Метания души. Глава 6.

      Слова зависли в воздухе, который моментально охладел. Тишина, которая повисла в зале была оглушительной, бившей по ушам, словно оркестровые тарелки. Никто даже не смел что-то произносить. Очаков, стоя наверху, видела их всех: одобрение со стороны её эскадры, недоверие со стороны МЕТ, заинтригованные взгляды Сирен, озлобленный оскал Пауэрфул, но Память Меркурия выделялась среди всех.       Очаков видела, как у той дрожат глаза и губы, словно бы она была готова расплакаться в любую секунду. Она отчаянно хватала ртом воздух, пытаясь хоть как-то насытить лёгкие кислородом, попутно пытаясь что-то сказать, но каждый раз этого у неё не получалось.       Совсем другое выражение лица было у Террора. Её глаза кинжалами смотрели на Очаков, а губы изогнулись в злобном оскале. Её руки сжались на рукояти клинка, а голос был подобен рыку хищного животного:       — Бесполезен, говоришь? — спросила она, смотря из-под бровей на Очаков. — Я тебе и твоей эскадре предложила спасение, дура, а ты отвергла его! В таком случае, нам нечего тут задерживаться. Мы уходим! Это уже не наше дело! Пусть сами жнут то, что грядёт.       — Что это грядёт, а, Англичашка? — с усмешкой в голосе огрызнулась Победоносец. — Как будто ты можешь что-то сделать, если мы отказались от предложенного тобой и твоими белобрысыми лярвами «спасения». Так ты его назвала?       Прежде спокойные Сирены, коих вместе с Террор прибыло с полдюжины, оставить без комментария выпад Победоносца не смогли:       — Это неразумно, — прошелестела одна из Сирен, не раскрывая рта.       — Нелогичный расизм, столь характерный, — добавила вторая, тоже с закрытым ртом, — для людей низкой культуры.       Вслед за короткими фразами, будто бы желая подсолить имперке ещё больше, губы Террор изогнулись в насмешливой ухмылке:       — Ничего хорошего для тебя и всех вас не грядёт! Прощайте! — сказала она с надменным видом и развернулась, чтобы уйти прочь.       — Так ты нам угрожать вздумала? — Победоносец достала из-за спины косу. — Я без боя не сдамся, уж ты знай!       Увидев это, за оружие схватились обе линкорши и Пауэрфул, а две Сирены выдвинулись навстречу Кансен-броненосец. Со стороны Белой эскадры Александр и эсминки тоже встали в боевую позу. Атмосфера наэлектризовалась.       Террор, казалось, не обратила внимание ни на угрозу Победоносца, ни на всё остальное, медленно ступая в сторону выхода. Её примеру последовали и замыкающие процессию Сирены, которые были ближе всех к двери и уже были готовы открыть её перед Террор, словно перед королевой.       В этот момент по залу прокатился отчаянный голос Памяти, которая обратилась к, казалось единственной, кто может остановить всё это — к Очаков:       — Сестра! Прошу тебя! — умоляюще закричала она, чудом держась от того, чтобы не расплакаться. Её голос надламывался на каждом слове, — одумайся! Подумай ещё!.. Мадам Т-террор!.. Подождите! Прошу тебя!.. Сестра!.. Я!.. Я не хочу! Не готова потерять тебя!       — Заткнись! — рыкнула Очаков, голосом, который был подобен раскату грома.       Память, которая явно не ожидала этого, осеклась и на полшага отступила назад. Её розовые глаза на миг дрогнули:       — С-сестра!.. — начала она было дрожащим тоном…       — ЗАКРОЙ! РОТ! — прокричала ей Очаков в ответ.       — Ха-ха-ха! Это ваша флагман толкает вас на войну с нами, вон, — кивнула Террор головой в сторону Памяти, на чьих глазах, казалось, блеснули слёзы, — а всё равно виноваты мы.       — Пускай так! Пуская будет война! — рявкнула Победоносец. Её зрачки от злобы покраснели, приняв цвет раскалённых углей, углы лица заострились, а волосы будто бы приняли стальной блеск. — Ибо ничто не объединяет людей так, как война за свою жизнь!       — С-сестра!.. — тихо сказала Память. Её уже мало кто слушал. Прочие собравшиеся в зале Кансен подняли вверх блестящие лезвия клинков, и обе эскадры были готовы вцепиться друг другу в глотку.       — Ты думаешь, что сможешь противостоять Сиренам? — надменно произнесла Террор, обращаясь к Очаков, которая продолжала стоически стоять на вершине подле трона. — Своим отказом сотрудничать с нами ты только обрекаешь своих боевых подруг на гибель, а этот город на разорение в войне, флагман Белой эскадры! Подумай, сколько жизней твоё легкомыслие погубит!       — Моё легкомыслие завело меня туда, где я сейчас! — грозным голосом, сказала Очаков, пользуясь преимуществом в высоте, которое позволяло смотреть на Террор сверху вниз. — Благодаря нему я всё ещё дышу, и пока я это делаю я не дам тебе ни сжечь этот город, ни остальной мир! — Крикнула она, указывая шашкой прямиком на Террор. — За Империю!       — УРА!!! — взревели Кансен Белой эскадры. Это стало сигналом к бою. Победоносец первой рванулась с места, стремясь сразить Пауэрфул, но её путь преградила одна из Сирен, парируя её удар.       Между тем со стороны входа в тронный зал раздался шум, а затем двери от мощного удара просто слетели с петель. Две Сирены, которые стояли подле них в этот момент, стали первыми жертвами в бою. Огромная фигура, закованная в массивный такелаж, обрушила на одну из них огромную алебарду. Массивное лезвие ударило Сирене в район живота, моментально прорубаясь до позвоночника, но вместо того, чтобы остановиться она продолжила движение по дуге. С оглушительным грохотом бердыш врезалась в стену, описав дугу почти в сто восемьдесят градусов.       В следующую секунду его рванули обратно, буквально вырывая её из тела Сирены, которая была впечатана в стену, оставив на ней заметную вмятину. Как только лезвие покинуло её тело, Сирена рухнула на землю без движения, а от её тела стал растекаться ихор.       Второй Сирене повезло не больше. Сильнейший рубящий удар широкого двуручного меча, буквально рассёк её от шеи до ног. Её тело тут же замертво упало на землю.       Память Меркурия, едва успела среагировать, собираясь приблизиться к Очакову, но в этот момент свет залил всё пространство, на мгновение ослепив её и всех. Когда же зрение к ней вернулось, перед ней предстала Очаков с полной оснасткой.       Такелаж был имперским, без каких-либо разумных частей. Части брони межевались с казематами, которые ощетинились пушками всех калибров. На двух частях, которые повторяли своими контурами носовую оконечность корпуса, покоились две башни, в каждой из которых располагались по две пушками главного калибра. За спиной было что-то вроде рюкзака, с дымовыми трубами, мачтами, куда сходились все манипуляторы, помимо этого, её левая рука была облачена в толстую, почти латную броню.       Она выглядела величественно, подобно императору, а в её взгляде читалось лишь уверенность и гнев. Слова, слетевшие с её губ в следующий момент, были холодными и яростными:       — Ты мне не сестра! — а в следующий момент все орудия, которые могли, разрядились в Память. МЕТА не успела увернуться, когда тяжёлые фугасные снаряды врезались в неё. Она лишь на миг почувствовала боль, прежде чем потерять сознание, в то время, как её саму отбросило на несколько метров в сторону.       В зале воцарился хаос рукопашной схватки. Якут, Моряк, Добыча, Муромец, малые ледоколы, Константин и гидро-авианосцы отступили чуть назад, ведь их ценность в бою подобного рода была незначительной, и куда более полезными они были бы, если бы отступили. Только Кронштадт осталась в общем строю с эсминками и канонерками, поудобнее перехватив свою трость, подобно рапире. А Александр III, быстро сориентировавшись, бросилась на Нептун, не позволяя ей прорваться к Кансен лёгкого класса. Сталь клинков сошлась в громком, режущем слух, скрежете, высекая искры друг из друга.       В этот же момент сошлись клинки Екатерины и Беллерофон, которая встала на защиту Террор, оказавшейся одной перед двумя неожиданно ворвавшимися Кансен. Предводительница Пепельных была ошеломлена, увидев их.       — Как?.. — едва успела спросить она, прежде чем услышала грозный, рокочущий голос позади себя, в котором она без ошибки узнала Очаков.       — А сейчас, тварь, ты умрешь! — объявила она, делая выпад своим клинком в сторону Террора. Та лишь успела повернуть голову в сторону имперки, как между ними появилась высокая фигура.       — Наконец я могу что-то сделать с твоей раздражающей рожей! — прорычала девушка, вставшая между Террор и Очаков. Террор без ошибки поняла, кто это был — Пауэрфул. Массивный клинок с лёгкостью заблокировал шашку Очаков, а на её лице промелькнуло выражение раздражения и досады.       Террор решила не заострять на этом внимания, быстро развернувшись, направившись к выходу. Оценив, что положение было не в её пользу, монитор решила, что лучше будет, если она вернётся в море. Но прежде чем Террор успела шагнуть в сторону выхода, она получила сильный удар каким-то тупым предметом прямо в лицо, из-за чего её зрение на миг поплыло.       — Вот ты где тварь! — усмехнулась девушка, возвращая руку со щитом в защитную позицию, в то время, как с тупого края круглого щита стекала кровь.       Тут Террор поняла, что уйти без боя не получится. Она перехватила свой клинок, подозрительно сказать:       — Что-то не помню я тебя…       — Ха, ещё бы! — усмехнулась Лутковский, чуть приподняв голову, демонстрируя свой шрам и горящий ненавистью взгляд. — Сестрёнка не смогла рассказать обо мне, да?!       — Эребус … — процедила сквозь зубы Террор, крепче сжимая свой клинок, прежде чем броситься на Лутквоского. Меч с глухим стуком ударился о щит. — Что ты знаешь о ней, тварь?!       — О-у!.. — весело пророкотала Лутковский, толкнув щит вперёд, заставляя Террор потерять равновесие. — Так ты так и не знаешь? — спросила она, замахиваясь для нового, тяжёлого, сокрушающего удара.       Террор с заметным трудом поймала удар собственным клинком. Лутковский была значительно выше и массивнее неё, поэтому ей было куда проще напирать на миниатюрную девушку. Клинки вновь сошлись друг с другом, высекая искры друг из друга.       — Я была той, кто пронзила тело этой твари! — оскалившись, давя на свой меч, желая прервать жизнь Террора, сказала Лутковский. — Быть может я и не прервала жизнь этой суки, голову об стену ей размозжила другая, но вот пронзить её грудь мне довелось! Я видела, как она умирает, как вспыхнул страх в её глазах! И ты тоже будешь нас бояться!       Террор активно мотала глазами, пытаясь найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. Она отчаянно пыталась спастись. Отразив очередной тяжёлый, рубящий удар, она сказала:       — Чего же мне бояться? — кротко усмехнулась она, посмотрев прямо в глаза Адмиралу.       — Смерти, — ответила Лутковский, — ты же думала, что, продав душу Сиренам, сможешь обрести силу и власть! Но как была смертной, так ею и осталась!       Террор сухо оскалилась, с силой оттолкнув от себя меч Лутковского. И тут, произошло неожиданное, откуда-то со стороны прозвуал одинокий выстрел. Пуля попала в щит Адмирала, после чего, на миг, вспыхнул огненный цветок. Броненосец на миг откинуло в сторону.       — Уходим, — коротко сказала Алмаз, подходя к Террор, которая явно была удивлена случившемся.       — Жалкая предательница! — прозвучал голос Лутковской, хлестнув подобно плети. Девушка-броненосец медленно поднялась на ноги, но в этот же момент одна из Сирен оказалась перед ней.       Террор бросила короткий взгляд на Сирену, которая, как она поняла по своему опыту, была обречена, после чего посмотрела на Алмаз, коротко кивнув ей.       — Время отступать, — коротко согласилась Террор, после чего выйти на связь со всеми остальными, чтобы отдать короткий приказ, — Уходим в море!       Беллерофон и Нептун стояли почти что спина к спине, отбиваясь от мощных ударов Екатерины и Александра, которые буквально зажимали двух британок. Имперки класса Императрица Мария принадлежали к более совершенному поколению, нежели Беллерофон. Нептун была с ними наравне, но даже это и чудовищный опыт не спасали её. Тяжёлые удары Александра обрушивались на защиту британки, не давая ей опомниться и перейти в атаку. Беллерофон же была более удачно вооружена. Её сабля позволяла ей проводить редкие атаки, но против тяжёлых размашистых ударов Екатерины этого было мало. Постепенно их зажимали.       Именно в этот момент, словно гром среди ясного неба, пришёл приказ Террора. В короткий миг передышки, когда обе линкорши смогли оттолкнуть от себя напирающих имперок, они переглянулись, коротко кивнув, а после, стали медленно, согласованно отступать.       В другом месте с Эмеральд скрестила клинки Кронштадт. Британка почему-то не призывала своего такелажа, поэтому физически более сильная Кронштадт, орудуя своей тростью, боролась с ней почти что на равных. Сперва с британкой вступили в бой миноноска Зоркий и эсминка Цериго, которые, правда, быстро были выведены из строя. Именно в этот момент в бой и вступила Кронштадт, встав на защиту своих проигравших товарищей.       Остальные эсминки Белой эскадры набросились на Крестен и Комет. Соотношение сил было трое на одну, но класс С был мощнее, из-чего эсминка Капитан Сакен была ранена в первые секунды. Оставшиеся шесть эсминок с удвоенной яростью сражались с Пепельными Кансен, оттесняя их от выхода. И, услышав приказ Террор, Крестен и Комет были вынуждены бежать через окна, выбивая стёкла.       В это же время, канонерские лодки Грозный, страж и Запорожец, вместе с Орлом, которая хоть и носила класс вспомогательного крейсера, на деле была той же канонеркой, набросились на Энтерпрайз. Четыре меньших девушек противостояли лёгкому крейсеру, но к ней на помощь Сирена-монитор. В итоге, Запорожец была тяжело ранена и отступила под прикрытием остальных.       Энтерпрайз уже хотела было кинуться за ней, добить раненую имперку, когда поступил приказ Террор. Сухо выругавшись, она быстрым рывком преодолела расстояние до окна и выскочила из здания.       Но одной из самых ярких в этой бойне, несомненно была Победоносец. Она стояла в самом центре побоища с развёрнутым такелажем. Её окружали несколько Сирен всех классов, но это, казалось, её не волновало. С кровожадной усмешкой она орудовала своей монструозной косой, подобно жнецу. Её орудия извергали огонь и сталь, а коса, с каждым новым ударом, всё больше и больше окропляла своё лезвие крове подобным ихором. Почти все Сирены в зале были отвлечены на неё одну, но башни её такелажа компенсировали это, живя почти что своей жизнью, они искали цель, отправляя раз за разом чугунные снаряды во врага.       После того, как прозвучал приказ Террора, все МЕТА попытались спастись, выпрыгивая окна и отходя через дверной проём. Сирены же приказу не последовали. Они остались сражаться в бессмысленной бойне, где у них не было и шанса на победу.       А вот Пауэрфул осталась в зале. За последнее время она уже была по горла сыта всеми этими имперками. Конечно, она могла уступить вместе с остальным, но, оценив свои силы, решила, что отступит, лишь забрав с собой голову Очаков.       Как только их клинки сошлись, вспышка света, ослепившая на миг всех, показала массивную оснастку англичанки. Превосходя противницу вдвое по водоизмещению, обвес Пауэрфул имел грозный вид. Огромные части брони, из которых выглядывали казематы, две одноорудийные башни, в каждом из которой была установлена пушка калибром двести тридцать четыре миллиметра, каждый выстрел из которой был бы ощутимым для Очаков.       — Бесполезная дура, что решила, что она важнее всех! — прорычала Пауэрфул, когда её тяжёлый клинок, очертив дугу в воздухе, вновь устремился на Очаков.       Искры разлетелись во все стороны, а слух порезал страшный скрежет трущейся стали. Очаков выставила шашку вверх, блокируя удар. Тяжёлый, двуручный меч соскользнул вниз. Пауэрфул на миг потеряла равновесие, пролетев чуть вперёд и в этот же момент получила тяжёлый удар латной перчаткой, а сразу после последовал выстрел.       Пауэрфул пошатнулась от резкой боли, и, с неожиданной лёгкостью, подняла клинок, ударив наотмашь. Лезвие царапнуло грудь Очаков, заставив ту отшатнуться назад.       Она продолжала гордо стоять, выпрямив спину:       — Видимо, это всё на что ты способна, — колко сказала Очаков. Её глаза были полны презрения к МЕТЕ, которая восстанавливала равновесие в нескольких метрах от неё.       Британка быстрым движением стёрла с лица кровь, которая проступила их рта. Заметное пятно от удара стало набухать на её щеке.        — Думаешь, это что-то меняет? — прорычала Пауэрфул, бросив краткий взгляд назад, на затухающую битву. Она обхватила свой клинок двумя руками и навела пушки на Очаков. — Я убью тебя, а после перережу и остальных!       Выстрел из всех орудий был оглушительным. По вооружению они были равны, если бы не две двухсот тридцати четырёх миллиметровых пушки. Очаков приказала своему такелажу подняться, закрываясь от выстрела. Взрыв расцвёл на корпусе оснастки, а её саму обдало жаром.       Её откинуло на несколько метров назад. Очаков едва успела опустить оснастку, как почти тут же была вынуждена вскинуть клинок в попытке заблокировать удар Пауэрфул, который обрушился на неё.       Меч британки вновь ударился о шашку, высекая искры и вновь соскальзывая вниз. Очаков отпрыгнула в сторону, резко вскинув шашку для очередного удара. Внезапно, за миг до того, как шашка бы коснулась шеи МЕТЫ, второй клинок, такого же размера, как и первый, появился во второй руке Пауэрфул. Очаков злобно оскалилась, наблюдая, как её шашка была остановлена.       Сразу после этого, британка, вывернув руку, отбросила оружие Очаков в сторону. Её клинки двигались синхронно, с небольшой задержкой. Она перешла в атаку, зажимая Очаков, осыпая её десятками ударов.       Отбив первый клинок, Очаков была вынуждена уклоняться уже от второго. Удары британки были тяжёлыми, даже отразив удар, она серьёзно пошатывалась. В этот момент страшное осознание проскочило на её лице — она уставала. Силы медленно покидали её. Шашка уже стала легко скользить в руке из-за пота и крови, а движения стали немного медленнее. Она как никогда отчётливо поняла, что это может кончится для неё очень и очень плохо. Её разум работал на пределе своих возможностей, ища хоть какой-то шанс, чтобы переломить ситуацию в свою пользу. Она отступала на шаг назад, с каждым новым ударом Пауэрфул, понимая, что вскоре она упрётся в стену.       После очередного удара, который Очаков отбила шашкой, прижав оба клинка к земле вместо очередного шага назад, она шагнула вперёд, наступая на британку. Та остолбенела от удивления и шока от этого действа, и не успела поднять клинки для отражения удара. Очаков со всей силы нанесла прямой удар в челюсть противнице рукой, затянутой в латную перчатку. Вместе с этим прозвучал выстрел не повреждённых орудий такелажа.       — Сука! — прокричала Пауэрфул, вонзив оба клинка в пол. Что удивительно, она не выронила их, хотя сама и была отброшена назад.       Она хотела сказать что-то ещё, но Очаков тут же оказалась подле неё. Быстрый и хлёсткий удар шашки полоснул по голове британки, вспоров кожу на лбу. Брызнула кровь. Очаков шагнула дальше, не прекращая напор, обрушивая удар за ударом, на теперь вынужденную защищаться британку.       Сталь билась о сталь, высекая искры. Выстрелы не звучали, слишком маленькая дистанция была для того чтобы навести орудия. В ходе нескольких ударов несколько пушек были буквально срезаны ударами клинков с обеих сторон.       После очередного выпада со стороны Очаков, Пауэрфул поймала её шашку на перекрестие двух своих клинков и, собрав всю возможную силу, оттолкнула более юркую девушку от себя, разрывая дистанцию. Не успела Очаков опомниться, сориентироваться после толчка, как громоподобный выстрел из двух главных орудий МЕТЫ сотряс воздух. Один из снарядов пролетел мимо неё, другой ударил по касательной, срывая бронепластину с левого плеча и разрывая плоть в кровь.       Её шашка вновь ударила о скрещённые клинки Пауэрфул, которыми она защищалась, с такой силой, что британка, будучи гораздо крупнее Очакова, была отброшена назад.       — Гх-х, — простонала она, воткнув свой клинок в землю, разрывая покрытие пола, постепенно замедляясь. — Самодовольная дура!.. — прошипела британка, вырвав клинок из пола, и вставая в позу для атаки.       — «Давай!» — мысленно сказала Очаков, перехватывая свою шашку, готовясь к атаке.       С неестественно большой скоростью Пауэрфул рванулась вперёд, занеся клинок, словно для колющего удара, но в последний момент второй меч появился в её руках. Очаков едва успела среагировать, меняя положение своего оружия, но это не спасло её. Удар Пауэрфул, чиркнул по земле, высекая искры с пола. Её движение было похоже на резко распахнутые двери. Она выбила шашку из рук Очакова и та, попятившись, рухнула на пол. Пауэрфул подпрыгнула в воздух, меняя положение своих клинков, готовясь нанести последний удар.       Сотни мыслей пронеслись в голове имперки. Она была уверена, что слышала, как её окрикнула Кронштадт, которая до этого сперва разделывалась с какой-то Сиреной, а после помогала паре эсминок, которые в схватке с этой Сиреной получили довольно серьёзные ранения.Она слышала, как кто-то ещё её звал, чрезмерно обеспокоенным, надломленным голосом, слышала битву, которая продолжала идти.       За долю секунды взгляд Очаков поймал блестящий позолоченный кончик меча, направленный ей прямо в сердце. Она закрыла глаза, готовясь к неизбежному. Через миг прозвучал тихий шорох, а после, с неприятным хрустом и хлюпающим, кровавым звуком, лезвие вонзилось в плоть.       Очаков, тяжело дыша открыла глаза и тут же обомлела. Перед ней, лежащей на спине, опираясь на локти, буквально в тридцати сантиметрах от её груди, застыло позолоченное лезвие клинка, покрытое кровью, которая медленно падала на неё. Её глаза поднялись вверх по лезвию, которое пропадало в чёрной фигуре, чья спина была скрыта тёмно-серыми волосами. В этот момент фигура закашлялась.       — Почему ты?.. — голос Пауэрфул был усталым, но даже так он был подобен рыку хищного зверя, а её глаза горели яростью.       — Ты собиралась убить … мою сестру? — спросила фигура, едва произнося слова из-за кашля. Это была Меркурий. Она стояла между британкой и Очаков. Её ноги дрожали, а тело содрогалось от гортанного кашля.       Свободная рука Пауэрфул легла на грудь МЕТЫ-перебежчицы, в попытке вырвать лезвие обратно, но Память опередила её. И последних сил она положила руки на клинок, не давая высвободить его из своего тела. Пауэрфул попыталась сбросить её руки, но в этот момент сила покинула ноги Памяти, из-за чего та упала на колени.       Она была поражена не меньше МЕТЫ, но после того, что случилось, она понимала, чем может грозить промедление. С заметным усилием она поднялась на ноги. Её оружие лежало в нескольких метрах от неё, и она спешно перебирала варианты действий. В этот момент, неожиданно для неё, огромное лезвие обрушилось на Пауэрфул сверху. Оно прошло в паре сантиметров от головы британки, срезав ей волосы, и врезалось в плечо, вспарывая одежду и плоть. МЕТА взвыла от боли, попытавшись что-то сделать, когда лезвие двинулось назад.       Победоносец, которая первая пришла на помощь своему флагману, потянула свою косу назад, а та, подобно огромному мясному крюку, потянула назад и Пауэрфул. МЕТА, которая почти что выбилась из сил не смогла противостоять силе старого броненосца. Пауэрфул была развёрнута назад, и перед её взглядом на миг предстала картина разрушения, где трупы Сирен лежали на полах тронного зала. Она увидела и Победоносец, но уже в следующую секунду сокрушительный удар со стороны подоспевшей Лутковской, сотряс её.       Адмирал вновь ударила обухом щита в голову МЕТЫ. Коса Победоносца выпала из тела Пауэрфул, из-за чего та была отброшена на несколько метров в сторону. Она смогла как-то удержаться на ногах, готовясь снова нанести удар, благодаря своему ещё уцелевшему такелажу, но в тот же миг, когда она была готова нацелить оставшиеся пушки на своих противников, с флангов в неё ударили артиллерийские снаряды. Александр и Екатерина разнесли её башни в клочья. Взрывы сшибли МЕТУ с ног. Разрушенный обвес, рассыпаясь на части, слетал с её тела.       Пауэрфул находилась в состоянии болевого шока. Её глаза трепетали. Она всё ещё пыталась осознать произошедшее, но с каждой секундой это становилось делать всё сложнее и сложнее. Она скривилась, а ноги были широко расставлены. Она была похожа на глубоко пьяного человека, который пытался устоять на ногах, но она не сдалась.       Её взгляд поймал перед собой Очаков, которая оказалась между ней и подоспевшими той на помощь, членами эскадры. У неё уже не было клинков и такелаж был разрушен, и, тем не менее, она была готова поставить всё на то, чтобы убить Очаков. Невзирая на боль, Паурфул, сжала руку в кулак и из последних сил замахнулась, но ударить так и не успела. Удар секиры отсёк ей кисть правой руки, а вслед за этим её грудь пронзила резкая боль, и крейсерша увидела, как из её тела вырвалось длинное окровавленное лезвие. Пауэрфул захрипела, изо рта у неё хлынула кровь, а вслед за этим очередной удар секирой с другой стороны рассёк ей грудь.       Затем Очаков оказалась перед ней. Лицо флагмана Белой эскадры было перекошено от ненависти. Быстрым взмахом руки она вогнала её в чудовищную рану и вырвала оттуда сияющий бледно-голубым светом металлический Куб. Потрясённая этим Пауэрфул окончательно утратила силы и, в последний раз взглянув в лицо противнице, рухнула на землю как кукла, которой обрезали нити.       На миг, Очаков остановилась, рассматривая Куб в своих руках. Суровое выражение лица, вместе со злобным оскалом, который появился на её губах. Всполохи чего-то похожего на электричество вновь забегали по руке Очаков, когда та сжалась.       Куб засветился в точках касания пальцев, когда давление на него увеличилось. Первоначально он не поддавался давлению, но через десяток секунд что-то изменилось. Внезапно Куб пошёл трещинами — сперва они были небольшими, похожими на едва заметную рябь, но вскоре они резко увеличились, распространившись по всей его площади. Свет резко усилился, а через мгновение, он разлетелся на сотню осколков в ослепительно-белой вспышке. В один момент была выпущена чудовищная энергия, которая была способна стереть с лица земли целый дом. Очаков была бы мертва в обычной ситуации, но неожиданно небольшая стеклянная трубка, которая висела на её поясе вспыхнула таким же синим светом.       — «Ключ к Зеркальному морю …» — проскочило в мыслях у Очаков, которая наблюдала как окутавший её свет стал буквально поглощаться этим небольшим прибором. Это было похоже на то, как вода утекает в слив раковины, словно маленький водоворот, в котором исчезал свет. Очаков с некоторым трепетом смотрела на это, не смей даже тронуть капсулу, которую ей передала Лутковский и которая сейчас поглощала энергию расколотого куба. Наконец, свет пропал, а стеклянная трубка, стала сиять мягким светло-синим светом.       — Кхе!.. Кха-тхе!.. — приглушённый кашель прозвучал прямо у ног Очаков, заставив её оторвать взгляд от странного механизма, и перевести его на девушку подле себя.       Память Меркурия МЕТА умирала. Два клинка Пауэрфула, сложенные как бы в один, пробили её грудь насквозь, сломав рёбра и позвоночник. Многие внутренние органы были повреждены, что было видно по её рту, из которого с каждым вдохом выходила кровь.       — Сестра!.. — сумела выдавить она из себя, повернув голову на Очаков.       Флагман белой эскадры безмолвно встала на колени, беря в руки тело Памяти, поднимая её над землёй. Лезвие выходило из спины почти что на пол метра. Рука Очаков легла на рукояти клинков, но тут же были остановлены рукой Памяти.       — Нет … Кхе!.. не надо!.. — раздался голос, скрывший боль. Он часто прерывался кашлем, а на глазах блестели слёзы. Её рука, которая каким-то образом не была запачкана кровью, поднялась вверх, к лицу Очаков. — С-сестрёнка… я … я ошиблась… Ткхе-кхе!.. Я виновата … так многим … — её речь уже была бессвязной, а глаза будто бы потеряли фокус, но всё так же продолжали смотреть в голубые глаза Очаков.       В один момент Память Меркурия своим затуманенным взглядом увидела едва заметный блик в краях глаз Очаков. Собрав все свои силы, она сосредоточилась на этом и к своему удивлению увидела на том месте проступившие слёзы.       Счастливая улыбка появилась на её лице. Она была настолько яркой и счастливой, что даже кровь на лице не могла омрачить её.       — Я люблю тебя, сестрёнка!.. не забывай … не забывай про свою Память … не бросай её одну!       — Хорошо, — спокойным голосом, который сочился грустью, сказала Очаков.       Память МЕТА, из последних сил кивнула, после чего подняла взгляд к потолку:       — Я скоро тоже со своей сестрой увижусь … со всеми ними … — улыбка с лица Памяти так никуда и не пропала. Она медленно моргнула, после чего закрыла глаза, тихо прошептав на последнем вздохе, — я люблю тебя, сестрёнка …       Рука, которая всё это время лежала на щеке Очаков, безжизненно обмякла, свалившись вниз. Память Меркурия МЕТА перестала дышать. Очаков с полминуты осталась в том же положении, держа на руках тело своей пусть и не полностью, но родной сестры.       Звуки битвы стихли. Силы Террора отступили с потерями. Ни одна Кансен МЕТА, помимо лежащих у ног Очаков Пауэрфула и Памяти, более не была убита, но вот Сирен порезали знатно. Со стороны Белой эскадры смертей не было, но миноноска Зоркий, вместе с эсминками Цериго и Капитан Сакен, а также канонерка Запорожец получили достаточно серьёзные ранения, которые спешно устранялись.       Закончив перевязку Зоркого, Кронштадт, которая билась наравне с остальными, медленно подошла к Очаков, которая всё ещё держала тело Памяти.       — Они ушли. А вместе с ними сбежала Алмаз, — мрачно сказала она.       — Что у нас с силами? — спросила Очаков, не поднимая взгляд на плавучую мастерскую.       — Четверо наших получили травмы средней тяжести — три эсминки и канонерка. В бой вступить могут, но я бы не советовала подвергать их опасности. Остальные получили несерьёзные ранения, которые не сильно повлияют на них.       — Ясно, — кивнула Очаков.       Она осторожно положила руки на рукояти клинков Пауэрфул, которые всё ещё пронзали тело Памяти. Резким и быстрым движением, она выдернула их. Кровь окропила землю, а после, два клинка с глухим стуком, были брошены на пол. Тело Памяти было осторожно положено на землю. Сделав это, Очаков сложила своей сестре руки на груди, закрывая зияющую сквозную рану. На миг задержав взгляд на ней, Очаков подняла взгляд, оглядывая других девушек, которые молча ждали её приказа.       — Враг разбит, но не разгромлен! — прокричала Очаков голосом, который напоминал раскат грома. — Сейчас они находятся на рейде Бизерты, готовясь совершить новый удар! Если они так хотят войны — мы дадим им её! Весь здоровый боевой состав флота! Готовьтесь к выходу в море!       На миг повисло молчание, словно бы все пытались понять, что они только что услышали, а после Победоносец воинственно объявила:       — Вы слышали её, сёстры! Все к выходу! Добьём гадов! — подняла она косу в верх, призывая всех, словно знаменосец. Её настрой тут же подхватили остальные, и вскоре они уже направились к выходу, а после к берегу моря.       Очаков чуть помедлила, стоя рядом с Кронштадт. Её голос, который мгновения назад был подобен раскату грома, стал тихим:       — Кронштадт, ты и остальные вспомогательные, вместе с ранеными оставайтесь пока в городе. А если я или, не дай Боже, если все мы не вернёмся, то ты должна будешь защитить остальных. Хорошо?       — Да, — уверенно ответила плавучая мастерская, смотря на то как три малых и один обычный ледокол обхаживают раненых, помогая им подняться, чтобы переместить их в безопасное место. Мимолётом, она бросила взгляд на тела рядом с Очаков. — А с ними что делать?       Очаков, на мгновение остановилась, задумавшись.       — Мою сестру, — сказала она несколько неуверенным, но печальным голосом, — мою сестру подготовить к похоронам. Если мы не вернёмся — предать земле по всем обычаям.       — А с британкой? — спросила Кронштадт.       — Мне без разницы, — злобно пожала плечами Очаков, — хотя… утопи её труп в море.       Пройдя несколько шагов, Очаков остановилась. Её взгляд упал на лежащую на полу косу, которая была едва ли больше неё. Она помнила, что это оружие принадлежало Памяти МЕТА. Она молча наклонилась, подбирая его.       Коса лежала в руке на удивление удобно. Лишь на миг Очаков нахмурилась, задумавшись, а после уверенным шагом, направилась вслед за своей эскадрой. Коса продолжала лежать в её руке.

******

      Террор стояла на кормовой палубе Алмаз, смотря, как постепенно уменьшается полоска города. Дома уже перестали быть различимыми на фоне горизонта, и лишь несколько высоких шпилей все ещё выбивались на фоне полоски суши. Смотря на это, она в раздражении сжала руку в кулак и проскрежетала зубами.       Всё шло не так, как она планировала! Сначала Память решила сыграть в свою игру, и, как она была уверенна, поплатилась за это своей жизнью. Да и чёрт с ней, но она поставила под угрозу весь план. Её план! Затем Очаков, которая мало того, что объявила ей войну, так ещё и где-то нашла Екатерину и эту непонятную девку, которая утверждала, что лично билась против её сестры! А ещё её правая рука — самодовольная, самоуверенная Пауэрфул, которая решила остаться там, вместо того, чтобы отступить…       — А-ааа-аах! — прокричала она в пустоту, с силой ударив по ограждению борта, из-за чего те погнулись.       — Не ломай их, — коротко окликнула её Алмаз, медленно идя со спины.       — Не указывай мне! — раздражённо прорычала Террор, покосившись в сторону крейсерши. — Ты и так видела, что там произошло! — крикнула она. На миг она замолчала, пронзив Алмаз взглядом, который был острее кинжалов. — Ты!.. Почему ты не сообщила об этом?! — в один миг она оказалась около имперки, схватив её за ворот мундира.       Они были примерно одного роста, но из-за помощи Сирен, да и по классу, силы в руках у Террора было больше. Она наклонила Алмаз чуть вниз.       — Я не знала… — чуть затруднённым из-за хватки Террора голосом, ответила Алмаз. — Очаков пропала на следующий день после вашего прихода, а явилась только сегодня. Я, как и все, думали, что она либо с вами, либо сбежала. Про Екатерину и эту вторую Кансен, по которой я выстрелила, не знаю ничего. Они появились только сейчас.       Террор отпустила ворот Алмаз, когда заметила, что они приближаются к эскадре. Было слышно, как она выдохнула, после чего вышла на связь.       — Мы вернулись. Крейсер Алмаз с нами, по ней огонь не вести, — она замолчала, что-то раздумывая, после чего продолжила. — Отзывайте все самолёты. Они отказались от нашей милости, так пусть теперь увидят, что происходит с теми, кто отказался от нашей помощи и воткнул нам нож в спину! Пусть они послужат примером для других! Готовьте бомбардировку!       — Что?! — воскликнула Алмаз, от неожиданного приказа Террор. — Ты хочешь разбомбить город! Зачем?!       — Мир и так горит, — рявкнула ей в лицо Террор, — городом больше, городом меньше — какая разница? Если всё равно всё будет разрушено? А так, это станет уроком для других, — она зашагала в сторону борта, на миг повернув голову к Алмаз. — Привыкай. Иногда приходится запачкать руки кровью, — сказала она, повернувшись к борту. — Если будет бой — ты нам пригодишься. Займи место в строю с эсминцами Сирен.       — А Пауэрфул? — неожиданно спросила Алмаз, заставив Террор остановиться в метре от борта. — Как же она? Она же осталась там. Ты просто… бросишь её там?       — Ха!.. — холодно усмехнулась Террор повернувшись лицом обратно к Алмаз. — Она осталась там — её вина. Я приказала уходить — она осталась. Если всё ещё жива — ну, значит она выживет и под бомбами, а если нет — то и пусть.       — Что?! — изумилась Алмаз, шокированная таким цинизмом. В один момент её глаза стали подобны крупным серебряным монетам. — А если… когда её возродят! Что тогда будет?! Ты думаешь, она тебе спасибо скажет за то, что ты её бросила там?!       — Ха-ха-хах! — рассмеялась Террор, закрыв половину лица рукой, и с издёвкой ей объявила. — Неужели ты думаешь, что вернуть кого-то к жизни столь просто?       Алмаз отшатнулась на шаг назад. Потрясённая, она смотрела на Террор, утратив дар речи и ожидая у неё ответов, ведь именно из-за обещаний вернуть к жизни Светлану она пошла за ней.       — Как? Ты хочешь сказать, что не сможешь вернуть её? — спросила она, имея в виду Пауэрфул.       — Ха! Если бы это было так просто, я бы уже вернула и свою сестру, и многих других, — ехидным тоном ответила Террор, — а не полагалась на помощь Сирен.       Наконец, они добрались до армады. По периметру кольцом выстроилось охранение, состоявшее из кораблей Сирен класса «Пешка» и «Крепость», которые обеспечивали противолодочную защиту. При этом более крепкие мониторы шли спереди, готовясь, в случае необходимости принять на себя главный удар противника.       В центре же ордера стояли три авианосца Сирен, вокруг которых Террор строила защиту. Перед авианосцами стоял корпус Нептуна, как наиболее мощной из Кансен. По правому флангу спереди расположилась Беллерофон, а на левом фланге, там, где до этого была Пауэрфул, расположился корпус Террор. За ними расположились лёгкие крейсера и эсминки, которых с собой взяла МЕТА, а корму авианосцам прикрывали крейсера Сирен.       Террор оглядела корабли эскадры.       — Ты собираешься сжечь город? — суровым, но спокойным голосом, спросила Алмаз.       Монитор в последний раз посмотрела на неё:       — Поверь мне! Это нужно! Хуже-то никому не будет! — заявила она, прежде чем развернуться и, прыгнув на воду, скрыться за бортом.       Алмаз осталась одна со своими мыслями. Её взгляд тут же упал за корму, на удаляющийся город, чьи здания становились всё меньше и меньше.       Неожиданная, резкая боль пронзила её голову в районе виска. Ноги тут же подкосились. Алмаз едва схватилась за ограждения борта, из-за чего она не свалилась на палубу. Вторая рука легла на голову, в попытке хоть как-то заглушить боль. Её дрожащий взгляд поднялся обратно на Бизерту, а через секунду её сердце кольнуло — Бизерта пылала. Дыхание сбилось. Она медленно выпрямилась, отпрянув на шаг назад, отчаянно пытаясь восстановить дыхание.       — Как же?.. — прошептала Алмаз дрожащим голосом.       — И это то, чего ты хотела добиться? — неожиданно знакомый голос, прозвучавший у неё за спиной, пробрал её до дрожи. Он не был грозным или угрожающим, а всё так же звучал успокаивающим и спокойным, каким она его помнила.       Алмаз не повернулась.       — Я … я не хотела этого … — прошептала он, медленно восстанавливая дыхание, — Террор сказала, что сможет вернуть тебя к жизни… тебя, их всех …       — … — ответа со спины не последовало.       Алмаз вздохнула, опустив глаза в пол, после чего вновь подняла взгляд на Бизерту. Пожары, охватившие её, пропали. Несколько раз моргнув, она, наконец, поняла, что это было не более чем её собственное воображение. Она вновь приложила руку к голове, закрыв оба глаза:       — Я хотела вернуть вас… а после вернуться обратно к Очаков… не важно куда. Главное — вернуться с вами…       — Предать и тех, и других … — прозвучало из-за спины, голосом, которым пастырь отчитывает грешников.       — Нет! Светлана! Я! — Крикнула Алмаз, резко развернувшись на месте, желая посмотреть в лицо своей подруге, но на том месте, откуда секунды назад звучал голос было пусто.       От осознания этого, слёзы тут же навернулись на глазах крейсерши. Она рухнула на колени на палубе собственного крейсера. Груз десятков лет обрушился на неё, словно бурная река на старую, и дамба не выдержала. Алмаз закрыла лицо руками, но слёзы продолжали литься даже сквозь них.       — Я… я не хотела делать этого! Я! — прошептала она, осёкшись.       Голос Светланы был подобен свету в тёмном царстве:       — Рано или поздно путеводная заря укажет нам путь. И лишь твой выбор, последуешь ли ты за ней, или нет.       — Я, — Алмаз вновь подняла взгляд к голосу, который звучал прямо перед ней. Она вновь никого не увидела. — Что? Что я вообще делаю? — спросила она саму себя.       Алмаз медленно повернула голову в сторону Бизерты. На миг в её голове проскочила мысль, веяние — вернуться обратно в Бизерту. Она тут же покачала головой, отгоняя эти мысли. Как только она сделала это, на первое место в её голове вышла новая идея. Безумная и отчаянная.       Её взгляд переместился в сторону центра ордера Террора. Ей потребовалось лишь мгновение, чтобы примериться с собой. Поднявшись на ноги, она медленно побрела в сторону носа.       — Да будет так! Я скоро буду с вами, сёстры… — тихим голосом сказала она, прежде чем выражение её лица изменилось. Взгляд обрёл сталь, а губы изогнулись в уверенном, серьёзном оскале.       В этот же момент её пушки пришли в движение.       

******

      Оставив Алмаз, Террор вернулась на свой корпус. Войдя в боевой информационный центр, она бросила краткий взгляд на смоделированную карту. Модели кораблей её эскадры стояли в одном углу, сияя тёмно-синим цветом. По другую сторону стола виднелась смоделированная береговая линия Бизерты, выкрашенная в оранжевый цвет. Поступившие с самолётов изображения показывали, как у выхода из порта выстраивались чужие корабли — скорее всего, эскадра Очаков — в шеренгу для атаки.       Террор усмехнулась. По её приказу большая часть авиации вернулась назад на авианосцы для подготовки к авиаудару. В небе остались лишь истребители-разведчики. Она понимала, что у Бизерты нет ни авиационного, ни зенитного прикрытия, так что ничто не должно помешать самолётам донести свой груз.       Наблюдая за голографической картой, её взгляд уловил какое-то странное движение, которого просто не должно было быть. Крейсер Алмаз, который она оставила за спиной, на максимальной скорости двигалась навстречу её собственному ордеру, но делала это как-то … неправильно.       Крейсер быстро преодолел внешний круг эскадры, состоящий из кораблей Сирен, и продолжил сближаться с ядром ордера — тремя авианосцами.       Кулак Террора непроизвольно сжался, когда она вышла на связь с крейсершей:       — Алмаз, что ты творишь? — спросила она раздражённым голосом.       Ответа не последовало, вместо этого она услышала лишь приглушённые хлопки откуда-то снаружи, а через секунды на кораблях, что были по обе стороны от Алмаз, вспыхнули красные точки. В один момент эфир наполнился сигналами предупреждения и голосами её подчинённых.       Все говорили одно — Алмаз открыла огонь.       Громко ударив кулаком о стол, Террор выскочила на палубу своего корпуса. В этот момент несколько снарядов от проходившей по правому борту Алмаз ударили по надстройке и барбету башни монитора. Взглядом Террор быстро поймала взглядом Алмаз, которая гордо стояла на носу своего корпуса, наблюдая со стоическим лицом за происходящим.       — Almaz, you fool! — рявкнула Террор. Её башня стала поворачиваться на безбронный крейсер. Она не питала иллюзий по поводу происходящего, прекрасно понимая, что может делать эта своевольная Кансен, но всё же, пока её орудие наводилось, она решила спросить. — Ты что творишь?!       Ответ пришёл по литере мирного времени — Алмаз сделала так, что её будут слушать не только на эскадре, но и в Бизерте.       — Ты права, мир горит!.. — с усмешкой ответила крейсерша. — Верно … быть может мы все уже обречены, но я лучше закончу так!       — Тупая дура! — крикнула Террор. Её голос не выражал беспокойства, а лишь досаду и разочарование. — Ты могла спастись! Ты могла бы жить дальше!       — Чего ради?! — усмехнулась Алмаз. — Лучше умереть в бою, чем жить как предательница! Как ты и все, кто с тобой! Вы лишь жалкие предатели, что пошли за властью, но не получили ничего! — Алмаз поравнялся с авианосцами. Она оказалась между двумя массивными кораблями, на которых готовились к вылету самолёты для бомбардировки города. — Лучше закончить в бою!       Террор проскрежетала зубами, когда орудия Алмаз сделали выстрел по авианосцам. Серьёзных повреждений кораблям они нанести не могли, но даже лёгкое повреждение было неприятным. Она бросила взгляд на башню, которая продолжала медленно проворачиваться, пытаясь угнаться за юрким крейсером.       — Придёт время, и утренняя заря укажет нам путь! — сказала Алмаз, заставив Террор перевести взгляд на неё.       Алмаз всё так же стояла на носовой палубе, на самом носу, возле ограждений, но теперь, вместо того, чтобы смотреть вперёд, как раньше, она стояла в пол оборота, смотря прямо на Террор. Её правая рука вытянулась в сторону, и в ней блеснул металл некоего пульта, провода от которого тянулись под палубу.       Секундное осознание проскочило во взгляде МЕТЫ, когда страшная догадка поразило её.       — Не смей! — рявкнула она, но в ответ раздался громогласный крик Алмаз:       — За Императора и Империю!