11

Здание суда встречало Крофорда знакомым холодом. Он шёл по коридору, и его шаги гулко отдавались в пустоте, и он думал о том, что вчера, в этом же коридоре, он мог повернуть назад. Мог забрать заявление, спрятать его в стол, сделать вид, что ничего не было. Он не сделал. Теперь было поздно. Секретарша приняла документы, даже не взглянув на него. Проштамповала, подписала, положила в стопку. Крофорд смотрел на её руки — сухие, с аккуратным маникюром — и думал о том, что для неё это просто бумага. Очередное дело, очередное имя, очередная строчка в отчёте. Она не знала, что этой бумагой она отправляет женщину в тюрьму. Или, может быть, знала. Может быть, для неё это было не важно. — Мистер Крофорд, — окликнула его секретарша, когда он уже повернулся к выходу. — Вы уверены, что хотите это сделать? Судья будет рассматривать дело в течение недели. Если ваши подозрения не подтвердятся… — Они подтвердятся, — сказал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал. Он вышел на улицу, и солнце ударило в глаза, и он зажмурился, и в темноте под веками увидел её лицо. Лауры. Такой, какой она была в пятнадцать, когда впервые пришла к нему в кабинет и сказала: «Я хочу видеть отца. Я имею право». Такой, какой она была вчера, когда сидела на скамье подсудимых и смотрела на него с вызовом и усталостью. Он открыл глаза. Солнце всё так же светило, и люди шли по своим делам, и никто не смотрел на него. Никто не знал, что он только что сделал. Никто не знал, что он только что пересёк черту, за которой не было возврата. Он достал телефон и набрал номер. — Уилл, — сказал он, когда тот ответил. — Я подал иск. Суд будет через неделю. Тишина. Долгая, тяжёлая, как свинец. — Ты сказал ей? — спросил Уилл. — Нет. — Я скажу. — Уилл… — Не звони мне больше, Джек. Гудки. Крофорд убрал телефон и пошёл прочь, и город принял его в свою тень, как принимал всех, кто пришёл делать то, что нельзя исправить. --- Отдел поведенческого анализа напоминал растревоженный улей. Агенты сновали между столами, переговаривались, сверяли документы, и в воздухе висело то напряжение, которое Крофорд научился узнавать за годы работы: где-то что-то сдвинулось. — У нас есть имя, — сказал молодой аналитик, подходя к Крофорду с планшетом. — Шифр Брокер взломан. Крофорд взял планшет. На экране были те же рисунки, что он видел в деле — треугольники, квадраты, спирали, наложенные друг на друга. Но теперь они были расцвечены: красным, синим, зелёным, и линии соединялись, и цифры проступали между ними, и буквы складывались в слова. — Это мнемоническая схема, — объяснял аналитик, пока Крофорд листал страницы. — Брокер записывала имена и адреса в виде геометрических фигур. Мы нашли ключ — её сын. В каждом письме ему был зашифрован один элемент. Крофорд остановился на последней странице. Там было имя. Одно слово, но оно перечеркнуло всё, что он знал об этом деле. Луис Вильямс. — Бывший сотрудник службы безопасности больницы Балтимора, — продолжил аналитик. — Уволен за два месяца до убийства Чилтона. Имел доступ ко всем камерам, всем ключам, всем графикам дежурств. Брокер работала с ним в одну смену. — Где он сейчас? — Исчез. В день убийства Брокер снял деньги, продал машину, уехал. Последний раз его видели на автовокзале. Билет до Нью-Йорка. Дальше след теряется. Крофорд вернул планшет. — Найти его. Если он был наводчиком, он не действовал один. Кто-то стоял за ним. Кто-то, кому было выгодно, чтобы Лаура Лектер оказалась под подозрением. Он вышел в коридор. Тишина давила на плечи. Он думал о том, что если Вильямс — наводчик, то Лаура не причастна. Но иск уже был подан. И он не мог его отозвать. Не теперь. Не после того, как Уилл сказал ему: «Не звони мне больше». Он достал телефон, посмотрел на экран. Нажал вызов — и сбросил, не дождавшись ответа. Что сказано, то сказано. --- Зал был таким же, как в прошлый раз. Те же стены, тот же судья, те же лица на скамьях. Лаура сидела на скамье подсудимых, её пальцы лежали на столе — расслабленно, спокойно. Она не сжимала край, не вцеплялась ногтями в дерево. Она смотрела прямо перед собой, и выражение её лица было ровно таким, каким она хотела его видеть: нейтральным, бесстрастным, почти скучающим. Уилл сидел в первом ряду. Она не смотрела на него. Если она посмотрит — это увидят. А она не хотела, чтобы кто-то увидел что-то, что можно использовать против неё. Судья зачитал решение. Голос его был ровным, и слова падали в тишину с монотонностью, которая действовала на нервы. «…в связи с появлением новых доказательств, свидетельствующих о непричастности Лауры Лектер к убийству Стефани Брокер, обвинения в этой части снимаются…» Она не вздохнула. Не закрыла глаза. Она ждала. Она всегда ждала. «…однако обвинения в пособничестве побегу особо опасного преступника, Ганнибала Лектера, остаются в силе. Следствие располагает доказательствами, включая письмо, обнаруженное при обыске, а также показания, данные самой обвиняемой. Следствие считает их недостаточными для снятия подозрений и настаивает на дополнительной проверке…» Она слушала, и в голове раскладывала факты по полкам. Письмо. Показания. Недостаточность. Крофорд подал иск о пересмотре — значит, он уже нашёл что-то, что могло доказать ложность её слов. Или не нашёл, но делал ставку на то, что найдёт. В любом случае, она была готова. Когда заседание закончилось, Беннет подошёл к ней. Его лицо было бледным, он что-то говорил об апелляции, о новых сроках, о том, что нужно готовиться к следующему заседанию. Она кивнула один раз — ровно столько, чтобы он понял, что она слышала, но не больше. — Лори. Голос Уилла. Она подняла голову. Он стоял перед ней, и в его глазах было то, что она не хотела видеть сейчас. Не жалость. Беспокойство. Это было хуже. — Крофорд подал иск, — сказал он тихо. — Он требует пересмотреть твои показания. Если докажут, что они ложные — три года. Как минимум. — Я знаю. — Ты знала? Она посмотрела на него — прямо, спокойно, без вызова. — Я знала, что он это сделает, ещё когда подписывала показания. Крофорд не из тех, кто оставляет камни неперевёрнутыми. Вопрос был не в том, подаст ли он иск, а в том, когда. Уилл взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, но она не ответила на жест — просто позволила ему держать её руку, не сжимая в ответ. — Мы найдём Вильямса, — сказал он. — Докажем, что ты не причастна к убийству Брокер. — Это не снимет обвинения в ложных показаниях, Уилл. Даже если меня оправдают по делу Брокер, показания против отца останутся. И если они докажут, что я намеренно ввела следствие в заблуждение… — Ты говорила правду. — Я говорила не всю правду. Это разные вещи, и ты это знаешь. Она встала, и он не отпустил её руку. Они вышли в коридор, и их шаги гулко отдавались в пустоте. — Что ты будешь делать? — спросил он. — Ждать. — Ждать? Она остановилась, повернулась к нему. — Крофорд подал иск. Это значит, что у него нет доказательств, только подозрения. Если бы они были, он не стал бы ждать — он бы пришёл с ордером на обыск, с повесткой, с чем угодно. А он пришёл с иском. Это слабая позиция. Он пытается надавить, чтобы я сломалась и сказала больше, чем уже сказала. — Ты не сломаешься. — Нет. — Она посмотрела на него, и в её глазах не было ни страха, ни вызова. Только спокойная, холодная уверенность. — Я уже сделала выбор. И я не отступлю. Он обнял её — осторожно, как будто она была хрупкой. Она позволила себе прижаться на мгновение, не больше. Потом отстранилась. — Мне нужно домой. Разобрать бумаги. Подумать. — Я провожу. — Не надо. — Она взяла его за руку, сжала — быстро, сильно, чтобы он понял. — Я справлюсь. Я всегда справлялась. --- Она нашла его, когда вернулась домой. Конверт лежал на крыльце, прижатый камнем. Белая бумага, никаких пометок, только её имя, написанное аккуратным, чуть угловатым почерком. Она узнала его сразу. Она огляделась. Улица была пуста. Чёрная машина исчезла. Но она знала: они вернутся. Они всегда возвращаются. Она подняла конверт, вскрыла. Внутри был один лист. «Мисс Лектер Нам нужно встретиться. Завтра. В том же месте, что и в прошлый раз. Я не могу объяснить причину. Не по телефону. Не в письме. Приезжайте одна. М.В. P.S. Это важно. Важнее, чем вы думаете. Важнее, чем всё, что было раньше» Лаура перечитала письмо один раз. Второй не потребовался. Она спрятала лист в карман и зашла в дом. В прихожей было темно, и она не стала включать свет. Прошла на кухню, села за стол. В голове прокручивала варианты. Марго не писала бы так, если бы это была ловушка. Ловушка требовала бы спокойствия, ровного тона, отсутствия спешки. А это письмо было написано второпях — торопливый почерк, короткие фразы, постскриптум, который кричал о том, что у неё почти не было времени. Значит, Марго что-то узнала. Что-то, что не терпело отлагательств. Что-то, что она не могла доверить телефону или письму. Она достала телефон, набрала номер Уилла. Он ответил сразу. — Лори? — Письмо от Марго. Она хочет встретиться завтра. В том же месте. — Это может быть ловушкой. — Нет. — Она говорила спокойно, без тени сомнения. — Ловушку она написала бы иначе. Это не ловушка. Она что-то узнала. — Тогда я поеду с тобой. — Нет. В письме сказано «одна». Если она увидит, что я не одна — не скажет ничего. А если это всё-таки ловушка, я не хочу, чтобы ты оказался в ней со мной. — Лори… — Завтра к вечеру я позвоню. Если не позвоню — действуй. Но до этого — не вмешивайся. Пожалуйста. Она сбросила звонок и положила телефон на стол. За окном темнело, и фонари зажигались, и лужи отражали жёлтые круги. Где-то там, в этом городе, Марго Вёрджер ждала её. С ответами. Или с вопросами, на которые у неё не было ответов. Лаура встала, подошла к окну. В отражении стекла она увидела своё лицо — спокойное, холодное, с глазами, которые смотрели в темноту без страха. Она подумала о том, что, может быть, это и есть то, ради чего она осталась. Не для свободы. Не для мести. Не для отца. Для того, чтобы встретить то, что придёт, с открытыми глазами. Она повернулась и пошла в спальню. Завтра будет долгий день. Ей нужно было выспаться.