Метания души. Глава 3.

      Пока Очаков встретилась с Памятью МЕТА, в особняке её подчиненные собрались обсудить сложившуюся ситуацию.       — Это полный бред!.. — с достаточно сильным акцентом тихо буркнула себе под нос, Грозный — одна из трёх канонерских лодок, что были в эскадре. — С чего бы нам с этими тварями мир заключать?! О чём Очаков вообще думает?       — Не знаю, — развела в недоумении руками вторая канонерка по имени Страж.       — Быть может, та девушка, которая назвалась её сестрой, как-то заставила её задуматься над этим? — протянула третья — Запорожец — и задумчиво подняла взгляд в потолок.       — Вот! — громкий голос Победоносца, заставил трёх девушек вздрогнуть от неожиданности, три канонерки посмотрели за спину, где Победоносец спорила с Кронштадт. — О чём я и говорю! Не я одна это заметила! Почему она тут же их не спровадила?! Почему она захотела поиграть в эти глупые переговоры?!       Кронштадт нахмурилась, чуть отведя взгляд в сторону. Она и сама не была в восторге от решения Очаков, но всё же пыталась всячески выгородить и поддержать флагмана эскадры:       — Я знаю, о чём ты, — нехотя признала она, стиснув зубы до скрежета, — но что ты предлагаешь?! Раз такое случилось, то мы должны сделать всё возможное, чтобы Очаков не допустила ошибку!       — Да?! — удивилась Победоносец, чуть нависнув над более маленькой девушкой. — А что если она не послушает тебя?! Что, если она не послушает всех нас, а доверится этой твари, что называет себя её сестрой?! Что, если она вспомнит про то, что сделал Николай и решит сделать обратное?! Что ты тогда делать будешь?!       — Я!.. — Кронштадт осеклась.       Впервые за весь разговор она отвела взгляд от броненосца. Только сейчас она заметила, что вокруг них собрались почти все девушки Белого флота, которые внимательно слушали их спор. Некоторые из них уже стали медленно переходить на сторону одной из них.       Через несколько секунд, Кронштадт вновь заговорила:       — Именно поэтому и нужно сделать так, чтобы она не сделала так! Только благодаря ей мы сейчас тут! Живые! И ты предлагаешь презлым отплатить ей за предобрейшее?! Она ради нас бросила свою сестру там!       — Я тоже оставила там своих сестёр! — взревела Победоносец, — МЫ ВСЕ, ЧЁРТ ПОБЕРИ, ЧТО-ТО ОСТАВИЛИ ПРИ ИСХОДЕ!!!       Вслед за рыком наступила гнетущая, тихая пауза.       — А-а … эм … — осторожный, тонкий голос Тюлень, заставил всех, ну или почти всех, повернуть голову к ней, — мы тут все не согласны с происходящим, так зачем же грызться друг с другом? Верно ведь?       Тюлень была одной из трёх девушек, которые стояли в стороне и молча наблюдали за разворачивающимся спором. Парадокс, но самая результативная подводная лодка Российской Империи, и самая воевавшая девушка во всей Бизерте, была, пожалуй, самой тихой из всех. К её словам, конечно прислушивались, но по сравнению с Кронштадт и Победоносец, её голос значил довольно мало.       Стоящая рядом с ней Император Александр III, самая мощная девушка в эскадре, которая до этого времени молча стояла, спокойно посмотрела на Тюлень, после чего подняла глаза на Кронштадт и Победоносец, которые, как и все остальные, обратили свои взоры к ней. Её холодный, чуть отрешённый голос, звучал громко в наступившей тишине:       — Моё мнение остаётся неизменным. Я не хочу снова смотреть, как брат идёт на брата, и сестра идёт на сестру. Я последовала за Очаков тогда, и я последую за ней сейчас. Во что бы то ни стало, — сказала она, и нахмурившись, добавила, — кто бы из вас что не замышляла.       Остальные Кансен Белой эскадры умолкли, и в наступившей тишине линкорша развернулась и молча удалилась. Вскоре, Тюлень последовала за ней.       — И что ты тогда предлагаешь? — после некоторой заминки, спросила Кронштадт, повернув голову к Победоносцу.       — Я не буду тебе мешать пытаться уговорить Очаков, — сказала она, нахмурившись, — Но если, не дай бог, она согласиться пойти на поводу этих тварей, то знай, я сделаю всё, чтобы не дать этому случиться. Даже если мне придётся взять на себя роль флагмана. Понятно?       Кронштадт молча опустила голову к земле, погрузившись в раздумья. Она на миг подняла глаза, окинув всех взглядом, после чего заговорила:       — Хорошо, — сказала она, посмотрев прямо в глаза Победоносцу, которая молча кивнула, — но если Очаков всё же не сделает ничего глупого, то и ты не станешь пытаться занять её место.       — Согласна, — она кивнула, после чего добавила, — я, всё же уважаю Очаков достаточно сильно, чтобы не пытаться сделать это без причины. Мы спаслись благодаря ей.       На этом их спор утих, и Кансен стали расходиться по своим покоям. Все более или менее сошлись в едином мнении, но напряжение не отпускало их.       Однако была девушка, которую очень сильно заинтересовали слова МЕТ, которые они сказали, когда пришли. Ею была крейсер Алмаз. С тех пор, как МЕТЫ ушли, она держалась обособленно, раздумывая над их словами. Она молча, стоя чуть в стороне, наблюдала за спором, внимательно слушая сказанное. В конце концов, она так и не пришла к решению, решив додумать об этом следующим днём.

******

      Сон встретил Алмаз пустотой. Чернильно-чёрной пустотой, бездной, подобной безлунному, затянутому тучами небу. Она не могла видеть ничего, и, тем не менее, всё видела. Она стояла на воде, которая, при каждом её движении начинала ходить кругами. Алмаз попыталась было крикнуть что-то, но её голос умолк, так и не со дрогнув воздух. Неожиданно накативший порыв ветра растрепал её волосы, заставив её повернуться в сторону, откуда она подул, и в этот же момент она замерла. Там, в нескольких десятков метрах от неё, стояла девушка, которую она очень хорошо знала, несмотря на то, что она не видела её уже почти что пол века.       Еле-еле она смогла открыть рот, и тихо, подавленно выдохнуть:       — Светлана…       Её почти не было видно в окружающей тьме. Её белый мундир был почти полностью сокрыт её черной накидкой, из-за чего её фигура оставалась неясной, но, несмотря на это, лицо её было видно ясно, словно бы его освещало солнце.       И это лицо Алмаз не могла не узнать.       Перед ней стояла девушка, с умерено-длинными, золотистыми волосами, и пронзительными бирюзовыми глазами, та, кого она не могла забыть за все эти годы. Та, что погибла в далёком тысяча девятьсот пятом году — бронепалубный крейсер Светлана. Дыхание Алмаз сбилось. Она словно бы не могла вздохнуть, будто бы какой-то непонятный ком встал у неё в горле.       — Алмаз, — тихий, спокойный голос Светланы был подобен раскату грома. Он словно бы резонировал в окружающей пустоте потусторонним эхом.       Ноги словно бы сами понесли Алмаз прямиком к Светлане. Каждый шаг давался с трудом, ноги едва держали её, как если бы мышцы размякли. С каждым шагом Алмаз ощущала дрожь во всём теле. В отчаянии она протянула руку вперёд, пытаясь дотянуться до своей старой, давно потерянной знакомой:       — Светлана!.. — прошептала она, когда ноги подкосились и она рухнула на колени. Но даже так она не продержалась долго и через секунду упала животом на чернильную темень воды, из-за чего от неё стали расходиться круги. От резкой боли она зажмурилась, буквально на миг закрыла глаза, но как только она открыла их, то вновь едва могла дышать — Светланы нигде не было.       — Нет. Нет! Нет-нет! Нет-нет-нет! — закричала она, сев на колени и схватившись руками за волосы. — Я не могу потерять тебя снова! Вернись! — её дыхание было частым и прерывистым.       Её кулаки в бессмысленных порывах били по воде, которая не выплёскивалась, но расходилась кругами. После очередного удара Алмаз остановилась, подавленно уставившись прямо в водяную бездну, а после этого она с изумлением, которое граничило с шоком и страхом обнаружила, что с её глаз текут слёзы, которые медленно стали капать в воду. Её голос был ещё более отчаянным и тихим, чем до этого:       — Светлана!.. прошу … вернись …       — Она не вернётся, — новый, такой же знакомый голос раздался откуда-то из-за спины Алмаз.       Это было подобно ведру холодной воды, которой окатили крейсершу. Не поднимаясь на ноги, она развернулась и тут же попятилась, опираясь на руки. Сначала она не видела ни тела, ни лица говорившего. Она отползла на пару метров и только после этого решилась посмотреть вверх, и тут же ахнула:       — У-Урал!.. — испуганным голосом прошептала Алмаз, когда слёзы выступили на её глазах.       Вспомогательный крейсер Урал — достаточно высока девушка с иссиня-чёрными волосами, подстриженными под каре и тёмно-бардовыми глазами, Кансен вспомогательного крейсера, облачённая в простенький мундир без особых изысков, стояла перед ней. Она, как и Светлана, погибла в Цусиме.       Их в отряде было трое и выжила только она одна — Алмаз.       — У-Урал! Останься! Останься хотя бы ты! Прошу тебя! Не оставляй меня! — прокричала она, бросившись вперёд, пытаясь схватиться за подол юбки вспомогательного крейсера, но за мгновение до того, как это бы случилось — Урал пропала. — Нет! — прокричала она в отчаянии, снова рухнув на поверхность бездны.       Она распласталась на поверхности воды, будто бы марионетка, которой обрубили нити, а после из её уст стали доноситься тихие всхлипы.       — Прошу … вернитесь, — тихо прошептала она, свернувшись калачиком.       Всё её тело тряслось от беззвучных всхлипов, а слёзы медленно текли по щекам. Ей уже было всё равно на то, что происходит вокруг, слишком много всего произошло за время её жизни. Цусима, революция, Первая Мировая война, вторая революция … Гражданская война, казни белых офицеров, которые происходили на борту её корпуса … и бегство в Бизерту вместе с Очаков.       Она не обращала внимание вообще ни на что и упустила из виду, как новая фигура появилась за её спиной. Её шаги были едва слышимыми, когда она медленно подходила к Алмаз. Лежащая Кансен вздрогнула от неожиданного прикосновения и резко, но всё же трясясь, повернула голову. Её дрожащие глаза поднялись на лицо подошедшей девушки. То вновь была Светлана. Её лицо украсило добродушной, доброй, но очень печальной, почти что материнской улыбкой, а в глазах читалась неописуемая тоска.       — С-Светлана, — дрожащим голосом сказала Алмаз, протянув руку к ней, — прошу … я сделаю всё что только можно!.. Всё возможное и невозможное! Прошу… вернись … — сказала она навзрыд, чуть приподнявшись, и ухватившись за плечи Светланы, повиснув на ней.       В следующий миг она почувствовала, как руки Светланы легли ей на спину, заключив её в объятия, а следом, она услышала такой знакомый, переполненный грустью, болью и печалью голос своей давней подруги:       — Ещё рано… слишком рано, — сказала она и Алмаз почувствовала, как слёзы начали течь на её плечо, — когда над всеми нами забрезжит утренняя заря, не раньше, ни позже, — тихо прошептала она.       — Что? — изумлённо спросила Алмаз, не совсем понимая смысл услышанных ею слов.       Однако, вместо ответа, Светлана разорвала объятия и неторопливо отстранилась, держась на расстоянии выпрямленной руки. Её руки лежали на плечах Алмаз, а взгляд не отрывался от лица младшей девушки. Она внимательно смотрела на лицо Алмаз, на то, как щеках появились тонкие канавки, по которым продолжали медленно бежать слёзы, на чуть слипшиеся ресницы, на чуть покрасневшие глаза. Она не могла подавить ту боль в сердце, которая лишь продолжала усиливаться, чем больше она смотрела на Алмаз. Из последних сил Светлана широко улыбнулась, когда собственные слёзы стали скатываться по её щекам, после чего заговорила:       — Алмаз, — обратилась она, осторожно смахивая слезу со щеки подруги, — не нужно плакать. Мы скоро сможем увидеться.       — Светлана!.. — нерешительным, надрывистым голосом, начала было Алмаз, но тут же была перебита Светланой.       — До встречи! — улыбнулась та, после чего резкая боль ударила Алмаз в спину.       — А-а-а! — в следующий миг Алмаз, с протяжным криком, проснулась.       Она резко села в кровати, будучи в холодном поту. Дыхание было частым, прерывистым и сбитым. Она пыталась отдышаться. Живот резко скрутило, из-за чего её внутренности угрожали выйти наружу.       Через несколько минут она едва-едва смогла успокоиться. Это был далеко не первый кошмар, связанный с прошлым, который она видела, он был не первым, в котором она видела Светлану и Урал, но он стал первым, который заставил её вскочить. И только сейчас, впервые за полвека жизни, Алмаз впервые поняла, что после сна плачет наяву.       Она медленно поднялась с кровати и неспешно подошла к окну, которое выходило на море.       Тёмная морская гладь простиралась до горизонта, где утыкалась в красивое ночное небо, что было подобно пещере, чей свод был усыпал сотнями алмазов. Картина открывалась просто невероятная, если бы она умела рисовать — обязательно бы попробовала бы сделать это, но ни навыков, ни настроения для этого не было. Алмаз не могла понять смысл сказанного Светланой. Она никак не могла выкинуть их из головы, словно бы это что-то важное.       — Почему ты сказала это? — тихо спросила она сама себя.       Алмаз прекрасно помнила, что Светлана не была той, кто бросала слова на ветер, не та, кто могла сказать что-то просто так. То, какой она предстала в её сне — было точной копией того, какой она её помнила, доброй, приветливой, сопереживающей …       — Почему же … — прошептала она чуть дрожащим голосом, сев на подоконник и облокотившись на прохладное стекло.       Несколько минут она гоняла эту мысль, пытаясь понять смысл, но ничего не получалось, то ли из-за усталости, то ли от стресса. Медленно она повернула голову, посмотрев обратно на море. Вдалеке, почти на самом горизонте едва виднелись корабли Сирен.       На секунду она потеряла способность дышать. Мысль, одновременно немыслимая и в то же самое время такая очевидная внезапно расцвела цветком в её сознании, когда она тихо прошептала:       — Вернёмся … когда забрезжит утренняя заря …       Её губы заныли, во рту было сухо. Несколько минут она молча стояла, смотря через окно вдаль. Перед глазами пролетали множество событий, как давних, так и совсем недавних. Смотря на корабли Сирен, она, крейсер его императорского величества Алмаз, приняла решение и со вздохом кивнула головой.

******

      — Чего? Это как значит, погибли? Объясни! Что там случилось? — спросила Очаков с тихим рыком в голосе. Её губы искривились в едва заметном оскале.       Лутковский подняла свои голубые глаза, посмотрев прямо на Очаков. Они были пронзительными, подобно острию мизерикорда, и такими же холодными. Было видно, что вопрос, который задала Очаков, заставил Кансен класса «протодредноут» вспомнить что-то, о чём вспоминать она не хотела.       Через миг она тихо хмыкнула, развернулась к окну и, сделав несколько шагов, оставив Очаков за спиной, заговорила:       — То место, куда ушли все тогда, куда ушли твои сёстры — это было место, которое готовилось сильно заранее, — она тяжело вздохнула и добавила, — самые старшие из нас, тех, кто были рождены там, появились уже после отречения Его Величества, но мы были верны ему, несмотря ни на что.       Лутковский повернула голову через левое плечо, смотря на Очаков своей обожжённой частью лица. Очаков вздрогнула, будто бы забыв, что видела это буквально минуту назад, а Лутковский вновь повернулась, смотря на море.       — Мы были сами по себе. Там были достаточно крупные заготовки, судя по всему, собирались что-то строить, но не успели. Мы воспользовались ими и обустроили себе хоть какой-то комфорт там …       — Там? — чуть наклонив голову, спросила Очаков в недоумении. — Должно быть, ты говоришь о Зеркальном море?       — Ага — со вздохом ответила её собеседница, — то было Зеркальное море. Я не знаю, как оно досталось нашей благодетельнице, но воспользовалась она им для того, чтобы появились мы. А после она превратила его в дом для тех, кто покинул разрываемую Гражданской войной Россию.       Она вновь замолчала, пока Очаков, так же молча, стояла позади, задумчиво уставившись в пол. Удержав долгую, гнетущую паузу, Лутковский продолжила:       — Так было до Мая двадцать третьего года, когда в обычный день случилось непредвиденное: пространство разорвалось и пара десятков кораблей Сирен, тех, что сейчас называют «Массовыми единицами» и несколько «Гуманоидов», появилось подле нашей обители, — она развернулась, посмотрев прямо на Очаков и продолжила. — Мы не ожидали этого. Нас застали врасплох, но, тем не менее, мы смогли принять бой и отбиться от них, а потом … начались проблемы.       Её настроение, и так не радостное, испортилось ещё больше. Она едва слышимо вздохнула, уставив глаза к полу, после чего вновь заговорила:       — Две девушки, которые первые бросились в бой, и которые смогли убить нескольких «Гуманоидов» — Император Павел I, и почти однотипная ей Ревель, — увидев непонимание на лице Очаков, Лутковский пояснила, — её обвес был прототипом будущего класса «Андрей Первозванный», разве что противоминки были спаренными. Кхм, возвращаясь к теме — они настаивали на том, что нужно не ждать, когда противник вновь объявится, что нужно их искать и бить там.       — Значит, вы не могли покинуть эту обитель? — спросила Очаков, внимательно слушая рассказ своей гостьи.       — Нет, — покачала головой Лутковский, — покинуть мы её не могли. Поэтому Совет Флота не стал ничего предпринимать.       — Это что ещё за такой Совет? — откровенное изумление возникло на лице Очаков.       — Ты так и будешь меня перебивать по каждой мелочи? — с, на удивление лёгкой, чуть вызывающей улыбкой на лице, с едва заметным весельем, она коротко вздохнула. — Цесаревич, Полтава, Рюрик II, Андрей Первозванный и Потёмкин — они были главными там. Они и думали, что ничего не будет плохого. Затем Сирены вторглись вновь, произошла битва, но в этот раз Павел I и Ревель, вместе с ещё несколькими девушками, бросились вслед за ними… в неизвестность. А вскоре они вернулись назад сами.       — Как? Они научились открывать эти порталы? — нахмурив брови, спросила Очаков.       — Не совсем, — покачала головой Лутковский, — они смогли отбить у Сирен механизмы, которые позволяют открывать вход в «Зеркальное море», вернее в псевдо-море — бесконечную морскую гладь с нескончаемым штормом, — она сняла с пояса небольшой, размером с предплечье, круглый цилиндр. Он был сделан из бесцветного прозрачного кристалла и заключён в сетчатую оболочку из чёрного металла. На вершинах цилиндра были закреплены металлические крышки, покрытыми странными разъёмами.       — Это он? — Очаков завороженно смотрела на предмет в руках Лутковского, не имея возможности оторвать от него взгляд.       — Да, — ответила додредноут, прежде чем, казалось бы, невежественно кинуть его Очаков. Та, не ожидая такого, едва успела поймать его, но даже так, тот несколько раз едва не свалился на землю. Отчаянные попытки удержать его вызвали тихий смех у Лутковского, — Хе-хе-хех!.. Что ты с ним так осторожно. В нём всё равно нет энергии, израсходовали всю ещё тогда, а заработать он может … ну, может если цельный куб ему скормить, да и то не факт.       — … И вот так Сирены перемещаются? — спросила Очаков, разглядывая предмет в своих руках.       — Нет, — сказала Лутковский, — то, что у тебя в руках, используется ими для побега в критических ситуациях. Вообще, на моей памяти, именно Сирены так не перемещались, а вот некоторых МЕТ видели за таким способом перемещения. Мы тогда не знали, что есть способы и получше, поэтому и использовали, а сейчас, — она достала другой предмет странной формы, — мы пользуемся ещё вот этим. Это портальный генератор с линкора Сирен массового производства. К сожалению, после того, как мы достаём его из корпуса корабля, его заряд ограничен — всего около десяти попыток, но, зато ты спокойно переносишься куда тебе нужно.       — Так ты и попала сюда … — скорее сказала, нежели спросила Очаков.       — Верно, — кивнула Лутковский. — Но мы, как-то отвлеклись от темы. На чём я остановилась?       — На том как Павел и Ревель вернулись к вам, — напомнила Очаков.       — Да-да, верно, — кивнула сама себе Лутковский, после чего продолжила, — так вот, они вернулись к нам победителями, триумфаторами, что смогли покарать тех, кто напал на нас. Как говориться, кто с мечом к нам придёт, от меча и погибнет. Но когда они пришли, то привнесли и семя раздора. Кансен из Совета не желали куда-либо уходить, говоря, что они должны исполнить полученный ими приказ — оставаться в Зеркальном море и ждать, когда придёт подходящее время. Цесаревич вместе с Ретвизан, которая всегда поддерживали друг друга выступали резко против какого-либо участия … я думаю, за ними стояла тень Славы, судьбы которой никто не завидовал. То же и с Андреем, которая чувствовала себя виноватой. Полтава сомневалась — она тоже не хотела воевать. Рюрик II проводила время с сёстрами, и, разве что Потёмкин иногда высказывалась, потому, что хотела искупить свою вину за девятьсот пятый, но даже она была против неподчинения приказам, а эта пара жаждала найти, откуда приходят Сирены. Постепенно, им удалось склонить остальных на свою сторону. А после, началась война.       Голос, которым говорила Лутковский, был чуть приглушён на всём протяжении её рассказа, однако в тот момент, когда она дошла до самого конца, её голос стал холодным и стальным, словно бы лезвие топора палача, который был готов привести в действие очередной приговор. Её голос выражал такую силу и безысходность, что Очаков не смела перебивать её.       — Вооружившись технологиями Сирен к перемещению, мы начали наступление на Зеркальные моря, которые в то время нельзя было попасть из реального мира, куда мы не высовывались. Они явно не ожидали такого, — её рука сжалась в кулак, — мы сминали их эскадры подавляющей огневой мощью и пусть средь нас не было ни одного дредноута, мы, броненосцы, дали бой им всем. Наша звезда взошла, объятая ярким огнём… и во всей этой браваде мы забыли, что любое пламя, каким бы ярким оно не было, однажды угаснет. Так и произошло.       Лутковский медленно подошла к окну, и посмотрела на корабли, которые были почти что незаметными под тёмным, ночным небом. Её рука непроизвольно потянулась к шраму на лице. Ладонь почти что полностью закрыла собою ожог.       — Сначала пропала Ревель. Она что-то нашла, что-то, о чём не сказала никому, даже Павлу, и в один момент, просто ушла. Но это была лишь верхушка айсберга, — она вздохнула, повернувшись к Очаков, — бои не были без потерь. Мы теряли наших сестёр, и, хоть и были в трауре о них, но мы всё понимали. Мы знали об этом, когда соглашались на это. Но не Павел… Она переживала каждую смерть, словно бы это умирает её родная сестра. Она вела нас вперёд, после ухода Ревеля, но на душе у неё было такое…       Она поджала губы, грустно уставившись в пол. Очаков подошла к собеседнице и настойчиво поглядела на неё.       — Что дальше? — потребовала она тихим голосом.       — Именно тогда появилась она, — вновь оживилась Лутковский, подняв голову и посмотрев в окно, — сестра той твари, которая пришла сегодня к тебе, предложив мир. Её звали Эребус, и она пообещала Павлу, что сможет вернуть тех, кто уже погиб.       — Это же не что-то уникально? — спросила Очаков, вопросительно подняв бровь.       — Тогда такого не было, — покачала головой Лутковский, — сама же знаешь, в двадцатых годах такого не было, поэтому-то она и смогла склонить Павла, а та уже смогла подобрать слова для других флагманов.       — Так, и что за условия она предложила? — нетерпеливо, чуть надрывистым голосом, спросила Очаков, посмотрев Лутковской прямо в глаза.       — Я не знаю, — покачала головой Лутковский. — Но добром это не кончилось. В корабельных отрядах под их командованием, на которые мы разделили Флот, не все были единого мнения. Павел знала об этом, поэтому решила прикрыть себе тылы, чтобы не получить удар в спину. Ей обещали, что после можно будет вернуть всех, так что она решилась отправить на смерть всех, кто ей не был верен. Твои сёстры, все три, были под её командованием.       Услышав последнюю фразу, Очаков побледнела. От мысли о том, что другая Кансен бросила её сестёр на верную смерть, её будто бы резануло, и к глазам подступили слёзы. Сделав несколько глубоких вздохов, чтобы прийти в себя, она спросила тихим, хриплым голосом:       — Они … умерли тогда?       — Всё было куда хуже. Павел собрала отряд из нелояльных себе Кансен и отправила их в очередную экспедицию в Зеркальные моря. И, когда они истощили себя в том походе, пришла под видом выручки к ним… чтобы подло ударить в спину. В своём последнем бою Олег, Богатырь и Витязь вышли на бой против верных людей Павла и её самой — против бывших сестёр по оружию. Олег и Богатырь погибли, а Витязь чудом выжила, но была забыта там. Потом была ещё одна битва, где погибла Иоанн Златоуст, и едва не погибла, от взрыва погреба боеприпасов, одна из сестёр Рюрика II — Адмирал Иессен.       — Ты сказала же, что все погибли?! — со слезами на глазах, спросила Очаков. — А что было с Витязь?! Куда она делась?!       — Когда Витязь нашли, то её вернули в первоначальное Зеркальное море, в наш ковчег. Там мы её выходили, и она же нам всё рассказала. Затем к ней присоединилась Адмирал Лазарев, которая смогла сбежать, когда всё это началось. Потом она несколько раз участвовала в операциях и дожила до самого конца той междусобной войны, когда Павел I привела все имеющиеся у неё силы к нашему порогу …

******

      Уже неделю шла осада. Артиллерийский огонь был непрекращающимся. Снаряды лились градом. Защитники стойко держались. Броненосцы посылали снаряд за снарядом в сторону противника, почти что, не целясь — слишком много противников было. Крейсера огрызались главным и вспомогательным калибром. Крупные миноносцы стояли в одном ряду с крейсерами, а малые и подводные лодки прятались, ожидая момент для быстрой атаки.       Корабли взрывались каждые несколько минут, поднимая в небо столбы дыма и огня. Солнце давно скрылось за облаками чёрного смога. В один момент, силы Павла смогли занять позиции перед входом в бухту, угрожая обстрелом самому сердцу обороняющихся.       Тогда в море вышла Адмирал Нордман — сестра Лутковского. В самоубийственной атаке ей удалось взорвать два крейсера и повредить броненосец, но и сама она погибла.       Последний рассвет поднимался над Зеркальным морем.       В это же время Андрей Первозванный, которая стала лицом сопротивляющихся, схлестнулась в битве с одной из МЕТ, что пришли вместе с Эребус — Ринаун. Это была их не первая встреча и не первая битва, но она обещала стать последней. Они сражались в обвесах, всячески виляя, чтобы избежать прямого попадания — против орудий друг друга, брони у них не было.       Они бились на равных, а вокруг них кипела битва всех против всех. И вот, в один момент, верх взяла Андрей. Выбив оружие у Ринаун, она пронзила её копьём, повалив Ринаун на землю, после чего, схватив МЕТУ, подняла её над головой и со всей силы бросила её вновь на землю, ломая хребет. В конце, она сбросила тело вниз, и оно медленно пошло ко дну, на глазах Рипалс.       Под самый конец, Павел начала атаку, в ходе которой прорвала оборону. Она шла во главе атакующих, что и помогло ей прорваться. Им на встречу, вышли те, кто могли: Иессен, Первозванный, Лутковский и Витязь.       — Сестра! Зачем ты всё это делаешь?! — спросила Первозванный, ступив вперёд. Она впервые разговаривала с Павлом с тех пор, как всё это началось. Впервые за всё время, лицо Андрея дало трещину и слёзы едва не хлынули из её глаз.       Однако в ответ она услышала лишь сухой ответ своей сестры:       — Так было нужно… я предлагаю тебе присоединиться или умереть, сестра!.. — ответила она, прежде чем две сестры устремились друг на друга. Вслед за ними последовали и сопровождавшие их Кансен.

******

      — Террор там не было. Твоя сестра вступила в бой с Эребус, Иессен с Макаровым, младшим флагманом Павла, а я с какой-то МЕТА, которая пришла вместе с ними. Завязался скоротечный бой, в котором главными героями были Павел и Андрей, две сестры, что оказались по разные стороны. Твоя сестра … — Лутковский подняла глаза на Очаков, которая, к её чести, всё же смогла сдержать эмоции, — она не справилась и была убита. Я смогла прирезать МЕТА, и попыталась отомстить за Витязь, — она едва видимо ухмыльнулась, показывая на своё лицо, — вот, чем закончилось.       Очаков молча посмотрела на шрам, который украшал лицо Лутковского, после чего зажмурила глаза, пытаясь на заплакать.       — Ты убила эту тварь? — спросила она мрачным тоном, будто бы она была готова тут же перерезать глотку любому.       — … Да, — с некоторой паузой ответила Лутковский, — хоть добила её и не я, но именно мой клинок пронзил её грудь. Хех!.. — коротко усмехнулась она, — мои навыки оказались, всё же, лучше, чем у Эребус, но из той драки я не ушла без ранений, хотя … всего лишь шрам, да несколько травм, которое уже давно зажили. Но, по сравнению с тем, что было, это почти ничего не значило. Иессен как-то смогла убить Макарова, учитывая её травмы, от которых она так и не восстановилась полностью, а Андрей…       Лицо Лутковской вновь помрачнело. Она нахмурила брови, а губы изогнулись в трауре и злости:       — Павел убила её. Я видела, как жизнь уходит из её глаз, а вот чего я не увидела — так это жалости на лице Павла. К тому времени стали подходить оставшиеся силы Павла, и я с Иессеном оказались в окружении. Тогда Павел попыталась в последний раз склонить нас на свою сторону. Мы отказались. «Да будет так», — объявила Павел, прежде чем одна из Сирен, которые были в её подчинении, была готова пристрелить нас, но в тот момент за её спиной открылся портал, — губы Лутковский изогнулись в небольшой ухмылке. — Из портала прогремела серия выстрелов, и Сирена пошатнулась от ударивших в спину снарядов. Затем на поле боя ворвалась Ревель и добила повреждённую противницу.       — Ревель … ты же сказала, она ушла, — заметила Очаков.       — Верно, но тут она вернулась, видимо нашла то, что искала, — ответила Лутковский, вернувшись к рассказу, — После этого она вступила в бой с Павлом, да и наше подкрепление подоспело, и в итоге … Ревель победила. Я видела, как Павел I умирала, я видела её лицо — она плакала. Видимо, она поняла, что натворила… И последнее, что она сделала, перед тем, как испустить последний вздох, она подползла к Андрею…       Очаков внимательно дослушала рассказ Лутковского, после чего вновь погрузилась в свои мысли. Было слишком много всего что она услышала, и с чем ей ещё предстояло смириться, в конце концов, не каждый раз узнаёшь, что три твои сестры умерли.       — Скажи мне, Очаков, — серьёзным голосом, начала Лутковский, — после всего услышанного, ты всё ещё считаешь, что те, — она указала рукой в сторону моря, — кто пришли к тебе, правда сделают то, что пообещали тебе? Пообещали всем вам?       Взгляд Очаков был подобен кинжалам, а её голос был холодным:       — Я и до твоего прихода не испытывала иллюзий по этому поводу. Даже то, что говорила мне их «Память», — презрительно заявила она, — немного … породили сомнения, но верить ей на слово я не собиралась. А если и идти против них… если я так сделаю, то жизнь всех моих будет в опасности. Нет у меня сил, чтобы противостоять тому, что сюда приволокла Террор. Однако ты сказала, что у вас ещё есть силы! — воскликнула Очаков, посмотрев на Лутковского. — Скажи мне, ты можешь позвать их? Чтобы они пришли сюда и помогли нам?!       — Нет, — минорно ответила Лутковский, — к сожалению, те остатки, которые есть там, помочь вам не могут, приказ Её Величества. За нами наблюдают Сирены и МЕТА, ожидая, когда мы покажемся. Сейчас для них — мы уничтожены.       — А ты? Почему тогда ты тут?       — Я едва сумела добиться разрешения на это, потому, что не хотела, чтобы эти проклятые твари ещё и вас обманули… Но один способ помочь я всё же знаю, — сказала она, протягивая, непонятно откуда взявшийся листок бумаги и протянув его Очаков.       Та, как только взяла его, тут же обомлела. Её руки пробрала мелкая дрожь, а взгляд метнулся от листка к Лутковской.       — Это… это правда?! Я думала…       Вместо ответа Лутковский несколько раз что-то нажала на пару кнопок на устройстве, с помощью которого, как она сказала, перемещаются Сирены.       — Выбор за тобой, Очаков, — ухмыльнулась она, перед тем, как в последний раз что-то нажала. Розово-фиолетовый разлом в реальности появился за спиной додредноута. Он был похож на овальную воронку, из которой изредка проскакивали золотые молнии.       Очаков лишь секунду смотрела на Лутковского и на портал позади неё, а потом улыбка показалась на её лице. Она всё решила, для себя и для тех, кто был с ней. Без тени сомнений она вслед за Лутковской, и вскоре они вдвоём скрылись в портале.