12

Отдел поведенческого анализа работал в режиме аврала уже третьи сутки. Кофейные чашки покрылись плёнкой, жалюзи были опущены, и в воздухе висел тот тяжёлый, въедливый запах усталости, который Крофорд знал слишком хорошо. Это был запах тупика. — Ничего, — сказал молодой агент, откидываясь на спинку стула. — Абсолютно ничего. Крофорд стоял у карты, которая висела на стене, и смотрел на красные точки, которыми были отмечены места, где видели Луиса Вильямса. Балтимор. Нью-Йорк. Филадельфия. Исчез. Как сквозь землю провалился. — Паспорт? — спросил он, не оборачиваясь. — Фальшивый, — ответил агент. — Экспертиза подтвердила. Бумага, печати, голограммы — всё высокого качества, но не оригинал. Имя вымышленное. Дата рождения — тоже. Фотография — единственное, что было настоящим. Мы прогнали её через базу данных — совпадений нет. Этот человек официально не существует. — Отпечатки? — Нигде. Не в базах, не на месте преступления, не в его квартире. Как будто их никогда и не было. Мы проверили все поверхности в его бывшем жилье — ни одного полного отпечатка. Только смазанные следы, которые ничего не дают. Крофорд повернулся. На столе лежали фотографии квартиры Вильямса — пустой, выскобленной, без единой вещи. Ни одежды, ни посуды, ни книг. Даже обои были содраны, как будто кто-то хотел стереть само существование этого человека. — Родственники? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Никого. Родители умерли, жена ушла пять лет назад, детей нет. Соседи говорят, что он жил один, ни с кем не общался, никого не приглашал. Коллеги по работе описывают его как тихого, незаметного человека. Ни друзей, ни врагов. Человек-тень. — Как призрак, — сказал кто-то из агентов. Крофорд поморщился. Он не любил это слово. Призраки — это то, во что верят дети и психиатры. Но сейчас, глядя на пустые фотографии, на фальшивый паспорт, на карту с красными точками, которые никуда не вели, он чувствовал, как по спине пробегает холод. — Кто его нанял? — спросил он. — Кто платил? — Деньги сняты со счетов в день убийства Брокер. Тридцать тысяч долларов. Наличными. Дальше след теряется. Мы проверили все банкоматы в радиусе ста миль от Балтимора — ничего. Он либо уехал далеко, либо… — Либо? — Либо кто-то помог ему исчезнуть. Настолько, что даже денег не нужно. Мы проверили его банковские операции за последние шесть месяцев. Никаких крупных поступлений, никаких подозрительных переводов. Если ему заплатили — сделали это наличными, без следов. В кабинете повисла тишина. Крофорд смотрел на карту, и в голове крутилась одна мысль, слишком страшная, чтобы произносить её вслух: Вильямс — пешка. И тот, кто стоит за ним, хотел, чтобы Лаура Лектер оказалась под следствием. Хотел, чтобы она была в центре этого дела. Чтобы её отпечатки нашли на месте преступления. Чтобы её ДНК связали с убийством. Чтобы её имя было в каждом заголовке. — Кто имел доступ к графику дежурств Брокер? — спросил Крофорд. — Вильямс. Он составлял расписание. Знал, когда она будет одна. Знал, когда камеры отключаются на техническое обслуживание. Знал всё. — А кто знал, что Лаура Лектер придёт к Брокер в тот день? Тишина. Агенты переглянулись. — Это не мог быть Вильямс, — сказал аналитик. — Он уже был в бегах. Кто-то другой знал. Кто-то, кто следил за Лаурой Лектер. Кто-то, кто знал её маршрут, её привычки, её связи. Крофорд закрыл глаза. В темноте под веками он увидел лицо Мейсона Вёрджера. Деньги. Связи. Мотив. И возможность нанять человека, который сделает всю работу, не оставив следов. — Проверьте все звонки Вильямса за последние три месяца, — сказал он, открывая глаза. — Все входящие и исходящие. Даже если SIM-карта была одноразовой, она оставляет след. Вышки, время, продолжительность. Найдите, с кем он говорил перед тем, как исчезнуть. — Это займёт время. — Времени у нас нет. — Крофорд подошёл к карте и провёл пальцем по красным точкам. — Он не мог исчезнуть без помощи. Кто-то дал ему новые документы, новую жизнь. Кто-то, у кого есть ресурсы. Найдите этого человека. Он вышел из отдела, и дверь закрылась за ним с глухим стуком. В коридоре было тихо, и его шаги гулко отдавались в пустоте, и он думал о том, что Лаура Лектер сидит в своём доме и ждёт приговора. И тот, кто хотел её подставить, смеётся над ними. Он остановился у окна. Внизу, на парковке, стояли машины. Сотни машин. И где-то среди них, может быть, была та, на которой уехал Вильямс. Или не было. Или его никогда не существовало. Как призрак, — подумал Крофорд. И на этот раз не поморщился. --- Та же кофейня, тот же столик у окна. Но Марго была другой. Она сидела, выпрямив спину, и её пальцы сжимали чашку с кофе так сильно, что побелели костяшки. На ней был строгий тёмный костюм, волосы собраны в низкий пучок, и в её облике не было ничего от той женщины, которая в прошлый раз говорила о ненависти к брату. Теперь она была напряжена, как струна. Лаура села напротив, не торопясь. Она сняла пальто, аккуратно повесила на спинку стула, поправила манжеты. Каждое движение было выверенным, спокойным, как у человека, который не торопится, потому что знает: спешка — это ошибка. Марго смотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то — не страх, не уважение. Узнавание. — У меня мало времени, — сказала Марго, и голос её был сухим, отрывистым. — Мейсон узнал. Его люди вышли на след. — Где? — спросила Лаура. Её голос был ровным, без тени эмоций. — Франция. Париж. Его люди видели человека, который подходит под описание. Тот же рост, те же повадки. Он обедал в ресторане в центре города. Никакой маскировки. Как будто хотел, чтобы его увидели. Лаура кивнула. Внутри не дрогнуло ничего. Она думала о том, что это похоже на него — показаться там, где его увидят, оставить след, который можно прочитать. Игра. Он всегда играл. — Мейсон хочет ДНК, — продолжала Марго. — Его люди уже там. Они возьмут образец. Волосы, слюну, что угодно. И если подтвердится — они его поймают. Не полиция. Не ФБР. Мейсон. Он хочет сделать это сам. — И ты хочешь, чтобы я его предупредила. Это был не вопрос. Марго подняла голову, и их взгляды встретились. В глазах Марго было что-то, чего Лаура не видела раньше. Не страх. Не надежду. Расчёт. — Если Мейсон его поймает, он не отдаст его правосудию. Он убьёт его. Медленно. А потом… — Марго сделала паузу, и её голос стал тише. — А потом он придёт за тобой. Ты — единственная, кто может дать ему то, что он хочет. Месть. Полную, без остатка. Лаура смотрела на неё, и в её голове крутилась одна мысль: она боится не за отца. Она боится, что Мейсон, получив своё, станет ещё страшнее. Что его одержимость не закончится на Ганнибале. Что он никогда не остановится. — У меня нет способа связаться с ним, — сказала Лаура. — Я не знаю, где он. Я не знаю, как он выглядит сейчас. Я не знаю даже, жив ли он. Марго откинулась на спинку стула, и её глаза сузились. — Ты знаешь. Может, не адрес. Но ты знаешь, как он думает. Ты знаешь, куда он пойдёт. Ты знаешь, что он сделает. И ты знаешь, как его предупредить. Не делай вид, что ты обычная женщина, Лаура. Ты — дочь Ганнибала Лектера. Ты носишь его кровь в своих венах. И ты знаешь, что я права. Лаура не ответила. Она смотрела на Марго, и её лицо было непроницаемым. В голове прокручивала варианты. Марго говорила правду — это было видно по её глазам, по голосу, по тому, как она сжимала чашку. Но правда не означала, что она была союзником. У Марго были свои цели, свои интересы, свои счёты с братом. — Я подумаю, — сказала Лаура. — У тебя нет времени думать! — Марго почти выкрикнула это. Несколько человек за соседними столиками обернулись. Она замолчала, перевела дыхание. — У тебя нет времени. Если это он, его найдут. Если это не он — они будут искать дальше. Но они не остановятся. И если ты знаешь, как его предупредить — сделай это. Она встала, бросила на стол купюру, надела пальто. У выхода она обернулась. — Я не хочу, чтобы он умер. Не потому, что я его люблю. А потому, что если он умрёт — Мейсон выиграет. А он не должен выиграть. Никогда. Она вышла, и дверь закрылась с тихим звоном. Лаура осталась сидеть, глядя на остывший кофе. В голове было пусто и чисто, как в операционной перед сложной операцией. Она думала о том, что Марго права. Она знает, как он думает. Она знает, что он сделает. И она знает, что он уже знает о слежке. Она достала телефон, посмотрела на экран. Уилл. Она не стала звонить. Сейчас не время для эмоций. Сейчас время для фактов. --- Париж встречал его серым небом и мелким дождём. Ганнибал сидел у окна в номере отеля, и перед ним на столе были разложены газеты. Французские, американские, британские — он покупал их все, каждое утро, и каждый раз искал одно и то же. Её лицо. Оно было везде. На первой полосе, в маленьких заметках на последних страницах, в колонках сплетен и в серьёзных аналитических статьях. *«Дочь Ганнибала Лектера даёт показания против отца»*. *«Суд снимает обвинения в убийстве, но оставляет подозрения в пособничестве»*. *«ФБР подаёт иск о ложных показаниях»*. Он перечитывал эти строчки, и уголок его рта дрогнул — не в улыбке, но в чём-то, что могло бы ею стать. Она наврала им. Она дала показания, которые ни к чему не привели. Она выбрала себя — и его. Она сделала то, чему он её никогда не учил: она выжила. Он взял последнюю газету — вчерашнюю, с заголовком, который видел уже десять раз: «ФБР подаёт иск против Лауры Лектер, обвиняя её в даче ложных показаний». Он смотрел на её фотографию — ту же, что была во всех газетах, — и видел в её глазах то, что знал так хорошо. Холодный расчёт. Спокойствие. — Моя девочка, — произнёс он вслух. — Ты сделала это. Ты переиграла их всех. Он отложил газету и посмотрел в окно. Внизу, на улице, шумел Париж. Люди спешили по своим делам, и никто не смотрел наверх, никто не знал, что в этом номере сидит человек, которого ищут полмира. И никто не знал, что у этого человека есть дочь, которая сейчас сидит в Балтиморе и ждёт, когда он сделает следующий ход. Он достал из кармана фотографию — ту, что вырезал из газеты в Буэнос-Айресе, ту, что обещал себе выбросить, но так и не выбросил. Он смотрел на её лицо, и в его глазах было что-то, чего никто не видел много лет. Не нежность. Не гордость. Признание. Она стала тем, кем он хотел её видеть. Сильной. Расчётливой. Неуязвимой. — Я оставил тебя, чтобы ты могла жить, — сказал он тихо. — И ты живёшь. Ты борешься. Ты выигрываешь. Даже когда проигрываешь, ты выигрываешь. Он спрятал фотографию обратно в карман, рядом с паспортом на чужое имя. Завтра он уедет. Дальше, чем вчера. Дальше, чем она сможет найти. Но сегодня он был здесь, и он знал: она справится. Она всегда справлялась. --- Она пришла, когда уже стемнело. Дождь кончился, и воздух был холодным и чистым, и фонари отражались в лужах, как сотни маленьких солнц. Она постучала, и дверь открылась сразу — как будто он ждал. — Чёрная машина вернулась, — сказала она. — Я видела её, когда выходила из кофейни. Они следят. Уилл кивнул и взял её за руку. Она не дрожала. Её пальцы были холодными, но спокойными. Она вошла, и дверь закрылась, и щёлкнул замок. — Ты виделась с Марго? — спросил он. — Да. — И что она сказала? Она смотрела на него, и в её глазах не было страха. Только холодная, ровная внимательность. — Мейсон нашёл его. Во Франции. Его люди уже там. Они хотят взять образец ДНК. Уилл замер. Его пальцы сжались, но она не ответила на жест. Она стояла прямо, глядя на него, и он вдруг понял, что смотрит не на ту Лауру, которая приходила к нему в ужасе от слежки. Это была другая Лаура. Та, которая могла сидеть в кабинете адвоката и хладнокровно врать о показаниях. Та, которая могла смотреть в глаза Крофорду и не моргнуть. — Ты в порядке? — спросил он. — Я ничего не чувствую, — сказала она. — Я должна бояться. Должна волноваться. Должна хотеть что-то сделать. Но я не хочу. Я стою здесь, смотрю на тебя и анализирую. Он подошёл ближе, и его руки легли ей на плечи. Она не отстранилась, но и не придвинулась. Стояла неподвижно, как статуя. — Это защита, — сказал он. — Твой мозг отключает эмоции, чтобы ты могла действовать. — Нет. — Она посмотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не видел раньше. — Это не защита. Это я. Я стала такой. Холодной. Расчётливой. Способной смотреть на угрозу и не моргнуть. Как он. Он молчал. Его руки всё ещё лежали на её плечах, и он чувствовал, как она напряжена, как каждая мышца в её теле готова к действию. — Ты не он, — сказал он. — Я знаю. — Она подняла руку и коснулась его щеки. Жест был мягким, почти нежным, но в нём не было той уязвимости, которая была раньше. — Я не он. Но я его дочь. И я умею делать то, что нужно. Она поцеловала его. Не вопрос, не надежда. Уверенность. Он ответил, и её пальцы вцепились в его свитер, и она чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сильно. А её сердце билось ровно. Она контролировала себя. Полностью. Они стояли в прихожей, обнявшись, и за окном темнело, и мир за стенами этого дома существовал, но не имел значения. Она позволила себе закрыть глаза. На мгновение. Не больше. — Останься, — сказал он. — Не возвращайся туда. Не одна. — Хорошо. Он взял её за руку и повёл в дом. Она шла за ним, чувствуя тепло его пальцев, и думала о том, что это — её выбор. Не слабость. Не необходимость. Выбор. Они сидели на диване, и она положила голову ему на плечо, и он обнимал её, и они молчали. Она слушала его дыхание, его сердцебиение, и раскладывала в голове факты. Марго. ДНК. Мейсон. Ганнибал. У неё не было способа предупредить его. Но она знала, что он уже знает. Он всегда знал. — Уилл, — сказала она тихо. — Мм? — Если Мейсон найдёт его… если он убьёт его… я не буду плакать. Он помолчал. Его пальцы гладили её волосы. — Я знаю, — сказал он наконец. — Ты будешь жить. Потому что ты сильная. — Нет. — Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах не было боли. Только спокойная, холодная уверенность. — Я буду жить, потому что я уже сделала выбор. Он сделал свой, когда ушёл. Я сделала свой, когда осталась. Мы оба свободны. Он поцеловал её в лоб, и она закрыла глаза. В темноте под веками она увидела его лицо. Не отца. Его. Уилла. Того, кто поднимал её, когда она падала. Кто держал за руку в больнице. Кто сказал: «Ты — моя». Она любила его. По-настоящему. Но она любила и отца. По-своему. И эта любовь не мешала ей быть холодной, расчётливой, готовой к любому исходу. Они уснули так — на диване, в обнимку. И когда она проснулась посреди ночи, он всё ещё обнимал её. Она не поцеловала его. Не шевельнулась. Она смотрела в потолок и думала о том, что завтра она скажет Уиллу, что поедет к Марго одна. Что она не боится. Что она справится. Потому что она — дочь Ганнибала Лектера. И она умеет играть в его игры.