5

Удивительное свойство памяти – хранить каждый момент, раздирающий сердце своей жестокостью. Эти двери не запереть. Воспоминания не уходят в небытие, где им было самое место, они и дальше обвивали её Дворец памяти плетистыми розами. Каждая комната вновь и вновь заставляла её переживать все горести давно прошедших дней. Лаура давно смирилась со своим прошлым, давно приняла своё имя и фамилию и теперь без капли сожаления двигалась дальше. Одно только правило – не оглядываться. Но порой это становилось действительно трудной задачей. Порой она ловила себя на мысли, что её Дворец стал темницей, из которой ей никогда не вырваться, где каждый отведённый ей день она проведёт наедине с со своими проблемами. Лектер слишком часто ощущала себя одинокой и брошенной в этом огромном мире. Как бы она не надеялась, это не прошло с переходным подростковым возрастом, ситуация лишь усугублялась, особенно по вечерам, когда улицы были заполнены человеческими голосами: смехом детей, играющих вместе со сверстниками и плачем других ребятишек, которых родители пытаются успокоить и отвести домой; смущёнными разговорами двух влюблённых подростков, неловко держащихся за руки. Всё это выглядело слишком далёким и недосягаемым для неё. Жизнь словно жестоко насмехалась над ней, показывая, что эта счастливая жизнь так и останется для неё картинкой за окном. Каждый день, возвращаясь домой, её встречала лишь уже привычная ей тишина и безжизненная темнота. Ни звуков, ни шорохов, ничего, лишь противное чувство гадкого одиночества, что следует за ней по пятам. В этом мёртвом пространстве было трудно находиться, нужно было хоть что-нибудь, что помогло бы ей почувствовать своё нахождение в этом доме правильным. Что угодно: открыть кран с водой, включить телевизор или сесть, в крайнем случае, за клавесин. Уйти от этой тишины, перестать слышать проклятое безмолвие. Она много что переняла от своего отца, и страсть к кулинарии не стала исключением. Лаура любила готовить и старалась именно этим занятием скрашивать свои вечера, но кухня всякий раз превращалось в её персональный ад. Место, где все её детские страхи и воспоминания выходили наружу, требуя, наконец, внимания. Почему она не съехала отсюда, почему всё ещё испытывает себя на прочность? Была уйма возможностей покинуть этот дом и забыть всё это как страшный сон. Вот только бегство было не решением проблемы. Лаура Лектер была слишком умна, чтобы не понимать этого. Каждодневный сценарий уже въелся под кожу, неприятной дрожью пробегая по всему телу. Закрыть глаза, сконцентрироваться на звуке закипающей воды и просто не видеть этого, игнорировать. Постараться переключится на что-то отвлечённое, на шум сильного ветра или размеренный стук ножа о деревянную доску. Обычно это работало. Но не сегодня. Чувство лёгкости продлилось недолго, ровно до того момента, пока комната вновь не наполнилась воспоминаниями, навязчиво давая ей знать, что они навсегда останутся здесь. Даже в полном одиночестве она не была себе хозяином, был кто-то другой, знающий её от и до, кто-то, чей образ никогда не покинет её голову. Неважно, как далеко он будет, его давление на неё неизбежно. Лауре будет достаточно одной только мысли о том, что он жив, чтобы ночные кошмары вновь и вновь заставляли её вскакивать по ночам и пить снотворное. Отправить овощи на раскалённую сковороду, обязательно обжечься об неё же и совсем не обратить на это внимания. Почему её рука с ножом смотрелась так неправильно? Она всегда старалась не думать слишком много, разглядывая своё отражение в тонком лезвии, и поскорее убирала острый предмет подальше, но сейчас замерла. Молча смотрела на дрожащую кисть, вспоминая тот самый день, когда тот, кто был ей семьёй, в один миг стал самым чужим человеком. Знала ли она хоть что-нибудь о нём? Почему была уверена, что вправе называть его отцом? Ганнибал стоял в этой самой кухне, сжимал в руке нож, вторую прижимая к рёбрам, где из под одежды беспощадно сочилась кровь, стекая по пальцам. Он был ранен, сильно ранен, и сейчас, оглядываясь назад, Лаура не могла сказать уверенно, испытывала ли она что-то похожее на жалость тогда. Благо, её детское сознание, стараясь сильно не травмировать уже взрослую версию себя, заботливо размазало некоторые события, оставляя лишь основное. Было трудно общаться с Уиллом после той ночи, когда он, в луже собственной крови отсчитывал последние секунды своей жизни. Трудно навещать его в больнице, видеть его бессознательное тело и всё время держать за руку, мысленно умоляя только об одном – о прощении, которого она не заслужила. Было трудно осознавать, что она могла потерять его. Рука непроизвольно потянулась к шее, где тонкой продолговатой линией находилось вечное напоминание о том, что здесь произошло. Лаура отчётливо помнила ощущение холодного метала, медленно рассекающего её кожу, после – тёплые подтёки и его руки, ни на секунду не выпускающие из объятий. Она совсем не боялась, лишь молча ждала своей участи. Но как же странен был его взгляд тогда, в тёмных карих глазах уже не было привычной насмешки, но было сожаление, ненависть и даже надежда на то, что она поймёт в его в этот момент и не станет злиться. Он хотел убить её, но не смог оставить умирать. Стало быть, не всё человеческое ему чуждо. Но был ли теперь в этом толк? Она жива, жив Уилл и сам Ганнибал, ныне странствующий по свету. Они вновь вернулись в самое начало, начало отсчёта, что могло означать только одно – время ещё сведёт их, вот только теперь им придётся поменяться ролями. Порой она всерьёз размышляла о его смерти и неожиданно ловила себя на мысли, что желала бы сама лишить его жизни. Хотела, чтобы он в полной мере ощутил то, что пришло пережить крошке Лори, что верила ему и любила его. Была ли это обыкновенная жажда мести? Она имела на это право. Острие ножа всё ещё сверкало в тусклом свете. Это символ её борьбы, которой никто никогда не видел, символ власти и полного контроля, которых никогда не признавали. Настало время считаться с собой, пора позволить себе стать кем-то большим, чем просто девочкой за его спиной. Лаура с сожалением покинула кухню, когда огонь на плите погас. Сегодня ужин отменяется. Остановилась в дверном проёме, замерев на мгновение, позволяя темноте окутать её, словно одеялом. Как легко, однако, можно было сломать это хрупкое спокойствие. Раздался телефонный звонок, разрезая тишину противным звоном, что заставил её недовольно закрыть глаза и устало поплестись на звук. Она совсем не удивилась, увидев имя Уилла на экране и приняла звонок, мысленно задаваясь вопросом, почему же он решил позвонить ей так поздно. – Лори, ты сейчас где? То беспокойство, с которым Грэм говорил, заставило её всерьёз занервничать. Обычно он никогда не начинал разговор с прямого вопроса. Сильный шум, раздающийся где-то на фоне, и объяснение которому Лаура найти не смогла, лишь подливал масло в огонь её волнения. – Дома, уже спать собиралась идти, – пришлось приложить усилия, чтобы голос её звучал бодро. – Что-то случилось? Ты сам где? Послышался женский голос, показавшийся Лектер удивительно знакомым, но она ни на секунду не успела задуматься над этим, ведь Уилл вновь заговорил: – Ты только не волнуйся сейчас, ладно? – он выдержал театральную паузу, чем ввёл её в ещё большое волнение, – я сегодня был у Мейсона. Мейсон Вёрджер, помнишь такого? От одного только имени у Лауры чуть помутнилось сознание. Создалось ощущение, что голова её была в тисках, а сердце с силой сжимала чужая рука. Совершенно непонятное чувство вины перед этим человеком. Ей посчастливилось всего один раз повстречать единственную жертву Ганнибала, которой удалось выжить, но имя его и обстоятельства, при которых ему пришлось столкнуться с её отцом, она знала наизусть. – И.. Что ты там делал? Глупо спросила она, скорее для поддержания диалога, нежели из действительного интереса. Ответ она знала прекрасно, как и возможное продолжение этого разговора. – Я бы хотел, чтобы это произошло без твоего вмешательства, но обстоятельства не на моей стороне. – Уилл, я умоляю тебя, – Лаура устало выдохнула, надеясь, что Грэм поймёт её страдальческое настроение и перестанет тянуть время, – что произошло? – Ему нужна ты, Лаура, – нехотя выпалил Уилл, и Лектер будто бы наяву увидела его недовольное самой ситуацией и полное беспокойством о ней лицо, – он не желает сотрудничать с ФБР без тебя. – Это не входило в твои планы, да? – она усмехнулась, окидывая взглядом тёмную комнату, – я понять не могу, ты за рулём, что ли? Что за звуки? – Секунду, Лори. – Не то, чтобы у меня был выбор. На фоне вновь послышался женский голос, после – неразборчивый голос Уилла. Лаура не разобрала ни слова, смогла лишь уловить настроение. Напарница Уилла казалась немного напуганной, говорила быстро и часто сбивалась, Грэм, похоже, пытался успокоить её. Лектер успела подумать о том, что встреча Мейсоном, всё-таки, окажется чуть более ужасной, чем она могла бы надеется. – Уилл? Может, поговорим чуть позже? Не услышав ничего, кроме непонятного шума и неразборчивых отрывков фраз, Лаура всё же решила не сбрасывать, дожидаясь хоть какой-нибудь реакции. – Уилл? Не заставляй меня нервничать. – Я здесь и, да, я за рулём. – Ты не один? – Со мной Клэрис. – Что?! Лаура этого не увидела, но Уилл, ожидая такой реакции, предусмотрительно отодвинул телефон подальше от головы, чтобы не лишиться слуха из-за обыкновенного недопонимания, и понимающе улыбнулся. Старлинг только сочувственно усмехнулась, раздумывая о том, как сильно ей достанется от их общей с Уиллом знакомой. – Дай телефон Клэрис. – Лау~... – Пожалуйста. – Да, хорошо, как пожелаешь. Старлинг, слыша каждое слово, находилась в некотором недоумении, когда Грэм протянул ей телефон. – Ты слишком быстро сдался, – шёпотом произнесла она, когда Грэм ободряюще кивнул ей, сдерживая смех. – Удачи, Клэрис. Старлинг умильно посмотрела на Уилла, когда увидела на экране имя абонента. "Крошка Лори" и три сердечка. Она бы хотела это прокомментировать, но по ту сторону экрана заговорили: – Клэрис? У вас всё хорошо? Как прошла беседа? – Вам не стоит беспокоиться, всё в порядке. Мистер Вёрджер просто дал нам понять, что готов предоставить информацию только Вам при личной встрече. Он не сказал нам ничего путного. – Я не совсем понимаю, что конкретно он может нам рассказать? Не думаю, что он знает хоть что-то, что может помочь нам. Впрочем, это не так важно. Но почему вы решили ехать к нему так поздно? – Так сложились обстоятельства. – Ладно, возвращайся в академию и хорошенько отдохни. И, прошу тебя, впредь постарайся не участвовать в подобном, ладно? Спокойного сна, Кларисса, пусть ничего не потревожит тебя этой ночью. Кларисса. Как же красиво её имя прозвучало именно в этой формулировке, и как же странен был тот факт, что Лаура знала даже о таких тонкостях её жизни. Кажется, Старлинг не рассказывала ей о своих кошмарах, не рассказывала о себе совсем ничего кроме того, что ей и так было известно. Когда она хотела спросить об этом, звонок был закончен. Дьявол кроется в мелочах. Пожалуй, это действительно относится к ней. *** – Мой братец покажется Вам странным – это абсолютно нормально. Я удивлюсь больше, если Вы посчитаете его психически стабильным. Главное не перебивайте его и слушайте каждую историю его бренной жизни, иначе он сочтёт Вас недостойной своего внимания. Вы помните как меня зовут, или мне представиться повторно? Марго Вёрджер, вопреки всем ожиданиям Лауры, построенным лишь на чужих взглядах и мнениях, оказалась очень приятной молодой женщиной. Она почти не изменилась внешне с того момента, когда Лаура видела её в последний раз в кабинете отца. Будучи слишком воспитанной, она тогда не стала допытываться у Ганнибала, зачем столь юной особе понадобилась помощь психиатра, и теперь несколько жалела об этом. Сам Ганнибал редко распространялся о проблемах своих пациентов. Но ни слишком грубый для девушки голос, ни схожая с мужской фигура не делала Марго какой-то неправильной в её глазах. В словах её чувствовалась ненависть к брату, и Лектер тотчас пообещала себе, что обязательно поговорит с ней об этом, как только выдастся свободная минутка. Интерьер особняка в стиле частной клиники совсем не впечатлил Лектер, которая предпочла сильно не вглядываться в эти белые стены, весь её взгляд, все рецепторы сейчас были обращены к Марго, что безмятежно ступала рядом с ней, невозмутимо вздёрнув подбородок. За этой напускной спокойностью скрывалось что-то большее – что именно? Это только предстояло узнать. Она вдруг пожалела, что приехала сейчас к её брату. – Я помню Вас, Марго, – только и смогла сказать Лаура, но тут же добавила, отчего-то взволнованная, – я могу называть Вас по имени? – Да. Сухо и коротко. Лектер только бегло кивнула, покорно шагая за ней, смотря себе под ноги. Грэм был прав, когда говорил, что место здесь не самое приятное. Они остановились у деревянной двери, за который слышался неразборчивый разговор и тихий писк. Когда Лаура уже хотела зайти, Марго опередила её руку, что уже приближалась к дверной поверхности, дабы уведомить находящихся внутри о своём приходе. – Если у Вас нет вопросов ко мне, то я бы предпочла оставить Вас сейчас, Вы не сочтёте это грубостью с моей стороны? – Нет, конечно нет. Не смею задерживать Вас, вероятно, я и так много времени отняла своим неожиданным приездом. Вёрджер благодарно улыбнулась, отступая на шаг назад, и, наконец, медленно удалилась, напоследок бросив: "Было приятно увидеть Вас снова". Если бы Лаура успела, она бы сказала, что это стократно взаимно, но в итоге смогла только проводить взглядом удаляющуюся женскую фигуру, попутно разглядывая тыльную сторону ладони, которой всего пару мгновений назад коснулась её рука. Конечно, никакого экстренно важного дела у Марго не было, а о своём приезде Лаура предупредила ещё за сутки до этого, но настаивать на том, чтобы она сопровождала её и дальше, Лектер не стала. Но не об этом сейчас. Голоса за дверью все не смолкали и Лаура ненавязчиво постучалась, дожидаясь хоть какого-нибудь знака, позволяющего ей войти. – Да-да, войдите. Стоило только Лектер переступить порог, как мужчина в белом халате тут же ретировался из комнаты, оставляя Лауру наедине с Мейсон. Первое, что заставило её ощутить дискомфорт, был свет над ней, бьющий прямо по глазам, в то время как постель Верже была погружена во тьму. Её почему-то насторожила мысль, что он совсем не лишён зрения. Он прекрасно видит её. Если бы не размеренный ритм работающей машины не отсчитывал каждый его вдох, она бы поклялась Богом, что увиденное было только воображением. – Мисс Лектер. – Добрый день, мистер Вёрджер, – голос её был направлен в темноту, где на неё смотрели чужие глаза. Рассматривали нагло, будто она была причудливым экспонатом. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не отвернуться. – Не стойте, присаживайтесь. Не скажу, что Вы можете здесь чувствовать себя как дома, но я бы хотел, чтобы наш разговор начался на благополучной ноте. Лаура вдруг подумала, что для человека, который лишился не только доброй части собственного лица, но и возможности произносить некоторые согласные из-за почти полного отсутствия губ, он разговаривает слишком нагло, но тут же отбросила эту мысль, стараясь сконцентрироваться на своей цели. Вид Мейсона, как бы ужасно это не прозвучало, пробудил в ней некоторое отвращение. Никакой жалости или сострадания к нему она не ощущала, хоть и не могла объяснить, почему. По натуре своей она была слишком синтементальной, но сейчас будто охладела. Она не знала всех подробностей, знала лишь чёткое начало и чёткие конец. Первым, что хотела выяснить Лаура, были причины такой жестокой расправы. Обычно он никого не оставлял в живых. Но в итоге не могла произнести и слова, ждала, пока он не заговорить первым. Во всяком случае, это он хотел её видеть, видно, ему есть, что сказать. Но он молчал, медленно поднимая руку вверх. Она уже хотела спросить, в чём необходимость лишних телодвижений, но над его постелью включился свет, давая ей возможность в полной мере рассмотреть его. Вопросы пропали. Она не ошиблась, он действительно был не слеп, и это нелепое открытие показалось ей странным. Один его голубой глаз, чудом уцелевший, внимательно смотрел на неё, и только сейчас она смогла осознать, как близко к нему находилась. Стало не по себе. Веко полностью отсутствовало, потому к глазу напрямую было подведено устройство напоминающее монокль, что, вероятно, поддерживало необходимую влажность. Также не было губ, о чём она уже успела догадаться, и нос. Всё его лицо представляло из себя пересаженную и растянутую кожу, тонко облепляющую череп, единственный глаз и зубы. Как же странно было видеть чужие зубы в полном их размере... Если бы она не знала, что с ним произошло, наверняка бы предположила, что он пострадал при пожаре, иначе это объяснить было сложно. Но вот что беспокоило её в его виде больше – его волосы. Совершенно обычные, такие, какие видишь каждый день на улице, вглядываясь в толпу людей. Чёрные, с некоторой проседью, они были заплетены в косу и лежали на подушке. Наверняка они были довольно длинными. – Вы очень терпеливы, Лаура. Лектер не сразу поняла, что обращаются к ней. Пару секунд она тупо смотрела куда в стену, после чего едва заметно зажмурилась, как бы возвращаясь в реальность, которая не терпела отлагательств, и лишь непонимающе уточнила: – Что Вы имеете ввиду? – Поверьте мне, я не в первый раз сталкиваюсь с такими взглядами в свою сторону, – Мейсон замолчал, делая вдох, и Лектер про себя отметила, что разговор этот будет долгим, очень долгим, – Вы желаете прямо сейчас спросить меня, что произошло и почему я пригласил именно Вас. Но Вы молчите. – Только лишь потому, что это Вы пожелали видеть меня. Но если Вам будет удобнее отвечать на мои вопросы, я не смогу отказать. На секунду ей показалось, что она ответила слишком резко, но тут же мотнула головой, словно пытаясь сбросить это напряжение. Как досадно, что здесь она была совершенно одна. – Бросьте, это уже неэтично. Лектер раздражённо стиснула зубы. – Я бы не сказала, что у меня слишком много времени. – Правда? Не сказал бы, что Вы создаёте впечатление занятого человека. Обмен колкостями прошёл успешно. С холодящим внутренности спокойствием она поняла, что эта встреча – не более чем жалкая издёвка над ней. Если ему и есть что сказать, он всё равно будет молчать до последнего. – Я сейчас прохожу как подозреваемая в убийстве Стефани Брокер. Думаю, Вам об этом известно. У меня назначена встреча с адвокатом, так что прошу простить меня, у меня не так много времени. – У Вас есть причины презирать меня, мисс Лектер, – через несколько секунд тяжёлого молчания произнёс он, – как и у меня – Вас. Я говорю об этом совершенно открыто только потому, что Вы уже не маленькая девочка и сами всё понимаете. Ведь так? Или мне вновь стоит сделать вид, что Вы не имеете к этому отношения? Впрочем, Вы тоже пострадали от рук своего отца, – после этих слов Лауре тут же захотелось прикрыть шрам, и она уже инстинктивно подняла руку, но он вновь заговорил, – тогда не станем об этом. Родителей не выбирают, не так ли? Лаура закрыла глаза, стараясь сконцентрироваться на том, что сейчас творилось в её голове. – Боюсь показаться бестактной, но я бы всё-таки желала перейти к самой сути дела. Наверняка Вы хотели сказать мне что-то очень важное, мистер Вёрджер, раз отказались говорить с моими... знакомыми. – Что ж, спрашивайте, мисс Лектер. О, Всевышний, благодарю за твоё снисхождение! Как же отвратительно звучала её фамилия в его исполнении, и если бы Лаура не воспитывалась своим отцом, наверняка бы сказала ему об этом. – Я знаю, что Ваша сестра проходила лечение к Ганнибала, – Лаура на секунду замолчала, увидев непонятное ей выражение лица. Мейсон едва заметно скривился, стоило ей только упомянуть о Марго, – но когда с ним познакомились Вы? Быть может, Вы могли встретить его в обществе? – Нет, мне не доводилось встречать Доктора Лектера до того, как суд назначил его моим лечащим врачом. – Но, насколько мне известно, вы оба входили в состав попечительского совета Балтиморского филармонического оркестра? – Моя семья спонсировала этот оркестр, сам я этим никогда не интересовался. – Чудно, что же насчёт суда над Доктором Лектером? Вы не сделали никаких заявлений, хотя, как мне кажется, повод был веский. – Моё заявление ничего бы не изменило. Улик было предостаточно и так. Однако он прикинулся невменяемым полудурком. Лаура собрала всю волю, что могло вместить её тело, чтобы сохранить остатки самообладания. Марго была права, поддерживать разговор с её братом было трудно. – Суд посчитал его больным, Доктор Лектер же утверждал, что совершенно здоров. – Как отчаянно Вы не желаете называть его своим отцом... Она сделала вид, что не услышала, и невозмутимо продолжила задавать вопросы, подстраивалась под ритм его дыхания, чтобы респиратор не мешал ему отвечать. – В ходе назначенного судом лечения, Вы, мистер Вёрджер, пригласили Ганнибала к себе домой. – Я очень недооценил Лектера, когда увидел его впервые. На первый взгляд он показался человеком, который легко отмажет меня за круглую сумму, поэтому я весьма легко откровенничал с ним. – Смею предположить, что эти откровения и повлияли на дальнейший ход событий? Итак, Доктор Лектер приходит к Вам домой, что происходит дальше? Мейсон вдруг замолчал, и дело здесь было совсем не в респираторе. Он, верно, собирался с мыслями, а может быть он и вовсе не собирался делиться этим. Лаура не стала настаивать, лишь терпеливо ждала хоть какой-нибудь реакции. – Сейчас уже поздно жалеть об этом. Я никогда не жалел. Я открыл ему дверь сам, и, понимаете ли, был немного под балдой. Подумал, что Доктор испугается моего состояния. Ганнибал и испугается! Теперь это видится мне шуткой. Я пригласил его наверх. У меня тогда было двое собак, я держал их в клетке. Я давал им вволю воды но совсем не кормил, это был своего рода эксперимент. Лаура поморщилась и почему-то сразу вспомнила Грэма. – Я показал ему своё устройство с затяжной петлёй. Для эротической асфиксии, когда душишь сам себя, возникает такое ощущение... Понимаете? Что ты, мать твою, несёшь, извращённый выблядок? – Продолжайте. – Доктор Лектер принципиально делал вид, будто не понимал, что это и как работает. Всё дошло до того, что он напрямую попросил меня показать, как работает эта гильотина. – И Вы показали. Лектер с удивлением осознала, что лцио Мейсона, пожалуй, последнее, что теперь её смущало. Слушать эти отвратительные извращения было нестерпимо мерзко, однако она, стараясь никак не выдать внутреннего своего состояния, лишь незаметно сжала руки, впиваясь ногтями в кожу ладони. – Ну, я опустил петлю вниз, встал напротив огромного зеркала и надел её на шею, а пульт управления лебёдкой держал в руке и уже начал колотить другой рукой. Я всё пытался вызвать хоть какие-то эмоции с его стороны. Но Лектер, груда камней, остался абсолютно беспристрастным к этому зрелищу и лишь сидел на кресле, наблюдая за мной. Потом встал, сунул руку в карман, весь такой выгляденный и изящный, и предложил мне знаете что? Амилнитрит. У доктора вообще много чего было, Вы ведь ознакомились с рапортом полиции? – ЛСД, Амфетамин и прочая гадость. Нехотя сказала она, в очередной раз жалея о том, что она зашла сюда одна. Интересно, сколько раз слышала эту историю сама Марго? Как она вообще терпит это существо... – Ну вот. Он подошёл к зеркалу и выбил стул у меня из под ног. Я повис, а он достал откуда-то кусок стекла и поинтересовался, не хочу ли я, например, срезать себе всё лицо? После он выпустил собак из клетки. Щёки, нос, губы – всё, что я срезал, съели собаки. Нос потом, конечно, смогли достать, а вот приживить обратно нет. Но теперь это в прошлом, сейчас я абсолютно счастлив. Мейсон вновь замолчал, и тишина эта впервые за последние несколько лет казалась Лауре подарком, а не наказанием. Как бы она не противилась этому, иллюстрации того, что произошло в тот вечер, яркими картинками мелькали перед глазами. Почему здесь так душно? – Вы объявили награду за поимку Лектера, мистер Вёрджер. Тот лишь пошевелил пальцами в знак согласия. – А ФБР было введено в курс дела? Вы готовы платить огромные деньги даже не за поимку, а за любую предоставленную информацию о нём. Вам не кажется это странным? Вы говорили о том, что всё простили и отпустили, и всё это – лишь наказание за грехи. Я вновь скажу, что у меня мало времени, поэтому, прошу Вас, дайте мне то, ради чего я ехала сюда, и я пообещаю Вам, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти Ганнибала. – Посмотрите в ящике стола. Лаура почти благодарно улыбнулась, и мысленно поблагодарила всех Богов, что взяла с собой перчатки. За эти полчаса, что она провела здесь, она уже и не надеялась получить хоть что-то стоящее. Конечно, было немного странно поворачиваться к Мейсону спиной, зная, что он в любом случае будет следить за каждым её движением, но в итоге она всё же открыла ящик и увидела там довольно крупный белый конверт. Твёрдый на ощупь и довольной тяжёлый. Внимая всем своим инстинктам самосохранения, она медленно, словно здесь мог быть подвох, вскрыла конверт, увидев там к своему удивление рентгеновский снимок руки. Тут же подняла его вверх, ближе к свету, и с внимательно осмотрела. Левая рука, возможно повреждена, всего пять пальцев. – Пять костяшек, если считать с большим пальцем, то шесть, – вынесла краткий вердикт Лаура, – как у моего отца. Угол снимка отрезан.. Откуда этот снимок? – Бразилия, Рио-де-Жанейро. Я, очевидно, должен заплатить человеку, который сделал этот снимок, но сперва я бы хотел убедиться, что это рука Лектера. Вы сможете это устроить? – Постараюсь. Но почему это нельзя было отдать Грэму или Старлинг? – Я хотел видеть Вас, Лаура, только для того, чтобы убедиться в одной своей мысли. Благодарю, что Вы всё же посетили меня, теперь же, я попрошу Вас покинуть меня. Вы, наверняка, утомились. Лектер была всласть эта новость. Покинуть эту чёртову комнату, слишком светлую и душную, было сравнимо с тем, как спуститься из Ада в Рай. Сперва она хотела вновь зайти к Марго, но тут же решила, что этот непродолжительный разговор и впрямь утомил её, потому устало поплелась к машине, с тоской вспоминая, что встречу с адвокатом никто не отменял.