Метания души. Глава 2.

      Небо горело. Оно было затянуто тёмными, почти чёрными облаками, которые скрывали солнце, из-за чего день стал ночью, и только частые вспышки неестественных, красный молний, которые с громким раскатом, разрывали воздух, освещая небо, воду и землю. Ветер завывал, обрушаясь своими ураганными порывами, которые едва не вырывали деревья из земли.       Севастополь был под ударом. Бои велись то тут, то там и храбрые защитники города отчаянно сражались с захватчиками. Улицы города были перегорожены и десятки, сотни солдат, прятались за ними, изредка высовываясь, выпуская очередь по приближающимся врагам.       В это время в Севастопольской бухте происходило совсем другое событие. Множество непонятных кораблей, который отдалённо напоминали корабли Сирен, выстроились у входа в бухту, ведя постоянный, непрекращающийся огонь из всех своих орудий, вздымая в воздух огромные султаны воды. Меж них отчаянно метались небольшие, приземистые торпедные катера, чьи экипажи пытались вывести свои корабли в море, чтобы нанести хоть какой-то урон армаде противника, что угрожала уничтожить город.       В это время более крупные корабли — Кансен, кто с такелажем, кто на своих корпусах, пытались как-то отбиться от всего этого. Линкоры стояли на корпусах, надеясь, что такие большие цели, как их корпуса привлекут к себе внимание и огонь противника, защищая остальных. Подводные лодки пытались, вместе с катерами, выйти из гавани. Погружение на глубину не могло спасти их — слишком много снарядов накрывало бухту, погружаясь под воду, и подобно граду падая на дно.       Во всём этом хаосе два крейсера отчаянно маневрировали на своих такелажах по Севастопольской бухте, уклоняясь от огня противника.       — Сестра! — прокричала Память Меркурия, когда очередной столб воды вздыбился прямо у её лица, осыпая её брызгами и осколками.       — Агх!.. Всё нормально … — стиснув зубы, выдохнула Очаков, смахивая с лица капли воды и крови, которые медленно стекали вниз, попадая прямо в глаза. — Ты сама как?       Память едва заметно кивнула:       — Всё в порядке … — сказала она, расслабившись буквально на мгновение, после чего вскинула руку, — Очаков! — прокричала она, указывая на что-то перед ними.       Они были на самом острие соприкосновения, перед всеми остальными, выигрывали время для того, чтобы Ташкент и Красный Крым смогли вывести остальных, поэтому именно они должны были принять на себя основной удар, если бы кто-то появился. И это случилось.       В пределах видимости появилась фигура девушки с неестественно белой кожей, коричнево-жёлтыми глазами и чёрно-синей формой. Из-под её тёмно-серо-синих, прямых волос вверх выходила пара угольно-чёрных рогов, на которых были едва заметные синие точки. За её спиной был массивный такелаж чёрного и серого цветов с синими прожилками, который был отдалённо похож на голову белуги. С каждой стороны у него была трёх орудийная башня, и калибр этих пушек мог бы ужаснуть даже Кансен линкора. На нижней части оснастки были трёх трубные торпедные аппараты, чьи заряды, так же, как и стволы орудий, горели синим светом.       Очаков быстро повернула голову в сторону, куда указала Память. Ей потребовалась лишь доля секунды для того, чтобы принять решения.       — Память! Её надо задержать! Помоги! — крикнула она, ринувшись навстречу Сирене.       Меркурий едва успела двинуться вперёд, в отчаянной попытке остановить Очаков:       — Очаков стой! — крикнула она вслед своей сестре, которая уже набрала скорость.       Через секунду, её орудия огрызнулись огнём и металлом, а в следующий миг блеснула сталь клинка Очакова. Памяти не оставалось ничего иного, кроме как броситься вслед за сестрой.       Очаков быстро сократила дистанцию с противницей, ведя постоянный огонь из своих орудий. Огонь вёлся залпами, так же, как в своё время вели бой парусные линейные корабли. Это снижала плотность огня, но, за место этого каждый новый залп обладал чудовищной разрушительной силой, как для пушек калибра эсминца, однако сейчас этого не было заметно.       Каждый залп выпущенный Очаков, врезался в странный, почти что потусторонний барьер, который окружал гуманоидную Сирену, которая так же приближалась всё ближе и ближе, разрывая дистанцию с Очаков и Памятью. Её монструозные орудия молчали, но при этом, они медленно вели цель.       Когда расстояние между её и Очаков стало недостаточно большим, огромные орудия Сирены с синим наливом, огрызнулись ярко синей, словно бы электрической вспышкой, выплёвывая шесть массивных снарядов, которые тут же устремились к Очаков.       У девушки было лишь мгновение, чтобы понять, что произойдёт. Её зрачки сузились от удивления, а такелаж двинулся вперёд, создавая щит перед ней, который должен был защитить её. В этот же момент вспыхнул и её собственный, состоящий из шестиугольников, барьер, а через миг выстрел Сирены нашёл свою цель.       — Сестра! — крикнула Память Меркурия, когда Очаков оказалась скрыта в облаке чёрного порохового дыма, который окутал её сестру, после попадания. Снаряды Сирены врезались в щиты Очаков, проламывая их и устремляясь прямиком в оснастку советской девушки.       Памяти на миг показалось, что всё затихло, будто бы звуков вообще не было, а дыхание замерло. Её взгляд неподвижно замер на облаке дыма, в котором скрылась её сестра. Выстрел из дыма, что прорвался огнём, подобно солнцу в густом, когтистом тумане, словно вернул течение времени для Памяти.       Новые трассеры снарядов, вырвавшись из дыма, устремились к Сирене, а через миг, с гортанным криком, вслед за ними к Сирене бросилась и сама Очаков. Память не успела рассмотреть вновь показавшуюся в поле зрения сестру, вместо этого открыв огонь по Сирене.       Стальной клинок Очакова блеснул во тьме, редко освещаемой выстрелами и молниями. Будучи занесённым для удара, он был отведён назад. Ведя постоянный огонь, Очаков быстро сблизилась с Сиреной и в этот же миг её клинок обрушился на Сирену, с целью снести ей голову. Однако, в последний момент перед тем, как сталь коснулась бы кожи вторженца, раздался глухой стальной скрежет.       Очаков и Сирена замерли. Клинок беловолосой девушки был остановлен рукой в стальной когтистой перчатке. На лице Сирены появилось странное, чуть весёлое выражение лица, а губы исказила странная, ехидная ухмылка.       Оснастка Сирены двинулась, когда её монструозные пушки вновь стали наводиться на застрявшую в клинче Очаков.       — Очаков! — крикнула Память Меркурия, которая за эти секунды смогла сблизиться с ними достаточно близко для собственного удара.       Ни Сирена, ни Очаков никак не успели среагировать на оклик Памяти, когда та, на максимально возможной скорость, с высоко занесённой косой. Удар был совершён по касательной, подобно тому, как косой работали в поле. Лезвие попало в оснастку Сирены. Она сработала подобно рыболовному крюку.       Лезвие зацепилось за оснастку, пробив обшивку такелажа Сирены и из-за силы удара, потянул её дальше. Моментально та потеряла равновесие и была вынуждена выпустить клинок Очакова, а в следующий миг, Память выбросила её. Сирена пролетела несколько метров в сторону от российских девушек, прежде чем остановиться.       — Ты как? — обеспокоенно спросила Память подходя к сестре, которая чуть разминала руки во время короткой передышки.       Рука старшей девушки потянулась к лицу смахивая несколько капель крови, которая стала медленно сочиться из только что появившихся ран:       — Бывало хуже, — с обнадёживающей улыбкой ответила Очаков, после чего резко встрепенулась. Её взгляд был направлен за спину Памяти — на берег.       Весь мир вокруг них на несколько секунд залил ослепительный, прежде невиданный белый свет, который обжигал сами глаза, и обе Кансен инстинктивно зажмурились. Когда свечение угасло, то они, раскрыв глаза, увидели, как багровым маревом на берегу расцветал цветок пламени. Огромный столб огня и дыма вздыбился на берегу в центре города, поднимаясь на километры вверх. Облака, закрывавшие прежде небо, расходились в стороны, обнажив небо, которое, казалось, светилось оранжевым цветом.       Следом дошла ударная волна. Видимая, полупрозрачная волна, катилась над поверхностью воды со скоростью звука, поднимая волны. Очаков с Памятью едва успели среагировать, когда ударная вола, со страшным грохотом врезалась в них. Удар был страшным, подобным землетрясению. Вода буквально тряслась, а волны били по ним. В ушах громыхнул отзвук взрыва, во много раз мощнее грома. Сёстры едва устояли на ногах, не потеряв боеспособность, но даже так, это их поразило.       Первой в себя пришла Очаков. Её дрожащий взгляд устремился к берегу. Город превратился в один огромный костёр, где всё, на что падал взгляд, было объято пламенем, а с небес, подобно снегу, падал пепел.       — Сестра!.. — задыхающимся голосом позвала её Память. — Что случилось?..       Очаков повернула голову к сестре, которая пыталась встать прямо, попутно вытирая кровь, которая медленно текла из её ушей. Старшая с жалостью смотрела на Память, не зная, что ответить. Слова просто не подходили ко рту. Неожиданно её взгляд метнулся за спину младшей сестре, на Сирену, которая быстро сокращала дистанцию.       Очаков быстро двинулась, отталкивая сестру в сторону. Вновь блеснула сталь и с новым стальным скрежетом, клинок российской девушки ударился о бронированные перчатки Сирены.       — Не позволю, тварь! — выплюнула она, оскалившись на Сирену.       Она заблокировала удар руки Сирены, но та, с почти что ничто не выражающим лицом, занесла для удара другую. Очаков едва успела среагировать, отступив на шаг назад, но даже так когти противницы полоснули её по животу, разорвав одежду и чуть поцарапав кожу. Орудия Очаков сделали выстрел в упор, целясь в голову Сирены, намереваясь вывести её из боя. Сирену вновь отбросило назад, но значительных повреждений та не получила.       Очаков была готова крикнуть Памяти, чтобы она, вместе с ней, вдвоём наконец положили конец жизни этой Сирены, но в тот момент, когда она повернулась к сестре и протянула ей руку, чтобы та поднялась, её взгляд зацепился за что-то на горизонте. Там будто бы запылало само море. Огонь бушевал везде, куда бы не падал взор, а дым поднимался к небу, образуя огромную непроницаемую стену, и только едва заметные белые силуэты с синим, желтым и красным свечением, метались по воде.       — Это не наши! — с придыханием сказала Очаков, медленно поворачивая голову из одной стороны в другую, а после тихо, поражённо и подавленно добавила. — Мы проиграли …       — Очаков? — с трудом держась на ногах спросила Память, смотря дрожащими глазами на сестру.       Неожиданно, заглушая все звуки вокруг, в десятке метрах от них пространство будто бы разорвалось в ярко-розовой, внеземной вспышке. Трещина в реальности была подобна, зрачку ящерицы, но через несколько мгновений она резко расширилась.       Очаков и Память крепче схватились за оружие, а такелажи были направлены в сторону портала, готовясь встречать того, кто должен был пройти через него. Через секунду девушка в чёрных одеждах, с белыми, подобно серебру, волосами и повязкой на левый глаз показалась перед ними. Её оружие было опущено в неагрессивной позе, что заставило сестёр чуть расслабиться.       Её глухой, суровый голос пронёсся по воздуху:       — Быстрее, если хотите жить, за мной, — сказала она одновременно поспешным, и в то же время спокойным голосом.       Память и Очаков переглянулись между собой не решаясь двинуться вслед за незнакомкой. Они обе понимали, что эта девушка права, но ступить за ней они не решались.       — Очаков, — обратилась к сестре Память, — я не знаю, я… — договорить она не успела.       Слишком тихо для такого крупного бойца, но недостаточно для того, чтобы быть незамеченной, Сирена подкралась сзади к двум сёстрам, готовясь к атаке. Очаков в самый последний момент заметила её. Времени выхватить клинок или как-то ещё среагировать времени не было. Левой рукой она крепко схватила Память за ворот и со всех оставшихся сил кинула её в сторону портала.       Та пролетела почти всё расстояние, рухнув в метре от спасительного разлома в реальности, у ног неизвестной девушки, а в следующий миг послышался мерзкий хрустящий и хлюпающий звук, который ни при каких обстоятельствах не должен был быть слышен. Меркурий моментально подняла голову к сестре.       Та стояла на том же месте, где секунду назад была она сама, повернувшись лицом к ней. Её оснастка была расправлена, подобно крыльям птицы, а глаза смотрели прямо на неё. Казалось, что всё нормально, но в следующий миг она увидела что-то ещё.       Из живота Очаков торчали четыре кроваво-красных когтя, с которых на землю медленно стекала кровь. Неожиданно Очаков стала заходиться кашлем, а из её рта потекла кровь.       Взгляд Памяти дрожал. Сердце бешено билось. Дыхание стало прерывистым. Она попыталась подняться на ноги:       — Очаков! — прокричала она, пытаясь подняться, но тут же рухнула обратно, словно бы ноги потеряли всю силу.       Лицо Очаков исказила странная, радостная улыбка человека, у которого нет сожалений. Её тихий голос, который не должен был быть слышен в общем шуме, и, тем не менее, Память услышала его:       — Беги!..       — Нет! — крикнула Память, когда слёзы стали неконтролируемо литься с её глаз. — Очаков! Нет! Я останусь с тобой! — продолжала кричать она, когда рука показавшейся из портала незнакомки легла ей на плечо.       — Пора идти, — тихо сказала она, медленно потянув её за собой, обратно в портал.       — Нет! Нет! Оставь меня! Очаков! Сестра! Нет! — Память не могла сопротивляться. Силы словно бы покинули её тело, но единственное, что она могла это кричать и умолять.       За миг, до того, как окончательно скрыться в портале, она что Сирена вырвала свои когди из спины Очаков и та, потеряв всякую точку опоры, рухнула на колени. Она закрыла глаза, принимая свою судьбу и тихо прошептала:       — Прости меня … — а в следующий миг оглушительный залп артиллерийских орудий потряс мир. Вслед за этим с грохотом Очаков исчезла в огненном шаре сдетонировавших артиллерийских погребов.       — Нет! — прокричала Память, перед тем как окончательно скрыться в портале.       

******

      — Вот как это было, — грустным, подавленным голосом, сказала Память МЕТА. — Вот так она, моя Очаков, спасла меня … а сама осталась там, — добавила она, смотря в землю.       Она, вместе с Очаков, медленно шли вдоль набережной, под лучами заходящего солнца. Весь рассказ Памяти, Очаков шла рядом с ней, не смея проронить ни слова, внимательно слушая, рассказ той, что называла себя своей сестрой.       Она бы никогда не призналась, но слушать, то, как ты умираешь, пусть даже где-то в другом месте, было очень сложно. В какой-то момент у неё появился ком в горле, который она пыталась убрать.       — И… и для чего ты мне всё это рассказала? — спросила она чуть приглушённым голосом, немного покосившись на МЕТА крейсер.       — Я … я не знаю, — подавленно вздохнула Память, продолжая смотреть в землю, когда же она подняла голову и посмотрела на Очаков, та отшатнулась, увидев то, что никак не ожидала увидеть в лице МЕТЫ — слёзы, которые едва заметно скопились в углах глаз.       Память продолжила:       — Я столько лет держала это в себе, никому не говорила … и вот тут … Ты … Я просто хотела, чтобы ты понимала, почему я делаю всё это, — она тяжело вздохнула, вытирая, тыльной стороной ладони слёзы, и продолжила, — я знаю, что ты мне не веришь, и я понимаю твори подозрения, но … я хочу, чтобы ты поняла, почему я делаю всё это. Я хочу спасти тебя, спасти всех вас.       — Ты же знаешь, что я не та Очаков, которую ты помнишь, и которую ты называешь сестрой? — тихо спросила Очаков.       — Знаю … прекрасно знаю, — вздохнула Память. — Ты уже не она … но и я, не та Память Меркурия, которую ты знала. И всё же, ты моя сестра, которую я хочу спасти, — она остановилась, и посмотрела прямиком в глаза Очаков, — я верю, что ты … что вы примете верное решение. Ещё раз хоронить сестру я не смогу … — закончила она, вновь уставившись в землю.       Очаков не хотела ассоциировать себя с этой девушкой, которая называла себя её сестрой. Не хотела сочувствовать ей и её истории, но, когда та закончила, Очаков не могла не опустить голову, глубоко погрузившись в свои мысли. Она знала, что верить ей нельзя, знала, что нельзя сочувствовать, понимала, что это, скорее всего, манипуляция, но … у неё было лицо её младшей сестры, с которой она не виделась уже четверть века. Это давало о себе знать.       Неожиданно тоненький голос Памяти, подобно ножу, порезал её слух:       — Можно … можно я тебя обниму? — неожиданно спросила она, подняв отчего-то красные глаза, посмотрев прямо на Очаков.       Та на миг растерялась, но всё же, неуверенно кивнула. Память тихо хмыкнула, когда кривая улыбка появилась на её устах:        — Спасибо, — сказала она, тут же повиснув на шее Очаков, которая, всё же, была немногим выше. Очаков немного удивилась от этого, когда руки МЕТЫ сомкнулись на её шее, а голова уткнулась в плечо, — Как долго я не делала этого, — пробубнила Память в плечо Очаков.       Через минуту она отпустила Очаков. На её лице была счастливая, но в то же время грустная улыбка.       — Спасибо, что позволила сделать, — сказала она с лёгким поклоном, после чего, медленным шагом прошла мимо Очаков, остановившись подле ограждения набережной, — я знаю, что ты примешь правильный выбор, сестра, — сказала она, после чего ловко перемахнула через ограду, прямиком в воду. Во вспышке света появилась её такелаж и через мгновение она устремилась в расположение своей эскадры, оставив Очаков в раздумьях.       

******

      — Мадам Террор, одного я понять не могу. Вы думаете, что Память сможет вбить в голову Очаков, что им нужно присоединиться к нам? — спросила Пауэрфул.       После перехода на службу Сиренам корпуса Пепельных Кансен получали продвинутые датчики и средства связи, и собранные ими данные сводились в боевой информационный центр, расположенный на месте бывшей боевой рубки. Здесь и сейчас крейсерша смотрела на трёхмерное изображение Бизерты с окрестностями, сформированное авиацией.       Ответом ей послужил холодный смех Террор, сидевший на троне в другом конце помещения.       — Хехехехехе. Это было бы славно, если её уловка помогла бы нам перевести Очаков и её эскадру. Но увы, моя дорогая Эребус недооценила соперниц в своё время. Я не уподоблюсь ей!       Пауэрфул прекрасно знала, что это тема была больным местом для её госпожи. Эребус недооценила своих противников в игре, на кону которой стояли жизни. Она, подобно гроссмейстеру играла партию, делая ходы и предугадывая действия своего оппонента, но в какой её оппонентом оказался противник, который был умнее, хитрее и прозорливее неё. В итоге Эребус поставила на кон свою жизнь… и проиграла.       — Я не думаю, что Очаков, даже несмотря на слова Памяти, решиться на присоединение к нам. Не в её характере пойти на это, и слова не смогут переубедить её. Посеять сомнения — возможно, но заставить согласиться — нет, — продолжила свою мысль Террор.       — Тогда чего ради, мы вообще связались с ней? — спросила Пауэрфул, имея в виду Память. — Если она никак не может повлиять на Очаков, то какой от неё толк?       — Хе-хе-хе, — злорадно рассмеялась Террор, — даже если у неё не получится склонить Очаков на свою сторону, то она точно сможет посеять сомнение в её голову. Как бы она не пыталась это отрицать, но она флагман, на ней всё держится. Русские любят говорить — рыба гниёт с головы. Так что пускай она начнёт сомневаться, и всё может посыпаться. И тогда те, кто не согласен с ней пойдут искать помощи хоть где-то, — улыбка расплылась по её лицу, а голос стал тихим, словно у довольной кошки, — и тогда они придут сюда, моля о снисхождении. И, быть может, я узнаю, где скрывается та, кто убил мою сестру, — закончила она едва слышимым шёпотом.       — Но, мадам Террор, что я там слышала, — голосом, в котором слышались нотки сомнения, начала Пауэрфул, — я не думаю, что там есть хоть кто-то, кто бы пошёл к нам. Уж больно агрессивными они были, смотря на нас.       — Ну а ты бы не так реагировала в их ситуации, если бы была на их месте? — в голосе Террор звучала ухмылка.       Та на миг застыла, обдумывая слова своего флагмана. Она несколько секунд думала, уставившись в одну точку, после чего кивнула:       — Пожалуй, да. Я бы так и поступила.       — О том и речь, — сладостным голосом сказала Террор. Чуть промолчав, она продолжила, — Их реакция нормальная и вполне себе ожидаемая. То, сколько времени они уже варятся в этом котле — мало кто бы выдержал, вот оттуда и реакция. Они едва ли не разваливаются из-за своих же характеров … — её голос стал странно отстранённым, словно у поэта, который страстно пытался подобрать рифму к своему произведению, — и лишь осталось фитиль, зажжённый поднести, и всё сгорит в огне!       — А ещё они могут, из-за нас объединиться, откинув свои склоки, — заметила Пауэрфул серьёзным тоном, — как было и в прошлый раз, когда погибла ваша сестра, мадам Террор.       Улыбка Террор померкла, и она будто бы застыла на месте, то ли от неуверенности, то ли от нахлынувших воспоминаний, а быть может из-за раздумий. Она стояла так, что Пауэрфул не видела ту бурю эмоций, которая проносилась в глазах у её сюзерена. Эмоций, от которых, как она думала, она уже избавилась за все прошедшие годы, особенно за последние годы.       — Такое … почти невозможно, — сказала она чуть приглушённым, рокочущим голосом, — слишком много времени прошло с тех пор, как они были на войне. За это время они растеряли свой настрой, так что их, как ты сказала, объединение, почти невозможно. А что касается моей сестры, то она ошиблась. Переоценила свои силы, свои навыки и недооценила противников, за что поплатилась, при том не одна, та же Ринаун. Хе-хе, — она коротко усмехнулась, продолжая свою речь, — к тому же, она думала, что борется с равным противником, но то была лишь пешка. Настоящий игрок явился позже… и ошибку свою она поняла слишком поздно.       — А разве мы сейчас не в той же ситуации? Вы же сами говорили, что Очаков — лишь фигура на игровой доске.       — Верно, — слабо кивнула Террор, когда пропавшая улыбка вновь появилась на её лице, — но в отличии от своей сестры я понимаю, с чем мы имеем дело. И, быть может, если всё удастся, то я смогу выйти на след той, что перехитрила и убила Эребус, — закончила она, крепко сжав кулак, так, что будь в нём хоть какой-то предмет, он бы разлетелся вдребезги.       — Приём! — неожиданно раздалось из радиостанции. — Память Меркурия направляется обратно! Приём!       Передача закончилась также быстро, как и началась. Террор подняла в раздумьях взгляд в потолок, после чего с иронией заявила:       — Не будем задерживаться здесь больше, Пауэрфул. Пойдём и встретим нашу русскую подругу и узнаем, как прошла её встреча с сестрой.       — Да будет так, мадам Террор, — кивнула головой крейсерша.       Через несколько секунд обе Пепельные Кансен покинули командный центр и зашагали по у выхода по узким лестницам и коридорам корабля. На палубе их встретил прохладный морской ветер, который потрёпывал волосы и щекотал кожу, а лучи уже заходящего солнца, едва заметно освещали корабли, которые встали на якорь вокруг корпуса Террора.       Слева и чуть позади стоял корпус Пауэрфул, который, даже на фоне массивных авианосцев Сирен, выглядел достаточно грозно. В противоположной стороне, в окружении нескольких меньших кораблей Сирен, стояли на якоре два небольших кораблика — эсминцы типа С, Кресцент и Комет, которые и сопровождали её, Пауэрфул и Память во время прошедшего визита к Очаков.       Позади, уже за авианосцами, так же в окружении эсминцев и мониторов Сирен, которые, в случае неожиданной атаки, которая, правда, была маловероятна, потерять было не так страшно, стояли оставшиеся корпуса тех, кого Террор смогла привести сюда.       Два внушительных силуэта, которые значительно выделялись на фоне меньших кораблей Сирен, затмевая, как Пауэрфул, так и Террор. Они были схожи между собой, но в то же время сильно различались между собой. Они были примерно равными по длине, с выраженным полубаком. У обоих было две достаточно широкие трубы и массивные, пусть и не гигантские надстройки. У них обоих было по пять двух орудийных башен, правда только один из них мог навести все их на одну цель.       Два линкора — Беллерофон и Нептун, участники дредноутной гонки и Ютландского сражения. Террор позвала их для поддержки, зная, что у Очакова в подчинении находятся Александр III и Георгий Победоносец. Но этим меры предосторожности МЕТЫ не ограничивались. Чуть в стороне от них стояли два лёгких крейсера типа Эмеральд — сама Эмеральд и Энтерпрайз, которые так же были созваны Террор для усиления собственных сил, ибо всё же Кансен она доверяла больше, чем Сиренам.       Кратко осмотрев свои силы, Террор бросила взгляд в даль, в сторону города, на чьём освещённом заходящем солнцем силуэте, была заметна едва видимая, приближающаяся фигура. Через несколько минут Память Меркурия вернулась в расположения их сил и ступила на палубу Террор. Британка двинулась вперёд, встретившись взглядом с Памятью. На её лице расплылась улыбка, от которой многих бросало в дрожь, прежде чем она спросила:       — Ну, как прошло?

******

      Солнце медленно заходило за горизонт, и тёмная безоблачная ночь опускалась на небольшой город Северной Африки. Последние отблески рыжего закатного солнца продолжали освещать силуэты домов и кораблей города, но с каждой секундой он становился всё меньше и тусклее, заменяясь загадочным чёрным небом, которое было подобно своду пещеры, усыпанному тысячами и тысячами алмазов.       Очаков проводила последний луч солнца, продолжая стоять на набережной города, прежде чем, под бледно-жёлтый свет месяца, побрести обратно к особняку. В большинстве окон было темно — их хозяева уже легли спать, а там, где горел он был, скорее, похож на свет тускленькой керосиновой лампы, а то и свечи.       С тихим, томным скрипом, она открыла массивные двери, проскользнув внутрь, после чего, не привлекая к себе внимания, пробралась по лестнице на верхний этаж, где и была её комната. Войдя в неё и закрыв за собой дверь, предварительно проверив, что за ней никто не следует, Очаков добралась до простенького, но очень удобного и полюбившегося ею кресла, в котором она, наконец, смогла расслабиться.       — А-а-ах!.. — подавленно закрыв руками глаза, сползя немного вниз в кресле. — Боже! И за что мне всё это? — спросила она саму себя, подняв голову к небу.       — Почему всё это вообще происходит со мной? — мысленно спросила она саму себя, глубоко вздохнув. — Слишком много всего происходит! И я не знаю, что мне делать!       Перед взглядом проносились картины прошлого, что будто бы оживали перед её глазами. Она вспоминала Севастополь, вспоминала её дни, проведённые в Чёрном море, вместе с сестрой, под командным флагом, сначала Потёмкина, потом Евстафия, а после и сестёр Марии и Екатерины. Однако она никогда не готовилась сама возглавить флот, и, тем не менее, именно Очаков поднялась, видя, что творится, именно она повела за собой тех, кто не хотел оставаться в стране, раздираемой гражданской войной.       Она оставила там много чего — родину, друзей, знакомых… сестру. Оставила ради тех, кто пошёл за ней. Всё это время она пыталась быть той, на кого они могут положиться, слово маяк, освещающий всем путь, хоть и понимала, что для этой роли она не подходит, убеждаясь в этом каждый новый раз.       И вот, снова она стояла на распутье. В её руках была та власть, позволявшая решить судьбу её флота. А вот решимости воспользоваться ею, Очаков сейчас не могла найти.       — Если… если я соглашусь на предложение, то в глазах остальных мы станем предателями… предателями для всего мира, — подавленно вздохнула она, склонив голову.       Кто бы что ни говорил, она понимала, что стоит на кону.       — А если откажусь… погибнут все: и сёстры, и жители Бизерты… а что я могу сделать? У них там три авианосца и ещё лишь чёрт знает сколько меньших кораблей, а у меня … линкор, старый броненосец, два крейсера, один из которых — по сути, вооружённая яхта, три канонерки, четыре подлодки, десяток миноносцев да два гидроавианосца, которые, повезёт, если смогут пробиться хотя бы к одному вражескому авианосцу…       Она откинулась в кресле, закинув голову вверх. Её вздох больше походил на подавленный, отчаянный и усталый стон. Она хотела было вознести просьбу к кому-то, кто был до неё, но сделать этого она попросту не могла — не знала она фигуру, которая была бы равна той же балтийской Славе, к которой, в последние годы существования Балтийского флота Российской Империи, взывали за советом…       На чёрном море таких фигур не было. Потёмкин, хоть и была для неё примером подражания, но запятнала свою честь восстанием в 1905 году, а после пропала, Евстафий и Златоуст — два сапога пара. Как бойцы хорошие, но они явно не являлись той иконой, которую можно было бы спросить о совете. Да и Императрица Мария тоже…       — Боже, дай мне сил! — сказала она утомлённым тоном.       — Хе-хе, — чей-то тихий, незнакомый голос, послышался откуда-то снаружи, из-за остеклённой двери, которая вела на небольшую площадку.       — Ещё одна!.. — раздражённо сказала Очаков, резко поднимаясь с места. Всю усталость смело словно приливной волной. В один миг её клинок оказался в её руках, будучи направленным прямо на источник звука.       Всего лишь мгновение отделяло её от того, чтобы призвать оснастку, но тихий, чуть хрипловатый голос остановил её:       — Не стоит делать этого, — сказала девушка, показываясь перед ней. Открыв стеклянную дверь, она медленно шагнула вперёд.       — Ты … ты была сегодня на улице, — чуть удивлённым голосом сказала Очаков, продолжая держать свой клинок направленным на девушку.       Только сейчас она смогла правильно рассмотреть её. Стоящая перед ней девушка была немногим выше Георгия Победоносца, при этом, будучи ниже Александра III, если она правильно слышала, то она бы сказала, что эта девушка была ростом как Слава или Андрей Первозванный.       На ней всё так же были сапоги, длинные облегающие штаны, коричневого, кожаного цвета, и длинная белая рубашка. Лицо было скрыто странной, массивной шляпой со стальным, высоким пером, из-под которой ниспадали волосы пшеничного цвета, которые были заплетены в толстую косу.       — Верно, — прозвучало из-под шляпы, когда девушка сделала ещё один шаг вперёд, и подняв голову вверх, позволяя Очаков заглянуть ей под шляпу, — это была я.       Лицо девушки выглядело лет на тридцать, было очень красивым, обрамлённым коротенькими прядками, с пронзительными светло-голубыми, ясными глазами, но было одно, но. Левую часть её лица, от брови вниз, почти на всю щёку, шёл большой след от ожога. Было видно, что он уже достаточно старый, и что когда-то он был куда более страшным, но это означало только то, что он не пропадёт. Очаков кратко вздрогнула от этого, после чего всё же заговорила:       — Кто ты? И … что тебе нужно тут? — спросила она, сильнее сжимая руку на рукояти своего клинка.       Девушка шагнула вперёд, так, что стальное лезвие Очакова почти что коснулось её груди.       — Меня зовут Лутковский … адмирал Лутковский, — сказала, расслабленно прикрыв глаза, после чего продолжила, всё таким же расслабленным голосом, — Пред-дредноут серии «А», класса Лутковский.       — Пред… Преддредноут? — немного удивлённым голосом спросила Очаков, чуть расслабив руку.       — Верно, — вновь кивнула та, отходя чуть в сторону, когда на её лице появилась небольшая, едва заметная улыбка.       Очаков не несколько секунд замерла, погрузившись в свои мысли, что-то вспоминая:       — Насколько я помню, у нас во флоте, не было таких кораблей, как «Пред-дредноут»! Этим баловались Австрияки, французы и Макаки, но не мы!.. Повторю ещё раз: Кто ты и откуда ты взялась? — подозрительно сказала Очаков, сжав рукоять клинка с такой силой, что, если бы не её перчатки, можно было бы увидеть побелевшие костяшки пальцев.       — Это верно, — кивнула Лутковский, на миг прикрыв глаза, — но всё же не совсем, — сказала она, после чего продолжила, — ты же знаешь, про то, что в двадцатых флот ушёл?       Как только она сказала это, дыхание Очаков сбилось. Она прекрасно помнила, как слышала, что в Ноябре двадцать первого года, когда она уже как год увела всех, кто хотел в Бизерту, многие Имперские девушки-Кансен просто … пропали.       Очаков сухо смочила губы и торопливо спросила:       — Что ты знаешь об этом?       — Я была там, куда они ушли, как и многие другие. Мы были рождены там, куда ушёл флот Империи, были теми, кто их встречает. Я со многими познакомилась, — сказала она, медленно, размеренным шагом меряя комнату.       — Многих? А мои сёстры! — неожиданно воскликнула Очаков. — Ты видела их?! Что с ними?!       Лутковский помрачнела в лице, поджав губы и опустила глаза в пол:       — Я знала их… Богатырь, Олег и Витязь. Они были… пожалуй, одними из самых ярких из тех, кто был там с нами, — её губы изогнулись в тёплой, но печальной улыбке.       — Что с ними?! — крикнула Очаков, когда её синие глаза, вспыхнули огнём.       — Они погибли.