Метания души. Глава 5.

      — Ты говорила, что Павел собрала отряд из нелояльных себе, чтобы потом расправиться с ними. Она была у вас флагманом? — тихим голосом спросила Очаков, медленно идя в ногу с Лутковской. Та задумалась, подняв взгляд вверх в затянутое облаками серое небо и ответила:       — О, она была одной из тех, кто повёл нас против Сирен. Сперва она и Ревель вдвоём руководили всеми, но потом выяснилось, что нам было нужно разделить силы — слишком много Зеркальных морей было у Сирен и МЕТ, чтобы идти всей массой на них. Когда Ревель пропала, то Павел осталась главной сторонницей набегов на Зеркальные моря, и мы все согласились на то, что она достойна быть флагманом.       — Но коли она была главной, то почему она не могла просто приказать остальным повиноваться? Если уж у неё есть был авторитет…       — Авторитет у неё был, но был и противовес, — согласно кивнула головой Лутковский, — помнишь же, я тебе рассказывала про совет? Рюрик, Андрей, Цесаревич, Потёмкин и Полтава? ну так вот, когда флот стали делить, стали образовываться эскадры. Они впятером стали первыми флагманами, помимо Павла. Потом к ним присоединились и другие, к примеру, Иоанн Златоуст, Евстафий и прочие. Именно наличие других эскадр не дало ей всё это сделать.       — А что случилось с теми, кто был в этом «Совете»?       Глаза Адмирала вновь поникли, а лицо приняло выражение глубокой скорби, которую Очаков видела уже много, много раз.       — Они погибли, почти все, — вздохнула она, после долгой паузы. — Я не буду грузить тебя деталями — всё равно тебе это ничего не скажет. Но скажу, что Полтава умерла первой из всех. Она прикрывала отход своей эскадры. В том бою вместе с ней были и последние «Цусимские» сёстры класса Апраксин. Следом — умерла Цесаревич. В неравном бою с Павлом, она смогла нанести ей серьёзный урон, но добить не смогла, — она посмотрела в пол, прежде чем добавить, — я вместе с сестрой была в эскадре Цесаревича. Мы видели тот бой, но ничего не сделали… она приказала нам отступить.       Лутковский замолчала, уставив взгляд в пол. Плохие воспоминания, которые она, казалось, уже давно похоронила. Её глаза были словно бы пустыми, бездушными.       — А что с Потёмкиным и Рюриком? — осторожно спросила Очаков, пытаясь не колыхать болезненные воспоминания.       — Во время тех действий, они были на дальнем фланге, вместе с Андреем. Их специально сослали туда, чтобы как можно меньше сил противостояли верным Павлу войскам. Что там происходило я не знаю, но, если в общих чертах, они были разделены, но в какой-то момент объединили силы. Произошедшее между ними сражение мне остаётся неизвестным, но, когда Павел подошла к нашей обители, прорваться к нам смогла лишь Андрей, вместе с частью своего флота. Потёмкин и Рюрик подошли позже. Они лишь немного не успели дойти к нам … девять часов … — вздохнула Лутковский, — после того, как силы Павла были разбиты, было принято решение собрать все оставшиеся силы в один кулак, а после скрыться. Но в процессе пропала и Рюрик, а Потёмкин была ранена. Мы чудом спасли её жизнь.       — Выходит, что Потёмкин осталась жива? — немного недоумённым голосом спросила Очаков.       Взаимоотношение между Очаков и Потёмкин всегда были … странными. Будучи в одном флоте они обе поднимали бунты. В девятьсот пятом и ещё раз, через год. Первый подняла Потёмкин, второй — Очаков. Флагман белого флота, в далёком тысяча девятьсот шестом, во время собственного восстания хотела получить помощи и Потёмкина, но получила лишь отказ.       Тот короткий разговор на борту броненосца до сих пор будоражил разум и душу Очаков. Возможно, именно из-за него через пятнадцать лет Очаков снова взяла знамя, в этот раз, призывая последних верных сынов империи, и повела их в Бизерту. Она была благодарна Потёмкин, но не могла сказать ей этого лично …       Лутковский знала про это, поэтому попыталась правильно подбирать слова:       — Жива, — уверенно кивнула Адмирал, продолжая, — несмотря на раны, которые она получила в последней битве, мы смогли спасти её жизнь. После исцеления она осталась единственным флагманом среди нас.       — То есть ей досталась роль флагмана? — изумилась Очаков. — Да она сама мне говорила, что после того мятежа ни в какую не хочет брать лидерские обязанности на себя!       — Она мне тоже подобное высказывала. А затем её по общему согласию поставили флагманом одной из эскадр. Она тогда довольно покорно приняла это назначение, но, несмотря ни на что, свой долг она исполняла исправно.       — Да… я помню, как Потёмкин выкладывалась на тренировках, — кивнула Очаков, погружаясь в свои воспоминания.       Потёмкин — девушка с непослушными, пепельно-серыми волосами и красными, словно рубины, глазами, в начале своей карьеры решила встать на сторону революционеров, за что потом очень долго раскаивалась. Несмотря на то, что она ушла от большинства дел и конфликтов, у неё был какой-то запал, что заставлял её гореть её ярко, подобно звезде. В этом она была похожа на другую девушку, на Славу. Две полные противоположности, разные во всём — цвет волос и глаз, рост, класс, история, судьба, да даже стиль боя, всё было разное, но они обе были чем-то большим для своих флотов, нежели просто его членами.       — Если она жива, то почему она сама не пришла сюда? Почему ты? — спросила Очаков.       — Она очень сильно занята и поручила это мне. После того, что случилось с Павлом, мы должны были спрятаться от Сирен и этих мразей. Мы стали слишком слабы, чтобы противостоять им, к тому же, Потёмкин наш флагман. Если бы с ней что-то случилось, будь она тут, то что бы стало с нами?       — Верно, — согласившись кивнула Очаков, — я даже не могу представить, что будет сделать моя эскадра… Чёрт побери, стоило им оставить записку, куда я пропала! А то искать будут в такое тревожное время.       -Хехехехехе! — захихикала Лутковский, — да, наверное, всё же стоило. Ну, зато теперь посмотришь, что они без тебя сделать смогут.       — Честно говоря, — задумалась Очаков, — я уверенна в Кронштадт, она справится. А если что, то Александр ей подсобит.       — Ну да, ну да, — закивала Лутковский, с лёгкой улыбкой на лице, — что же до Потёмкин, то будь уверенна — рано или поздно она встретиться с тобой. И я уверенна, что она и сама хочет сделать это.       — Оно радует, — слабо улыбнулась Очаков.       Ведя неспешную беседу, обе Кансен подошли к ограде трёхэтажного дома, сложенного из красного кирпича. Очаков повернулась к собеседнице с недоумением на лице. Лутковский просто посмотрела на неё и сухим голосом сказала:       — Мы пришли.

******

      Невысокая девушка с тёмно-красными волосами тихо шагала по слабо освещённым коридорам старого дома. Старенькая керосиновая лампа медленно покачивалась с каждым шагом. Она размеренно шла, проверяя закрыты ли громоздкие, деревянные окна и запахну ты ли тяжёлые шторы. Тихий усталый вздох сорвался с её губ, когда она в очередной раз потянула за верёвку, заслоняя окно шторами.       В этот момент раздался тихий, едва слышимый стук в дверь, который мало кто мог бы услышать, но не она. В её сияющих аметистовых глазах вспыхнул огонёк изумления и азарта, когда она быстро умыкнула в сторону двери. Массивная дверь быстро открылась.       — Оу!.. — изумлённо воскликнула она, когда прямо перед ней показались две более высокие девушки. Сперва она их не узнала, но чуть внимательнее приглядевшись она всё же стала вспоминать одну из них. В вопросе она наклонила голову на бок, — мы встречались раньше?       — Не уверенна, — покачала головой беловолосая девушка, прежде чем едва заметно склонить голову в приветствии и почтении, — Очаков, приятно познакомиться.       — Очаков, — улыбка расплылась на лице девушки. Выражение лица девушки было ехидным, а глаза горели каким-то странным, почти детским любопытством, — а я-то думаю, где я видела тебя. Вспомогательный крейсер Добровольного флота, Орёл, рада знакомству.       Орёл протянула гостье руку, и Очаков ответила рукопожатием:       — Взаимно. Якут говорила о тебе, я помню. Ты тогда решила не идти вместе с ней к Севастополю, — сказала она, чуть нахмурив брови.       — Оу! Якут, да? — чуть театральным голосом, с ноткой веселья воскликнула Орёл. — Как же давно я не слышала этого имени. Так скажи мне, как она там? Что-нибудь говорила обо мне?       — Бывало пару раз, не скажу, что часто. И не скажу, что я ожидала увидеть тебя тут.       — Ну, столько лет прошло со времён нашей славы… эх… Первая Мировая и Гражданская … вроде бы ужасны, но без них кем бы мы сейчас были, — всё таким же ностальгическим голосом, спросила Орёл, задумчиво посмотрев в потолок. — Если вы не ждали увидеть меня … то, наверняка, ждали кого-то другого?       — Вас тут всего двое, — серьёзным голосом сказала влезшая в разговор Адмирал. Очаков резко посмотрела на неё вопрошающим взглядом, после чего Лутковский поправилась, — как оказалось, вас минимум двое, но, может, есть кто-то ещё?       — Кто-то ещё? — всё таким же кокетливым голосом спросила Орёл, посмотрев из-под бровей на более высокую девушку, словно бы поняла о чём она говорит. — Пойдёмте, я отведу вас к ней.       Очаков с Лутковской переглянулись, после чего последовали вслед за Орлом. Несколько минут они шли за ней, оглядываясь на простое убранство этого дома, и, наконец, пришли к ничем не примечательной двери. Орёл тихо постучала, её удары разнёсся глухим стуком.       — К вам гости, — сказала она спокойным тоном и без предупреждения распахнула дверь, после чего обратилась к Очаков, — пойдёмте.       — Угу, — кивнула Очаков, прежде чем последовать за Орёл.       Как только она перешагнула порог комнаты, как только увидела, кто ждёт её в той комнате, то почти сразу захотела выскочить оттуда. Она догадывалась, что это могло быть, она прекрасно помнила, что прочитала на той бумажке, которую ей несколько ей назад дала Лутковский, и за это время она уже, вроде как смирилась с этим… Она так думала, но, как оказалось, не была готова.       Там, в кресле, сидела девушка атлетичного телосложения со светло-каштановыми волосами средней длины. Её полуприкрытые глаза были обычного, карего цвета. На миг сердце Очаков замерло, а девушка, перед которой она замерла, заговорила. Её резкий словно сталь клинка и столь же холодный, разнёсся по комнате:       — Зачем ты пришла сюда? — спросила она, даже не поворачиваясь к Очаков лицом.       Воздух словно бы покинул лёгкие крейсерши. Всё же она не была готова к этому. Никакая записка не могла бы подготовить к такому. Ничто не может подготовить к тому, чтобы увидеться с той, кого она на протяжении больше чем четверти века считала мёртвой.       — Екатерина! — воскликнула Очаков. — Я думала, что ты мертва!       — Ха! — кратко и холодно усмехнулась Екатерина Великая — один из линкоров бывшего Императорского флота и сестра Александра III. Она, наконец, встала со своего места, повернувшись на каблуках, и со злостью в голосе заговорила. — Забавно! Тогда вы бросили меня! Вы оставили меня красным! Меня хотели отдать немцам! И чтобы не допустить этого, коммунисты решили, что нужно взорвать мой корпус! Я чудом сбежала на берег, а потом кое-как смогла перебраться сюда, пока вы все бездействовали!       — Екатерина, — смочив губы, начала Очаков, — признаюсь, мы не знали. Мы думали, что ты там умерла.       — Даже если так, — чуть смягчила голос Екатерина и исподлобья посмотрела на собеседницу, — почему никто из вас так и не пришёл попрощаться со мной? Почему никто из вас даже не озаботился этим?!       — Мы думали, что ты умерла там… ты сама знаешь, какая сейчас ситуация, ну не можем мы вернуться в СССР, — сказала она чуть виноватым голосом и, переборов себя, взглянула в глаза линкорше, — Александр III скучает по тебе.       — Сестра, значит, скучает, — сухо сказала Екатерина, будто бы потеряв нить разговора. Её взгляд расфокусировался на миг, прежде чем вновь стал пронзительно острым. — Да она такая же, как и вы! Бросила меня там!       Неожиданно в её руке блеснула сталь, и линкорша взмахнула большим бердышем. За считанное мгновение он преодолел расстояние между парой Кансен и замер в паре сантиметров от Очаков, целясь ей под рёбра в печень. На миг всё словно остановилось. Воздух стал ледяным и жёстким, словно кисель. Очаков стойко смотрела прямо в глаза Екатерине, не смея и моргнуть. Краем глаза она видела Орла, которая была, судя по всему, испугана. И впервые за всё время она заметила, как Лутковский потянулась за спину к массивной рукояти своего двуручного меча.       — Не надо, — слегка приподняв руку, пытаясь не усугубить ситуацию, приказала Адмиралу Очаков.       — Зачем вы пришли? — холодно спросила Екатерина, приподняв голову вверх, надменно смотря на Очаков. — Почему решила явиться лишь сейчас?       — Ууух, — Очаков глубоко и протяжно вздохнула, так, что самое остриё лезвия бердыша уткнулось в её собственную униформу. Она могла чувствовать холод стали. Казалось, что ещё лишь сантиметр и оно вонзится в её плоть. Медленным, размеренным и спокойным голосом, Очаков принялась пересказывать события прошедших дней. Екатерина слушала внимательно, но не на миг не ослабляла бдительность. Её взгляд изредка перемещался от Очаков к Лутковской, которая так же старалась не двигаться.       Когда Очаков закончила, странная улыбка расплылась по лицу Екатерины:       — Ха! Как что случилось, так сразу ко мне пришли, и сразу вспомнили! — в её гневном голосе проскочила тонкая, едва слышимая грусть.       — Нет, — покачала головой Очаков, не желая обманывать её, — я, и никто ещё не знали, что ты жива. Мы думали, что ты умерла там, близ Новороссийска. Александр, твоя сестра, каждый год удаляется чтобы почтить твою память и память Марии тоже, — тихо буркнула Очаков. На непонимающий взгляд Екатерины, она продолжила, — Я вот узнала только от неё, — кивнула она в сторону Лутковского.       Екатерина в очередной раз перевела взгляд на Адмирала. Он излучал подозрение и даже, какое-то презрение. Однако, первой заговорила сама Лутковский. Её голос был чуть хриплым и тихим:       — По приказу Потёмкин, я взяла на себя ответственность и риски, раскрывая твоё нынешнее положение, мисс Екатерина.       — Потёмкин? — на миг изумилась Екатерина и в недоумении посмотрела ей в глаза, — Какие риски? Что ты имеешь в виду?       — Ни Сирены, ни кто-либо ещё не знает, что ты жива, — сказала Лутковский, смотря прямо в глаза линкорши. — Ты сама слышала, какая сейчас ситуация в Бизерте. И сама понимаешь, что нам нужна помощь.       — Екатирина, — перебила Адмирала Очаков, — я не могу тебе приказывать, не после того, что произошло тогда и не после того, как сама ходила под твоим командованием, поэтому я прошу тебя о помощи… не только мне, но и всем, кто там. Твоей сестре.       — И ты даёшь мне выбор: остаться здесь или отправиться с вами туда! А ведь знаешь же, что совесть не позволит, — покачала она головой со странной улыбкой на лице.       Её взгляд был странным, немного грустным и, в то же время уверенным. Он был расфокусированным, и странно ясным, будто бы она уже давно приняла решение. Её глаза медленно поднялись на Очаков.       — Что же ты делаешь? — сухо спросила она.       Лезвие бердыша, впервые за весь разговор, отодвинулось от груди Очаков. Резким движением руки, Екатерина крутанула своим оружием, и тот, описав почти полный круг, ткнулся древком в пол.       — Думаешь, моя сестра будет рада если я вернусь? — хмыкнула Императрица.       — Думаю будет, — робко согласилась Очаков. На её губах появилась улыбка, когда она поняла, к чему всё идёт, она обрадуется, когда поймёт, что это ты. Впрочем, как и другие мои сослуживицы.       — Ха-ха-хах-ха!.. — гулко рассмеялась Екатерина. — Я не поступлю как вы!.. Я не брошу тех, кому нужна помощь. Орёл!       — Да, ваша светлость, — с ноткой шутливости в голосе, которую до этого Очаков не слышала, отозвалась крейсерша. Было понятно, что такое обращение было нехарактерным. Об этом же говорило и то, что Екатерина закатила глаза.       — Ты готова вступить в бой с теми, кто угрожает нашим сёстрам, а не просто контрабандой таскать всё и вся?       — Обижаете, ваше благродье! — усмехнулась Орёл, вызвав тихий стон у Екатерины. Ей очень не нравилось, когда её так называли.       Екатерина вновь повернулась к Очаков. Её глаза, которые до этого были полны недоверия и даже обиды, теперь несли в себе нечто большее. Нет, обида в её взгляде осталась, с другой же стороны она сама сделала так, чтобы никто в мире не знал о том, что она не погибла вместе с кораблём, как её сестра, что она спаслась. Она понимала, что ни Очаков, ни Александр об этом не знали. Она знала про это… просто … всё равно как-то обидно было за эту ситуацию.       Теперь же в её взгляде горела страсть. Она была готова пойти за Очаков.       — Позволь подготовиться, — сказала она, — есть несколько дел, которые мы тут должны доделать, прежде чем мы отправимся с вами. У нас же достаточно времени для этого?       — Более чем, — ответила Лутковский, опередив Очаков, — но, в любом случае, лучше не тянуть.       — Понимаю, — кивнула Екатерина на слова Адмирала, всё ещё чуть подозрительно косясь на Кансен-прототип, — мы успеем, — добавила она спокойным голосом, после чего тот стал куда более громким, азартным и весёлым, — ну что? Покажем предателям как это связываться с Императорским черноморским флотом?! — громогласно сказала она, подняв руку в согнутом локте.       Очаков, с лёгкой улыбкой на лице ответила тем же, хлопнув по руке своего бывшего флагмана:       — Покажем!.. Обязательно покажем!..

******

      Время, отведённое Бизерте, подходило к концу. Последняя ночь кончалась и первые лучи восходящего солнца стали ласкать крыши домов. Жители города были незаметно отведены от самых опасных точек — порта и складов. Стихийная эвакуация города и так началась сразу после появления эскадры Сирен, так что это действо со стороны особо не привлекало внимания.       Кронштадт, на которую внезапно свалилось всё бремя командования, действовала крайне размеренно, пытаясь не привлекать особого внимания и не дать понять, что Очаков пропала. Рано утром в последний день, она собрала всех в одном из меньших залов, где она, Тюлень и Победоносец, склонились над грубо набросанной карандашом картой, которую они кое как составили за это время.       — Итак, — сухо вздохнула Кронштадт, обведя взглядом всех, в комнате, и продолжила настороженным голосом — начался последний день. Сегодня всё решится.       — Об Очаков так ничего и не слышно? — спросила Победоносец, подняв глаза на Кронштадт.       Та лишь покачала головой:       — Ничего. Её так и не было, и я не знаю, куды наш флагман пропала, — угрюмо произнесла Кронштадт, мотнув рукой, обращая внимания всех обратно на карту. В один момент все взгляды были прикованы к карте, — Ладно, давайте вернёмся к тому, что у нас есть.       — Да, — кивнула Тюлень, беря слово и выходя чуть вперёд, — надо в последний раз разобраться с тем, что есть у нас, и что мы с этим будем делать, — она провела рукой, указывая на карту, — как видите, силы противника превосходят наши. Помимо трёх авианесущих кореблей Сирен, там ещё два линейных вымпела. Судя по внешнему виду, я бы сказала, что это что-то из англичанок ранних серий. Плюс ещё эсминцы, как Сирен, так и МЕТЫ, всего около четырёх десятков кораблей всех классов и все боевые, — вздохнула она, после чего добавила, — про резервы или подводные лодки я сказать не могу.       — Сорок! — с отчаянием в голосе, выдохнула Кронштадт, несмотря даже на то, что она уже знала про это. Ей было страшно представить, что почувствовали те, кто впервые услышали про эту цифру. Ища хоть какой-то ответ и поддержки, она подняла глаза на ту, кто в последние дни была самым крепким оплотом стойкости, — Георгий, — обратилась она к броненосцу.       Однако впервые за последнее время она увидела в её глазах другую эмоцию — нерешительность и даже, какой-то страх. Победоносец с некоторым страхом сглотнула, не отрывая взгляд от карты:       — Так, — начала она нерешительным голосом, — нашей первостепенной целью будет отвести удар этих безумцев и тварей от Бизерты. Если брать что у них три авианосца, то нужно максимально быстро сократить дистанцию, чтобы они не могли безопасно вести расстреливать нас. Наши с Александром пушки способны запросто уничтожить этих плоскопалубников, главное добраться. Что же касается прикрытия, — она подняла взгляд на эсминок, во главе с Сакеном, — я знаю на что вы способны, и понимаю, что вы будете готовы пойти в бой, но… я не готова отправлять вас на смерть.       Победоносец вновь вдохнула, готовясь вновь заговорить, но в этот момент, когда она вновь была готова заговорить, дверь тихо скрипнула. Моментально, все потянулись за оружием, даже Кронштадт сжала руку на рукояти трости, но никто не осмелился вызвать такелаж, опасаясь, что это может спровоцировать Сирен. Всех будто бы ударила молния. Секунды тянулись долго, слишком долго, пока тяжёлая дубовая дверь медленно открывалась, показывая их неожиданного гостя.       — Очаков? — удивлённо выдохнув спросила Кронштадт. Её хватка чуть ослабла, чего нельзя было сказать о Георгии.       В миг, который казался слишком коротким в обычных условиях, она преодолела расстояние, которое разделяло их. Быстрым выпадом она схватила Очаков за шиворот и толкнула в стену, после чего тут же оказалась близ неё. Холодной сталью блеснула коса, чьё лезвие застыло в нескольких сантиметрах от горла крейсерши.       — Ты где была?! — прорычала Победоносец рокочущим голосом, пока её глаза, подобно кинжалам, сверлили Очаков.       За спиной послышался металлический скрежет — Александр извлекла из ножен двуручник, готовясь защитить свой Флагман, но была тут же остановлена самой Очаков. Она подняла руку, приказывая своей защитнице остановиться, после чего заговорила:       — Я была занята самым важным — выживанием нашего флота, — серьёзно сказала она голосом, от которого некоторым стало не по себе.       Её рука легла на лезвие косы и достаточно просто отвела его от своей шеи.       — Обойдёмся без резни. Георгий, отпусти её наконец, — настойчиво заявила Кронштадт.       Та нехотя, но всё же согласилась сделать. Как только она сделал это, они обе пошли обратно к карте, и в этот момент Георгий едва заметно кивнула Кронштадту. Та кивнула в ответ, после чего посмотрела на Очаков:       — Где ты была?       Очаков подошла к столу и опустила взгляд на карту, внимательно изучая её и изредка кивая, будто бы подтверждая что-то у себя в голове.       — Я узнала несколько достаточно важных вещей, — уклончиво ответила флагман, — мне нужно было проверить их срочно и узнать про них. Это было очень важно.       — Ха! Так мы тебе и поверили! — стоя по другую сторону стола, рыкнула Победоносец. — Куда ты сбежала, пока мы готовились дать бой Сиренам?       — Георгий! — шикнула на неё Кронштадт, после чего повернулась обратно к Очаков. — Ну что, нашла, что хотела?       — Да, — кивнула флагман и, обведя всех взглядом, спросила, — сегодня же последний день?       — Да.       — Значит, так, корпуса готовы к выходу в море?       Эсминки, канонерки и вспомогательные силы закивали. Авианосцы сухо и достаточно тихо сказали:       — Самолёты готовы к вылету. Сделают всё, на что способны.       Александр III ничего не ответила, да и не нужно было ей это делать, Очаков знала, что линкор всегда была готова дать бой.       Тюлень заговорила от лица всех подлодок:       — Торпеды загружены, джавецкие заряжены, к выходу готовы, — отчиталась она, словно по бумажке.       Георгий тоже не ответила, да и по ней было видно, что она готова как никто.       — Это хорошо, — уперев руку в подбородок, закивала Очаков, после чего резко опустила руки на стол. Неожиданно, не пойми откуда, карандаш появился в её руках. — Так, Тюлень.       — Да.       — Бери всех, — указала Очаков на три других лодки, — и максимально тихо и незаметно выдвигайтесь вот сюда, — карандаш остановился в точке чуть западнее вражеского ордера, — идите как на тренировках, на одном такелаже. Там же вроде есть трубка для кислорода?       — Верно, — кивнула Тюлень, изучая карту, — но так мы будем лёгкой целью, особенно для их лодок.       — Там нет лодок, — покачала головой Очаков к всеобщему удивлению.       — Как ты можешь знать? — насторожилась Победоносец. — А что, если они там…       — У врага в этом районе подводных лодок нет. Разве что, — карандаш вновь задвигался, отмечая точки с юго-востока и северо-северо-востока от ордера врага, — вот в этих точках, примерно, есть по две подлодки, но они за нас.       — За нас? — недоумённо спросила Тюлень. — Кто это? Откуда они взялись?       — Испанки, бежавшие в СССР, — отмахнулась Очаков, — Одна из них должна будет подойти к вам и объяснит, что делать дальше. Хорошо?       — Да… — терзаемая сомнениями, Тюлень всё же ответила, — разрешите откланяться?       — Разрешаю, — кивнула Очаков, после чего четыре лодки быстро покинули комнату.       — Что дальше? — спросила, откровенно поражённая всем этим Кронштадт.       — Дальше? — с намёком на веселье в голосе, спросила подругу Очаков. — Как только Тюлень с отрядом уйдут, передайте на флот МЕТ, что мы приняли своё решение и готовы озвучить его. Затем встречаемся в тронном зале. Всё понятно?       — Так точно, — ответили почти все.       — Вот и славно, — хмуро улыбнулась Очаков, прежде чем в след за подлодками покинуть тактическую комнату.       Все последовали её примеру, при том, делали это достаточно спешно. Все понимали срочность приказа Очакова и то, что подготовиться нужно быстро. Только две девушки остались в тактической комнате — Кронштадт и Победоносец.       — Я ей не верю, — прорычала Победоносец, оскалив зубы, — она что-то замышляет! У меня есть предчувствие, что она предала нас…       — Георгий, — спокойно положила руку на плечо броненосца, Кронштадт, — мне тоже… показалось это странным. Если что-то пойдёт не так, ты знаешь, что делать, — впервые за всё время сама Кронштадт допускала возможность переворота.       Не веря в то, что только что услышала, Победоносец повернула голову на Кронштадт. Не увидев в глазах мастерской и тени сомнений, она уверенно кивнула:       — Хорошо.       

******

      Террор получив сообщение, быстро собрала небольшой отряд из нескольких Кансен и гуманоидных Сирен. Как и в прошлый раз, с ней пошла и Пауэрфул. Память Меркурия тоже не могла пропустить это событие. Она уже неделю не видела свою сестру и очень сильно хотела, наконец, получить ответ, да и просто увидеться с ней.       Помимо них, там были Беллерофон и Нептун, обе Пепельные Кансен класса «Эмеральд» и несколько гуманоидных эсминок Сирен, вместе с одной гуманоидной Сиреной класса «монитор». Это были Эксплоуреры — эсминцы Сирен, чей такелаж напоминал акулий хвост и два щита на руках, к которым крепились пушки. И класс Опрессор — гуманоидный монитор класса, чей такелаж был отдалённо похож на таковой у класса Трекер, разве что на спине была конструкция, которую можно было спутать с панцирем механического рака отшельника.       Как только их увидели, некоторых людей, которых собрали тут, для того, чтобы встречать делегацию Террора, пробрала дрожь. Вот он — враг, который терроризирует моря! Всего в паре метров! И он смотрит на тебя!       Лишь чудом никто не свалился в обморок. И ещё большим чудом стало то, что никто из тех, кто не боялся, но презирал их, не попытался напасть на них. Впрочем, это не спасло не самих Сирен, не уж тем более МЕТ от презрительных, полных ненависти взглядов.       Вся эта делегация чуть меньше чем за час явилась к порту Бизерты, где их вновь встречал почётный караул, который провёл их до особняка, где жили Кансен. У самого крыльца их встретила Александр III, на чьём лице было точно такое же выражение лица, как только она завидела Сирен, тем не менее, она повела их к тронному залу.       Террор вновь шла первой. Она не боялась быть первой, прекрасно осознавая, что её защита и охрана обеспечивают ей достаточную безопасность, к тому же, её собственные навыки были достаточными, для того, чтобы защититься от резкого удара даже самой сильной Кансен.       Вот, наконец, открылись ворота тронного зала, подле которых стояли две девушки, в которых можно было узнать Кансен-гидроавианосцев. Террор шагнула внутрь, оглядывая просторное помещение, которое никак не изменилось за это время.       Всё тот же старый трон, всё те же витражи, всё те же люстры и… та же самая тиара, которая будто бы забытая одиноко лежала на троне. Террор оглядела всех присутствующих, подмечая, что все стоят плотно, словно солдаты, которые готовятся встречать парад. Её глаз подмечал лица, пока не заметил одну деталь.       — Где Очаков? — спросила она, повернув голову к Александр III, которой, по всему виду, было неприятно даже находиться рядом с ней.       Обычно спокойный голос прозвучал, сочась сильнейшим из ядов:       — Она скоро прибудет. Прошу, дождитесь этого.       Террор была не рада ответу, вернее голосу, который его дал, но она приняла его, понимая, что Пауэрфул в такой ситуации ответила бы также.       — Хорошо, — кивнула она, отмеряя шагами расстояния в зале.       Остальные МЕТЫ и Сирены последовали за ней, занимая места в зале. Ситуация сложилась так, что Террор с остальными стояли в центре, по обе стороны от ковровой дорожки, а девушки белой эскадры — по краям. Причиной этого было то, что мало кто хотел находиться рядом с Сиреной, выказывая явное презрение и отвращение к ним. Из МЕТ же почти никто не проявлял признаков беспокойства, разве что Память Меркурия активно мотала головой, в попытке найти Очаков.       — Зачем ты привела сюда эту … шваль?! — ядовитым, полным презрения голосом, спросила Победоносец, изучая Сирену, рядом с которой она находилась.       — А что такого? — показательно усмехнулась Террор. — Ой! Или они тебя как-то ущемляют? — наигранно приложив руку ко рту, в насмешке над старой Кансен.       Победоносец почти не выдержала:       — Да как ты!.. — начала она, с гортанным рыком, готовая тут же с кулаками наброситься на Террор, но в этот момент скрипнула дверь.

******

      Несколькими минутами ранее, в соседней комнате Очаков остановилась в последний раз, смотря на массивные двери, словно бы это была плаха, на которую ей предстояло взойти. Её голова опустилась в смиренном поклоне. Пальцы сами собой сложились в двуперстие.       — Да сохранит господь душу мою … — тихо перекрестилась она, после чего, тяжело вздохнув, толкнула дверь.       Войдя в просторный зал, Очаков на миг остановилась, быстро окинула взором присутствующих. Все тут же затихло        Лучи утреннего солнца падали через окна, окрашивая весь зал в оранжево-жёлтый цвет. Посланники, Пепел и Сирены стояли по центру, в окружении девушек белого флота. В тот миг, когда она шагнула в зал, все взгляды были прикованы к ней. И если взоры её подчиненных были спокойны, и даже как-то возвышены, то вот взгляды делегатов буквально сочились нетерпением и ожиданием, а на их лицах играли хищные ухмылки, разве что Память была просто рада, но в то же время чем-то озадачена.       Не обращая на них внимания, Очаков продолжила свой путь. Медленно, чеканя каждый шаг, который отзывался глухим стуком сухого дерева, едва прикрытого ковром, она прошла мимо них всех, к подножию небольшого возвышения в дальнем конце зала. Там она остановилась, подняв взор вверх.       Простой, неприглядный, стул с мягкой обивкой, стоял там, вверху, уже давно лишившись своего хозяина. Когда-то за право сидеть на нём могли вспыхивать войны, а братья были готовы пускать кровь друг друга. Теперь же это было простое кресло, каких много.        Очаков вздохнула, глядя наверх, тихо прошептав:        — Назад пути нет!..       Неожиданный голос Памяти, которая стояла ближе всех, глухо отозвался в тронном зале:       — Сестра, ты … ты всё решила уже, ведь так? — спросила она с широкой, радостной улыбкой на лице. По её лицу было видно, что она уже знала, что сделает, когда Очаков встанет с ней под одни знамёна, когда она воссоединится с сестрой.       Очаков на краткий миг повернула голову, едва заметно улыбнувшись:       — Верно. Я всё уже решила, — сказала она, прежде чем вновь повернуться к лестнице, ведущей к трону. Наконец, она шагнула. Каждое её движение было налито свинцом. Ноги почти не двигались, а каждый шаг был подобен удару пресса о заготовку, пока она поднималась. Даже ковер не мог заглушить этот стук.        И вот, она на самом верху — там, где мечтали быть многие. Кто-то, был готов бороться за это место, но для неё это было лишь грустное напоминание о былом. Перед ней стоял трон. Рука в перчатке провела по качественному тяжёлому дереву, будто бы по памяти. Старые воспоминания пролетели перед глазами.        Очаков тяжело вздохнула, отгоняя их, когда взгляд упал на серебряную тиару, которая мирно лежала на троне. Её глаза на миг задержались на ней, прежде чем потянуться к нему. Дрожащими руками она взяла серебряный венец. Когда тот был на уровне груди, она остановилась, буквально на миг, в нерешительности. Её взгляд вновь внимательно изучил предмет в руках.       Несмотря на то, что она была уже старой, где-то поцарапанной, где-то побитой, серебро оставалось зеркально чистым и ясным. Очаков смотрела в него, как будто оно было зеркалом, смотрела и видела себя. Перед глазами снова и снова проносились моменты её жизни. Закрыв глаза, вспомнив свои же слова, она решилась. Руки осторожно подняли венец.        Серебряная тиара заняла своё место на её голове. В следующий миг рука Очаков медленно легла на рукоять клинка и крейсер — последний флагман Белой эскадры, повернулась к присутствующим. Её глаза, до этого голубые, будто бы светились от холодной ярости, излучая нежный, мягкий белый свет. Со стальным скрежетом клинок был извлечён из ножен.        Белогвардейцы, от вида своего флагмана, стояли в трепетном, молчаливом почтении. Со своего ракурса Очаков могла видеть, что Победоносец, прикрываясь эсминками, уже сжимает древко косы, готовясь броситься в бой. То же делали и те, кто мог.       А вот Пепельные Кансен повели себя по-разному. На лицах линкоров МЕТ было написано недоумение, Пауэрфул насторожилась и положила ладонь на рукоять оружия. Выражение Памяти Меркурия было полно страха, непонимания и растерянности. Было видно, что она хотела что-то сказать, но не могла заставить себя вымолвить и слова.       — Как это понимать? — заявила Террор, бросив пристальный взгляд на Очаков. — Ты забыла о гостеприимстве, русская?       Наконец, Очаков заговорила. Её голос, подобный одновременно и раскату грома, и свисту секиры палача, разорвал затхлый, болезненно-холодный воздух.       — Ваш приход бесполезен! Слова все пусты! Посеять вы ложь не смогли! И всё что вы кажете всего лишь брехня, что пеплом ляжет у ног! Нуждались мы в правде, а не в лжецах! Предатели нам не нужны! — она остановилась, смотря в удивлённые и испуганные глаза МЕТ, особенно на глаза Террора и Памяти, после чего её взгляд переместился к остальным девушкам, к членам её флота. — Пора нам теперь вернуться на путь! Вернуться в войну, для которой мы рождены!