Часть 3

      «Матушка не заметила, что я спускалась с башни ночью. Не знаю, может, мне только кажется, что она скрывает, что ничего не знает. Не поверю я, чтобы она не знала. Её не настолько легко обмануть, я пробовала. И то, тогда были вещи незначительные, гораздо более незначительные, чем сейчас. Поэтому у меня закрадываются подозрения, что она просто не хочет выдавать себя. Интересно почему? Потому что передумала и планирует мне сказать, что изменила решение, сделав его менее строгим? Если так, то мне же лучше. Когда ты уйдёшь, мы с матушкой будем гулять хотя бы раз в неделю, когда она скажет. Мне и этого достаточно. Ну, а если это всё мои фантазии, тогда ладно.       Я ни о чём не жалею. Даже о том, что пишу тебе, хотя ты меня поначалу очень волновал. Сейчас я почти не волнуюсь, словно ты мой друг. Но разве мы друзья? Это сложно объяснить, но мы можем погулять ещё? Мне не хватило часа или сколько мы там провели времени. Тем более, что я даже уснула».       «Верно ты это подметила, что нас сложно объяснить. Может, пока и не надо? Я вот вообще даже не пытаюсь.       Подумаешь, какая-то красотка с волшебными волосами ни разу не была на земле. Пела красивую исцеляющую песню. С таким аппетитом ела хлеб, будто голодала целую неделю. Спала на траве под ночным небом с улыбкой на губах. Подарила браслет и отдала книги. Видишь, как у меня много подумаешь? Это потому, что я очень-очень не пытаюсь объяснять.       Иногда я даже не представляю, как вести себя с тобой. Почему ты не поддаёшься? В смысле, на мой шарм и всё такое. У тебя в голове свой мир, в котором ты живёшь, поэтому, наверное, он в любом случае интереснее, чем то, что я могу предложить. Зачем тебе рассказы о фонариках? Зачем истории о приключениях, которые ты можешь увидеть в воображении и даже записать, если очень хочется? Зачем тебе что-либо от меня, если ты сама способна увидеть всё собственными глазами? Я к тому, чтобы спуститься на землю и уже никогда не возвращаться в башню. Мама велит делать одно, но подумай хорошенько, устраивает ли тебя то, что она предлагает? И даже не предлагает, а настаивает. Постоянная тревога, что за тобой следят, сомнения в себе и в своём будущем.       Я могу предсказать твоё. Как та женщина в шатре. У меня нет карт и этого дурацкого хрустального шара, в который они все глазеют, зато есть твои сообщения. Мама не выпустит тебя, и тебе придётся сидеть в башне дальше, если не сделаешь уверенный шаг вперёд.       Любому человеку важно быть свободным, даже самому волшебному. Если у тебя есть такое волшебство, то будут и те, кто его оценят. Даю слово, что оценят. Я же оценил. Правда, не волосы, они у тебя не главное.       Так что подумай насчёт моих слов».       «Я не справлюсь одна, Флинн. Многие вещи в человеческом мире далеки от меня и непонятны. Я бы хотела, чтобы матушка познакомила меня с другой стороной людей, но ей этого не надо. У кого ещё я могу попросить помощи?       Как ты и написал, любому человеку важно быть свободным. Но ещё любому человеку важно, чтобы ему помогали, поддерживали на пути к мечте. Мало быть сильным и свободным, когда ты один или с хамелеоном. Паскаль тоже никогда не был в городе или хотя бы в деревне. Как сориентироваться, что нам делать и где жить? Нужно будет работать, а кем? Воровать я не хочу. Легко говорить «спустись», когда ты не прожил ни дня взаперти».       «Значит, ты не уходишь не только потому, что доверяешь маме и хочешь остаться послушной дочерью, но ещё и потому, что ей всё же удалось внушить тебе страх? Настроить, что ничего не получится? Не целиком тебя, но, может, какую-то особую часть, что отвечает за стремление двигаться вперёд?»       На последнее послание Флинна я так и не ответила. Несмотря на прошедшую ночь, днём проблема, которая казалась ничтожной, вновь обросла густой шерстью, обрела длинные когти и клыки и выросла, закрыв собой вид, открывающийся из окна.       Если бы не матушка, какой бы весёлой и яркой могла быть моя жизнь? Почему же мне так не повезло?       — Не помню, чтобы сделала что-то настолько ужасное в детстве, за что меня можно было запереть на восемнадцать лет. А если я не сделала, то как она могла так со мной поступить? — спросила я, скрутив листок с сообщением Флинна в трубочку.       Паскаль кивнул в сторону двери и заговорщически подмигнул. Ему уже не терпелось покинуть башню с наступлением очередной прохладной, но спокойной ночи. Пока не было дождей, этим стоило воспользоваться.       — Один раз я уже была на земле и теперь не хочу расставаться с этим ощущением, Паскаль. Никогда.

***

      Он ждал меня на том же месте, но уже без мешка, а со своей сумкой. Я спустилась без сковородки, чтобы выглядеть более-менее дружелюбной, не как в прошлую встречу. Напряжение создавалось ещё благодаря посланиям, какими мы перекидывались в течение дня. Флинн думал, что раскрыл меня, и хотя всё так почти что и было, мне это не доставляло удовольствия.       Когда мы зашагали вдоль воды, я увидела, что на его руке болтается браслет с камешками.       — Тебе с ним удобно?       — Я его не всегда носил. Когда мешал, снимал, а потом надевал снова, — объяснил Флинн. — Но он симпатичный и маленький, хотя очень хрупкий. Легко поцарапать.       — Если хочешь, я могу отдать другой. Тот, что покрепче.       — Спасибо, но мне и этот нравится, — ответил он. — Скажи честно, ты расстроилась из-за того, что я тебе сегодня присылал?       — Да.       Если уж вести беседу с Флинном, то открыто, решила я. И открыто говорить о своих чувствах. Только так мы могли прийти к чему-то стоящему.       — Виноват. Я правда не хотел на тебя давить. Больше не буду говорить на эту тему, просто…       Он остановился и легонько прикоснулся к браслету. На лице отразилась растерянность — эмоция, которую он раньше не показывал при мне. Это было бы даже мило, если бы не обстоятельства.       — Что?       — Грустно. Мне стало грустно, вот и всё.       Снова озеро, только теперь я не ложилась на траву, а села на поваленное дерево вместе с Флинном. Я — с одного краю, а он с другого. Паскаль валялся в песке, отряхивался, но мокрые песчинки снова прилипали к коже. От целой гаммы чувств он перекрашивался в разные оттенки, и мы наблюдали за ним, не скрывая счастливых улыбок.       — Мне тоже бывает очень грустно, хотя я люблю радоваться. Вот как сейчас. Эти моменты самые ценные.       — Когда твой друг закапывается в песок? — усмехнулся он.       — Когда ему весело, и он всем доволен. А ещё когда он улыбается.       От этих слов Флинн улыбнулся ещё шире. Когда он это делал не для того, чтобы произвести впечатление, я отчасти видела в его улыбке своё отражение. У него появлялись морщинки вокруг глаз, а лицо становилось очень мягким и добрым. И почему он всегда не был таким? Только потому, что воровал, а среди воров не принято быть собой?       — Раз уж мы с тобой сегодня говорим по-честному, можно я тоже кое-что спрошу?       — Давай. Главное, чтобы это не касалось бывших девушек. Боюсь, они все сбегутся сюда с претензиями, если я начну расписывать в красках, как разбил каждой из них сердце. Они считают, что это они бросали меня, а не наоборот. Но я-то знаю правду.       — Я не о девушках, а о тебе.       — Тогда ладно. Зато никто не будет шуметь.       — Почему ты притворяешься, что не умеешь улыбаться? — поинтересовалась я и добавила: — По-настоящему? У тебя же вот-вот получилось.       Паскаль от такого вопроса даже перестал барахтаться на берегу. Он стряхнул последние песчинки и запрыгнул на дерево, устроившись между нами.       — Правда? — спросил Флинн, изогнув бровь и склонив голову набок. — Значит, зря я говорил, что ты не поддаёшься?       — Я серьёзно. Это потому, что ты воруешь?       — Ну, есть немного. Просто когда ты растёшь в приюте, и у тебя ничего нет, казаться, а не быть — это как вариант. Тогда у тебя что-то, да выходит, даже если на тебя могут злиться. Эта история не такая интересная, поэтому её нет смысла рассказывать.       — Но, Флинн, ты же читал, что я пишу тебе о матушке? — напомнила я.       — А, то есть, теперь моя очередь выворачивать душу? И ты готова это принять?       От горечи слов часто забилось сердце. Я пододвинулась к нему и подпёрла щёку рукой. Паскаль поменял позу, став, на удивление, задумчивым.       — Считай, что мы поменялись местами. Из-за тебя мне пришлось быть откровенной. Но рано или поздно я должна была признаться себе в том, что не хочу жить так дальше. А ты помог мне осознать это гораздо быстрее. Даже если я боюсь, что ж, уже что-то, чем ничего.       — Тебе необязательно так говорить, –заверил Флинн. — Тем более, что солнце просто так не погасить, верно?       — Наверное, я бы и справилась без тебя, но сколько бы на это потребовалось лет? Поэтому я буду говорить. И буду говорить до тех пор, пока этого хочу.       Снова его лицо озарила та самая искренняя улыбка. Он словно большая звезда, которая светит только для меня. Светит только для солнца. Или как волшебник, который пришёл исполнить моё самое заветное желание.       — Ты такая…       — Упрямая?       — Настойчивая, но и твоё слово тоже подойдёт, — ответил Флинн, и мы рассмеялись. — Мне кажется, это не тебя заперли с мамой, а её с тобой.       — Почему? — спросила я сквозь звонкий смех, который попыталась спрятать за ладошкой.       — Она просто не подозревает, какая сила заключена в тебе. И я не про магическую. Поэтому-то ей стоит быть осторожнее, пока эта сила не вырвалась наружу и не случился БА-БАХ!       Он шутливо набросился на меня с рыком и стал щекотать руки, плечи и лицо, как маленький ребёнок.       — Флинн, но я же… я не злодейка из сказок… на тебе! — задыхаясь, воскликнула я, когда дотянулась до его живота пальцами.       — Это нечестно! Ну… ну хватит!       — Что? Не слышу! Хочешь ещё, да?       — Нет-нет!.. Рапунцель, остановись!..       — Ни за что!       Оказывается, щекотка может в прямом смысле довести до слёз. Флинн весь извивался, а его голос стал тонким, как у меня, когда я на радостях от того, что расписала очередную стену в главной комнате, пускалась танцевать. Чтобы так кричать от страха — никогда, но вот от веселья — это совершенно другое дело! Я щекотала Флинна, а он визжал и крутился до тех пор, пока нас обоих не пробило на громкий отрывистый смех. Он завалился на нашей импровизированной лавочке боком, прикинувшись мёртвым, но я-то знала, что умереть от щекотки невозможно. Флинн тяжело дышал, и его грудь быстро поднималась и опускалась, пока он приходил в себя.       — Ну что, Паскаль, пощекотать и тебя заодно?       Он испуганно замотал головой.       — Не соглашайся, зелёный, — жалобно произнёс Флинн. — Кто знает, на что она ещё способна? И вообще, предлагаю установить правило. Никакой щекотки, если только мы оба к ней не готовы! Вот я, например, не был готов.       — А вот не надо было начинать. Может, тогда бы я тебя пощадила.       — Что-то я сомневаюсь, — ответил он. — То сковородка, то это ещё впридачу.       — Ну, сковородкой я тебя не била, это раз. А ладони у меня не каменные, это два. Поэтому возражения не принимаются.       — Это три?       — Нет, просто итог. Так что вставай и, прошу, не делай вид, что тебе тяжко.       — Ладно, ладно, не буду! Слушай, а я очень выглядел глупо и странно? — спросил он вдруг, приподнявшись.       Из растрёпанных волос торчал ярко-зелёный листок. Конечно, это не корона из звёзд, которая мне почудилась ночью, но ведь существуют не только такие? Теперь Флинн был похож на будущего короля фейри, сбежавшего с коронации. После книг, принесённых матушкой, моё воображение могло представить кого угодно в роли кого угодно.       — Наклонись.       — Куда? — растерялся он.       — Ко мне. Пожалуйста, — попросила я ласково, — иначе не услышишь, как выглядел.       Флинн осторожно наклонил голову, и я вытянула листок указательным и большим пальцами и опустила его в траву. Ветер понёс его дальше от озера, чтобы тот не промок.       — Вот, — сказала я довольно. — Теперь ты выглядишь чуть менее глупо, чем до этого. Уверена, эта очаровательная кривизна рта ещё успеет присниться мне, когда я вернусь в башню. Ну а если серьёзно, то тебе было смешно, поэтому всё в порядке. Даже больше, чем в порядке, поэтому не волнуйся. Нам здесь не от кого скрываться, кроме как от самих себя, Флинн.       Он внимательно посмотрел в глаза и грустно произнёс:       — На самом деле, меня зовут Юджин Фитцерберт. Это моё настоящее имя. А то, что у меня есть, я взял из истории, которую читал в приюте. Лучше я тебе покажу.       Аккуратно он вынул из сумки потрёпанный томик и передал его мне.       — Это та самая книга?       — Копия из одного книжного. Только я не крал её, а купил за деньги. Жалко было воровать то, что напоминает о наивном мальчишке. Он же реально верил в то, что вырастет героем.       Я медленно пролистала несколько страниц, пока не наткнулась на рисунок человека с тонким носом и длинными густыми волосами. Он работал в пекарне, стоя за кассой, и напротив него щуплая старушка протягивала монеты, благодаря за пирожные со сливочным кремом.       — Он станет вором, твой Флинн Райдер?       — Нет. Конечно, это не оправдание, но у него была семья. А ещё деньги. Он жил в тёплом доме вместе с людьми, которые о нём заботились, и с детства мог поделиться чем-нибудь приятным с другими. Флинну было достаточно улыбнуться своей фирменной улыбкой и произнести пару слов, чтобы люди вокруг становились счастливее. Он как маяк, к которому все тянулись.       Юджин рассказывал о Флинне, а у меня возникало ощущение, будто он говорит о старшем брате, на которого мечтал быть похож, когда вырастет. Только если тот брат имел всё, то этот — ничего. Всегда чужой, всегда одинокий. Это и впрямь не оправдание, но, по крайней мере, причина для такого поведения.       — Неужели никто не догадался, что ты — это другой человек?       — Просто я очень круто маскируюсь, — похвастался он. — Но вообще догадался. Догадалась. Я про тебя, ведь это ты была ближе всех к разгадке, ну, насчёт притворства. Ничего-то от тебя не скроешь.       — Просто я очень круто умею снимать маски.       — Вот как.       Он со слабой улыбкой забрал книгу и положил обратно в сумку, как напоминание о том, кем он мог стать, но не получилось.       — Мне кажется, что Юджин Фитцерберт лучше Флинна Райдера. А знаешь почему? Потому что не Флинн Райдер запустил фонарики с той женщиной. Это не он купил книгу вместо того, чтобы её украсть, хотя у него было мало денег. А ещё не он отвечал девушке в башне. Всё это сделал Юджин. Юджин помог Рапунцель спуститься на землю, чтобы показать, какими добрыми и смелыми бывают люди. Он протянул невидимую руку, а Рапунцель её приняла. Поэтому-то Юджин нравится мне больше.       — Тебе одной. Но спасибо, — ответил он и склонил голову, будто в причёске запутался ещё один летний лист.       — Юджин? Ты чего?       — А на что это похоже?       — Что ты плачешь?       — Холодно.       — Что тебе хочется спать?       — Лёд, ледышка.       — Ну, тогда я не знаю.       Конечно, я подозревала, что ему нужно, но сомневалась, что сейчас это будет уместно. Хотя, казалось бы, что может быть уместнее, чем гладить по волосам человека, который расстроился или растрогался, в знак поддержки? Правда, когда я его щекотала, прикосновения не ощущались так волнительно. Будто впервые спускаешься с башни и вот-вот ступишь на твёрдую землю.       Мягко, чтобы не смутить нас обоих, я запустила пальцы в волосы Юджина. Он поднял на меня взгляд тёплых глаз и тут же опустил. Паскаль покраснел и от смущения даже спрятался за моей спиной.       — Неловко было просить об этом, — признался Юджин. — Всё-таки я уже большой мальчик.       — Даже большим мальчикам нужно, чтобы их гладили.       — Звучит так, будто я пёсик, которого собралась потискать вся семейка.       Я рассмеялась и уже несерьёзно взлохматила ему волосы, отчего они стали пушистыми, как одуванчик.       Мы ещё посидели у озера, и вот настало время прощаться. Прежде чем я скрылась в главной комнате, Юджин сказал, что через два дня уйдёт, а пока успеет дочитать книги.       — Тебя ищут за что-то конкретное?       — Ага, за ожерелье. Подслушал разговор между двумя дамами и не смог удержаться. Но я, наверное, подброшу его на место, чтобы от меня отстали, и уйду куда-нибудь, где меня ещё не знают. Так что жди прощальное послание.       Я протянула ему руку, и он крепко пожал её своей, большой и горячей, будто огонь в камине.       А через пару дней он отправил последнее сообщение. Я отнесла его в спальню, расправила лист, и мы с Паскалем принялись читать строки, написанные уже полюбившимся мне почерком.       «Если ты это видишь, значит, я уже ушёл. Не люблю долгие прощания. Да и вряд ли ты бы меня отпустила просто так. Нагрузила бы меня книгами и браслетами. Они мне нравятся, но в дороге удобнее, когда вещей мало. Надеюсь, ты меня поймёшь, но мне пора идти.       Я прятался в башне не так много, но успел сблизиться с тобой. В последние годы мне очень не хватало такого человека, чтобы можно было и поговорить по душам, и помолчать по ним же. Вру, мне не хватало этого всю жизнь. Думаю, что ты чувствуешь что-то подобное. Да, я не изменился полностью. Флинн Райдер до сих пор есть во мне, и его вряд ли можно будет когда-нибудь прогнать до конца. Он ведь со мной с самого детства. И всё же мне гораздо приятнее снова называть себя Юджином. Этот юнец верил, что способен на большее, так почему бы не поддержать его в этом?       Если бы мы только встретились раньше, в том приюте… Я бы защищал тебя и твой дар всегда, где бы мы ни оказались. Ты могла довериться мне, а я тебе, и всё бы у нас было иначе. Но как сложилось.       И хотя мы не в сказке, иногда у меня возникают мысли, что ты главная героиня, которая вышла со страниц волшебной книжки. Вот как мне повезло с тобой.       Спасибо за то, что ты есть, Рапунцель. За твою открытость, заботу, доброту. За твой чудесный голос, смех и слёзы, которые напомнили мне о том, что жизнь не такая уж и плохая штука. Я постараюсь сделать что-то хорошее, чтобы не подвести тебя. А ты будь достаточно бесстрашной ради меня, ладно?       Просто будь собой и не забывай о том, что солнце нельзя погасить. Предназначение этой звезды — сиять, а не скрываться в стенах башни, в которую тебя заточили. Но любые стены можно разрушить, даже если очень страшно. Будь готова к тому, чтобы отправиться в лучшее приключение своей жизни. Я знаю, что оно у тебя будет. Осталось подождать совсем немного.       Спасибо тебе, моё солнце. Спасибо и до скорой встречи».