Пылающая кровь. Глава 3.

      Воздух прорезал яростный, режущий слух, гудок линкора класса «Литторио». Леонардо да Винчи остолбенела. Её взгляд дрогнул, будучи прикован к девушке, внимательно изучая такелаж советской девушки, который был одновременно таким чуждым для её взгляда, но при этом, таким знакомым. МЕТЕ показалось, что сердце ёкнуло. До этого, она думала, что, быть может, она где-то ошиблась, но этот звук она спутать не могла ни с чем.       — Chi diavolo sei?! — вскрикнула потрясённая Пепельная Кансен.       — Оу! — наигранно улыбнулась незнакомка и подмигнула ей. — А что это мы так сразу? Отчего же ты решила глаголить на сём языке?       — Ты … это про тебя … про твой корпус говорили, что ты тут … — сурово, рыча, будто бы дикое животное, сказала Леонардо, смотря из-подо лба на девушку. — Итальянка, что была продана Советам … нет, не продана … отдана как дань после поражения, — сказала она, пытаясь скрыть неуверенность и, даже некоторый страх в голосе, за напором слов, которые преследовали одну цель — задеть своего оппонента.       Сила вернулась в её руки. Леонардо перехватила свой клинок, вставая в стойку для атаки. Пять её башен сдвинулись с места, ловя в прицел эту … выскочку!..       Та не оставила это без внимания. Три её массивных башни пришли в движение, отвечая Леонардо тем же. Это было похоже на то, как два стрелка готовятся к дуэли. Они обе держали друг друга в прицеле, ожидая следующего шага друг друга. Первый шаг сделала советская Кансен. Она высоко подняла голову, а губы изогнулись в ещё более широкой улыбке:       — О мир! Подними же свой занавес для нового солиста! Моё имя Феодосия! Линейный корабль Советского флота! И я готова блистать, под гром оваций! — и как только она закончила, все девять её орудий, калибром в пятнадцать дюймов, выстрелили в Леонардо да Винчи, разрывая воздух громоподобным раскатом.       Леонардо ответила тем же. К этому времени её тринадцать орудий уже успели зарядиться и были готовы к новому залпу. За миг до выстрела снаряды разбились о её такелаж. Огненный цветок от разрывов тяжёлых снарядов разверзся на поверхности такелажа, осыпая Леонардо осколками и пламенем. Такелаж тряхнуло, сбивая прицел, и МЕТЕ потребовалось мгновение перед тем, как она сама выстрелила.        Как только снаряды покинули каналы стволов, не дожидаясь, пока дым рассеется, Леонардо двинулась вперёд. Её клинок был занесён для удара, метя в то место, где мгновение назад была Феодосия. Со свистом тот рассёк воздух, прежде чем остановился.       Резкий, скользящий, протяжный металлический скрежет раздался немного не там, где она ожидала. Фигура Феодосии была чуть ближе, чем думала МЕТА, Её тяжёлый полуторный меч заблокировал клинок Леонардо. Взгляд МЕТЫ метнулся к такелажу Феодосии, с целью считать повреждения, но к собственному ужасу, она осознала, что тот по-прежнему цел.       Феодосия, казалось, заметила это, и лишь надменно улыбнулась:       — Показная самоуверенность — большой недостаток!.. особенно, когда она не имеет ничего! — голос советской девушки был всё таким же весёлым и насмешливым. На лице была всё та же лёгкая улыбка, но вот глаза, несмотря на свой изумрудный цвет, горели яростью.       — Тупая дура! — пытаясь сохранить в голосе серьёзность и сталь, прорычала МЕТА. Будучи выше и, в общем, чуть крупнее, нежели Феодосия, Леонардо надавила на свой клинок, намереваясь буквально впечатать соперницу в землю. — Ты думаешь, что можешь что-то изменить?       — А я попробую! — нахально объявила Феодосия. — Будет лучше, чем позволить тебе убивать невинных.       Оба их такелажа в данный момент замерли за их спинами. Орудия главного калибра перезаряжались и, несмотря на то, что калибр Феодосии был куда больше, нежели у Леонардо, скорость заряжания была примерно равной.       Ещё одно мгновение, которое, казалось, тянулось вечность, они неподвижно стояли, скрестив клинки. Кровь капала с лица Леонардо из пореза, оставленного крейсершей и разодранного близким разрывом снаряда.       Однако через миг ситуация резко поменялась. Феодосия сделала шаг в сторону, попутно отводя за собой и свой клинок, из-за чего сабля Леонардо, на которую она давила почти что всем своим весом, соскользнул, увлекая за собой и МЕТУ. Та потеряла равновесие всего лишь на долю секунды, но и этого времени оказалось достаточно для Феодосии.       Лёгким движением её меч скользнул параллельно к земле, пока она продолжила своё движение за спину противницу. Холодная сталь полоснула корпус Леонардо, прорезая как раскалённый нож масло, униформу МЕТЫ. С такой же лёгкостью он прорезал и кожу, оставив короткий, но в то же время, достаточно глубокий порез на левом боку МЕТЫ, чуть ниже рёбер.       — Аа-аг-гх! — вскрикнула Леонардо, тут же хватаясь за раненый бок, попутно, смахивая с лица кровь. Её стойка стала шаткой. — Cagna! Maledetto, patetico essere! — закричала она, быстро разворачиваясь, пытаясь достать противницу саблей.       В этот миг перезарядка орудий Феодосии уже закончилась, и к тому времени, когда Леонардо повернулась к ней лицом, орудия Феодосии произвели залп. Промахнуться с такого расстояния было почти что невозможно. Девять снарядов настигли свою цель, разбиваясь о такелаж и тело МЕТЫ. Каждое попадание наносило страшные повреждения, раскалывая пластины брони и приводя в негодность вооружение. Через секунду пламя охватило такелаж МЕТЫ. Та попыталась его сбить, сохраняя боевой настрой.       Невзирая на повреждения, Леонардо с удвоенной силой замахнулась на Феодосию, высоко подняв саблю над головой. Её орудия, те, которые могли по-прежнему вести огонь, отозвались громоподобным залпом. Из тринадцати её орудий осталось чуть меньше десятка, остальные были уничтожены. И, тем не менее, это всё ещё была серьёзная боевая единица.       — Оу!.. — наигранно надула щёки Феодосия. — Ты всё ещё стоишь … Знай! Эта сцена лишь для одного актёра! — неожиданно празднично и торжественно заявила Феодосия, открывая огонь из всех своих орудий. Но и МЕТА тоже продолжила нажим. Её залп разбил советской Кансен мачту, выломал пару стволов орудий на одной из больших башен. Вслед за этим она обрушила на Феодосию град ударов, которые блондинка едва-едва сумела сдерживать. Её клинок метался из стороны в сторону, парируя всё новые и новые удары своей соперницы. Леонардо продолжала свой напор, вставляя между ударами одиночные выстрелы из главного калибра.       Впрочем, каждый новый удар давался ей тяжелее. Повреждения и возгорания такелажа замедляли МЕТУ, раны от попаданий снарядов обжигали при каждом движении, а порез на лице нервировал струйками крови, что стекали по лицу, а рана на левом боку была подобна насосу, который продолжал выкачивать силы. Из-за неё же, Леонардо переминалась с ноги на ногу, пытаясь хоть как-то прикрыть эту рану.       И, тем не менее, она продолжала яростно наседать на советскую девушку, но, несмотря на весь тот напор, с которым она обрушилась на Феодосию, сейчас она искала любой способ, чтобы выйти из боя. Леонардо понимала, как никто другой, что шансов победить в этой стычке у неё немного. Очередной удар сабли был парирован. Очередной выстрел Леонардо лишь оставил глубокую выбоину на броне обвеса Феодосии.       Напор Леонардо остановился. Она вновь скрестила клинки с Феодосией, всё ещё отчаянно пытаясь найти лазейку, чтобы выйти из боя. Она тяжело дышала, пытаясь схватить ртом воздух. Её дыхание уже было сбитым, и гулким эхом разносились по воздуху, перебивая остальные окружающие шумы. Её глаза продолжали бегать, пытаясь найти способ, для того, чтобы сбежать оттуда.       Такелаж МЕТЫ замер за её спиной, так же, как и оснастка Феодосии. Слишком маленькое расстояние разделяло их, сковывая движение их обеих. Пользуясь моментом, такелаж Леонардо, начал вытягивать энергию на восстановление многочисленных повреждений, после чего МЕТА потеряла в скорости движений. Леонардо казалось, что сама броня обвесастала давить ей на спину.       — Что такое? — ехидно спросила Феодосия. — Уже не можешь держать тот же темп? — продолжила она, насмехаясь над Кансен МЕТА. Сразу после, её голос стал куда более серьёзным. Пропала та ехидность, пропало воркование и веселье, заменившись лишь холодной, расчётливостью и яростью, которая была свойственна великому правителю. — Твоё выступление подошло к концу!       Такелаж Феодосии всё же смог вывернуться под нужным углом, чтобы навести все девять монструозных орудий на цель. Всё на миг замерло. Орудия советского линкора огрызнулись огнём и сталью, посылая снаряды в такелаж Леонардо.       Снаряды врезались в оснастку МЕТЫ с пистолетной дистанции. С такой дистанции ни одна броня не смогла бы выдержать. С протяжным, томным стоном, сталь раскололась, подобно стеклу, в которое кинули кирпич. Через миг, который потребовался для того, чтобы привести в действие взрыватели, огненный цветок расцвёл в центре такелажа Леонардо. В один момент поток огня окутал двух девушек, после чего сменился густым, чёрным дымом.       Феодосия расцепила клинки с МЕТОЙ, отступая немного назад, всё же опасаясь ответного выстрела со стороны противницы. К тому же, ей необходимо было видеть своего врага. Отходя назад, она всё ещё держала меч наготове, не расслабляясь ни на секунду, что, впрочем, не помешало ей, свободной рукой, театрально смахнуть какой-то уголёк со своего плеча.       Леонардо, тем временем была в удручающем состоянии. Её такелаж, несмотря на серьёзные повреждения был относительно боеспособен, чего нельзя сказать о ней самой. По лицу продолжала стекать кровь — рана, которую ей нанесла ещё та назойливая Кансен, но эта была меньшая из её проблем, которая, скорее раздражала.       Куда серьёзней было дело с той раной на животе, которая продолжала кровоточить. С каждой новой секундой всё больше и больше сил покидало её. Нос пронзил тошнотворный запах опалённых волос, а дыхание сбилось. Взрыв на такелаже всё же смог нанести ей серьёзный урон.       Морщась от чудовищной боли, переминаясь с ноги на ногу, Леонардо пятилась назад, наблюдая, как облако порохового дыма медленно, но неуклонно рассеивается. Сперва она увидела такелаж, потом — блеснула сталь клинка. Вслед за этим перед ней появилось лицо блондинки, чуть потемневшее от гари, которую, правда, она быстро стирала.       Феодосия смотрела на неё серьёзным взглядом, буквально мгновение, прежде чем тот сменился всё той же показушностью. Она направила на неё клинок меча и гордо сказала:       — Сдавайся! Хватит этого смертоубийства!       Леонардо уставилась на советскую девушку глазами, полными удивления.       — Что? — удивлённо спросила она, не веря в услышанное. — Ты шутишь? — спросила она с нервной усмешкой в голосе, которая, тут же переросла в болезненный, истерический смех, когда она обнаружила, что Феодосия говорит это серьёзно. — Ха-ха-ха-кха-кхе! — смех быстро перерос в болезненный кашель.       Вместе с ним изо рта Леонардо вырывалась кровь. Всё её тело болело, а сигналы от такелажа сообщали о множественных отказах внутренних систем. Переминаясь с ноги на ногу, она бросила взгляд за спину, после чего она вновь перевела взгляд на эту выскочку, которой было неведомо, что это такое — противостоять врагу, который был сильнее тебя, что такое потерять свой мир и принять его сожжение. Пепельная Кансен с презрением огрызнулась:       — Ради чего, дура? Попасть к вам в плен и отдать свою жизнь на вашу милость? Пошла ты к чёрту, безродная тварь!       Собрав последнюю силу воли в кулак, Леонардо навела оставшиеся башни обвеса на Феодосию. Прогремели выстрелы, отбрасывая блондинку прочь. МЕТА приподнялась, смотря на оттолкнутую в сторону противницу. На этот раз ей удалось поразить её — правую сторону лица Феодосии заливала кровь, а несколько малых башен с такелажа сдуло попаданиями прочь. Лицо Кансен исказила нехарактерная, чужеродная ненависть и злость. Было видно, как несколько вен вздулось на её лице, когда она закричала:       — СУКА! Я предложила тебе жизнь, а ты смеешь убить меня! ТАК УМРИ ЖЕ!       Леонардо лишь злорадно засмеялась, обрадовавшись тому, что беззаботная улыбка наконец-то пропала с лица русской Кансен. В очередной, теперь уже последний раз, её орудия главного калибра в этой дуэли прогрохотали, метя в советскую девушку.       Феодосия быстрым движением нырнула вперёд, уклоняясь от выстрела оставшихся орудий МЕТЫ. В один миг она оказалась подле Леонардо. Леонардо попыталась подставить собственный клинок, чтобы защититься, но ослабленные, скользкие от крови руки не смогли сдержать удара линкорши, который выбил саблю. Затем Феодосия вторым взмахом отрубила МЕТЕ левую руку по локоть.       Сжав зубы и зашипев от боли, Леонардо попыталась прикрыться такелажем и схватить валяющуюся под ногами саблю, но краснозвёздная линкорша выстрелила бронебойными снарядами, разнося сервопривод и размещённую на нём турель на левом борту в клочья. От града осколков, разорвавших ей бок, Леонардо наконец не выдержала и истошно закричала от боли, рухнув на колени, пытаясь оставшейся конечностью закрыть разорванную рану.       Феодосия злобно процедила, сквозь зубы:       — Думаешь, те, кто здесь жил, так не кричали, когда ты их расстреливала? — рявкнула она. Орудия советской девушки продолжали держать на прицеле Пепельную Кансен.       Та продолжала пытаться сжать края рваной раны, чтобы предотвратить потерю крови, но каждый раз у неё не получалось. Её дыхание было сбивчивым, надрывистым. Такелаж судорожно дёргался, подобно умирающему пауку. Её голос был полушёпотом, в котором слышался едва заметный, тихий плач:       — Твоя борьба бесполезна… многие пытались противостоять Сиренам … они проиграли … я проиграла … все мы обречены.       — Это мы посмотрим! В конце, концов — человек творит свою судьбу, а не бог! — объявила Феодосия. В ответ ей последовал горестный смех:       — Многие так думали! И где все они сей… — договорить Леонардо не успела. Звук её голоса резко прервался стальным свистом прорезающегося воздуха. Развернувшись на месте, Феодосия быстрым и точным движением пронесла меч. Тот с огромной скоростью описал горизонтальную дугу, разбрызгивая капли крови по земле. На секунду всё словно замерло.       Советская девушка вновь повернулась спиной к Пепельной Кансен, убрала меч за спину и, отведя правую руку в сторону, а левую положив на грудь, легко поклонилась.       — И-и … Занавес!.. — объявила она с лёгкой улыбкой. В этот момент за её спиной послышался тихий грохот — обезглавленное тело МЕТЫ повалилось на землю.       Феодосия даже не обратила на это внимание, принявшись ковыряться в закромах такелажа. Через миг она достала марлю и принялась протирать лицо, тихо говоря:       — Негоже артисту ходить с чем-то подобным … тем более на лице.       Только сейчас, когда всё относительно утихло, линкорша подняла взгляд на окружение. Разруха — вот, что она увидела. Тот городской квартал на набережной был разрушен. Стены домов зияли дырами, края которых осыпались красным, дроблённым кирпичом. Набережная зияла воронками, вздыбившейся землёй и битым камнем. Тут и там горели небольшие пожары.       — Какая трагедия, — произнесла Феодосия и скривилась от боли, — мир вокруг пылает, и душу мою обжигает образ его.       Далёкая канонада продолжала звучать откуда-то с моря, но сейчас её приковывало другое. В паре десятков метров от неё, чуть дальше на набережной какая-то женщина склонилась над распростёршимся на земле телом. Феодосия коротко сглотнула и спешно побежала туда.       — Давай! Давай! — тихий, чуть писклявый голос девушки с тёмно-серебренными волосами донёсся до ушей линкорши. — Ну же! О! Да! Да-да! Да! — облегчённо заговорила она, мотая головой возле груди лежащей на спине девушки.       — Как она? — с придыханием, уже отнюдь не показным, спросила Феодосия.       — Многочисленные раны и переломы. Внутреннего кровотечения нет, но кожу порвало. Разбита голова, — она повернулась, подняв свои нежно-розовые глаза на Феодосию. — Ты … ты спасла её. Спасибо тебе, — кивнула она, горько улыбнувшись, когда слёзы наполнили её глаза.       Феодосия коротко кивнула и, улыбнувшись, спросила:       — Вы ведь не одни тут, верно? Остальные, что под нашим флагом, где?       — Мы отступили к городу… Севастополь отправила нас сюда, а сама встала против линкора класса «Литторио», — сказала она, с небольшим содроганием посмотрев на массивный такелаж, который всё ещё был за спиной Феодосии.       — Ясно, — нахмурилась Феодосия, кивнув в сторону лежащей без сознания Красной Кавказ. — Неси её в лазарет. Она должна как можно быстрее получить помощь.       — А ты?       — Пойду помогу нашим! В конце концов, все должны узреть пришествие нового солиста! — сказала она, после чего повернулась и добавила, уже прежним, театральным голосом. — Товарищ адмирал, докладывает Феодосия. Вражеская Кансен, напавшая на город, убита! Выдвигаюсь на рейд, в поддержку Севастопольскому отряду!       Спрыгнув с набережной на воду, Феодосия заскользила на сапогах-глиссерах по воде прочь, оставив двух раненных девушек за спиной. Память Меркурия тут же перевела свой взгляд на лежащую рядом Красный Кавказ.       Её раны и вправду были страшными. Почти всё лицо было залито кровью, и Память старательно очищала его очередным марлевым бинтом. Раны на теле так же были серьёзными. Левая рука почернела от огня. Кожа на ней будто бы сплавилась с одеждой, которая сама стала облезать. Правая же была посечена осколками да обожжена пламенем. Грудь крейсерши продолжала вздыматься, но каждый вздох сопровождался тихим, неприятным, тошнотворным свистом — последствия попадания нескольких осколков в область лёгких. Одежда её превратилась в жалкие лохмотья. Ноги Кавказ, растянувшиеся на земле, отделались лишь неглубокими порезами.       Память Меркурия уже вызвала санитаров, которые были относительно неподалёку, спеша к танкистам, которые попали под раздачу. Она первой бросилась вслед за Кавказ, пока эсминки отстрелялись торпедами по крейсерам Сирен, подошедшим к бухте. Она не успела. Она нашла Кавказ уже в таком состоянии. В один миг Память была готова наброситься на МЕТУ, желая отомстить ей за свою подругу, которая почти что стала для неё сестрой, но в этот момент она заметила две вещи. Первое — Кавказ дышала, а второе — неизвестная ей Кансен сражалась с МЕТОЙ и притом успешно. Тут же она приняла решение спасать раненную.       Сейчас она видела, как Кавказ выбиралась из предсмертного состояния благодаря быстрой регенерации, присущей Кансен. Маленькие, едва заметные ранки и порезы, коих было очень и очень много, медленно, но верно затягивались, дыхание стало спокойным и ритмичным.       Наконец, вдали стал виден чистая, белая униформа с заметным, багрово-алым, красным крестом.       — Быстрее сюда! — окрикнула их Память Меркурия, махнув рукой, подзывая их.       Двое мужчин, волоча на себе носилки быстро подбежали к ней. За несколько секунд, они, с помощью Памяти, смогли закинуть Красный Кавказ на них, после чего так же поспешно поволокли её в ближайший госпиталь. Память Меркурия последовала вместе с ней. Ей было необходимо убедиться в сохранности Кансен.       — Кхе … Хе-е-ее … Х-еее, — продышала Кавказ. Казалось, она пришла в сознание.       Буквально на миг она открыла глаза, которые тут же метнулись в сторону уставшей и побитой Памяти. Её дыхание было тяжёлым, чуть надрывистым и хрипящим. Она попыталась было что-то сказать Памяти, но слова никак не слетали с её языка. Её подруга, казалось, заметила это, тут же заговорив:       — Кавказ!.. не-не-не, не напрягайся. Тебе сейчас не нужно делать этого! — запричитала она, своим, почти что привычным, типичным голосом.       Собрав всю силу воли, Кавказ собиралась сказать ещё что-то, но, как только первый звук слетел с её губ, силы тут же покинули её. Её голова, которую она сумела чуть приподнять, тут же рухнула обратно в носилки. Взгляд вновь затуманился, и Кансен вновь потеряла сознание. Видя это, Меркурий запричитала:       — Быстрее!.. Быстрее! — скомандовала она торопливым голосом, в котором слышались тихие нотки беспокойства.       Через несколько мучительно долгих минут, они, наконец, добрались до нужного места. Как только они дошли, к ним тут же подлетел с десяток врачей, медсестёр и прочих, и прочих. Кавказ тут же была помещена в стационар под наблюдением.       

******

      Вслед за гибелью Леонардо дела для защитников города заметно улучшились. Пять крейсеров Сирен, лишившись флагмана, были дезорганизованы. Один из них, повреждённый огнём тяжёлых танков, вышел из боя и, тем не менее, тоже стал целью для торпедной атаки со стороны подошедших эсминцев.       Корабли Сирен, конечно, отбивались. Их орудия вели огонь по Кансен, но никакого значимого эффекта им добиться не удалось. Вместе с тем огонь вели и береговые батареи, в том числе и знаменитая «Тридцатка», которая перевела огонь с эскадры Ромы на подошедшие на опасно близкое расстояние к городу, корабли Сирен.       Торпеды Кансен, танковые орудия, береговые батареи и авиация, которая преодолела потрясение потерь первых волн, и теперь вновь и вновь атаковала корабли, не взирая на новые потери. Было такое чувство, что в воду, кишащую пираньями, попала капля крови, из-за чего те пришли в натуральное бешенство.       В итоге, через десять минут, отряд Леонардо был полностью уничтожен. Из пяти крейсеров три были потоплены, один — выбросился на мель, и последний, тот по которому вели огонь тяжёлые танки, продолжая гореть, прибился к берегу. Обороняющиеся могли вздохнуть с облегчением: пусть эта победа и была маленькой, но всё же вражеский отряд был разбит.       Но, несмотря на успех на одном направлении, на другом всё оставалось очень тяжело. Основная эскадра Сирен осталась с Ромой МЕТА и грозилась вернуться к городу. Отчаянная атака, организованная Севастополь, при поддержке Красного Крыма, Червоны Украины, эсминок и отряда торпедных катеров, всё же возымела свой эффект. Из тех кораблей, что были в подчинении у Ромы, удалось потопить девять.       Два стали жертвой торпедных катеров, и только их. Юркие суда, всё же смогли незамеченными в гуще боя, подойти к вражеским кораблям и разрядить свои аппараты. Ещё три эсминца Сирен стали жертвами двух советских лёгких крейсеров типа «Светлана». Обе Кансен, подобно линкорам восемнадцатого, встав к ним бортами, изрешетили слабо бронированные корабли сирен с расстояния менее чем километра.       Обе сестры воевали на своих корпусах. Делали они так, понимая, что повреждения будут сильнее, чем в случае использования такелажа, но, зато, благодаря этому они смогли защитить свои торпедные катера, отвлекая от них корабли противника и играя для них роль щита. В итоге, горящие, продырявленные корабли Сирен были добиты вышедшими из-за корпусов сестёр, торпедными катерами.       Ещё три корабля оказались на счету у эсминок, а последний был подорван скоординированными действиями береговых расчётов и авиации, которые не оставили ему и шанса. Тот переломился в центре корпуса и быстро скрылся под водой.       Однако это всё далось большой кровью. Из трёх дюжин торпедных катеров, которые пошли в бой вместе с Севастополь, более двух десятков уже были уничтожены. Экипажи некоторых успели выпрыгнуть за борт, но корабли Сирен просто расстреляли плававших в воде людей из автопушек. Из трёх эсминок две получили ранения умеренной тяжести, и были вынуждены эвакуироваться на уцелевших катерах.       Корпуса обеих крейсерш походили на добротный дуршлаг, настолько сильно посекло их осколками. Червоне Украине досталось больше, и теперь Красный Крым помогала своей сестре покинуть поле боя. Авиация так же прикрывала их, и уже более двух десятков самолётов осыпались с неба, подобно падающим звёздам.       И всё это время в самом центре воюющих ордеров шло жестокое противостояние между Ромой и Севастополь. Две девушки бились, друг с другом не жалея ни сил, ни средств. МЕТА была во много раз сильнее. Её орудия были на четверть большего калибра, снаряды в два раза тяжелее, броня толще, и скорость тоже была выше. Советская девушка на это могла ответить лишь объединёнными залпами своих орудий и умелым маневрированием.       Силы СССР пытались поддержать свой флагман. Торпедные катера, словно смертники, бросались на флагманский корабль Сирен, отвлекая её внимание от Севастополь. Буквально на мгновение, прежде чем орудия такелажа разрывали небольшую лодку на части, но эти мгновения давали дополнительное время для Севастополь. Несмотря на общее отступление своих сил, советская девушка и не думала отступать.       Слабый удар пришёл откуда-то со спины. Быстро обернувшись, она заметила, что один из эсминцев Сирен подошёл на крайне малую дистанцию, а его пушки были направлены прямо на неё. Этот корабль угрожал зажать её в клещи, вместе с Ромой, но Севастополь не чувствовала угрозы по этому поводу. Она для себя уже чётко решила стоять насмерть. Её такелаж уже был повреждён, во многих местах были видны пробоины от снарядов разных калибров. Через зияющие отверстия были видны бионические внутренности её такелажа, который всё ещё продолжал функционировать.       Залп по Роме был дан почти наотмашь, также, как отмахиваются от комаров, после чего, развернувшись, устремилась к эсминцу Сирен. Орудия последнего огрызнулись, пытаясь поймать в прицел юркую Кансен, но сделать этого у них так и не получилось. В пару мгновений, Севастополь оказалась у борта эсминца.       Оставшиеся пушки вспомогательного калибра огрызнулись огнём, пробивая брешь в борту эсминца, после чего биомеханические части такелажа двинулись вперёд. Подобно хищным животным, два стальных змея запустили свои челюсти вглубь корпуса корабля Сирен.       Челюсти такелажа, со страшным скрежетом, вцепились во внутренности корабля, разрывая его на части. Система саморемонта Севастополь по своим возможностям превосходила таковую даже у Кронштадт, но для функционирования требовала ресурсы — кровь и сталь. Подобно мифическим вампирам, каждая новая секунда, пока такелаж разрывал корпус Сирены, давали Севастополь всё новые и новые силы. Ярко-красный огонь засиял вокруг зияющих пробоин её такелажа, и те постепенно стали закрываться новой бронёй. Это позволяло ей держаться во много раз больше, но даже это не могло дать советской девушке достаточного преимущества.       Шум из-за спины заставил Севастополь развернуться. Рома уже приближалась к ней, занеся посох для удара. Одна из частей такелажа вырвалась из корпуса корабля, волоча за собой залитую механическими жидкостями мешанину из его начинки. Со скрежетом, посох скользнул по такелажу, блокируя удар МЕТЫ.       Севастополь, напряглась и, с помощью такелажа, откинула от себя Рому. Её оснастка продолжала оставаться грозной силой, даже не смотря на полученные повреждения. Один из колющих щитов её такелажа был расколот, второй же оставался целым, пусть и опалённым. Вспомогательный и зенитный калибр вышел из строя, а вот двенадцать пушек главного калибра были готовы к бою.       Вторая змеевидная часть такелажа вырвалась из корпуса Сирены, после чего одна из башен дала полный залп в зияющую брешь. Каскадный взрыв быстро поглотил корабль Сирен, разрывая его изнутри. Севастополь не обратила на это должного внимания, быстро развернувшись на пятках, встав лицом к Роме.       — Ха!.. ха … — тяжело выдохнула Севастополь, смотря из-под бровей на легко идущую Рому, которая оправлялась от выстрела и толчка со стороны советской девушки.       — Серьёзно? — раздражённо, ядовито, спросила Рома, оскалившись, смотря на Севастополь. Взгляд итальянки на мгновение метнулся к собственному такелажу, словно бы оценивая его, хотя визуальный осмотр для этого не был нужен.       Её такелаж был чисто итальянским с несколькими элементами, которые появились там позже, во время работы вместе с Сиренами. Его повреждения были не такими серьёзными, как у её соперницы. Броня пояса несла на себе следы от попадания снарядов Севастополя, которые так и не смогли пробить главный бронепояс МЕТЫ. Единственное, что смогла добиться своим огнём Севастополь, так это уничтожения некоторое количество орудий противоминного и зенитного калибра, а также выхода из строя станции РЛС, но это мало сказалось на боеспособности Пепельной Кансен.       Видя всё это, Рома лишь злобно усмехнулась:       — И чего ты всем этим добилась? Бесполезные действия, которые не приведут ни к чему, и ничего не изменит! Так скажи мне, ради чего всё это?       — Ты тут, — холодно, но с ноткой юмора, сказала Севастополь, — не там, в городе, а тут. И тут же ты останешься!       — Ха! — надменным, холодным голосом, выдавила Рома. — Будто бы ты можешь меня остановить!       — А разве нет?! — азартно улыбаясь, спросила Севастополь.       От её слов, лицо Ромы исказилось в маске чистого гнева и ненависти. Злобный оскал появился на её губах, а орудийные башни пришли в движения, ловя в прицел советский линкор.       — Сука! Ты ответишь за свои слова! — прокричала она, прежде чем её пушки извергли огонь и сталь, метя прямо в Севастополь.       В один орудия двух девушек огрызнулись сталью и огнём, в направлении друг друга. Снарядам требовалось меньше секунды, чтобы настигнуть свою цель, и, тем не менее, этого времени хватило Севастополь. Она нырнула в сторону, в попытке уклониться от выстрела противницы.        Снаряды прошли мимо её тела, но в ту секунду, когда она уже думала, что избежала попадания, удар сотряс её такелаж. По телу прошла дрожь, сопровождаемая короткой болью и вспышкой жара, которая окатила правую сторону её тела. Несколько осколков от снарядов и такелажа, летящих на огромной скорости, посекла её руку, тело и лицо.       Она коротко выругалась, подняв глаза в сторону Ромы, которая тоже не смогла увернуться от выстрела своего оппонента. Но МЕТА быстрее опомнилась. Уже через мгновение после попадания, Севастополь была вынуждена уклоняться от рассекающего удара посохом Ромы, которая очень быстро оказалась подле неё.       Советская девушка выгнулась под неестественным углом, позволяя оружию МЕТЫ пройти в паре сантиметров от неё. Сразу за этим, такелаж Севастополь двинулся вперёд. Замахнувшись носовой частью обвеса как бойком молота, Советская Кансен ударила им, но Рома подставила под удар бронированный пояс собственного такелажа. С чудовищным скрежетом их такелажи столкнулись. Севастополь не смогла пробить толстую броню итальянки, но сила удара была такова, что кусок поясной брони прогнулся по форме носа такелажа.       Но самой МЕТЕ не было до этого дела. Её взгляд был прикован к советской девушке, которая на мгновение замерла на месте. Этого было достаточно для Ромы. Её посох метнулся вперёд в очередном рассекающем ударе.       — Агх! — вскрикнула от боли Севастополь, когда ей был нанесён мощный удар в плечо.       Посох не был способен рубить, как меч или топор, но он был способен дробить. Севастополь отшатнулась назад, разрывая дистанцию с МЕТОЙ. Её левая рука тут же легла на правое, открытое плечо, в отчаянной попытке сдержать боль. Её наряд показывал плечи, и теперь она наблюдала, как багрово-красное пятно расползается по её конечности.       В один момент руку пронзила резкая боль, а сразу за ней, кратковременная судорога, после чего, та просто обмякла, словно шматок ткани. Севастополь не могла точно определить, что конкретно произошло, но она предполагала, что ей раздробили плечевое сочленение. Несколько раз она попыталась сжать кулак, но эти попытки не увенчались успехом. Более она не пыталась делать этого. Затем она была вынуждена уклоняться от очередного удара посоха Ромы, которая, пока её орудия перезаряжались, пошла в ближний бой.       — Ты! Умрешь! Тут! — рычащим, рокочущим, голосом, произнесла МЕТА, нанося удар за ударом по советской Кансен.       Севастополь пыталась уворачиваться от тяжёлых ударов. Её правая рука висела мёртвым грузом, но такелаж продолжал функционировать, несмотря на все повреждения. Его бронепластины блокировали выпады Ромы, и мощные удары итальянки лишь оставляли на нём вмятины. Сама Севастополь отходила назад, отступая шаг за шагом. Она ждала одного момента, ждала, когда её орудия главного калибра, наконец, перезарядятся. Она знала, что её перезарядка на несколько мгновений, но быстрее, чем у Ромы.       Отсчитывая в уме секунды, Севастополь готовилась, выискивая брешь в обороне своей противницы.       — Есть! — холодно, с нерадостной улыбкой на лице, сказала она, когда таймер в её голове подошёл к концу. Она подсознательно знала, что снаряды уже в стволах орудий и только ждут того, чтобы по её команде отправиться во врага.       Стиснув зубы, Севастополь двинулась вперёд, выставив вперёд здоровое левое плечо. Она поднырнула под удар Ромы, посох пролетел в нескольких сантиметрах над её головой. Подобно хоккеисту, советская девушка влетела в грудь МЕТЕ. От удара Рома пошатнулась, отступив на несколько метров назад. Воздух пропал из её лёгких, из-за чего она, на миг потеряла концентрацию, а уже через мгновение, орудия Севастополь открыли огонь.       Из-за неровной позиции Ромы, первый же выстрел только одной башни, заставил МЕТУ отступить на несколько метров. Севастополь разорвала дистанцию на более чем десяток метров, после чего огонь открыли её огонь остальные башни. Девять снарядов устремились в сторону Ромы. Им потребовалось меньше секунды для того, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние, прежде чем они взорвались на такелаже. Облако чёрного, словно смоль дыма, через который пробивались языки огня, окутали МЕТУ. На мгновение, Севастополь показалось, что она достигла успеха, что она победила, но эти мысли тут же полетели в топку, когда сквозь дым стал прорываться озлобленный, рычащий смех Ромы.       — Чёрт!.. — выдохнула Севастополь, продолжая придерживать сломанную руку, болтающуюся подобно тряпке.       Рома показалась, прорвавшись сквозь завесу дыма, её лицо исказилось гримасой, полной ненависти. Её глаза быстро нашли Севастополь. Орудия начали было наводиться, но тут же послышался отдалённый грохот, похожий на раскат грома, а через миг МЕТА вновь скрылась в облаке дыма, от взрыва снарядов. Севастополь быстро повернула голову в сторону, откуда донёсся звук. Сперва она подумала, что это была другая Севастополь, ведь звук выстрела был похож, но это мысль была быстро отброшена. Звук шёл со стороны берега, оттуда, где её визави быть никак не мог.       Она попыталась было, найти того, кто стрелял, но в эту же секунду, из дыма вновь показалась Рома. Её лицо исказила ярость, которой советская Кансен до этого не видела, и боль.       — Тебе конец! — прорычала Рома, готовясь броситься на противницу       Её орудия медленно провернулись, наводясь на Севастополь. Та подняла восстановившийся щит и только теперь заметила, как сильно был повреждён такелаж Ромы. Выстрел МЕТЫ пронзил воздух. Севастополь нырнула вперёд, подняв такелаж над собой, чтобы избежать случайного попадания. Взрывы прозвучали за спиной советской девушки, но облегчение не длилось долго. Из-за своего манёвра, Севастополь оказалась прямо подле МЕТЫ, которая уже занесла свой посох для удара. Ей оставалось лишь сократить разделявшие их несколько метров.       Рома шагнула вперёд, готовясь к удару, но тут же была вынуждена обороняться. Откуда ни возьмись, между Севастополь и Ромой, появилась третья фигура. Для всех это стало неожиданностью.       — Ты ещё кто?! — воскликнула Рома, вынужденная спешно отбиваться от новоприбывшей, неизвестной ей девушки.       — Я? — с наигранной театральностью, спросила та, скрестив свой клинок с посохом МЕТЫ. — Та, кто похоронит тебя, предательницу!       Рома оскалилась, смотря на оснастку незнакомки, которая выглядела до боли знакомой. С неимоверным усилием, МЕТЕ, удалось вырваться и отступить назад. В этот момент заговорила Севастополь.       — Она опасна! Не недооценивай её.       — Оу! Товарищ Севастополь, я знаю, — сказала новоприбывшая, прежде чем добавить, — но не стоит переживать, я справлюсь. А вы — отступайте, вам и так досталось, — сказала она, кивнув в сторону раненой руки.       — Хорошо, — неуверенно, устало кивнула Севастополь, прежде чем спешно развернуться.       В это же время, Рома пришла в себя:       — Твой такелаж… почему он такой? — спросила она, не скрывая яда в голосе. Оснастка новоприбывшей до боли напоминала её собственную. Это было сродни личному оскорблению.       Девушка лишь улыбнулась на вопрос МЕТЫ.       — Ха-ха-ха, всё очень просто! — беззаботно сказала она и властно объявила. — Я Феодосия! Линкор Советского Союза, класса «Литторио»! А ты, перебежчица, падёшь от моей руки!