Метания души. Глава 8.

      Вернувшуюся в Бизерту эскадру встречали все жители города, которые всё ещё оставались в нём. Побитые, израненные Кансен прибыли на таких же побитых корпусах, на которых то тут, то там виднелись пробоины и вмятины от снарядов. Помимо этого, о недавно прошедшем бою давали знать подпалины от снарядов и пожаров, которые уже успели потушить. У некоторых кораблей были пробиты трубы и перебиты мачты.       Несмотря на торжественное настроение всех, от последнего бедняка до градоначальников и элиты, всё очень быстро вернулось на круги своя. Кронштадт, видя в каком состоянии находятся все прошедшие бой, тут же взяла всё командование на себя.       Ни Очаков, ни Победоносец, ни Екатерина не возражали против этого. Первая получила серьёзные раны. Вторая — до этого движимая лишь целью не дать флоту оказаться не на той дороге — теперь стояла на карауле бизертского порта. Третья же смертельно устала после прошедших боёв, да и к тому же, она хотела вновь провести время с сестрой, с которой она не общалась четверть века. В итоге вся тяжесть последствий легла на хрупкие плечи Кронштадт… и ещё более хрупкие плечи Тюлень, которая в ночь после сражения вместе с остальными подлодками обмывала победу, где ей пожаловали неформальное прозвище «Погибель Авианосцев».       Кронштадт была занята переговорами с городской администрацией, постановкой на ремонт кораблей эскадры, начиная с самых повреждённых, восстановлением особняка, который был серьёзно повреждён и пока не был годен к проживанию в нём, из-за чего Кансен переселились на одну из вилл русских эмигрантов, которую добровольно пожертвовали на нужды флота.       На протяжении трёх дней Кронштадт решала все вопросы, изредка прибегая к помощи Победоносца и Тюленя. Всё это время Очаков не показывалась на глаза. Некоторые даже задавались вопросом, всё ли с ней в порядке. Лишь через три дня после сражения она появилась во главе Белой эскадры и направилась на кладбище.       

******

      Очаков была облачена в самый царственный наряд, который только мог быть у неё. Со стороны можно было бы подумать, что она готовится встречать парад … на самом же деле, повод был куда менее праздничным.       Она медленно прошла по узенькой дорожке, небольшой огороженной территории. По сторонам от неё от земли поднимались православные кресты и маленькие личные мавзолеи. Тут нашли свой последний покой все те, кто отправился с ней и не смог пойти дальше. Она остановилась у удалённой, пустой могиле, которая была с краю кладбища, чуть в стороне ото всех, но в пределах ограды. На миг она заглянула в пустую могилу, после чего повернулась к тому месту, откуда пришла.       Тихо, без какого-либо шума, четыре Кансен: Екатерина, Победоносец, Александр и Лутковский, несли на руках массивный дубовый гроб. Их выражения лица были странными. Они знали, кто в гробу, знали, что она сделала раньше, но и знали, что она сделала сейчас — пожертвовала собой, защитив Очаков. Они медленно поднесли гроб к выкопанной могиле, положив его на землю, прямо перед ней. Очаков молча смотрела на них. Её взгляд был уставшим и даже грустным. Когда гроб оказался у её ног, Очаков заглянула внутрь, верхняя часть крышки, там, где лежала голова, была открыта.       Память Меркурия МЕТА лежала там. Её кожа уже потеряла даже тот неестественно серый цвет, который был у неё. Волосы стали ломаться, теряя своё цвет. Её лицо застыло в выражении абсолютного спокойствия. Брови были ровными, глаза закрытыми, а на губах будто бы продолжала играть едва заметная улыбка, которую можно было легко не заметить. Её руки были сложены домиком на уровне груди в позе молитвы, закрывая собой страшную рану. Очаков посмотрела ещё раз на неё и тихо прошептала:       — Быть может мы с тобой и не могли никогда стать настоящими сёстрами, но ты доказала, что была готова на это. Пусть на том свете ты встретишь свою Очаков, сестра, — одинокая слеза, ярко переливаясь под лучами солнца, скатилась по её щеке, — спасибо тебе.       После этого Очаков коротко кивнула идущей чуть позади всех Князю Константину, минному заградителю, которая была облачена в полное одеяние священнослужителя. Та ответила тем же флагману, пройдя к гробу, после чего стала зачитывать молитву.       Через несколько минут, когда она закончила, Кансен закрыли крышку гроба и осторожно поместили его в вырытую могилу, после чего стали медленно забрасывать землю в яму. Как только могила заполнилась до конца, тут же поставили небольшую каменную плиту, на которой было написано: «Здесь покоится та, кто осознала свои грехи и искупила их, ценой кровью и жизни. Покойся с миром. 11.04.1949 г.»       — Она спасла меня, — задумчиво-грустным тоном, сказала Очков, смотря на неровную землю у своих ног и каменную плиту.       — Да, — кивнула Лутковский, стоя рядом с ней. — Честно, я даже не ожидала подобного, ибо все МЕТЫ, которых я встречала до этого, были, — она подняла голову к небу, что-то вспоминая, после чего продолжила, — словно бы одержимы чем-то. Как будто это порча какая-то, какая влияет на разум из-за чего они делают. И пересилить это — подвиг.       — Она моя сестра, пусть и не в этом мире, но она такая. Я знаю свою Память, и она поступила бы так же.       — Да… все вы, ты и твои сёстры такие, — с лёгкой, ностальгической улыбкой на лице, сказала Лутковский, погрузившись в свои мысли.       В это же время, послышался тихий голос стоящих тут же сестёр Александр и Екатерина, который так же был приглушён из-за всей давящей атмосферы.       — Ты … ты всё это время хранила его? — спросила Екатерина, указывая взглядом на тяжёлый боевой топор, который покоился на спине её сестры.       — Да, — кивнула, обычно не показывающая эмоции, Александр. Её рука легла на рукоять топора, поглаживая по её неровной поверхности. — Я думала, что осталась одна … ты — пропала, Николай тоже, а Мария … я хотела сохранить хоть какую-то память о ней … о вас.       — Да … — вздохнула Екатерина, закрыв глаза, из-под закрытых век показались слёзы. — Мне их тоже не хватает. Особенно Марию … Николая … я не знала так хорошо.       — Зато, теперь мы вместе, сестра, — тихим голосом, сказала Александр        — Как приятно смотреть, как сёстры находят друг друга … — вздохнула Лутковский. — Быть может, и я с Нордман смогу встретиться … — она встряхнула показавшиеся слёзы с глаз, прежде чем покачать головой. — Что же, видимо, пришло время нам с тобой прощаться.       — У-ум? — не открывая рта удивилась Очаков. — Я думала ты с нами теперь надолго, — сказала она, когда они вдвоём стали уходить с кладбища, последние из всех.       — К сожалению, нет, — покачала головой Лутковский, — мой путь далее лежит отдельно от тебя и остальных. Мне надо вернуться к своему флоту.       — Хорошо, тогда я не буду и пытаться удерживать тебя, просто не имею права — слишком много ты сделала для нас всех. Спасибо тебе за это.       — Пожалуйста, — улыбнулась Лутковский.       — Алмаз? — неожиданно спросила Очаков, после некоторого молчания. — Что с ней будет?       Лутковский достала обгорелый кусок с надписью АЛМАЗЪ на ней, которую она подобрала плавающей в море, и сказала:       — Она вернётся. Все, кто погиб могут вернуться, но время ещё не пришло. Когда путеводная заря укажет им путь — они вернутся.       — Ясно, — удивлённым тоном произнесла Очаков.       Тем временем Лутковский потянулась к небольшому прибору на поясе. Тот начал искрить, потрескивая всполохами странной энергии. Через миг пространство перед лицом Лутковского стало скручиваться и разрываться в водовороте странной, потусторонней энергии. Через несколько секунд перед ней появился портал.       Неожиданно, броненосец развернулась лицом к Очаков. Она стояла прямо, расслабив плечи, просто смотря в глаза флагману Белого флота. Внезапно, клинок Лутковского выскочил из ножен и так же внезапно оказался воткнут в землю перед ней. Во вспышке света проявилась оснастка девушки.       — Очаков, я прошу тебя, запомни всё, что случилось, и что я рассказала тебе раньше.       — Не забуду, — кивнула Очаков.       — Хорошо … хорошо, — улыбнулась Лутковский. — Моё имя Адмирал Лутковский, запомни его, ибо только ты можешь сделать это, Очаков.       Очаков вновь кивнула. Они ещё раз обменялись взглядами и кивками, после чего Лутковский развернулась, шагнув к порталу.       — Передай от меня привет Потёмкину! — крикнула Очаков вслед Адмиралу.       Та на секунду остановилась:       — Хорошо, обязательно передам, — ответила она, прежде чем скрыться в портале, который исчез через несколько секунд.       

******

      Через некоторое время, Очаков вернулась на усадьбу к остальным. До того, как уйти, она отдала приказ Кронштадт, который звучал так:       — Подготовь радиоаппаратуру для передачи. Попытайся собрать максимально, чтобы можно было на всех частотах передавать. Всё ясно?       Кронштадт выполнила указания флагмана в точности, и даже больше. К тому моменту, как Очаков вернулась, плавмастерская собрала несколько радиопередатчиков, уже настроенных на различные частоты, и ещё, как-то нашла телекамеру, пусть чёрно-белую, но всё же. Очаков посмотрела на всё это оборудование, проведя рукой по чуть неровной крышке одной из радиостанций.       — Думаешь, всё же сделать это? Ты уверенна? — спросила Кронштадт, подойдя со спины к своему флагману.       Та ответила не сразу, ещё несколько мгновений сверля взглядом технику:       — Террор была первой Кансен на нашем пути, которая прислуживала Сиренам. Однако последней она не будет, — задумчиво ответила Очаков, теребя пальцами, — и как бы мне не было противно признавать это, но самим нам против неё не справиться, не с тем, что может прийти в следующий раз.       — Считаешь, что Азур Лейн — хорошие союзники? — спросила Кронштадт, в задумчивости положив ладонь на корпус радиостанции.       — Ха! Союзники!.. — с надменным, презрительным смехом, воскликнула Очаков. — У нас нет союзников! Армия и флот — вот наши союзники в том, что грядёт. Только на них мы можем полагаться. Но это не отменяет того, что от них мы можем получить какую-то помощь.       — Думаешь использовать их, — задумчиво сказала Кронштадт, — не боишься, что они могут что-то сделать против нас?       — Ха! Пусть делают, что хотят! — оскалив зубы, воскликнула Очаков. — Что Азур Лейн, что Сирены ничего не могут сделать в Средиземном море. Ты и сама видела, сейчас там паритет, никто не может склонить чашу весов в свою сторону — поэтому Террор пришла. Ей нужен был грузик для этих весов, — Очаков задумчиво погладила подбородок, — пока идёт эта война, они будут хвататься за нас, за любые силы, которые есть, так что ближайшее время по этому поводу можно не переживать.       — А после войны? — спустя несколько секунд, после того, как Очаков перестала говорить, спросила Кронштадт.       — А после войны на нас будет играть наш статус. К тому же, как я узнала, безопасная гавань на крайний случай у нас есть. А пока, надо пользоваться ситуацией, — улыбнулась почти акульим оскалом Очаков. — Всё ведь уже готово?       — Да, пару минут, и можно будет начинать.       — Хорошо, — сказала она, продолжая поглаживать подбородок. Через секунду она включила внутриэскадренную связь. — Александр, Николай, поднимите в воздух самолёты.       — Есть! — последовал краткий ответ.       Очаков повернулась к Кронштадт:       — Подготовь всё. Точка рандеву близко. Самое время выходить в эфир.       — Так точно, — уверенно сказала Кронштадт, удалившись, делая последние приготовления к началу радиопередачи.       В последовавшие за этим минуты, Кронштадт быстро настраивала и подключала оборудование, расставляя его на свои места. В это же время Очаков готовилась к своему выступлению. У неё не было заготовленной речи, или чего бы то ни было ещё, поэтому то, что она проверяла и перепроверяла был её голос. Она не хотела, чтобы произошёл какой-то казус. Ни в этой ситуации, ни в этом деле.       — Всё готово, — коротко сказала Кронштадт, вставая за объектив телекамеры.       — Ну, с Богом! — коротко вздохнула Очаков, занимая место, склонившись над несколькими микрофонами.       Кронштадт коротко махнула ей, обозначая что начинает запись, в то же время прильнув к радиостанции. Через миг радиоприёмники будто бы ожили. Шум помех расступился и на всех возможных частотах, стало проигрываться сообщение, которое очень скоро облетело всю Европу.       

******

      «Всем, кто слышит! Передаёт Бизерта! Говорит флагман флота Его Императорского Величества, бронепалубный крейсер первого ранга, Очаков! Десять дней тому назад, десятого апреля нынешнего, сорок девятого года, в город заявились предатели, что решили примкнуть к Архиврагу, к Сиренам. В их главе встала Террор МЕТА, что отбросила всё человеческое! Она попыталась склонить нас всех к предательству!       Три дня тому назад мы дали им ответ! Они отступили, но с потерями! Все их авианосцы сгинули у порта Бизерты! Так будет с каждым, кто посмеет сунуться сюда!» — голос Очакова налился стальной яростью, от которой холодело в душе. — «Сегодняшним днём! Я! Последний флагман флота! Его Императорского Величества! Торжественно заявляю! Что Белый флот готов присоединиться к остальному миру в борьбе с архиврагом! Бизерта стоит! Мы стоим! Империя стоит! Во имя Царя!»       

******

      Тихий, чуть затхлый воздух кабинета, был подобен застоявшейся смоле, тяжёлым и вязким. Настроение в помещении было не самым радостным, что можно было понять по очередному тяжёлому вздоху девушки, которая стояла возле высокой стеклянной двери, которая вела на балкон, с видом на бухту.       — Угх-х … — тяжело вздохнула девушка, смотря на корпуса линейных кораблей, которые медленно болтались на волнах. — Что вам мешает отбросить этот груз с души?       Несмотря на духоту в помещении, девушка стояла в нарядном морском мундире чёрно-белого цвета. Он был очень нарядным, с множеством подвязок, пуговиц, на плечах были эполеты. На поясе в ножнах покоился длинный тонкий клинок — эсток. Он был достаточно толстым, чтобы, в случае чего, на него можно было опираться, подобно трости. Её чёрные волосы ниспадали вниз на плечи, но не шли дальше.       — Ваше превосходительство, — обратилась к ней девушка из-за спины, вставшая из-за стола, который был завален документами, — Эспана, вы же знаете, в чём дело.       — Я знаю, что ты имеешь в виду, Пелайо, — недовольно пробормотала Эспана, не отворачивая голову от бухты. — Просто это бред. Мои сёстры живут прошлым, цепляясь за старые пороки и раны. Гражданская война кончилась десять лет тому назад, а они всё ещё считают, что сражаются на её фронтах.       — Раны не всегда заживают так просто, как нам бы хотелось, — подавленным голосом сказала Пелайо. — Гражданская война забрала много жизней, но они смеют выставлять свои раны на обозрение всех, когда к нам пожаловали новые враги.       — В том то и дело, — согласилась Эспана, — они мало того, что подрывают боеспособность нашего флота, так ещё и выставляют нас на посмешище перед британцами да французами. Знаешь, как мне сложно держать ответ перед руководством Азур Лейн? Они вечно пытаются вклиниться в цепочку командования! Чёрт с этим, эти бандиты пытаются поставить какого-то адмиралишку выше меня, выше других Кансен! Ни в одном флоте так не делают, а тут, видишь ли, захотели!       Пелайо молча кивнула и опустила взгляд вниз. Она, как её заместитель лучше всех знала всю подноготную происходящего, как и знала причину возмущения Эспаны.       — Как так, кстати, не приходило ли никаких сообщений от наших «союзников»? — спросила она, выделив голосом последнее слово. — Или они думают, что мы сможем отбить Гибралтар только своими силами?       — Британцы и их Королевский Флот сейчас пытается снять блокаду со своего доминиона, почти все их силы задействованы у их берегов и в Атлантике. Ждать от них корабельного пополнения не стоит, в особенности после повреждений Кинг Джордж Файф и Уорспайт. Максимум они могут послать отряд из пары крейсерш при поддержке эсминок да подлодок.       — А Мальта? Они там так и останутся? — спросила Эспана, вспомнив, что недавно обсуждала действие того корабельного соединения с одним из офицеров Азур Лейн.       — Да, направленная туда эскадра будет обеспечивать контроль над Адриатикой и снабжать подразделения в Суэцком канале, — сухо зачитала доклад Пелайо.       — Французы? — нахмурив брови, спросила Эспана.       — Основной их флот всё так же разделён. Они тоже сейчас собирают силы на севере для прорыва блокады Британского доминиона. Современные корабли перегонять сюда они не планируют, по крайней мере в ближайшее время, — Пелайо вздохнула, переворачивая страницу, — в ближайшее время у них в строй готовятся войти пять старых Дантонов. Прованс и Лоррэн так же готовятся встать в строй — это всё, на что мы можем рассчитывать от них. Сейчас они готовятся к прорыву через «Врата слёз».       — Бред, — холодно усмехнулась Эспана, — то есть они хотят вернуть себе Мадагаскар, когда перерезан ключевой морской путь, который даёт возможность править над всем Средиземным морем. И-Д-И-О-Т-Ы!       — Французы с британцами снова грызутся за лидерство в Азур Лейн. А Гибралтар даст преимущество Англии, а она не может выделить силы.       — Франции это не так выгодно, поэтому они и пытаются сделать Красное море свободным, — закончила за неё Эспана. — Кто там у нас ещё есть? Итальянцы? Австрийцы? Греки?       — Макаронники в кой-то век объединились с лягушатниками, они пытаются так же пытаются пробиться через Красное море, возможно даже в свои колонии, к тому же они оправляются от ущерба Суэцкой операции.       — Выходит, на их помощь можно не рассчитывать, — заключила Эспана.       — Как и на австрийцев с греками, — сухо добавила Пелайо, — мы одни, в нашем деле …       — Да, — холодно усмехнулась Эспана, — мы снова одни, и Азур Лейн не столько помогает, сколько требует. Как там продвигается ремонт?       — Инфанта с сёстрами сейчас проходят модернизацию. Ты и сама знаешь, какими слабосильными оказались наши пушки противоминного калибра. Сейчас их модернизируют, но это займёт около месяца. Болеар — около двух месяцев. Так что у нас просадка в корабельном составе.       — А Сирены, тем временем не дремлют. И им ведь куда проще возмещать свои потери, нежели нам. Сейчас я и ты будем решать, как обороняться и тянуть время, пока флот не пополнится.       — Верно, — кивнула Пелайо.       Она хотела было сказать что-то ещё, как, неожиданно, воздух разорвала трель телефона. Обе Кансен тут же бросили взгляд на звенящий аппарат. Эспана переглянулась с Пелайо, после чего быстро подошла, сняв трубку. Спустя несколько секунд молчания, девушка на том конце провода, заговорила:       — Приветствую флагман Непобедимой армады! — голос по ту сторону, был спокойным, чуть торжественным, с нотками царственности       — С кем я говорю? — спросила Эспана, скрыв удивление.       — С флагманом последней эскадры флота его Императорского величества! — гордо заявила собеседница.       — Вас зовут Очаков, так? — спросила она, вспомнив Кансен, которую она видела один раз в своей жизни, в начале тридцатых, когда мимоходом навещала Бизерту.       — Она самая! Собственной персоной, так сказать.       — Для чего вы связались с мной сейчас? — настойчиво спросила Эспана.       — Вы слышали радиопередачу?       — Какую такую радиопередачу? — переспросила Эспана, будучи не в силах скрыть своё изумление.       — Ха-ха-хах-ха! Тогда всё это объясняет! — неожиданно засмеялась Очаков, а затем сменила тон на более серьёзный. — Позволь тогда говорить прямо. Сирены и МЕТЫ напали на нас. Мы отбились, почти что без потерь, со своей стороны. Мы конечно объявили об этом и попросили Азур Лейн о поддержке, но я им не верю. Лучше будет договариваться с кем-то на прямую, а не через этот союз сердечного согласия, чёрт его побери.       — И теперь вы обращаетесь ко мне, прося о помощи? — надменно заявила флагман испанского флота.       — Отнюдь, — ответила ей Очаков, — это я хотела вас спросить о получении поддержки в виде двух линейных кораблей с судами поддержки.       Это предложение звучало многообещающее, и Эспана продолжила разговор:       — То есть вы, Очаков, пришли с предложением о помощи. Ну что же, тогда сможете помочь нам отстоять Гибралтар?       — Верно, — подтвердила Очаков, всё тем же голосом, — в ответ же я прошу от вас поддержать меня и моих людей.       — Услуга за услугу, — тут же ответила Эспана.       — И, — протянула Очаков, не решаясь произнести следующую фразу.       Эспана из-за этой заминки чуть нахмурилась:       — Что ещё? Не тяните, Очаков, — властно заявила она, готовясь услышать дурные новости.       -Я надеюсь, вы не против, что я позаимствовала из-под вашего командования Исаака с сёстрами?       — Пераля?       — Да.       — Не против, — сказала Эспана, — если вы окажете поддержку, то вопросов вообще нет. Неожиданно раздался стук в дверь. Эспана на миг убрала трубку от уха, повернувшись к Пелайо. — Что там?       Старая броненосец, молча кивнула, подойдя к двери и чуть приоткрыв её.       — Да … да … ага, — слышались тихие слова Пелайо, после чего она вернулась.       — Что там?       — Нас вызывает командование, говорят, что срочно, — ответила Пелайо, к раздражению Эспаны.       — Мне нужно идти, Очаков, — сказала она, вновь приложив трубку к уху. — Я понимаю, — согласилась имперка, — мне тоже нужно сейчас ещё кое с кем связаться. Что же, дальнейшее наше сотрудничество предлагаю обсудить в следующий раз. Пусть моря и океаны не пересохнут, и ты нашла свой путь во тьме.       — Пусть солнце станет златом, — ответила Эспана, прежде чем положить телефонную трубку.       

******

      Ленинград вновь встречал своих жителей низким серым небом. Водянистые облака, плотным одеялом застилали собою небо, но время от времени лучи солнца пробивались через небольшую брешь в облаках, освещая землю. После прорыва блокады Финского залива прошло уже полтора месяца. Судоходство в акватории оставалось тотально контролируемым со стороны военно-морского ведомства, и даже частные артели, коих было немного, были вынуждены обивать министерские пороги. Впрочем, они не жаловались — выходить в море без прикрытия никто желанием не горел.       Торговля стала понемногу выправляться. Первые суда из Швеции, Германии, Дании и Польши стали идти в порты Финского залива и Северной Пальмиры, и их вид уже не был чем-то новым. Того же нельзя было сказать о корабле, который был пришвартован на ближнем рейде Невы.       Этот корабль был крупным, около двух сотен метров, и при этом достаточно широким. У него была два полубака, один — малый, заканчивался у первой надстройки, второй — ниже и куда длиннее, и кончался он за второй надстройкой. Пять крупных башен, расположенных в характерной «Z» схеме, красовались десятью орудиями, большого калибра. Две дымовые трубы и две высокие мачты были размещены на довольно пустынной палубе. Корабль красовался парадным камуфляжем и множеством морских сигнальных флажков.       В это же время в Зимнем дворце, в одном из многочисленных залов, с высокими, расписными окнами, из который открывался вид на Неву и Петропавловскую крепость, стояла Кансен в пусть и нарядном, но довольно простом морском мундире. На её плечах лежала длинная плащ-накидка, а на поясе, в ножнах, покоилась офицерская сабля. В руках она держала свою же офицерскую фуражку, которую от волнения она теребила. Её имя было Зейдлиц — когда-то флагман крейсерского отряда адмирала Хиппера, член Флота Открытого Моря, героиня Ютландии, которая смогла выжить там, где мало кто ещё бы смог. После затоплении кораблей в Скапа-Флоу она ушла в добровольное изгнание и проигнорировала события Второй Мировой войны.       Когда же вторглись Сирены, ситуация сложилась так, что вновь организованный немецкий флот нуждается во флагмане. Прежняя Кансен-флагман, Бисмарк, погибла в Атлантике. А Тирпиц, выжившая при затоплении её судна, брать на себя эту роль отказалась. Цеппелин… никто даже не рассматривал её для этой роли.       Были ещё и три Кансен прошлого поколения — Кайзер, Кёниг и Байерн, но с ними тоже всё было не так уж и гладко. Первые две Кансен, которые прошли всю войну, борясь с превосходящими противниками, всегда конфликтовали за верховный статус на флоте. Позже к ним присоединилась и Байерн, и Кёниг с Кайзер сочли её выскочкой, которая не достойна даже заикаться о власти. Однако спорить с боевой мощью более молодой линкорши было сложно.       В итоге, не желая делиться властью между собой, троица Кансен пришла к компромиссу, коим и стала Зейдлиц. Она — ветеран Доггер-Банки и Ютландии, та которая первой шла в бой и имела достаточный авторитет среди Кансен Флота Открытого Моря, чтобы занять эту должность. При этом сама Зейдлиц не тянулась особенно к власти, осознавая её вес.       Тихий приближающийся из-за спины заставил мурашки пробежать по её спине. Немка развернулась на каблуках, вернув фуражку на голову, прикрыв свои светло-розовые волосы. Союз возвышалась над немкой, превосходя её в росте на голову. А вкупе с её тяжёлой шинелью и высокой шапкой казалось, что она буквально давит на Зейдлиц.       — Приветствую, флагман Советского флота, — отрывистым тоном произнесла Зейдлиц и кивнула головой.       — Рада видеть, флагман Германского флота, — поклонилась в ответ Союз. Её взгляд стал более мягким, когда за спиной закрылась дверь, оставив обеих Кансен наедине. — И я рада, наконец, встретиться с тобой, Зейдлиц.       — Взаимно. Я рада видеть Кансен, которая пробила блокаду Балтийского моря, — учтиво произнесла немка. — К сожалению, Флот Метрополии ныне находится в не лучшем своём состоянии, и он представлен в своей массе подобными мне Кансен. Что ещё хуже, хотя наш нынешний канцлер уделяет много сил на его восстановление, Азур Лейн не особо хочет возвращать к жизни некоторых Кансен прошлого режима.       — Вы же понимаете, что я тут, как представитель всего СССР? — неожиданно спросила Союз. — И то, что я имею всю полноту полномочий в вопросе этих переговоров. Я, так полагаю, как и вы?       — Верно, — кивнула Зейдлиц. — Нынешний канцлер, Луи Гогенцоллерн, даровал мне всю полноту власти в этих вопросах.       — Хорошо, хорошо, — удовлетворённо кивнула Союз, с лёгкой улыбкой на лице. — В таком случае, разрешите узнать, какие планы у вашего командования в плане усиления флота?       — Командование настаивает на строительстве «Прототипов», так как мы ограничены во введении в строй ветеранов. По планам, в этом году хотят на собственных верфях построить два корабля линейного класса и один тяжёлый крейсер. При этом ресурсов категорически не хватает. Поэтому приходится ограничиваться.       — Сражу сказу, что и мы находимся тоже в сложном положении, — ответила Союз. — Наш Краснознамённый флот разделён на пять соединений между двумя океанами и тремя морями. Я ценю усилия моих подчинённых, но всё же их мало.       — Третье море? Какое ещё, помимо Балтики и Чёрного моря? — Зейдлиц была в недоумении.       — Каспийское. Там тоже произошло вторжение Сирен, пусть и в меньшем масштабе. И у нас не хватает сил, чтобы всё это удержать. Поэтому силы нашего флота тоже нуждаются в пополнении… — Союз умолкла, задумавшись. Затем она заговорила вновь, — Что, если я вам скажу, что СССР готов поставлять в Германию все необходимые ресурсы и материалы для активного ввода в строй Прототипов, начиная, ну скажем, со следующего месяца?       — Серьёзно? Вы говорите о сложности своего положения, и тут же протягиваете руку с помощью! — переспросила флагман Флота Метрополии.       — Вполне, — ответила Союз. — Но это не будет даром, конечно.       — Что вы хотите взамен? — нетерпеливо спросила Зейдлиц.       — Нам нужны ваши технологии в области тех самых «Прототипов», — вздохнула Союз, смотря на блестящее навершие своего посоха, — для расширения численности флота. Поэтому сейчас в министерстве рассматривается вариант заказа на ваших верфях двух тяжёлых и одного лёгкого крейсера. Кроме этого, помимо материалов, я готова предоставить Германии ещё и технологию «Дублирования».       — Она нам не то, чтобы нужна, — быстро прикинув в голове состав флота, ответила Зейдлиц, — но это действительно было бы неплохо. По поводу крейсеров я буду обсуждать вопрос в адмиралтействе. Возможно, они согласятся на это, но вот с технологиями сложнее.       — На верфях Ленинграда сейчас есть несколько крупных сухих доков, которые сейчас пустуют, — задумчиво сказала Союз, — Четыре места на них законсервированы. Мы планируем закладывать два тяжёлых крейсера, один экспериментальный корабль и тяжёлый монитор, но вот два дока пустуют. Я предлагаю, чтобы ваши специалисты прибыли сюда и устроили всё тут, а взамен построили бы вам два корабля, скажем, тысяч до двадцати пяти.       — Получается, что вы хотите руками германских рабочих построить три корабля на наших верфях и ещё четыре на своих верфях, а сами построите лишь два для нас. При этом ресурсы поставите вы же, — Зейдлиц нахмурилась, — это очень смело с вашей стороны такое предлагать, фрау Союз. Германии будет тяжело принять его от тех, кто недавно её победил.       — Товарищ Зейдлиц, — с укором произнесла Союз, и её посох начал покрываться инеем, — не уподобляйтесь своим соотечественникам, которые поддались чувству реванша и сначала последовали за Гитлером, а затем за Сиренами. Вам прекрасно известно, — она поглядела пристально на немку сверху вниз, и сам воздух между ними, казалось, застыл от холода, — куда это германский народ привело. Но, как и вы, мы заинтересованы в безопасности Балтики и северных морей, поэтому я протягиваю руку с предложением о сотрудничестве, от которого выиграют обе стороны. Вы получите корабли и материалы для новых прототипов, а мы — технологию их создания, благодаря которой в долгосрочной перспективе все смогут вводить в строй всё больше и больше кораблей.       — В таком случае, — кивнула Зейдлиц, сохраняя спокойное выражение лица, — этот вопрос будет требовать дальнейшего обсуждения с помощью представителей МИД.       — Да, — согласилась Союз, — такие соглашения, которые мы с вами обсуждаем, товарищ, требуют более подробного обсуждения. С другой стороны, стоит думать, что на данный момент мы с вами пришли к некоторому соглашению по данному вопросу.       — Верно, — кивнула Зейдлиц, — я ещё хочу обсудить…       Их разговор прервал шум открывшейся двери, и в кабинет вошла тёмноволосая Кансен ростом чуть ниже Зейдлиц.       — Я извиняюсь за то, что прервала вас, — её огненно-рыжие глаза быстро окинули всё помещения, после чего остановились на Союз, — товарищ Союз, вам сообщение.       — Подождать было нельзя? — с лёгким недовольством в голосе, спросила Союз.       — К сожалению, нет, — покачала головой вошедшая девушка, снимая с пояса небольшой прибор странного виды.       — Звезда? — чуть удивлённо спросила Союз, недоумённо смотря на прибор. — Что это такое?       Зейдлиц наблюдала за неожиданным разговором, чуть напряглась. Её рука сама собой легла на рукоять сабли. Не обратив внимание на это, Звезда продолжила:       — Несколькими минутами назад, меня посетила девушка, которая представилась Адмиралом Лутковским. Она вручила вот этот вот прибор, сказав, что через несколько минут на него должен будет прийти вызов от кого-то, кто очень хочет поговорить с тобой, — сказала она, кивнув в сторону Союз.       — Ты уверенна, что это не бомба? — с подозрением, спросила Союз, рассматривая прибор в руках Полярной Звезды.       — Да. В этом я уверенна, — уверенно кивнула императорская яхта.       — Когда этот человек или Кансен желает со мной пообщаться?       — Даже сейчас. Я включаю?       Союз повернулась к Зейдлиц, которая всё ещё относилась к прибору с подозрением, но руку с клинка всё же убрала.       — Вы не откажетесь, если я…       — Нет, — медленно покачала головой немка, — я готова немного подождать. Даже с вами вместе.       — Хорошо, — кивнула Союз, прежде чем повернуться к Звезде. — Включай.       Императорская яхта быстро нажала в несколько мест на приборе. Тот засветился мягким светом. Следом этот прибор каким-то невероятным образом буквально выплыл из рук Звезды и поднялся в воздух примерно на три метра, нарушая закон земного притяжения. Союз и Зейдлиц сжали рукояти своего оружия, с недоверием следя за происходящим. Между тем прибор замер на месте. Его нижняя часть стала светиться сильнее. Свет будто бы от уличного фонаря ударил вниз, растёкшись по полу, а через миг случилось что-то странное. Свечение стало собираться в силуэт. Пусть он и был полупрозрачным, с заметными помехами, из-за чего некоторые его части были нечёткими, и он отдавал бледно-синим цветом, но в нём без ошибки угадывался женский силуэт.       Прозрачная, точно призрак, женщина маленького роста была облачена в чёрный морской мундир. Её голову покрывали белые волосы, в которых виднелась драгоценная тиара. На поясе виднелась шашка, а в левой руке, опираясь на пол, была массивная коса.       — Союз! — торжественным объявила женщина, и голос её звучал так, как если бы она присутствовала здесь в помещении. — Моя дорогая сестра! Я рада приветствовать тебя.       — Сестра? — саркастично спросила Союз, крепче сжав руку на посохе. — Я тебя в жизни не видела. Кто ты такая?       — Флагман Средиземноморской эскадры императорского флота, бронепалубный крейсер I ранга, Очаков, — представилась она с лёгким поклоном, положив правую руку на сердце.       — Белогвардейка, значит, — скептично сказала Союз.       — Верно.       — И для чего ты сейчас связалась? Решила всё-таки сдаться, или хочешь сказать что-то ещё? — спросила Союз, оскалив зубы в лёгкой усмешке.       — Недавно к нам пришли посланники Сирен, которые предлагали нам предать весь мир и встать на их сторону. Мы отказались и смогли отбиться, и сейчас ведём переговоры с Азур Лейн.       — Тогда что же тебе от меня нужно? Моим рукам будет сложно дотянуться до Средиземного моря.       — Ирония в том, что тебе я доверяю куда больше, чем всей той швали из Азур Лейн. Посему я и хочу обратиться к тебе, — Очаков высоко подняла голову, будто бы пытаясь встать с Союз на один уровень. — Давай зароем топор гражданской войны. Здесь и сейчас. Она поломала слишком много судеб… и я не хочу, чтобы она продолжала делать это.       — Ты предлагаешь создать коалицию? — переспросила её Союз.       — Я предлагаю отбросить противоречия, что были в прошлом и вместе биться против общего врага, — ответила Очаков. — Когда война кончится, судьба вверенных мне людей будет обсуждаться ещё раз, но сейчас есть враг куда опаснее. Ну что? Ты согласна?       Союз смотрела на говорившую девушку, которая была значительно ниже её ростом, что не мешало ей держаться гордо и стойко. Её глаза пару секунд бегали по сторонам, пока она обдумывала услышанное. Наконец, флагман Советского Флота ответила:       — Что же, я согласна на твоё предложение, — кивнула она и бросила пронзительный взгляд в сторону Очаков.       — Я в тебе не сомневалась, дорогая сестра, — улыбнулась Очаков.       Свет понемногу начал меркнуть, а изображение имперки пропадать. Как только свет потух, прибор полетел к полу. Союз успела протянуть руку вперёд, и подхватить его. Несколько мгновений она рассматривала его:       — Что за день. Приходит незнакомая крейсерша, называет меня своей сестрой, — задумчиво сказала она, поджав губу, — к чему это?       — «Дорогая сестра» или «дорогой брат», — задумчиво сказала Зейдлиц, — такое обращение использовали европейские монархи в личных переписках. Так она признаёт, что вы равны ей по положению в обществе.       Союз усмехнулась краем рта.       — Вот оно как, — она вернула прибор обратно Звезде, которая тут же поспешила удалиться, после чего вернулась к немецкой Кансен. — Я предлагаю вернуться к нашим переговорам.