую от нее опасность и не спешили обманываться раньше времени. Тем не менее все как один нетерпеливо кружили вокруг, шептались и выжидали, пытаясь понять, кто же она такая. Сора чувствовала себя так, словно снова оказалась в старшей школе, где ее тайны были любимой темой для сплетен и интриг среди одноклассников. Многие из них, к слову, весьма неплохо состоялись и сейчас плотно обосновались среди высшего света Токио, но Сора пока не спешила напоминать им о своем существовании. Время использовать старые связи еще не пришло. Пока она двигалась осторожно, как кошка по тонкому льду. Знакомилась с теми, кто в перспективе мог бы принести ей пользу. Внимательно изучала их сильные стороны, прощупывала слабые, прикидывала в уме, где и как сможет разыграть выгодные партии. Токио был столицей, и это ярко ощущалось. Концентрация силы, власти и денег тут была куда выше, чем в любой точке Кансая. Порочный адвокат, защищающий политиков, бизнесменов и знающий их самые темные тайны; глава благотворительного фонда, имеющая связи с городскими властями; логистический оператор, работающий с морскими портами. Подобно хладнокровному гроссмейстеру, Сора мысленно расставляла эти фигурки на своей доске, просчитывая ходы наперед. Но противник ее уже давно был готов к игре. Приглашать Бонтен было рискованным шагом, но оно того стоило. Ей хотелось удержать свой главный козырь — сделку с лоббистом — в тайне до последнего, но Сора понимала, что долго скрывать ей это не удастся. Она находилась на территории Бонтена, тут ничего не происходит без их ведома, так что ее сделка с такой крупной фигурой рано или поздно перестала бы быть для них секретом. Поэтому оставалось лишь пойти на опережение — раскрыть все карты собственноручно, чтобы сбить их с толку и отвлечь внимание от того, что творилось вдали от изысканных приемов и вечеров. Пока Сора и Джиро распивали шампанское, позировали объективам и давили дежурные улыбки, их люди ловко и незаметно оседали в Токио и его окрестностях. Действовали осторожно, словно вели партизанскую войну в тылу врага: скупали недвижимость через цепочку подставных лиц; выстраивались в логистику города; сажали на короткий поводок коррумпированных представителей закона; налаживали связи с местными уличными бандами, находя среди них недовольных политикой Бонтена. А сделка с Мориокой Кеном лишь закрепит их успех и возведет на пьедестал. С его помощью они смогут подмять под себя масштабирующуюся инфраструктуру Токио и получат контроль над ключевыми объектами. Сора прекрасно понимала, кому бросала вызов. Понимала, что открытая война с ними подобна самоубийству. Будь на то ее воля, она бы вообще не совалась в Канто, но своей воли у Соры больше не осталось — только отцовская. Поэтому она вынуждена была действовать осторожно. Стратегия была проста и безжалостна: ослабить Бонтен экономически, расколоть их изнутри и снаружи, подкупить их врагов, переманить союзников, перекрыть им дыхание и кровоток. И только когда они достаточно ослабнут — нанести фатальный удар. Она чувствовала их взгляды весь вечер, ощущая себя кроликом, которого кинули в вольер к диким волкам. Они готовы были ее разорвать прямо тут, и глазом не моргнув. Ненужная помеха — вот, кем Сора была в их глазах. И тем не менее они не спешили делать первый ход. Присматривались, оценивали и — Сора была уверена, — отчасти опасались. Какими бы сильными и безжалостными не были люди, неизвестность всем внушала страх и сомнения. Вечер только близился к своей кульминации — аукциону, — но Сора уже была выжата. От притворства и вежливых улыбок сводило скулы, ноги болели от каблуков, а голова раскалывалась от количества выпитого алкоголя. Джиро же, напротив, выглядел так, будто был рожден для вечеров подобных этому. Сора завидовала тому, как ловко ему удавалось умасливать потенциальных инвесторов и налаживать новые связи, виртуозно управляя потоком умелой лести и безупречной светской игрой. Она видела, как люди были очарованы им, как неосознанно сгибались перед его авторитетом и проникались уважением. Относились ли к ней так же? Столько лет уже прошло, а Сора все никак не могла отделаться синдрома самозванца. Она не заслужила быть здесь сегодня, не заслужила возглавлять клан и нести наследие отца. Это должен был быть Сэйя, а не она.

Nelly Furtado — Maneater

— Все в порядке? — отвлек ее от размышлений голос Джиро. Сора растерянно моргнула и попыталась сосредоточиться. Пожилой банкир и его супруга, с которыми они мило беседовали о состоянии фондового рынка, уже ушли, оставив их с Джиро наедине. Сора кивнула и поднесла к губам бокал шампанского, чтобы смочить горло: — Да. — Устала? — сочувствующе переспросил Джиро. — Если хочешь, можешь отойти на пару минут, перевести дух. Я сам тут справлюсь. — Я в порядке, — уверенно произнесла Сора и правдоподобно улыбнулась. — Не видел Айса и Кея? Джиро молча кивнул куда-то в сторону. Сора проследила за его взглядом. Айс, несмотря на то, что был одет согласно дресс-коду, все равно умудрялся выделяться из одномастной толпы: пиджак от его смокинга был разрисован красно-золотыми восточными орнаментами, а брюки были украшены золотыми цепями. Вокруг него собралась небольшая компания гостей, преданно внимающая каждому его слову. Молодые девушки, пожилые мужчины, дамы в возрасте — все в один голос смеялись с его шуток и смущались от его комплиментов. Кей нашелся в противоположном конце зала, около одной из инсталляций — картины эпохи Ренессанса, на которой было изображено величественное сражение ангелов и демонов. Одет он был сплошь в черное, под пиджаком виднелась шерстяная водолазка, длинные волосы были зачесаны назад гелем. Кей передвигался по залу незаметной тенью, подслушивая приватные разговоры и выискивая скрывающуюся в толпе опасность. В какой-то момент он, словно почувствовав что-то, обернулся и пересекся взглядом с Сорой. Она послала ему мимолетную улыбку, когда ее окликнул зычный мужской голос: — Господин и госпожа Камадо. Сора сразу поняла, кто стоял перед ней. Среди ее гостей был лишь один гайдзин — тот, кому они были обязаны ювелирной парюрой Екатерины Медичи. Как она и предполагала, он принял приглашение, не побоявшись рискнуть анонимностью. Мужчина выглядел как оживший кадр голливудского кино и явно выделялся на фоне остальных гостей: высоким ростом, пшеничными волосами, голубыми глазами. Кожа его была светлой, но не алебастрово-бледной, как у японцев, а с красноватым подтоном, словно он только что пробежал марафон под палящим солнцем Окинавы. Сора натянуто улыбнулась в попытке скрыть явное презрение. Она никогда не разделяла радикальных взглядов отца, но к американцам питала особую неприязнь. — Позвольте представиться, меня зовут Виктор Кинкейд, — произнес гайдзин, галантно склоняясь в поклоне. Его японский был безупречен: идеальное произношение, отсутствие акцента, однако что-то было не так. То ли дело было в неправильной интонации, то ли в голосе, но речь его звучала искусственно, словно он просто заучил ее. — А это моя очаровательная спутница — Амане Юи. Рядом с Виктором, держа его под локоть, стояла изящная, эффектная японка. Высокая и болезненно худая, словно сошедшая с подиума модель. Ее невероятно длинные и густые черные волосы объемными локонами раскинулись за спиной, подобно львиной гриве, и казалось вот-вот сместят центр тяжести. Черты лица были необычными, выходящими за общепринятые стандарты красоты, но тем не менее не лишенные притягательности и привлекательности. Широкая переносица, раскосые миндалевидные глаза с янтарным отливом и пухлые губы с глубоко выраженной ямкой купидона, какие обычно рисуют куклам. — Очень приятно, господин Кинкейд, — произнес Джиро. — Госпожа Амане. Сора кивнула и решила задать вопрос на опережение: — Полагаю, я должна благодарить вас за столь щедрое предложение для нашего аукциона? Светлые брови Кинкейда наигранно взлетели вверх, прежде чем он разошелся в смехе. Слишком громком и искусственном, как и весь его образ. — Да уж, глупо было надеяться, что я так и останусь инкогнито. По его самодовольной улыбке, расплывшейся на красном лице, было кристально ясно, что оставаться инкогнито он не планировал с самого начала. Анонимность и тихая благодетель точно не про него, нет. Этим мужчиной руководили честолюбие и тщеславие. — Как вам вечер? Наслаждаетесь? — Не то слово. Давно я не встречал кого-то, обладающего столь изысканным вкусом. Госпожа Камадо, вы лично отбирали коллекцию? Сора сдержанно кивнула и выдала уже заученную реплику: — Да. Мы хотели, чтобы галлерея стала чем-то большим, чем просто собранием экспонатов. Это место — мост между традициями и современностью. Есть что-то, что вам особенно запомнилось? Кинкейд ответил без раздумий: — Инсталляция «Эхо времени». Потрясающая работа. Каков истинный смысл, заложенный в нее? Сора сразу поняла, что он имел в виду. Скульптуру из бронзы и стекла, изображенную в виде полупрозрачных фигур, словно застывших в танце и окруженных металлическими кольцами. Инсталляция действительно была одной из самых завораживающих: под определенным ракурсом, благодаря стеклу и правильно выстроенному свету, создавалось впечатление, что фигуры движутся. — А вы как считаете? — лукаво переспросила Сора, отпивая шампанского из бокала. Кинкейд снисходительно усмехнулся: — Даже не знаю. Я лично увидел в ней метафору времени: как мы застреваем в своих воспоминаниях, пока жизнь продолжает идти вперед. Сора проигнорировала то, как что-то внутри отзывчиво дернулось на эти слова. Вместо этого лишь хитро улыбнулась и заметила: — Интересная интерпретация. А что, если я скажу вам, что каждый объект искусства живет ровно тем смыслом, который ему придает тот, кто на него смотрит? Кинкейд деланно нахмурился: — То есть, не существует единственного «правильного» смысла? — Смысл искусства не в том, чтобы найти ему единый смысл, как бы парадоксально это не звучало, — спокойно пояснила Сора. — Что вы увидели, то и есть истина. — Это уже какая-то квантовая физика, — усмехнулся Кинкейд. — Вполне возможно. — А что привело вас сюда? — вступил в разговор Джиро. — В Японию, я имею в виду. — Признаться, я давно восхищаюсь вашей страной и культурой, — Кинкейд обвел помещение руками и скосил недвусмысленный взгляд на свою спутницу. — Настолько, что решил остаться тут ненадолго, вложиться в пару проектов. Сора заставила себя вежливо улыбнуться в ответ, хотя от его слов внутри все вскипело. «Очередной белый фетишист», — с отвращением подумала она. «Американские оккупанты тоже восхищались, обещали мир и процветание, а потом окропили нашу землю кровью». — Как любезно, господин Кинкейд, — произнесла Сора натянуто. Возможно, слишком натянуто, потому в ту же секунду она почувствовала, как ладонь Джиро на ее талии едва заметно сжалась в предупреждающем жесте. — И, конечно, мы благодарны вам за предоставление такой редкой парюры для нашего аукциона. Если не секрет, как она попала к вам? Лицо Кинкейда тут же озарилось восторгом и неприкрытым самодовольством: — Ах, это долгая история, — покачал он головой. — Моя семья собрала небольшую коллекцию антиквариата и драгоценностей во время Второй мировой войны. Отец рассказывал, что парюру Екатерины Медичи они приобрели на одном из черных рынков Европы. Когда я узнал ее историю, то решил, что столь прекрасное творение должно быть показано миру, а не пылиться в семейном хранилище. Сора изогнула бровь, пытаясь скрыть отвращение: — Благородный поступок. «Небольшая коллекция, конечно. Сколько еще «семейных сокровищ» было вынесено твоими предками из разграбленных стран?» — Господин Кинкейд очень трепетно относится к нашей культуре, — вдруг заговорила Амане, до этого предпочитавшая отмалчиваться в стороне, подобно очередной инсталляции. — Он даже изучал чайную церемонию и каллиграфию. Сора с трудом удержалась от насмешки. — Впечатляет, — проговорила она. — Не каждый иностранец готов так глубоко погрузиться в традиции другой страны. — Я стремлюсь к этому, — Виктор чуть склонил голову, словно признавая её комплимент. — В конце концов, я ведь человек мира. Сора на это отреагировала лишь вежливой улыбкой, однако Джиро все равно в очередной раз сжал ее талию, словно опасаясь, что она не сдержится. Но Сора держалась. Нужно куда больше, чем один самодовольный гайдзин, чтобы вывести ее из себя. Перекинувшись еще парочкой вежливых реплик, Кинкейд со своей спутницей наконец покинули их, и Сора облегченно выдохнула. Искусственная улыбка мгновенно сошла с лица, сменившись холодным, почти отстраненным выражением. — Напыщенный индюк, — раздраженно процедил Джиро, когда они остались наедине. — Слишком самоуверен. — Он же американец, — фыркнула Сора. — Они всегда ведут себя так, будто все вокруг принадлежит им. — Надо же, соизволил обучиться каллиграфии и выучить наш язык. Так бы и стер это снисходительное выражение с его лица. Сора возмутилась: — Еще и таскает эту девушку с собой, как какой-то трофей. — Готов поспорить, что он из тех, кто делает комплименты «экзотической красоте», — поддакнул ей Джиро. — Отвратительно.

***

Childish Gambino — Heartbeat

В какой-то момент усталая дрожь в ее руках стала настолько заметной, что не укрылась от Джиро. — Иди, передохни, — шепнул он. — Я прикрою. Сора испытала досаду от того, что ему удалось разглядеть ее слабость, но все же спорить не стала. Напряжение слишком плотно сковывало ее мышцы, усталость наседала на плечи, а впереди еще был аукцион. Ей просто нужно пару минут наедине с собой, а затем она вернется с новыми силами. Отыскав среди гостей Кея и стащив у него пачку сигарет, Сора проскользнула за ширму, разделяющую основной зал и служебное помещение. На долю секунды ее платиновые локоны мелькнули меж алых драпированных складок, прежде чем исчезнуть в них так быстро, что никто не заметил. Никто, кроме одного человека, что не сводил с нее взгляда весь вечер. Ран скормил парням отговорку о том, что ему надо в уборную, и поднялся с места еще до того, как охмеленное шампанским сознанием успело понять, что он делает. Ноги уже сами несли его в ту сторону, где минутой ранее скрылась Сора. Он не понимал, зачем. Что собирался ей сказать, что сделать? В голове не было ни одной ясной мысли, лишь исступленное желание оказаться ближе к ней. До ширмы оставалось всего пару шагов, когда перед Раном выросла фигура в черном, преграждая путь. Долговязый мужчина с зачесанными назад волосами казался смутно знакомым. Он появился из ниоткуда, словно выплывший из тени ниндзя — Ран не слышал его шагов, не чувствовал приближения. Давно никому не удавалось вот так застать его врасплох. Мужчина не произнес ни слова, лишь угрожающе сузил глаза глаза и сцепил руки перед собой, всем своим видом демонстрируя, что не пропустит Рана дальше. Тот чертыхнулся себе под нос, но не успел отреагировать, как из-за ширмы послышался ленивый голос Соры: — Кейто, пропусти его. Кейто едва заметно, почти неуловимо скривил губы в презрении, но все же послушно шагнул в сторону. Ран ощутил, как внутри него вскипела жгучая смесь из раздражения и унижения. Шагнув за ширму, он оказался в темном служебном помещении. Здесь было сыро, прохладно и откуда-то со стороны доносился шум дождя. Когда глаза привыкли к темноте, Ран смог наконец разглядеть Сору. Она стояла у приоткрытого черного входа, откинувшись на бетонную стену, и курила. Одинокий луч света, доносящийся с улицы, подсвечивал ее усталое, изможденное лицо. Рану вдруг захотелось обнять ее, подхватить на руки и отнести куда-нибудь в спокойное место подальше отсюда. Казалось, впервые с того момента, как они вновь встретились, она была собой. Скинула маску жестокости и отчужденности, обнажив уязвимое нутро. Сейчас она была так похожа на прошлую версию себя. Злиться на нее стало сложнее. — Ты тут за сигаретой или за светским разговором? — первой заговорила Сора, когда молчание затянулось. Голос ее был едва различим за взвесью дождя. Ран спрятал руки в карманы и подошел ближе. Сора едва заметно напряглась, но не пошевелилась, лишь выдохнула струйку дыма. — Демонстрируешь силы? — спросил он со снисходительным смешком. Она закатила глаза: — Если бы я хотела продемонстрировать их, простой выставки было бы недостаточно. — Тогда почему галлерея? — задал следующий вопрос Ран. — Решила превратить свою любовь к искусству в оружие? Сора усмехнулась, пожала плечом и произнесла: — Сентиментальности тут не при чем. Это просто удобно. Ран встал напротив нее с противоположной стороны проема, облокотился на стену и кивнул. — Вы отлично смотритесь вместе. Образцовая пара. Сора затянулась сигаретой, прежде чем равнодушно ответить: — Спасибо. А что насчет тебя? Не решил еще остепениться? Ран с трудом подавил в себе ироничный смешок. Он хотел бы ответить ей так же беспристрастно и равнодушно, как и она ему, но не смог удержаться искушения увидеть хоть проблеск эмоций на ее лице, поэтому многозначительно произнес: — Как-то не тороплюсь с головой прыгать в серьезные отношения. Однажды уже обжегся. Сора в ответ на его слова лишь поджала губы и покачала головой — так, словно разговаривала с упрямым подростком. Шорох дождя на фоне стал затихать. — Я думала, мы решили оставить это в прошлом, — вздохнула она. — Ты снова хочешь вернуться к этой теме? За этим пришел? — Нет, — ответил Ран, справляясь с охватившим его раздражением. — Я пришел, чтобы узнать, какого черта ты здесь делаешь. — А на что это похоже? — На провокацию. Ты прибываешь в Токио, обустраиваешься в моем районе, высылаешь нам эти очаровательные приглашения и хвастаешь новыми знакомствами. — Он замолк, но, чуть поразмыслив, аккуратно добавил, не сводя пристального взгляда с лица Соры: — Что дальше? Устроите налет на наши объекты? Сора на это лишь насмешливо фыркнула: — Что за варварские методы? На дворе не нулевые. Это ничего не значило, она могла блефовать, но Ран отчего-то был уверен, что в этот раз Сора говорила правду. Ее реакция лишь подтвердила его собственные домыслы: Сайонджи не были причастны к нападению на «Сакуру», им это просто незачем. — Это не провокация, — тем временем продолжила Сора, отбросив дотлевший окурок в лужу у порога. Тот с едва заметным шипением погас, и Ран вдруг обнаружил, что дождь окончательно прекратился. — Я делаю свой первый шаг — делаю его открыто, потому что мне нечего скрывать и бояться. — Весьма опрометчиво с твоей стороны, — скривил губы он, глядя на Сору. Все в ней — от прищура до холодного спокойствия в голосе, — говорило о том, насколько она была убеждена в своем превосходстве, и ему до красных пятен перед глазами хотелось сбить с нее эту спесь. Поэтому в следующую секунду он произнес: — Возможно, твой папочка и внушал с самого детства, что все в этом мире может принадлежать тебе, стоит только попросить, вот только его больше нет рядом. Сора едва заметно вздрогнула, пальцы, сжимающие пачку сигарет, напряглись, а маска надменности на ее лице пошла рябью. Ран ощутил прилив удовлетворения. О да, малышка Сора, может, и подросла, но под хладнокровной оболочкой по-прежнему пряталась та уязвимая девочка, которую он знал. Охваченный азартом и желанием доломать ее окончательно, Ран шагнул вперед, сокращая между ними расстояние: — Не воспринимай наше бездействие за слабость. То, что мы пока не предпринимаем никаких действий, не означает, что не держим тебя на прицеле. Один неверный шаг, и ты растеряешь все отцовское наследие, даже не успев его толком обрести. Он почти чувствовал ее дыхание, пропахшее сигаретами, а ее обволакивающий сахарный аромат медленно и ядовито пробирался в его легкие. Лица их находились так близко, что даже в сумеречной полутьме Ран мог разглядеть тени, отбрасываемые на ее щеки ресницами, крошечную родинку под глазом и трещинки на нижней губе. Она смотрела на него исподлобья тяжелым, темным взглядом, в который он однажды влюбился, и этот взгляд делал с ним что-то непозволительное. К чести Соры, она сразу же вернула контроль над эмоциями и не отступила. Лишь коротко усмехнулась и негромко, но твердо произнесла: — Вот как? И чего же тогда тянете? Ран нахмурился, но не ответил. То ли потому что у него не было ответа, то ли потому, что был слишком заворожен тем, насколько близко она находилась к нему. Поэтому Сора продолжила: — Потому что вы не знаете, что делать. Ты не знаешь, — прошептала она, четко выделяя каждое слово. — И ты боишься. Только когда слова ее влажным шепотом осели у его уха, Ран осознал, как близко Сора успела приблизиться к нему. Сейчас он мог слышать ее ровное дыхание и чувствовать, как вздымается в такт ее грудь, едва касаясь его. Низ живота заныл, тело вдруг охватило жаром. Не до конца понимая, что творит, Ран подался вперед, вынуждая Сору отступить и прижаться спиной к стене. Нависнув над ней, он прошипел сквозь зубы: — Что ты несешь? Произнес это он уже практически в ее плечо, не способный справиться с желанием уткнуться носом в изгиб ее шеи и с шумом втянуть в себя ее запах. Где-то там, среди цветочного и сахарного аромата проступал чужеродный землистый, хвойный — мужской. Рана в очередной раз ослепило гневом. Растеряв остатки контроля, он всем телом вжался в Сору и обхватил ее за талию. Она почему-то не сопротивлялась.

Justin Timberlake — Cry Me a River

— Ты думаешь, что знаешь меня, но это не так, — произнесла Сора с придыханием, словно из последних сил цеплялась за остатки самообладания. — Пытаешься манипулировать отцом, играешь на старых чувствах… Но это бесполезно… Я больше не та, кого ты помнишь… Слова эти лишь позабавили Рана, хотя бы потому что, что сказаны они были слабым, срывающимся голосом. Чуть отстранившись, он взглянул в лицо Соры — щеки ее раскраснелись, ресницы подрагивали, а заплывший взгляд был расфокусирован. Рука Рана, покоящаяся на ее талии, медленно сползла вниз, огладила живот, подобралась к разрезу на платье, забралась под него и плавно переместилась на внутреннюю сторону бедра. Сора судорожно выдохнула. Ран приоткрыл рот, ловя ее дыхание. На губах ощущался призрачный вкус ее поцелуев, так давно забытых. — У тебя всегда была чувствительной внутренняя сторона бедра, — прошептал он вкрадчиво, водя пальцами по мягкой коже, покрывшейся мурашками. Сора крепко зажмурилась, откидывая голову на стену, и положила ладони на грудь Рана, но не торопилась его оттолкнуть. Сбивчивое дыхание ее смешивалось с нарастающим стрекотом цикад. Она всегда так реагировала, когда ей было хорошо. Закрывала глаза, словно стыдилась этого. Стонала совсем тихо и нежно, сдерживая себя. Задерживала дыхание и обкусывала губы, когда приближалась к оргазму. Ран властно обхватил ее бедро, задирая ногу. Взгляд его был прикован к ее лицу, жадно впитывая в себя все эмоции, проступающие на нем. Как же хороша она была в собственном наслаждении. Только он осознал эту мысль, как вдруг на смену ей пришла другая: теперь привилегия наблюдать это принадлежала другому. Тому, чьей фамилией она сегодня представлялась весь вечер. Ран был на грани, готовый вот-вот наплевать на все условности и позволить себе пойти на поводу у желаний, но осознание это в миг отрезвило его и расставило все по своим местам. Напомнило о нынешнем положении дел — они теперь враги, а он пришел сюда в первую очередь для того, чтобы поставить ее на место. Резко отстранившись, Ран выпустил Сору из своих объятий. — Видишь? — выдохнул он, маскируя собственное замешательство за нахальным оскалом. — Я все еще имею над тобой контроль. Сора распахнула глаза и с шумом втянула воздух, словно выброшенная на берег рыба. Взгляд ее был затуманен, но она тут же поспешила вернуть самообладание. Оправив задравшееся платье, Сора выпрямилась, попыталась спрятать стыд за презрением и бросила: — Не обманывайся. Если бы это было так, то… Она осеклась, не сумев подобрать нужных слов. Голос ее предательски дрогнул, а в глазах вспыхнула ярость. Ран видел, как напряжены ее плечи, как подрагивают пальцы, сжимающие край платья. Видел, как она зла на него, но еще больше — на себя. За то, что поддалась минутной слабости. Сора боролась с собой, из последних сил удерживая маску невозмутимости, но та уже покрылась трещинами. Рану оставалось лишь легонько по ней ударить. — То что? — ощерился он, пряча руки в карманах, чтобы скрыть дрожь в собственных пальцах. — Ну же, Сайонджи, договаривай. — Ты… — прошипела она, резко подавшись вперед и оттеснив его к стене. Ран и опомниться не успел, как почувствовал на шее ее крепкую хватку. Горло сдавило, а чуть левее татуировки ханафуды, прямо в яремную вену уперлось острие ее длинного ногтя. Глядишь, еще чуть-чуть — и вспорет. — Ты просто жалок, Хайтани. Думаешь, если сможешь выбить меня из колеи, то вернешь себе контроль над ситуацией? — «Верну контроль»? — просипел Ран. Хватка Соры была не смертельной, но достаточно крепкой, чтобы перекрыть ему свободный доступ к воздуху. Оттолкнуть ее тоже не составляло труда, но он не спешил. Ему хотелось посмотреть, насколько далеко она сможет зайти, если как следует ее подтолкнуть. — С чего ты взяла, что я его терял? Это ты только что позволила мне… Хватка на шее окрепла, из горла Рана вырвался сдавленный хрип. — Заткнись, — кинула Сора ему в лицо. — Закрой рот, клянусь, или я за себя не отвечаю. Что-то в ее тоне, в диком отблеске черных глаз заставило Рана поверить, что она не врала. Сора была на грани, и это он ее довел. Мысль эта странным образом вернула ему самообладание. Перехватив руку Соры за запястье, он с силой отвел ее от себя, вынуждая выпустить шею из захвата. — Ну так дерзай, — произнес Ран все еще охрипшим голосом. — Покажи, на что способна. Только не забывай, что ты на нашей территории. И играть будешь по нашим правилам. Сора дернулась, вырывая запястье из его хватки, отступила на шаг и отчеканила: — Я уничтожила тебя однажды, и я сделаю это снова. Ран с шумом втянул воздух и крепко сцепил зубы, едва не заскрежетав ими. Это было слишком. — Какая же ты дрянь, — выплюнул он, не сдержавшись. Сора победно усмехнулась, словно он только что отвесил ей самый щедрый комплимент. Ничего больше не говоря, она развернулась на месте и направилась в сторону выхода, громко цокая каблуками. А Ран остался позади, с жадностью глотая влажный воздух и пытаясь привести мысли в порядок. Он еще заставит ее заплатить.

***

Вечер закончился, а вместе с ним и гнев, что бушевал в Соре разрушительным потоком, превратился во всепоглощающую усталость и бессилие. Гнев всегда поступал с ней так. Овладевал ею, использовал ее, дергал за ниточки, как кукловод, а потом, вдоволь наигравшись, испарялся, оставляя после себя гнетущее опустошение и сожаления. Она была лишь сосудом для разрушающих эмоций. Стоило Соре войти в комнату и захлопнуть за собой дверь, как на нее обрушилась тишина, пропитанная осуждением и ледяной пустотой. Ноги подкосились от усталости, и Сора скинула с себя туфли, прежде чем медленно сползти по стене и бессильно опуститься на пол. Руки дрожали. Она смотрела на свои пальцы так, будто видела их впервые. Кожа на них побледнела, ногти впивались в ладони, оставляя глубокие следы. Соре хотелось ударить, разбить что-то, кричать — но она не могла. Застыла в болезненном молчании, не способная выдавить ни звука. «Как же глупо». Она ведь шла туда, готовая ко всему. Знала, что не в стиле Рана молча отсиживаться в стороне, что он попытается что-то предпринять. И тем не менее позволила ему, пошла на поводу у былых чувств и сама вложила себя ему в руки. Стоило ли годами выстраивать стены и работать над собой, если одного его прикосновения было достаточно, чтобы она тут же забылась? «Сама виновата», — раздался безжалостный голос в голове. «Ты ведь знала, чем все закончится, и все равно позволила ему подобраться так близко. Признайся, ты ведь хотела этого?» Нет-нет-нет, она не хотела ничего из этого. И тем не менее, когда рука Рана плавно скользила по внутренней стороне ее бедра, а дыхание его опаляло ее ухо, Сора готова была пойти до конца. Готова была полностью отдаться чувствам, не задумываясь о последствиях, потому что в тот момент казалось, будто без этого она не смогла бы дышать. Сейчас произошедшее казалось чем-то далеким — лихорадочным сном, что уже начал стираться из памяти. Лишь мерзкое чувство стыда и сидящее где-то в глубине неудовлетворенное напряжение напоминали о том, что это действительно произошло. Она просидела так еще несколько минут, наказывая себя угрызениями, до тех пор, пока за дверью не послышались шаги. Отбросив все ненужные эмоции и поспешив взять себя в руки, Сора поднялась на ноги и направилась в сторону трюмо, когда в комнате появился Джиро. — Кажется, все прошло хорошо, — послышался его голос за спиной. Сора не спешила пересекаться с ним взглядами, опасаясь, что он тут же прочтет все по ее лицу. — Да, неплохо, — отстраненно отозвалась она, снимая украшения и распуская волосы. Шаги Джиро раздались ближе. Через несколько секунд Сора почувствовала его присутствие у себя за спиной. — Джиро, если ты собираешься… — начала было она, но он прервал ее: — У меня для тебя есть кое-что. Просто посмотри. Сора тяжело вздохнула, сопротивляться не было сил. Джиро тем временем приблизился вплотную и вдруг вложил ей в руки планшет. — Что это? — нахмурилась она. Он ничего не ответил, лишь приобнял ее за талию и запустил какое-то видео. На экране появилась зернистая запись, снятая на камеру скрытого наблюдения. На секунду сердце Соры пропустило удар — ей вдруг подумалось, что это могла быть запись их с Раном встречи, однако она ошибалась. На видео был запечатлен разговор дяди Ивасаки с членами группировки Кагэнояма-гуми. — Ну ты даешь, Ивасаки-кун, родную племянницу? — гнусно рассмеялся один из них. — Не жалко девочку? — Может, найдем ей применение поинтереснее? — вторил ему другой. — Я слишком хорошо ее знаю, — говорил дядя Ивасаки. — И уж поверьте, избавляться от нее надо сейчас, пока она не успела обрести сторонников и влияние. — Неужели жаба душит? Или подчиняться девке вдвое младше тебя ниже твоего достоинства? — Дело не достоинстве. Я посвятил свою жизнь этому клану и не собираюсь наблюдать за тем, как она разрушит все, что мы строили годами. Далее они обсуждали простой, но эффективный план: Ивасаки провоцирует конфликт между кланом Сайонджи и Кагэнояма-гуми, который со стороны будет выглядеть как результат неверных решений Соры. После чего один из членов Кагэнояма-гуми устраивает покушение на Сору и ее приближенных, якобы в обход остальных. Когда ситуация между группировками накалится до предела, Ивасаки выступит в качестве миротворца и «убедит» главу Кагэнояма-гуми принести им голову убийцы Соры в обмен на отказ от войны. Когда Соры не станет, Ивасаки, как последний живой член семьи, встанет во главе клана и со временем заключит с Кагэнояма-гуми выгодный союз, согласно которому гарантирует им свободные торговые маршруты, доступ к контрабандным поставкам и долю в прибыльных операциях. — А ты уверен, что ваши так легко откажутся от войны? Что им будет достаточно одной крови за жизнь драгоценной онны-оябун? — Война сейчас не выгодна никому. Если нам удастся устранить ее приближенных, то волноваться не придется. Никто не будет лить по ней слезы.

Ramsey — Love Surrounds You

Сора заблокировала планшет и отложила его в сторону. — Он идиот, если думает, что это сработает, — усмехнулась она. На смену опустошению и отчаянию вдруг пришел азарт, подпитываемый вновь вспыхнувшим гневом. Вот только теперь он ее не разрушал, а наоборот — обострял каждое чувство, придавал сил. — Либо идиоты они, раз верят ему, — произнес Джиро. — Что-то мне подсказывает, что Ивасаки не собирается выполнять свои условия. — Думаешь, хочет воспользоваться шансом и заодно избавиться от них? — Вполне вероятно. Они давно досаждают ему на южных маршрутах. Запрокинув голову, Сора заливисто и неожиданно искренне рассмеялась: — Потрясающе, — протянула она, опьяненная предвкушением предстоящей расправы над дядей. — Теперь он в наших руках, — сказал Джиро, прижимаясь к ней со спины и оставляя легкий поцелуй на плече. — Позволишь мне его убить? Сора выпрямилась и устремила взгляд вперед, наблюдая в отражении трюмо за тем, как Джиро убирает ее волосы на одну сторону и принимается прокладывать дорожку от поцелуев вверх. Она собиралась уже было отстраниться от него, но тут его губы коснулись ее за ухом, и… Сора судорожно выдохнула, ощущая, как устремилось вниз возбуждение, все еще не успокоившееся после встречи с Раном. — Сделаем все публично, — произнесла она, наклоняя голову вбок и подставляя шею под касания. — Дадим ему возможность сделать это самому, сохраняя достоинство. Джиро тут же подхватил ее мысль: — Но он жалкий трус, и не осмелится. — Верно, и тогда это сделаешь ты. Как можно жестче, чтобы все видели, что ожидает предателей. Раздался грудной, приглушенный смех Джиро. Он уже был возбужден — она чувствовала это со спины, чувствовала в его пылких прикосновениях. Сора решила плыть по течению. Редко когда между ними вспыхивала подобная страсть — зачастую секс был для них просто долгом. Они полностью отдавались ему, делали все, чтобы доставить друг другу удовольствие, однако сам процесс оставался обезличенным и холодным. Они будто выполняли одну из миссий — безупречно, как и полагается лучшим генералам клана. Когда одна рука Джиро забралась под платье Соры и принялась медленно поглаживать ее через белье, она окончательно отбросила все условности и принципы. С губ сорвалось торопливое: — Давай сделаем это. Джиро издал полу-удовлетворенный, полу-нетерпеливый стон и потянулся к замку на спине Соры, чтобы расстегнуть платье. Тут же вспомнив о своих шрамах, она поспешила развернуться к нему лицом. Дыхание их смешалось, в комнате повисло напряжение — плотное и горячее. Зеленые глаза Джиро смотрели на нее со смесью желания, уважения и хищной нежности. Сора упрямо фокусировалась на этих глазах в попытке вытравить из сознания другие — темно-лиловые, наполненные ненавистью, болью и сожалением. — Ты правда согласна? — прошептал Джиро сбивчиво, в голосе его проступала неукротимая жажда. Он осторожно утягивал Сору в сторону кровати, скользя губами по ее ключицам и опускаясь к груди. — Без защиты? Сора запрокинула голову назад, зажмурилась и запустила пальцы в его волосы, разворошив идеальную укладку. — Да, — протянула она, едва не срываясь на стон. Пусть думает, что она ему уступила, пусть старается усерднее. Их попытка, как и сотни предыдущих, все равно не принесет результатов. Сора лично контролировала это, втайне от всех принимая противозачаточные. Прикосновения Джиро в ответ на ее согласие стали еще более интенсивными. За столько лет он успел изучить ее тело и теперь действовал с хирургической точностью и эффективностью. Одного только он не знал — того, как чувствительна была Сора с внутренней стороны бедра. Потому что столь чувствительной она становилась лишь от прикосновений одного человека. Где-то в тени разума снова всплыли темно-лиловые глаза Рана, его голос, его касания — не такие размеренные и аккуратные, как у Джиро, а требовательные, жадные. Это злило ее. Подпитывало и без того целостный гнев, распыляло неукротимое возбуждение, которому требовалась разрядка. Дойдя до кровати, она толкнула на нее Джиро и поспешила забраться на него верхом. Непослушные пальцы принялись расправляться с пуговицами на рубашке и брюках. Джиро лишь наблюдал за этим с опьяненной улыбкой, позволяя ей вести. Глядя в его полные желания глаза, Сора пыталась отыскать в себе хоть отголосок вины, но тщетно. Совесть молчала. Вряд ли от нее хоть что-то осталось. Поэтому она просто прикрыла веки, отмахнулась от лишних сомнений и позволила себе сполна насладиться этими ощущениями.