13

Они ждали три дня. Три дня в машине напротив отеля, три дня смотрели на окна, за которыми иногда мелькала тень. Три дня считали вдохи и молились, чтобы он не исчез. Каждую ночь, когда свет в номере гас, они думали: завтра. — Он выходит, — сказал водитель. Из дверей отеля вышел человек в сером пальто. Высокий, седой, с осанкой, которая не сгибалась. Он не оглядывался, не проверял хвост, не торопился. Он шёл по улице, и люди расступались перед ним, сами не зная почему. — За ним, — сказал человек на заднем сиденье. — Не упусти. Они ехали за ним через весь Париж. Он остановился у кафе. Сел за столик, заказал кофе, достал газету. Обычный человек, обычное утро. Но они знали — это не обычный человек. — Теперь. Водитель вышел из машины. Он шёл медленно, стараясь не привлекать внимания, и в руке его был зажат маленький конверт. Он подошёл к столику, извинился, спросил дорогу. Человек в сером пальто поднял голову. Водитель на мгновение замер. В этих глазах было что-то, что заставило его забыть слова. Спокойствие, за которым чувствовалась бездна. — Простите, я не расслышал, — сказал человек. Водитель повторил вопрос. Человек ответил — вежливо, неторопливо. Водитель поблагодарил, отошёл. В его руке был волос. Один. С корнем. Человек в сером пальто не заметил. Или сделал вид. В машине они смотрели на образец. Человек на заднем сиденье набрал номер. — У нас есть образец. Отправляем в лабораторию. Результаты через два дня. Машина отъехала. Человек в сером пальто проводил её взглядом. На его губах появилась улыбка. — Бедный Мейсон, — сказал он тихо. — Всё ещё ищет меня там, где меня нет. Он допил кофе, аккуратно сложил газету и пошёл прочь. Город принял его в свою тень. --- Зал был полон. Лаура сидела на скамье подсудимых, её пальцы лежали на столе — спокойно, без напряжения. Она смотрела прямо перед собой, и её лицо было непроницаемым. Крофорд сидел в первом ряду, не глядя на неё. — Свидетель обвинения, — сказал судья. — Лаура Лектер, вы подтверждаете, что показания, данные вами 12 марта, являются ложными? Она молчала ровно столько, чтобы в зале повисло напряжение. Не от страха. От выбора. — Да, — сказала она. — Мои показания были ложными. В зале зашумели. Репортёры застрочили в блокнотах. — Я назвала имена, которые были мертвы, — продолжала она. — Адреса, которые были пусты. Я знала, что следствие потратит время на проверку. Я сделала это, потому что не могла предать его. Крофорд наконец посмотрел на неё. В его глазах было то, что она не могла прочитать. Не гнев. Не триумф. Сожаление. Она знала этот взгляд. Так смотрят на приговорённого, которого жалко, но который заслужил. — Вы осознаёте, — сказал судья, — что дача ложных показаний — уголовное преступление, наказуемое лишением свободы на срок до трёх лет? — Осознаю. — Вы осознаёте, что это признание может быть использовано против вас? Она посмотрела на судью, и на её губах появилась улыбка. Не та, которую ждали. Не улыбка сломленной женщины. Улыбка человека, который знает то, чего не знают другие. — Я осознаю, что вы все здесь сидите и слушаете, как дочь Ганнибала Лектера признаётся в том, что защищала отца. И вы думаете, что это вас чему-то научит. Но это не так. Она замолчала. В зале стало тихо. Кто-то замер с ручкой над блокнотом. — Вы не понимаете, — сказала она, и её голос стал мягче, почти ласковым. — Я не защищала его, потому что он мой отец. Я защищала его, потому что он — единственный, кто никогда не пытался меня сломать. Вы же пытались. Суд, пресса, ФБР — все. Вы хотели, чтобы я предала его, чтобы я стала вашей марионеткой, чтобы я доказала, что я не такая, как он. Но я — такая. Я его дочь. И если вы посадите меня, я выйду и сделаю это снова. Потому что он научил меня одному: правда — это не то, что вы говорите в суде. Правда — это то, за что вы готовы умереть. В зале повисла тишина. Крофорд смотрел на неё, и его лицо было бледным. Судья не находил слов. А Лаура сидела, выпрямив спину, и смотрела на них с холодным спокойствием, которое заставляло чувствовать себя маленькими. — Суд принимает признание обвиняемой, — сказал судья, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме монотонности. — Дело будет передано в прокуратуру для определения меры наказания. Заседание закрыто. Она встала. Стул не скрипнул. Беннет подошёл к ней, его лицо было белым. — Зачем вы это сказали? — прошептал он. — Вы только что усугубили своё положение. Она посмотрела на него. В её глазах не было ни страха, ни сожаления. — Я сказала правду, мистер Беннет. Это всегда усугубляет положение. — Лори. Она обернулась. Уилл стоял в проходе, и его лицо было серым, и в глазах была боль, которую она не хотела видеть. — Зачем? — спросил он. — Ты могла молчать. — Могла, — сказала она. — Но тогда они бы думали, что победили. А так они знают правду. Я не сломалась. Я сделала выбор. Как он. Он шагнул к ней и взял её за руку. Его пальцы дрожали. Её — нет. — Ты не он. — Я знаю. — Она посмотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло, но только на мгновение. — Я лучше. Я выжила. --- Отдел поведенческого анализа напоминал поле боя. Крофорд вернулся после заседания и застал аналитиков за разбором новых данных. — Мы нашли его, — сказал молодой агент, подходя к столу Крофорда. — Не Вильямса. Другого. Фредди Килгберг. Крофорд взял папку. На первой странице была фотография — мужчина лет сорока, с острыми чертами лица и глазами, которые смотрели в объектив с вызовом. — Фредди Килгберг, бывший журналист, осуждён за распространение порнографии, — докладывал агент. — Сидел два года, вышел полгода назад. Он работал в той же больнице, что и Брокер. Не официально — вёл расследование о нарушениях в системе безопасности. — Связь с Брокер? — Встречались несколько раз. Брокер давала ему интервью. Говорила о работе, о Ганнибале Лектере. — Агент помолчал. — Килгберг знал о её контактах с Лектером. Знал, что она была под его влиянием. Знал, что её можно использовать. Крофорд листал папку. Фотографии, отчёты, показания. Килгберг был везде. Он приходил в больницу каждый день в течение месяца. Говорил, что пишет статью. Никто не проверял. — Где он сейчас? — Исчез. В день убийства Брокер снял деньги, уехал. Машину нашли у аэропорта, билет на чужое имя. — Он не мог действовать один, — сказал Крофорд. — Кто ему платил? — Мы проверяем. У него были контакты с несколькими таблоидами, которые специализируются на скандалах. Кто-то мог заказать материал. Или… — агент замолчал. — Или? — Или заказать не материал. Килгберг — наёмник. Не убийца, нет. Но он умел находить слабые места. Умел манипулировать. Брокер была слабой. Он сделал из неё оружие. Крофорд закрыл папку. В голове крутилась одна мысль, которая теперь не казалась ему такой страшной. Она казалась единственно возможной. — Мейсон Вёрджер, — сказал он. — У него деньги, связи, мотив. Он хотел, чтобы Ганнибал вышел из тени. И он нанял Килгберга, чтобы тот подставил Лауру. — Но у нас нет доказательств. — Найдите их. Проверьте счета Килгберга за последние полгода. Любые крупные поступления. Проверьте его звонки, его контакты. Если он работал на Мейсона, мы это докажем. — А если нет? Крофорд посмотрел на фотографию Лауры, которая лежала на столе. Её лицо на снимке было спокойным, холодным. Она смотрела в объектив так, будто знала, что её фотографируют для дела. — Если нет, значит, у нас есть ещё один призрак. А я устал от призраков. --- Отель в Лионе был маленьким, почти незаметным. Ганнибал сидел у окна, перед ним на столе стоял ноутбук. На экране — трансляция зала суда. Он смотрел, как его дочь сидит на скамье подсудимых, как её пальцы лежат на столе, как она поднимает голову и говорит: «Я его дочь» Он смотрел, и его лицо было неподвижным. Ни гнева, ни боли. Только тишина. Но внутри что-то дрогнуло. Не нежность. Не гордость. Признание. Она сделала это. Она встала перед ними и сказала правду. Не ту, которую они хотели услышать. Ту, которую нужно было сказать. Он видел, как она смотрит на судью, как её губы изгибаются в той улыбке, которую он знал так хорошо. Улыбке человека, который знает, что победа не в том, чтобы выиграть. Победа — в том, чтобы не сдаться. Он видел, как она встаёт, как Уилл подходит к ней, как она позволяет ему обнять её. И в этом жесте не было слабости. Она позволяла ему быть рядом. Потому что выбирала. Свободно. Он закрыл глаза. В темноте под веками он увидел её маленькой — с огромными глазами, которые смотрели на мир с удивлением и страхом. Он помнил, как она впервые коснулась клавиш клавесина и рассмеялась. Он помнил, как она сказала ему: «Я хочу быть как ты». И он ответил: «Нет, ты будешь лучше». Она стала лучше. Она стала сильнее. Она стала тем, кем он не смог быть. Он открыл глаза и посмотрел на экран. Трансляция закончилась. Он взял телефон, набрал номер. Трубку сняли после первого гудка. — Да. — Это я. У меня есть для вас работа. В Балтиморе. — Что нужно сделать? — Нужно, чтобы один человек замолчал. Навсегда. — Он назвал имя. — Это будет дорого. — Я заплачу любую цену. Он сбросил звонок и посмотрел в окно. Лион просыпался. Он достал фотографию из кармана — ту, что вырезал из газеты в Буэнос-Айресе. Смотрел на её лицо. — Я вернусь, — сказал он тихо. — Не за тем, чтобы спасти тебя. Ты спаслась сама. Я вернусь, чтобы они поняли: ты — моя кровь. А мою кровь не трогают. Он спрятал фотографию и встал. Завтра он будет в другом городе. Но он вернётся. И когда вернётся, те, кто посмел тронуть его дочь, узнают, что значит быть целью Ганнибала Лектера. Он вышел из номера, и коридор был пуст. Его шаги не слышались на толстом ковре. Он спустился вниз, вышел на улицу. Лион просыпался, и город принял его в свою тень. Но он вернётся. Скоро.