15

Утро началось с вызова, который Крофорд ждал и боялся. Звонок разбудил его в пять часов, когда город ещё спал. Голос на том конце был ровным, профессиональным, но Крофорд слышал в нём то, что не мог скрыть даже самый опытный оперативник. — Тело обнаружено, — сказал агент. — Фредди Килгберг. Съёмная квартира на окраине. Соседи пожаловались на запах. Крофорд был на месте через пятнадцать минут. Квартира находилась на третьем этаже старого дома, где пахло сыростью и дешёвым табаком. Дверь была открыта, и в коридоре стояли люди в белых костюмах, и свет софитов резал глаза. Килгберг лежал на полу у стены. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Крофорд смотрел на него, и в голове крутилась одна мысль: он умер спокойно. Не кричал. Не боролся. — Экспертиза покажет точнее, — сказал криминалист, подходя к нему. — Но предварительно — удушение. Руками. Без следов борьбы. Следы пальцев чёткие, уверенные. Тот, кто это сделал, не торопился. Крофорд наклонился, посмотрел на шею Килгберга. Отпечатки были идеальными — как в учебнике. Их оставили без перчаток. Или в перчатках, но с таким расчётом, чтобы они читались. Чтобы их нашли. — Камеры? — спросил он, выпрямляясь. — В доме нет. На улице — две, но не работают. Управляющий говорит, что сломались месяц назад. Крофорд усмехнулся. Конечно, сломались. Как и всё, к чему прикасался Ганнибал Лектер. — Осмотрите всё. Каждый сантиметр. Каждую вещь. Он вышел на улицу, и утро встретило его холодным ветром. Он стоял у машины, смотрел на окна квартиры, где работали криминалисты, и думал о том, что Лектер вернулся. Не в город — в город он вернулся давно. Он вернулся к тому, ради чего стоило возвращаться. К дочери. — Что теперь? — спросил агент, который подошёл сзади. Крофорд не обернулся. — Теперь будем ждать. Он сделал то, зачем пришёл. Теперь он пойдёт к ней. — Мы будем следить за ней? Крофорд повернулся. Его лицо было бледным, но глаза горели. — Нет. Он умнее. Он знает, что мы будем следить. Он найдёт способ. Он всегда находит. Он посмотрел на серое небо. Ганнибал Лектер был где-то там, в этом городе. Смотрел на них, возможно, сейчас, из какого-нибудь окна. И улыбался. — Усильте охрану у её дома, — сказал Крофорд. — Не для того, чтобы поймать его. Для того, чтобы защитить её. Теперь, когда он вернулся, Мейсон не остановится. --- Новость пришла утром. Человек в чёрном костюме вошёл в спальню без стука, и Мейсон открыл глаз, и в темноте его лицо казалось маской, которая вот-вот треснет. — Килгберг мёртв, — сказал человек. — Его нашли сегодня утром. Мейсон молчал. Аппарат дыхания шипел в тишине. Потом его губы — то, что от них осталось, — растянулись в улыбке. — Он вернулся, — сказал Мейсон. — Он вернулся. — Мы не можем этого знать… — Он вернулся. — Голос Мейсона был тихим, почти ласковым. — Килгберг — пешка. Его убрали, потому что он выполнил свою функцию. Он выманил Лектера из тени. И Лектер пришёл. Не за мной. За пешкой. Чтобы послать сигнал. Человек в чёрном костюме молчал. — Он думает, что напугал меня, — продолжал Мейсон. — Думает, что я испугаюсь и спрячусь. Но он не понимает. Я не хотел убивать Килгберга. Килгберг мне был не нужен. Мне нужно было, чтобы Лектер вышел. И он вышел. Ради дочери. Он закрыл глаз, и улыбка стала шире. — Теперь я знаю, где его слабое место. Не в прошлом. Не в его привычках. Не в его одержимости. В ней. В Лауре. Он вернулся ради неё. И теперь, когда они воссоединились, когда он думает, что защитил её, убив мою пешку, я заберу у него самое ценное. Он открыл глаз и посмотрел на человека в костюме. — Забудьте о поисках Ганнибала. Теперь мы ищем не его. Мы ищем её. Я хочу, чтобы она умерла. Не быстро. Не легко. Я хочу, чтобы он знал. Чтобы он смотрел, как она умирает, и понимал, что не смог её защитить. Что его кровь, его единственная кровь, истекает на асфальте, а он ничего не может сделать. — Это опасно, — осторожно заметил человек. — Если он узнает… — Я хочу, чтобы он узнал. — Мейсон усмехнулся. — Я хочу, чтобы он пришёл за мной. Я хочу смотреть ему в глаза, когда он поймёт, что проиграл. Что его дочь мертва, и он не смог её спасти. А потом, когда он сойдёт с ума от горя, мы его возьмём. Живым. И я сделаю с ним то же, что он сделал со мной. Только медленнее. Он нажал кнопку, и кровать начала подниматься. — Приготовьте машину. Я хочу видеть её. Хочу смотреть на неё и знать, что она не знает, что её уже подписали. — Но мы не знаем, где она… — Она у Грэма. — Мейсон повернул голову к окну. — Где же ещё. Он всегда был её защитником. Её опорой. Её… — он поморщился, как будто слово было кислым. — Её любовью. Найдите её там. И ждите. Он замолчал, и в тишине аппарат дыхания шипел, отсчитывая каждый вдох. — Лектер думает, что он умный. Что он переиграл меня. Но он забыл одну вещь. Я не играю в его игры. Я создаю свои. --- Зал суда был полон. Лаура сидела на скамье подсудимых, её пальцы лежали на столе — спокойно, без напряжения. Она смотрела прямо перед собой, и её лицо было непроницаемым. Уилл сидел в первом ряду, и она не смотрела на него. Она знала, что он здесь. Этого было достаточно. Судья зачитал решение. Голос его был ровным. «…в связи со смертью Фредди Килгберга и обнаружением в его вещах неопровержимых доказательств причастности к убийству Стефани Брокер, а также к подставе Лауры Лектер, суд постановляет снять с Лауры Лектер обвинения в убийстве Стефани Брокер. Обвинения в пособничестве побегу Ганнибала Лектера также снимаются за отсутствием состава преступления…» Она не вздохнула с облегчением. Не закрыла глаза. Она сидела прямо, смотрела перед собой, и её лицо не изменилось. В зале зашумели. Репортёры застрочили в блокнотах. Камеры щёлкнули. Она не моргнула. «…Лаура Лектер признаётся невиновной по всем пунктам обвинения и подлежит немедленному освобождению из-под стражи…» Судья поднял голову, посмотрел на неё. — Мисс Лектер, вы свободны. Она встала. Стул не скрипнул. Беннет подошёл к ней, его лицо было красным от волнения, он что-то говорил о победе, о справедливости, о том, что она должна быть счастлива. Она кивнула один раз — ровно столько, чтобы он понял, что она слышала. Она вышла в проход. Уилл ждал. Он не сказал ничего. Просто взял её за руку. Она не улыбнулась. Не заплакала. Она посмотрела на него, и он кивнул. Они вышли из зала, и дверь закрылась за ними. *** Он стоял на другой стороне улицы. В сером пальто, с газетой под мышкой, с лицом, которое никто не запоминал. Он смотрел на здание суда, на двери, из которых выходили люди. Он ждал. Она вышла. С Уиллом Грэмом. Он держал её за руку. Она шла прямо, не оглядываясь. Её лицо было спокойным. Не счастливым. Не усталым. Спокойным. Он смотрел, как она садится в машину, как Уилл садится рядом, как дверь закрывается. Он смотрел, как машина отъезжает, как исчезает за углом. Он стоял и смотрел на пустую улицу, и на его губах появилась улыбка. — Моя девочка, — сказал он тихо. — Вышла сухой из воды. Он повернулся и пошёл прочь. Город принял его в свою тень. --- Она пришла к нему, когда уже стемнело. Дождь кончился, и воздух был холодным и чистым, и фонари отражались в лужах. Она постучала. Дверь открылась сразу. Он не сказал ничего. Не спросил, как она. Не сказал, что всё хорошо. Он просто отступил, пропуская её. Она вошла. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Они стояли в прихожей, и свет уличных фонарей падал на пол полосами. Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Она сняла пальто. Он взял его, повесил на крючок. Она сняла обувь. Он сделал то же. Они не говорили. Она подошла к нему. Её руки легли ему на грудь. Она чувствовала, как бьётся его сердце. Ровно. Спокойно. Он положил ладони на её затылок, запустил пальцы в волосы. Не тянул. Просто держал. Она закрыла глаза. Он стоял неподвижно, его дыхание было ровным. Она чувствовала тепло его ладоней, его пальцы, которые слегка массировали кожу головы. Она открыла глаза. Он смотрел на неё. Она провела рукой по его щеке. Он накрыл её ладонь своей. Она перевернула руку, сцепила их пальцы. Он сжал. Не сильно. Ровно настолько, чтобы она чувствовала. Они стояли так долго. Время шло, тени на стенах двигались, и они не двигались вместе с ними. Она чувствовала его пульс через сплетённые пальцы. Он чувствовал её дыхание на своей груди. Она отпустила его руку. Взяла его за запястье, потянула. Он пошёл за ней. Не спрашивая. Не останавливаясь. В спальне было темно. Она не включала свет. Она повернулась к нему. Его лицо было в тени, но она знала, что он смотрит на неё. Она положила ладони ему на грудь, скользнула вверх, к плечам. Он стоял неподвижно. Она расстегнула пуговицу на его рубашке. Одну. Вторую. Он не мешал. Не помогал. Просто стоял. Она расстегнула все пуговицы, скользнула ладонями по его плечам, стягивая ткань. Он выдохнул. Тихо. Она слышала. Она положила ладони ему на грудь — открытую, горячую. Чувствовала, как бьётся его сердце. Сильнее, чем раньше. Она подняла голову. Он наклонился. Их губы встретились. Не спрашивая. Не сомневаясь. Она чувствовала его руки на своей спине, его пальцы, которые гладили её позвоночник, его дыхание, смешанное с её. Потом они лежали в темноте. Её голова у него на груди. Его рука на её спине. Её пальцы водили по его ключицам, по плечам, по рукам. Изучали. Запоминали. Он гладил её волосы — широкими, медленными движениями. Они не говорили. Свет за окном менялся. Тени на стенах двигались. Она чувствовала, как его сердце постепенно выравнивается, подстраиваясь под её дыхание. Он чувствовал, как её тело расслабляется, как мышцы отпускают напряжение, которое она носила в себе месяцами. Она подняла голову. Он смотрел на неё. Она наклонилась и поцеловала его в грудь, туда, где билось сердце. Просто губами. Просто так. Он положил ладонь ей на затылок. Не двигал. Просто держал. Она опустила голову обратно. Он обнял её. Они лежали в темноте, и за окном просыпался город, и мир существовал где-то там, за стенами этого дома. Здесь было только это. Только они. Только сейчас. Она закрыла глаза. Не спала. Просто чувствовала. Его дыхание. Его руки. Его сердце, которое билось под её щекой. Это было всё, что ей было нужно. Он поцеловал её в макушку. Она сжала его руку. Они лежали в тишине, и время шло, и свет за окном становился светлее, и они не двигались. Не потому, что боялись пошевелиться. Потому что не хотели. Когда солнце поднялось над крышами, она открыла глаза. Он уже смотрел на неё. Она улыбнулась. Он не улыбнулся в ответ. Но его рука сжалась на её спине. И она поняла. Она села, потянулась. Он смотрел на неё. Она посмотрела на него. Он протянул руку. Она взяла. Он сжал. Они не говорили ничего. Им не нужно было.