16

Она узнала случайно. Услышала обрывок разговора, когда шла по коридору особняка. Двое людей Мейсона стояли у окна, не заметив её, и говорили тихо, но она расслышала достаточно. — Завтра. У неё есть привычка ходить в тот магазин по утрам. Одна. Всегда одна. — Уверен, что справимся? — Это не сложнее, чем в прошлый раз. Только быстрее. Марго остановилась. Сердце колотилось где-то в горле, но она не выдала себя ни движением, ни вздохом. Прошла мимо, как будто ничего не слышала, закрылась в своей комнате и достала телефон. Она набрала номер Крофорда. Трубку сняли после второго гудка. — Это Марго Вёрджер. Мой брат готовит покушение на Лауру Лектер. Завтра утром. В магазине на Лексингтон-авеню. Я не знаю точного времени, но это будет утром. Она ходит туда одна. — Откуда вы знаете? — голос Крофорда был напряжённым. — Я слышала разговор его людей. Вы должны защитить её. — Мы сделаем всё возможное. Вы остаётесь в особняке? — У меня нет выбора. Но если вы не успеете… — она замолчала, сжала телефон. — Если не успеете, я не прощу себе. — Мы успеем. Она сбросила звонок, выключила телефон, вынула сим-карту. Смотрела на неё в ладони, потом разломила пополам и бросила в камин. Она сделала всё, что могла. Остальное было не в её власти. --- Она вышла из дома Уилла, когда солнце только поднималось над крышами. Воздух был холодным и чистым, и она шла по улице, и её шаги гулко отдавались в тишине. Магазин на Лексингтон-авеню был в десяти минутах ходьбы. Она ходила туда каждое утро за последние две недели. Это стало ритуалом. Способом чувствовать, что жизнь возвращается в нормальное русло. Она не заметила машину. Или заметила, но не придала значения. Чёрный седан, припаркованный у тротуара, двигатель работает. В этом районе всегда стояли чужие машины. Она прошла мимо, и в этот момент дверца открылась. Она не успела обернуться. Удар пришёлся в спину — толчок, который сбил её с ног. Она упала на колени, и в следующее мгновение что-то острое вошло в живот. Ниже. Гораздо ниже, чем она ожидала. Она не закричала. Не успела. Боль была такой, что мир сузился до одной точки — пульсирующей, горячей, невыносимой. Она упала на бок, и асфальт был холодным, и небо было серым, и она смотрела на облака, которые плыли медленно, равнодушно. Над ней стоял человек. Она не видела его лица. Только силуэт, чёрный на фоне серого неба. — Это от Мейсона, — сказал он. — Передай папочке. Он ушёл. Она слышала, как хлопнула дверца, как завелся двигатель, как машина уехала. А потом была только тишина. И холод асфальта. И кровь, которая растекалась по мостовой, тёплая, липкая, слишком красная. Она попыталась пошевелиться. Не смогла. Попыталась позвать на помощь. Из горла вырвался только хрип. Она смотрела на небо, и ей казалось, что она видит его лицо. Отца. Облака плыли. Небо было серым. Она закрыла глаза. --- Крофорд приехал через семь минут после звонка. Слишком поздно. Он знал это, когда закладывал поворот, когда сигналил, когда выскакивал из машины, не заглушив двигатель. Она лежала на тротуаре. В луже крови. Её лицо было белым, как бумага, и глаза закрыты, и он на мгновение подумал, что опоздал навсегда. Но потом увидел, как её грудь поднимается. Медленно. Едва заметно. — Скорую! — закричал он. — Срочно! Он опустился на колени рядом с ней, и его руки не знали, куда прикоснуться. Кровь была везде. Она растекалась по асфальту, тёплая, густая, и он прижимал руки к её животу, пытаясь остановить то, что нельзя было остановить. — Держись, Лаура, — сказал он. — Держись, слышишь? Она не отвечала. Её лицо было спокойным. Почти умиротворённым. Как у человека, который перестал бороться. Скорая приехала через три минуты. Врачи оттеснили его, что-то говорили, ставили капельницы, накладывали жгуты. Крофорд стоял в стороне, смотрел на свои руки, красные от её крови, и не мог вымолвить ни слова. Когда её увозили, он достал телефон. Набрал номер Уилла. — Уилл, слушай меня. Лаура в больнице. На неё напали. Ножевое ранение. Она в сознании, но… — он замолчал, потому что не знал, что сказать. — Приезжай. Он сбросил звонок и посмотрел на асфальт. Кровь уже начала темнеть, впитываться в камень, оставлять пятно, которое не смоет дождь. Он подумал о Мейсоне. О человеке, который сделал это. О том, что теперь Ганнибал Лектер не остановится. И никто не сможет его остановить. — Что будем делать? — спросил агент, подходя к нему. Крофорд посмотрел на небо. Серое, низкое, готовое пролиться дождём. — Будем искать Старлинг, — сказал он. — Потому что если Лектер узнает, что она пропала, он решит, что это сделал Мейсон. А если он так решит… — он не закончил. Он повернулся и пошёл к машине. Надо было работать. Надо было искать. Надо было успеть раньше, чем это сделает он. --- Он приехал в больницу через двадцать минут. Его лицо было серым, и он не смотрел по сторонам, не спрашивал, где она. Просто шёл. Быстро. Не останавливаясь. Крофорд ждал у дверей реанимации. — Она в операционной. Врачи говорят… — он замолчал, потому что Уилл смотрел на него, и в его глазах было что-то, чего Крофорд не видел никогда. Не страх. Не гнев. Пустоту. — Кто? — спросил Уилл. — Люди Мейсона. Марго предупредила, но мы не успели. Они ждали её у магазина. Она ходит туда каждое утро. Они знали. Уилл кивнул. Один раз. Медленно. — Клэрис пропала, — сказал он. — Её нет уже неделю. Она не появлялась в академии, не брала трубку. Соседка ничего не знает. Крофорд замер. — Ты думаешь… — Я думаю, что Мейсон готовился к этому. Не только к Лауре. Он хотел ударить со всех сторон. Отнять у Ганнибала всё. — Но Клэрис не связана с Ганнибалом… — Связана. — Уилл посмотрел на него, и в его глазах было что-то, от чего Крофорд отступил на шаг. — Он интересуется ею. Он говорил о ней. В письмах. В разговорах с Лаурой. Он считает её… достойной. Если Мейсон узнал об этом… Он не закончил. В коридоре было тихо, и только звуки из операционной — голоса врачей, звон металла — напоминали о том, что где-то там, за дверью, Лаура боролась за жизнь. — Найди её, — сказал Уилл. — Найди Клэрис. И найди Мейсона. Потому что если это сделает Ганнибал… — Я знаю, — сказал Крофорд. — Я найду. Уилл повернулся к двери реанимации. Сел на стул, положил руки на колени. Не плакал. Не молился. Ждал. Крофорд смотрел на него и думал о том, что если Лаура не выживет, Уилл не простит себе. И Ганнибал не простит никому. --- Аэропорт встречал его привычным шумом. Голоса, объявления, шаги — всё сливалось в один монотонный гул. Он шёл к выходу на посадку, и в его руке был билет до Марселя. Новый город, новая жизнь, новая тень. У стойки с газетами он остановился автоматически. Каждое утро, где бы он ни был, он покупал газеты. Искал её лицо. Знал, что она в безопасности. Знал, что она справилась. Сегодня он купил местную. Балтиморскую. Ту, что выходила вечером. Он развернул её, и первое, что увидел, был заголовок. «Покушение на дочь Ганнибала Лектера: Лаура Лектер в критическом состоянии». Мир замер. Он стоял посреди терминала, и люди обходили его, и голоса объявляли рейсы, и время шло, но он не двигался. Он смотрел на фотографию. Её лицо. Бледное, с закрытыми глазами, на носилках, в окружении врачей. Он читал статью. Слова прыгали перед глазами. Ножевое ранение в нижнюю часть живота. Критическое состояние. Реанимация. Кровопотеря. Шансы… Он не дочитал. Он сложил газету, аккуратно, по сгибам, и сунул в карман пальто. Билет до Марселя лежал на стойке. Он оставил его там. Повернулся и пошёл к выходу. Люди расступались перед ним. Не потому, что узнавали. Потому что в его глазах было то, что заставляло забыть слова. Спокойствие. Глубина. И холодная, безжалостная ярость, которая не знает границ. Он вышел на улицу. Город встретил его дождём. Он стоял на тротуаре, и вода стекала по его лицу, и он не замечал её. Он думал о том, что Мейсон перешёл черту. Не тогда, когда подставил её. Не тогда, когда следил за ней. Когда поднял руку на его кровь. Он думал о том, что она лежит в больнице, и её кровь вытекает из раны, и она одна, и он не может быть рядом. Потому что если он придёт — её жизнь станет ещё опаснее. Потому что за ним охотятся. Потому что он — проклятие, которое она носит с рождения. Он думал о том, что она не умрёт. Он не позволит. Она — его кровь, его наследие, его единственная связь с миром, который он оставил. Она будет жить. Он достал телефон, набрал номер. Трубку сняли после первого гудка. — Отмените заказ на Мейсона, — сказал он. — Я сделаю это сам. — Это небезопасно… — Я сказал — сам. Он сбросил звонок и посмотрел на небо. Дождь кончался, и в разрывах туч показалось солнце. Он подумал о том, что она сейчас в операционной. Что врачи борются за её жизнь. Что Уилл Грэм сидит в коридоре и ждёт. Он не может быть рядом. Но он может сделать так, чтобы тот, кто посмел тронуть её, заплатил. Не деньгами. Не свободой. Жизнью. Он повернулся и пошёл прочь. Город принял его в свою тень, и ни одна душа не заметила, как человек с глазами цвета мёда растворился в толпе. Он шёл к ней. Потому что его кровь пролита. И кровь требует платы.